Песнь о Нибелунгах: Древнегерманский эпос

Введение

Средневерхонемецкая эпическая поэма, созданная около 1200 года.

«Песнь о Нибелунгах» (; или Der Nibelunge nôt), переводимая как «Песня Нибелунгов», – это эпическая поэма, написанная около 1200 года на средневерхонемецком языке. Её анонимный автор, вероятно, происходил из региона Пассау. «Песнь о Нибелунгах» основана на устной традиции германских героических легенд, корни которых уходят в исторические события и личности V и VI веков и распространившихся почти по всей германоязычной Европе. Скандинавские параллели к немецкой поэме встречаются особенно в героических песнях «Старшей Эдды» и в саге о Вёльсунгах. Поэма разделена на две части. В первой части принц Зигфрид прибывает в Вормс, чтобы добиться руки бургундской принцессы Кримхильды у её брата, короля Гюнтера. Гюнтер соглашается выдать Кримхильду замуж за Зигфрида, если Зигфрид поможет ему заполучить воительницу Брюнхильду в жены. Зигфрид выполняет это условие и женится на Кримхильде, однако Брюнхильда и Кримхильда становятся соперницами, что в конечном итоге приводит к убийству Зигфрида бургундским вассалом Хагеном при содействии Гюнтера. Во второй части вдова Кримхильда выходит замуж за Этцеля, короля гуннов. Позже она приглашает своего брата и его свиту посетить королевство Этцеля, намереваясь убить Хагена. Её месть приводит к гибели всех бургундцев, прибывших ко двору Этцеля, а также к разрушению королевства Этцеля и смерти самой Кримхильды. «Песнь о Нибелунгах» стала первым героическим эпосом, записанным в Германии, что способствовало формированию более широкого жанра письменной героической поэзии. Трагизм поэмы, по-видимому, беспокоил средневековую аудиторию, и вскоре после её создания было написано продолжение – «Плач о Нибелунгах» (Nibelungenklage), которое смягчило трагический финал. Поэма была забыта примерно после 1500 года, но вновь открыта в 1755 году. Получив прозвище «немецкая Илиада», «Песнь о Нибелунгах» обрела новую жизнь как немецкий национальный эпос. Поэма была использована в националистических целях и широко применялась в антидемократической, реакционной и нацистской пропаганде до и во время Второй мировой войны. Сегодня её наследие наиболее заметно в оперном цикле Рихарда Вагнера «Кольцо Нибелунга» (Der Ring des Nibelungen), который, однако, в основном основан на древнескандинавских источниках. В 2009 году три основные рукописи «Песни о Нибелунгах» были включены в реестр «Память мира» ЮНЕСКО в знак признания их исторической значимости. Её называют «одним из самых впечатляющих и, безусловно, самых мощных немецких эпосов Средневековья».

The Nibelungenlied (; or Der Nibelunge nôt), translated as The Song of the Nibelungs, is an epic poem written around 1200 in Middle High German. Its anonymous poet was likely from the region of Passau. The Nibelungenlied is based on an oral tradition of Germanic heroic legend that has some of its origin in historic events and individuals of the 5th and 6th centuries and that spread throughout almost all of Germanic speaking Europe. Scandinavian parallels to the German poem are found especially in the heroic lays of the Poetic Edda and in the Völsunga saga. The poem is split into two parts. In the first part, the prince Siegfried comes to Worms to acquire the hand of the Burgundian princess Kriemhild from her brother King Gunther. Gunther agrees to let Siegfried marry Kriemhild if Siegfried helps Gunther acquire the warrior queen Brünhild as his wife. Siegfried does this and marries Kriemhild; however, Brünhild and Kriemhild become rivals, leading eventually to Siegfried's murder by the Burgundian vassal Hagen with Gunther's involvement. In the second part, the widow Kriemhild is married to Etzel, king of the Huns. She later invites her brother and his court to visit Etzel's kingdom intending to kill Hagen. Her revenge results in the death of all the Burgundians who came to Etzel's court as well as the destruction of Etzel's kingdom and the death of Kriemhild herself. The Nibelungenlied was the first heroic epic put into writing in Germany, helping to found a larger genre of written heroic poetry there. The poem's tragedy appears to have bothered its medieval audience, and very early on a sequel was written, the Nibelungenklage, which made the tragedy less final. The poem was forgotten after around 1500 but was rediscovered in 1755. Dubbed the "German Iliad", the Nibelungenlied began a new life as the German national epic. The poem was appropriated for nationalist purposes and was heavily used in anti democratic, reactionary, and Nazi propaganda before and during the Second World War. Its legacy today is most visible in Richard Wagner's operatic cycle Der Ring des Nibelungen, which, however, is mostly based on Old Norse sources. In 2009, the three main manuscripts of the Nibelungenlied were inscribed in UNESCO's Memory of the World Register in recognition of their historical significance. It has been called "one of the most impressive, and certainly the most powerful, of the German epics of the Middle Ages".

Рукописные источники

Поэма в различных письменных формах была утеряна к концу XVI века, но рукописи, датируемые XIII веком, были вновь открыты в XVIII веке. Известно 37 рукописей «Песни о Нибелунгах» и её вариантов. Одиннадцать из этих рукописей практически полны. Самая старая версия, по-видимому, сохранилась в рукописи «B». Двадцать четыре рукописи находятся в различных фрагментарных состояниях, включая одну версию на голландском языке (рукопись «T»). Текст содержит приблизительно 2400 строф, разделённых на 39 Âventiuren. Название, под которым поэма известна с момента её открытия, происходит из последней строки одной из трёх основных версий: «hie hât daz mære ein ende: daz ist der Nibelunge liet» («здесь история подходит к концу: это сказание о Нибелунгах»). Liet здесь означает «сказание», «повесть» или «эпос», а не его современный немецкий перевод «песня». Источники рукописей значительно различаются между собой. Филологи и литературоведы обычно выделяют три основные генеалогические группы для всего спектра доступных рукописей, причём две первичные версии содержат самые старые известные копии: *AB и *C. Эта классификация основана на подписях на рукописях *A, *B и *C, а также на формулировке последнего стиха в каждом источнике: «daz ist der Nibelunge liet» или «daz ist der Nibelunge nôt». Филолог XIX века Карл Лахманн разработал эту классификацию рукописных источников в своей работе «Der Nibelunge Noth und die Klage nach der ältesten Überlieferung mit Bezeichnung des Unechten und mit den Abweichungen der gemeinen Lesart» (Берлин: G. Reimer, 1826).

Зигфрид и Криемхильд

Первая глава представляет двор Бургундии. Кримхильде (сестра короля Гюнтера и его братьев Гернота и Гизельера) снится сокол, убитый двумя орлами. Ее мать истолковывает это как предзнаменование того, что будущий муж Кримхильды умрет насильственной смертью, и Кримхильда, следовательно, решает остаться незамужней. Вторая глава повествует о прошлом Зигфрида, наследного принца Ксантена. Его юность описывается без подробностей о приключениях, которые ему приписываются позднее. В третьей главе Зигфрид прибывает в Вормс с надеждой завоевать расположение Кримхильды. По прибытии Хаген фон Тронье, один из вассалов короля Гюнтера, рассказывает Гюнтеру о подвигах Зигфрида в юности, включая завоевание сокровища и земель у братьев Нибелунга и Шильбунга, которых Зигфрид убил, не сумев поделить сокровище, и, почти попутно, убийство дракона. Зигфрид оставляет свое сокровище под охрану карлика по имени Альберих. После убийства дракона Зигфрид искупался в его крови, что сделало его неуязвимым, за исключением одного места на спине, куда упал лист липы. Несмотря на предостерегающие рассказы о его юности, бургундцы приветствуют его, но не позволяют встретиться с принцессой. Разочарованный, он все же остается в Вормсе и помогает Гюнтеру победить вторгшихся саксов. В пятой главе Зигфрид наконец встречается с Кримхильдой. Гюнтер просит Зигфрида отправиться с ним в вымышленный город Изенштейн в Исландии, чтобы добиться руки исландской королевы Брюнхильды. Зигфрид соглашается, но только если Гюнтер позволит ему жениться на сестре Гюнтера, Кримхильде, которую Зигфрид страстно желает. Гюнтер, Зигфрид и группа бургундцев отплывают в Исландию, где Зигфрид выдает себя за вассала Гюнтера. По прибытии Брюнхильда вызывает Гюнтера на состязание в силе, обещая свою руку в качестве награды. В случае поражения их ждет смерть. Она предлагает Гюнтеру три атлетических испытания: метание копья, бросок камня и прыжок. Увидев камень и копье, группа понимает, что Брюнхильда обладает огромной силой, и опасается за свою жизнь. Зигфрид тихо возвращается на корабль и достает свой особый плащ, который делает его невидимым и наделяет силой двенадцати человек (главы 6–8). Зигфрид, используя свою огромную силу, невидимо помогает Гюнтеру пройти испытания. Обманутая, Брюнхильда считает, что король Гюнтер, а не Зигфрид, победил ее, и соглашается выйти за него замуж. Гюнтер боится, что Брюнхильда может попытаться убить их, поэтому Зигфрид отправляется в Нибелунгенланд и в одиночку завоевывает королевство. Он делает их своими вассалами и возвращается с тысячей воинов, сам выступая в роли посланника. Группа бургундцев, Гюнтер и его будущая жена Брюнхильда возвращаются в Вормс, где их ждет пышный прием, и они женятся с большим размахом. Зигфрид и Кримхильда также вступают в брак с благословения Гюнтера. Однако в их брачную ночь Брюнхильда подозревает неладное и видит в Зигфриде возможную причину. Гюнтер пытается лечь с ней, но она, благодаря своей силе, легко связывает его и оставляет на всю ночь. После того, как он рассказывает об этом Зигфриду, Зигфрид снова предлагает свою помощь, предлагая проскользнуть в их покои ночью в плаще невидимости и силой заставить Брюнхильду подчиниться. Гюнтер соглашается, но предупреждает Зигфрида не вступать с Брюнхильдой в близость. Зигфрид проникает в комнату, как и было запланировано, и после тяжелой и жестокой борьбы невидимый Зигфрид побеждает Брюнхильду. Он забирает ее кольцо и пояс, символы утраченной девственности. Здесь подразумевается, что Зигфрид преступил волю Гюнтера и вступил с Брюнхильдой в связь. После этого Брюнхильда теряет свою прежнюю силу и говорит, что больше не будет противиться Гюнтеру. Зигфрид отдает кольцо и пояс своей новобрачной Кримхильде в главе 10. Спустя годы Брюнхильда, все еще чувствуя себя обманутой, подстрекает Гюнтера пригласить Зигфрида и Кримхильду в свое королевство. Она делает это, поскольку все еще считает, что Гюнтер женил свою сестру на низкопоставленном вассале (хотя Гюнтер и Зигфрид равны по рангу), и не были соблюдены надлежащие отношения между этими рангами. Зигфрид и Кримхильда приезжают в Вормс, и между ними царит дружелюбие, пока, перед входом в Вормсский собор, Кримхильда и Брюнхильда не начинают спорить о том, кто должен пройти первым, в соответствии с рангом их мужей. Обманутая в отношении отношений между Зигфридом и Гюнтером, Брюнхильда считает очевидным, что должна пройти первой, по праву своего (мнимого) превосходства. Кримхильда, не подозревая об обмане, связанном с ухаживаниями Брюнхильды, настаивает на том, что они равны, и спор разгорается. В ярости Кримхильда показывает Брюнхильде сначала кольцо, а затем пояс, которые Зигфрид забрал у Брюнхильды в ее брачную ночь, и называет ее любовницей Зигфрида. Брюнхильда чувствует себя глубоко оскорбленной и униженной и разрыдается в слезах. Спор между королевами представляет опасность для брака Гюнтера и Брюнхильды и может стать причиной смертельной вражды между Гюнтером и Зигфридом, чего оба они пытаются избежать. Гюнтер оправдывает Зигфрида в предъявленных обвинениях. Несмотря на это, Хаген фон Тронье решает убить Зигфрида, чтобы защитить честь и власть своего короля. Хотя именно Хаген должен совершить убийство, Гюнтер, сначала возражавший против заговора, в конце концов молча соглашается. Хаген придумывает ложную военную угрозу для Гюнтера, и Зигфрид, считая Гюнтера своим другом, снова вызывается помочь ему. Под предлогом этой угрозы войны Хаген убеждает Кримхильду, которая все еще доверяет ему, отметить крестом на его одежде единственное уязвимое место Зигфрида, якобы для его защиты. Зная слабое место Зигфрида, Хаген отменяет фиктивную кампанию и использует крест в качестве цели во время охоты, убивая Зигфрида копьем, когда тот пьет из ручья (глава 16). Кримхильда узнает о злодеянии Хагена, когда, в его присутствии, тело Зигфрида начинает кровоточить (посмертное кровотечение). Спустя несколько лет, после того как Кримхильда начинает использовать сокровища, чтобы привлекать воинов в свою личную свиту, Хаген крадет сокровища у нее.

The first chapter introduces the court of Burgundy. Kriemhild (the virgin sister of King Gunther and his brothers Gernot and Giselher) has a dream of a falcon that is killed by two eagles. Her mother interprets this to mean that Kriemhild's future husband will die a violent death, and Kriemhild consequently resolves to remain unmarried. The second chapter tells of the background of Siegfried, crown prince of Xanten. His youth is narrated with little room for the adventures later attributed to him. In the third chapter, Siegfried arrives in Worms with the hopes of wooing Kriemhild. Upon his arrival, Hagen von Tronje, one of King Gunther's vassals, tells Gunther about Siegfried's youthful exploits that involved winning a treasure and lands from a pair of brothers, Nibelung and Schilbung, whom Siegfried had killed when he was unable to divide the treasure between them, and, almost incidentally, the killing of a dragon. Siegfried leaves his treasure in the charge of a dwarf named Alberich. After killing the dragon, Siegfried then bathed in its blood which rendered him invulnerable except for a single spot on his back where a leaf from a linden tree had fallen on him. In spite of Hagen's threatening stories about his youth, the Burgundians welcome him, but do not allow him to meet the princess. Disappointed, he nonetheless remains in Worms and helps Gunther defeat the invading Saxons. In Chapter 5, Siegfried finally meets Kriemhild. Gunther requests Siegfried to sail with him to the fictional city of Isenstein in Iceland to win the hand of Iceland's Queen, Brünhild. Siegfried agrees, though only if Gunther allows him to marry Gunther's sister, Kriemhild, whom Siegfried pines for. Gunther, Siegfried and a group of Burgundians set sail for Iceland with Siegfried pretending to be Gunther's vassal. Upon their arrival, Brünhild challenges Gunther to a trial of strength with her hand in marriage as a reward. If they lose, however, they will be sentenced to death. She challenges Gunther to three athletic contests, throwing a javelin, tossing a boulder, and a leap. After seeing the boulder and javelin, it becomes apparent to the group that Brünhild is immensely strong, and they fear for their lives. Siegfried quietly returns to the boat on which his group had sailed and retrieves his special cloak, which renders him invisible and gives him the strength of 12 men (Chapters 6–8). Siegfried, with his immense strength, invisibly leads Gunther through the trials. Unknowingly deceived, the impressed Brünhild thinks King Gunther, not Siegfried, defeated her and agrees to marry Gunther. Gunther becomes afraid that Brünhild may yet be planning to kill them, so Siegfried goes to Nibelungenland and single handedly conquers the kingdom. Siegfried makes them his vassals and returns with a thousand of them, himself going ahead as messenger. The group of Burgundians, Gunther and Gunther's new wife to be Brünhild return to Worms, where a grand reception awaits them, and they marry to much fanfare. Siegfried and Kriemhild are also then married with Gunther's blessings. However, on their wedding night, Brünhild suspects something is amiss with her situation, particularly suspecting Siegfried as a potential cause. Gunther attempts to sleep with her, and, with her great strength, she easily ties him up and leaves him that way all night. After he tells Siegfried of this, Siegfried again offers his help, proposing that he slip into their chamber at night with his invisibility cloak and silently beat Brünhild into submission. Gunther agrees but says that Siegfried must not sleep with Brünhild. Siegfried slips into the room according to plan and after a difficult and violent struggle, an invisible Siegfried defeats Brünhild. Siegfried then takes her ring and belt, which are symbols of defloration. Here it is implied that Siegfried sleeps with Brünhild, despite Gunther's request. Afterwards, Brünhild no longer possesses her once great strength and says she will no longer refuse Gunther. Siegfried gives the ring and belt to his own newlywed, Kriemhild, in Chapter 10. Years later, Brünhild, still feeling as if she had been deceived, goads Gunther into inviting Siegfried and Kriemhild to their kingdom. Brünhild does this because she is still under the impression that Gunther married off his sister to a low ranking vassal (Gunther and Siegfried are in reality of equal rank) and the proper relations between the two ranks have not been followed. Both Siegfried and Kriemhild come to Worms and all is friendly between the two until, before entering Worms Cathedral, Kriemhild and Brünhild argue over who should have precedence, in accordance their husbands' ranks. Having been earlier deceived about the relationship between Siegfried and Gunther, Brünhild thinks it is obvious that she should go first, in right of her (self perceived) superior rank. Kriemhild, unaware of the deception involved in Brünhild's wooing, insists that they are of equal rank, and the dispute escalates. Severely angered, Kriemhild shows Brünhild first the ring and then the belt that Siegfried took from Brünhild on her wedding night, and then calls her Siegfried's kebse (mistress or concubine). Brünhild feels greatly distressed and humiliated, and bursts into tears. The argument between the queens is both a risk for the marriage of Gunther and Brünhild and a potential cause for a lethal rivalry between Gunther and Siegfried, which both Gunther and Siegfried attempt to avoid. Gunther acquits Siegfried of the charges. Despite this, Hagen von Tronje decides to kill Siegfried to protect the honor and reign of his king. Although it is Hagen who will do the deed, Gunther, who at first objects to the plot, finally quietly assents. Hagen contrives a false military threat to Gunther, and Siegfried, considering Gunther a great friend, volunteers to help Gunther once again. Under the pretext of this threat of war, Hagen persuades Kriemhild, who still trusts Hagen, to mark Siegfried's single vulnerable point on his clothing with a cross under the premise of protecting him. Now knowing Siegfried's weakness, the fake campaign is called off and Hagen then uses the cross as a target on a hunting trip, killing Siegfried with a javelin as he drinks from a brook (Chapter 16). Kriemhild becomes aware of Hagen's deed when, in Hagen's presence, the corpse of Siegfried bleeds from the wound (cruentation). Some years later, after Kriemhild begins to use the hoard of treasure to attract warriors to her personal retinue, Hagen steals the treasure from her.

Месть Кримхильды

Кримхильд клянется отомстить за убийство мужа и кражу её сокровищ. Много лет спустя король гуннов Этцель предлагает Кримхильде руку и сердце, она отправляется в земли гуннов, и они вступают в брак. На крещение сына она приглашает своих братьев, бургундцев, на пир в замок Эцеля в Венгрии. Хаген не желает ехать, подозревая, что это уловка Кримхильды, чтобы отомстить и погубить их всех, но его высмеивают, пока он не соглашается. Когда бургундцы пересекают Дунай, их судьба подтверждается никсами (германскими водными духами), которые предсказывают, что умрут все, кроме одного монаха. Хаген пытается утопить монаха, чтобы обесценить пророчество, но тот спасается. Бургундцы прибывают в замок Эцеля и встречаются с Кримхильдой «с лживыми улыбками и любезностями», однако лорд Дитрих Бернский, союзник Эцеля, советует бургундцам всегда держать оружие при себе, что обычно запрещено. Трагедия разворачивается, когда Кримхильда предстает перед Хагеном, упрекая его в смерти своего мужа Зигфрида и требуя возврата Нибелунгеншаца, сокровища Нибелунгов. Хаген не только унижает её, открыто демонстрируя Балмунг, меч Зигфрида, украденный с его тела, но и признаётся в убийстве Зигфрида и краже сокровищ Нибелунгов. Хаген возлагает вину за все эти деяния на саму Кримхильду. Король Этцель тепло приветствует братьев своей жены. Но за пределами напряжённого пира в большом зале вспыхивает схватка между гуннами и бургундцами. Когда весть о битве доходит до пира, Хаген обезглавливает маленького сына Кримхильды и Эцеля на их глазах. Бургундцы берут под контроль зал, который осаждают воины Эцеля. Кримхильд предлагает своим братьям жизнь в обмен на выдачу Хагена, но они отказываются. Битва продолжается весь день, пока королева не приказывает сжечь зал вместе с бургундцами. Все бургундцы погибают, за исключением Хагена и Гюнтера, которых связывают и берут в плен Дитрих Бернский. Кримхильд приказывает привести их к себе и повелевает казнить своего брата Гюнтера. Даже увидев голову Гюнтера, Хаген отказывается сообщить королеве, что он сделал с сокровищем Нибелунгов. В ярости Кримхильд собственноручно отрубает голову Хагену. Старый Хильдебранд, наставник Дитриха Бернского, приходит в ярость от бесчестной гибели бургундских гостей. Он разрубает Кримхильду на части своим мечом. В рукописи XV века говорится, что он нанёс Кримхильде один точный удар по пояснице; однако она не чувствует боли и заявляет, что его меч бесполезен. Затем Хильдебранд роняет кольцо и приказывает Кримхильде поднять его. Когда она наклоняется, её тело рассыпается на куски. Дитрих, Этцель и весь двор оплакивают гибель стольких героев.

Kriemhild swears to take revenge for the murder of her husband and the theft of her treasure. Many years later, King Etzel of the Huns proposes to Kriemhild, she journeys to the land of the Huns, and they are married. For the baptism of their son, she invites her brothers, the Burgundians, to a feast at Etzel's castle in Hungary. Hagen does not want to go, suspecting that it is a trick by Kriemhild in order to take revenge and kill them all, but he is taunted until he does. As the Burgundians cross the river Danube, this fate is confirmed by Nixes (Germanic water spirits), who predict that all but one monk will die. Hagen tries to drown the monk in order to render the prophecy futile, but he survives. The Burgundians arrive at Etzel's castle and are welcomed by Kriemhild "with lying smiles and graces", but the lord Dietrich of Bern, an ally of Etzel's, advises the Burgundians to keep their weapons with them at all times, which is normally not allowed. The tragedy unfolds as Kriemhild comes before Hagen, reproaching him for her husband Siegfried's death, and demands that he return her Nibelungenschatz, the Nibelungen treasure. Not only does Hagen humiliate her by openly carrying Balmung, Siegfried's sword stolen from his corpse, but also admits to killing Siegfried and stealing the Nibelungen treasure. Hagen blames all these acts on Kriemhild's own behavior. King Etzel then welcomes his wife's brothers warmly. But outside the tense feast in the great hall, a fight breaks out between Huns and Burgundians. When word of the fight arrives at the feast, Hagen decapitates the young son of Kriemhild and Etzel before their eyes. The Burgundians take control of the hall, which is besieged by Etzel's warriors. Kriemhild offers her brothers their lives if they hand over Hagen, but they refuse. The battle lasts all day, until the queen orders the hall to be burned with the Burgundians inside. All of the Burgundians are killed except for Hagen and Gunther, who are bound and held prisoner by Dietrich of Bern. Kriemhild has the men brought before her and orders her brother Gunther to be killed. Even after seeing Gunther's head, Hagen refuses to tell the queen what he has done with the Nibelungen treasure. Furious, Kriemhild herself cuts off Hagen's head. Old Hildebrand, the mentor of Dietrich of Bern, is infuriated by the shameful deaths of the Burgundian guests. He hews Kriemhild to pieces with his sword. In a fifteenth century manuscript, he is said to strike Kriemhild a single clean blow to the waist; she feels no pain, however, and declares that his sword is useless. Hildebrand then drops a ring and commands Kriemhild to pick it up. As she bends down, her body falls into pieces. Dietrich and Etzel and all the people of the court lament the deaths of so many heroes.

Авторство и датировка

Нибелунгенская песня, как и другие средневерхненемецкие героические эпосы, анонимна. Эта анонимность распространяется и на обсуждения литературы в других средневерхненемецких произведениях: хотя принято судить или восхвалять стихи других, ни один другой поэт не упоминает автора Нибелунгенской песни. Попытки отождествить автора Нибелунгенской песни с известными авторами, такими как Блигер фон Штайнах, которому Готфрид фон Страсбург приписывает утраченный эпос, не получили широкого признания. Тем не менее, считается, что поэма была создана одним автором, возможно, работавшим в так называемой «Нибелунгенской мастерской» (Nibelungenwerkstatt) вместе с автором «Нибелунгенского плача» (Nibelungenklage). В последнем произведении автор оригинальной латинской версии Нибелунгенской песни назван «мейстером Конрадом», однако это обычно рассматривается как вымысел. Хотя часто предполагается, что у Нибелунгенской песни был один автор, степень разночтений в тексте и его происхождение из аморфной устной традиции требуют осторожного подхода к идеям об авторском замысле. Также возможно, что в создании поэмы участвовало несколько поэтов, возможно, под руководством одного «главного», которого можно считать автором Нибелунгенской песни. Нибелунгенская песня датируется приблизительно 1200 годом. Вольфрам фон Эшенбах упоминает повара Румольта, обычно считающегося вымышленным персонажем, созданным автором Нибелунгенской песни, в своем романе «Парзифаль» (ок. 1204/5), тем самым устанавливая верхнюю границу времени создания эпоса. Кроме того, рифмическая техника поэмы наиболее близка к той, что использовалась в период между 1190 и 1205 годами. Попытки доказать, что поэма содержит аллюзии на различные исторические события, как правило, не были убедительными. Современная теория создания поэмы подчеркивает сосредоточенность автора на регионе Пассау: например, в поэме выделяется относительно незначительная фигура епископа Пассауского Пилигрима, а географические знания автора в этом регионе представляются более уверенными, чем в других местах. Эти факты, в сочетании с датировкой, привели ученых к выводу, что Вольфгер фон Эрла, епископ Пассауский (правил в 1191–1204 годах), был покровителем поэмы. Вольфгер известен тем, что покровительствовал другим литераторам, таким как Вальтер фон дер Фогельвайде и Томазин фон Циркларе. Таким образом, внимание, уделенное епископу Пилигриму, который представляет собой реальную историческую личность – епископа Пилигрима из Пассау, можно рассматривать как косвенную дань уважения Вольфгеру. Более того, Вольфгер в то время пытался добиться канонизации Пилигрима, что дает дополнительное объяснение его заметной роли в поэме. Существуют споры относительно того, является ли поэма совершенно новым произведением или же ей предшествовала более ранняя версия. Немецкий медиевист Ян Дирк Мюллер утверждает, что поэма в письменной форме является совершенно новым творением, хотя он допускает возможность существования устно передаваемого эпоса с относительно последовательным содержанием, который мог ей предшествовать. Немецкий филолог Элизабет Лиенерт, напротив, предполагает существование более ранней версии текста, датируемой примерно 1150 годом, основываясь на использовании Нибелунгенской песней строфической формы, распространенной в то время (см. Форма и стиль). Независимо от того, кем был автор, он, по-видимому, был знаком с немецким миннезангом и рыцарским романом. Сосредоточенность поэмы на любви (минне) и изображение Зигфрида, добивающегося любви Кримхильды, соответствует придворным романам того времени, а «Энеида» Генриха фон Вельдеке, возможно, послужила конкретными образцами. Другими возможными источниками влияния являются «Ивейн» и «Эрек» Хартмана фон Ауэ. Эти придворные элементы Ян Дирк Мюллер описывает как своего рода фасад, под которым сохраняется более древний героический дух поэмы. Кроме того, автор, по-видимому, был знаком с латинской литературой. Роль, отведённая Кримхильде во второй (первоначально первой) строфе, напоминает роль Елены Троянской, и поэма, по-видимому, заимствовала ряд элементов из «Энеиды» Вергилия. Существуют споры относительно того, был ли автор знаком со старофранцузскими песнями о деяниях (chanson de geste).

The Nibelungenlied, like other Middle High German heroic epics, is anonymous. This anonymity extends to discussions of literature in other Middle High German works: although it is common practice to judge or praise the poems of others, no other poet refers to the author of the Nibelungenlied. Attempts to identify the Nibelungenlied poet with known authors, such as Bligger von Steinach, to whom a lost epic is attributed by Gottfried von Strassburg, have not found wide acceptance. The poem is nevertheless believed to have had a single author, possibly working in a "Nibelungen workshop" ("Nibelungenwerkstatt") together with the author of the Nibelungenklage. The latter work identifies a "meister Konrad" as the author of an original Latin version of the Nibelungenlied, but this is generally taken for a fiction. Although a single Nibelungenlied poet is often posited, the degree of variance in the text and its background in an amorphous oral tradition mean that ideas of authorial intention must be applied with caution. It is also possible that there were several poets involved, perhaps under the direction of a single "leader" who could be considered the "Nibelungenlied poet". The Nibelungenlied is conventionally dated to around the year 1200. Wolfram von Eschenbach references the cook Rumolt, usually taken to be an invention of the Nibelungenlied poet, in his romance Parzival (c. 1204/5), thereby providing an upper bound on the date the epic must have been composed. Additionally, the poem's rhyming technique most closely resembles that used between 1190 and 1205. Attempts to show that the poem alludes to various historical events have generally not been convincing. The current theory of the creation of the poem emphasizes the poet's concentration on the region of Passau: for example, the poem highlights the relatively unimportant figure of Bishop Pilgrim of Passau, and the poet's geographical knowledge appears much more firm in this region than elsewhere. These facts, combined with the dating, have led scholars to believe that Wolfger von Erla, Bishop of Passau (reigned 1191–1204) was the patron of the poem. Wolfger is known to have patronized other literary figures, such as Walther von der Vogelweide and Thomasin von Zirclaere. The attention paid to Bishop Pilgrim, who represents the real historical figure Bishop Pilgrim of Passau, would thus be an indirect homage to Wolfger. Wolfger was, moreover, attempting to establish the sainthood of Pilgrim at the time of the poem's composition, giving an additional reason for his prominence. Some debate exists as to whether the poem is an entirely new creation or whether there was a previous version. German medievalist Jan Dirk Müller claims that the poem in its written form is entirely new, although he admits the possibility that an orally transmitted epic with relatively consistent contents could have preceded it. German philologist Elisabeth Lienert, on the other hand, posits an earlier version of the text from around 1150 due to the Nibelungenlied's use of a stanzaic form current around that time (see Form and style). Whoever the poet may have been, they appear to have had a knowledge of German Minnesang and chivalric romance. The poem's concentration on love (minne) and its depiction of Siegfried as engaging in love service for Kriemhild is in line with courtly romances of the time, with Heinrich von Veldeke's Eneasroman perhaps providing concrete models. Other possible influences are Hartmann von Aue's Iwein and Erec. These courtly elements are described by Jan Dirk Müller as something of a façade, under which the older heroic ethos of the poem remains. Additionally, the poet seems to have known Latin literature. The role given to Kriemhild in the second (originally first) stanza is suggestive of Helen of Troy, and the poem appears to have taken a number of elements from Vergil's Aeneid. There is some debate as to whether the poet was acquainted with Old French chanson de geste.

Историческое происхождение и развитие саги

За песней Нибелунгенского царства стоит большая устная традиция, так называемая сага Нибелунгов. Эта устная традиция, кроме того, продолжала существовать после создания «Песни о Нибелунгах», что подтверждается «Розенгартеном-цу-Вормс» и «Песней о Хюрнен Зейфриде», обе из которых были написаны позже, чем «Песнь о Нибелунгах», но содержат элементы саги, отсутствующие в ней. Эти устные предания, по крайней мере в некоторых случаях, имеют историческое ядро. Однако различные исторические события и личности были объединены в единый сюжет, в результате чего утрачен первоначальный исторический контекст. Эпос и, предположительно, устные традиции, послужившие его источником, превратили исторические события в относительно простые повествовательные схемы, которые можно сравнить с другими, подобными (изначально) устными повествованиями из других культур. Изначальные политические мотивы были «персонализированы», так что политические события объясняются личными предпочтениями, симпатиями, антипатиями и враждой, а не исключительно реальной политикой. Более того, в поэме различные исторические личности предстают современниками, хотя исторически они жили в разное время. Сага Нибелунгов, по-видимому, также получила раннее признание в Скандинавии, поэтому параллельные истории встречаются в героических песнях «Старшей Эдды» (записанной в 1270 году, но содержащей по крайней мере более древний материал) и в «Саге о Вёльсунгах» (записанной во второй половине тринадцатого века). Хотя скандинавские тексты ранее обычно считались более оригинальной версией саги Нибелунгов, новые исследования ставят это под сомнение и отмечают, что связи с норвежской мифологией и германским язычеством, такие как полубожественное происхождение сокровищ Нибелунгов, вероятно, являются более поздними разработками, уникальными для скандинавской традиции. Однако некоторые элементы норвежской традиции, несомненно, древнее. Смерть бургундцев берет начало в разрушении исторического Бургундского королевства на Рейне. Это королевство, под властью короля Гундахария, было разрушено римским полководцем Флавием Эцием в 436/437 годах, а выжившие были переселены в восточную Галлию, в регион вокруг современных Женевы и Лиона (в то время известного как Лугдунум). «Бургундский закон», кодифицированный бургундским королем Гундобадом в конце VI века, содержит множество имен, которые можно связать с сагой Нибелунгов, включая, помимо Гундахария, Гизлахария (Гизельхер), Гундомариса (возможно, историческую фигуру, лежащую в основе древнескандинавского Готорма, замененного Гернотом в немецкой традиции) и Гибику (упоминается в Германии как Гибих, но отсутствует в «Песни о Нибелунгах»). Хотя Бургундское королевство на Рейне исторически подтверждено, сага помещает его разрушение ко двору Аттилы (Эцеля), царя гуннов. Разрушение самого царства Аттилы, вероятно, вдохновлено внезапной смертью Аттилы после его свадьбы в 453 году, в которой народная молва обвиняла его жену, германку по имени Хильдико. Ее имя, содержащее элемент «хильд», возможно, вдохновило имя Криемхильд. Криемхильд, скорее всего, изначально убила Эцеля и отомстила за своих родственников, а не за мужа, но это изменение произошло еще до создания «Песни о Нибелунгах». Ян Дирк Мюллер сомневается, что мы можем быть уверены, какая версия более оригинальна, учитывая, что в обоих случаях Криемхильд приводит к гибели гуннского царства. Различия могут быть связаны с тем, что континентальная сага более благосклонна к Аттиле, чем скандинавская, и поэтому Аттила не мог быть напрямую ответственен за предательское приглашение бургундцев. В отличие от бургундцев, Зигфрида нельзя однозначно отождествить с исторической личностью. Он может происходить из династии Меровингов, где были распространены имена, начинающиеся с элемента «Сиги», и где также была известная и жестокая королева Брунильда (543–613). Вражда между этой исторической Брунильдой и ее соперницей Фредегундой, возможно, послужила источником вражды между Брюнильдой и Криемхильд. Само имя Зигфрид относительно новое, впервые засвидетельствованное с VII века, что означает, что первоначальное имя могло быть эквивалентно древнескандинавскому Сигурду. Ученые, такие как Отто Хёфлер, предполагают, что Зигфрид и его убийство дракона могут быть мифологизированным отражением Арминия и его победы над римскими легионами в Тевтобургском лесу в 9 году нашей эры. Ян Дирк Мюллер предполагает, что Зигфрид, вероятно, имеет более мифологическое происхождение. История о гибели бургундцев и Зигфрида, по-видимому, изначально не были связаны. Древнескандинавская «Атлаквида», поэма, вероятно, датируемая IX веком и переработанная как часть «Старшей Эдды», рассказывает о смерти бургундцев без упоминания Сигурда (Зигфрида) и может служить свидетельством более древней традиции. Фактически, первым зафиксированным произведением, явно связывающим Зигфрида с гибелью бургундцев, является сама «Песнь о Нибелунгах», хотя древнескандинавские параллели показывают, что эта традиция существовала в устной форме в течение некоторого времени.

Behind Nibelungenlied stands a large oral tradition, the so called Nibelungen saga. This oral tradition, moreover, continued to exist following the composition of the Nibelungenlied, as proven by the Rosengarten zu Worms and Das Lied vom Hürnen Seyfrid, both of which were written later than the Nibelungenlied but contain elements of the saga that are absent in it. These oral traditions have, at least in some cases, a historical core. However, various historical events and figures have been melded together into a single plot in such a way that the original historical context has been lost. The epic, and presumably the oral traditions that provided its material, have transformed historical events into relatively simple narrative schemas that can be compared with other, similar (originally) oral narratives from other cultures. What had originally been political motivations have been "personalized", so that political events are explained through personal preferences, likes, dislikes, and feuds rather than purely by realpolitik. Various historical personages, moreover, appear to be contemporaries in the poem despite not having lived at the same time historically. The Nibelungen saga also seems to have had an early reception in Scandinavia, so that parallel stories are found among the heroic lays of the Poetic Edda (written down in 1270 but containing at least some much older material) and in the Völsunga saga (written down in the second half of the thirteenth century). While the Norse texts were once usually considered to contain a more original version of the Nibelungen saga, newer scholarship has called this into question and notes that the connections made to Norse mythology and Germanic paganism, such as the semi divine origin of the Nibelungen hoard, are likely more recent developments that are therefore unique to the Scandinavian tradition. Some elements of the Norse tradition, however, are assuredly older. The death of the Burgundians finds its origins in the destruction of the historical Burgundian kingdom on the Rhine. This kingdom, under the rule of king Gundaharius, was destroyed by the Roman general Flavius Aetius in 436/437, with survivors resettled in eastern Gaul in a region centered around modern day Geneva and Lyon (at the time known as Lugdunum). The Lex Burgundionum, codified by the Burgundian king Gundobad at the end of the sixth century, contains many names that can be connected with the Nibelungen saga, including, besides Gundaharius, Gislaharius (Giselher), Gundomaris (possibly the historical figure behind the Old Norse Gothorm, who is replaced by Gernot in the German tradition), and Gibica (attested in Germany as Gibich but not found in the Nibelungenlied). Although the Burgundian kingdom on the Rhine is thus historically attested, the saga locates its destruction at the court of Attila (Etzel), king of the Huns. The destruction of Attila's kingdom itself is likely inspired by Attila's sudden death following his wedding in 453, which was popularly blamed on his wife, a Germanic woman named Hildico. Her name, containing the element hild, may have inspired that of Kriemhild. Kriemhild most likely originally killed Etzel and avenged her relatives rather than her husband, but this change had already taken place some time before the creation of the Nibelungenlied. Jan Dirk Müller doubts that we can be certain which version is more original given that in both cases Kriemhild brings about the destruction of the Hunnish kingdom. The differences may be because the continental saga is more favorable to Attila than the Norse, and so Attila could not be held directly responsible for the treacherous invitation of the Burgundians. Unlike the Burgundians, Siegfried cannot be firmly identified with a historical figure. He may have his origins in the Merovingian dynasty, where names beginning with the element Sigi were common and where there was also a famous and violent queen Brunhilda (543–613). The feud between this historical Brunhilda and the rival queen Fredegund may have provided the origin of the feud between Brünhild and Kriemhild. The name Siegfried itself is a relatively recent one, only being attested from the seventh century onward, meaning that the original name may have been equivalent to the Old Norse Sigurd. Scholars such as Otto Höfler have speculated that Siegfried and his slaying of the dragon may be a mythologized reflection of Arminius and his defeat of the Roman legions in the Battle of the Teutoburg Forest in 9 AD. Jan Dirk Müller suggests that Siegfried likely has a more mythological origin. The story of the destruction of the Burgundians and Siegfried appear to have been originally unconnected. The Old Norse Atlakviða, a poem likely originally from the ninth century that has been reworked as part of the Poetic Edda, tells the story of the death of the Burgundians without any mention of Sigurd (Siegfried) and can be taken as an attestation for an older tradition. In fact, the earliest attested work to connect Siegfried explicitly with the destruction of the Burgundians is the Nibelungenlied itself, though Old Norse parallels make it clear that this tradition must have existed orally for some time.

Переработка поэта-песни Нибелунгенов саги

При создании «Песни о Нибелунгах» её автор столкнулся с задачей зафиксировать устную традицию в окончательном виде, хотя сама эта традиция по своей природе была аморфной. Поэтому, выбирая элементы саги для включения в свою версию, поэт часто объединял два варианта одного и того же события, которые в устной традиции, вероятно, не сочетались. Примером служит начало битвы в зале Этцеля, мотивированное как нападением на припасы бургундцев, так и убийством Хагеном принца Ортлиба. Староскандинавская «Тидрексага», основанная на немецких источниках, содержит лишь второй элемент, что указывает на то, что эти две мотивации, скорее всего, представляли собой отдельные варианты, редко объединявшиеся на практике. Виктор Милле констатирует, что поэт намеренно удваивает мотивации или события, связанные с различными эпизодами, включая ухаживания Зигфрида за Кримхильдой, обман Брюнхильды, унижение Кримхильды Хагеном и требование Кримхильды вернуть сокровище Нибелунгов. Поэт также, по всей видимости, существенно изменил различные аспекты саги. Прежде всего, он подавил мифологические или фантастические элементы истории Зигфрида. Когда эти элементы и появляются, то в ретроспективном рассказе Хагена, который сводит убийство дракона к одному четверостишию. Рассказ Хагена, к тому же, не согласуется с юностью Зигфрида, как её изображает автор «Песни о Нибелунгах», где он получает придворное воспитание в Ксантене. Более развернутые истории о юности Зигфрида встречаются в «Тидрексаге» и в более поздней героической балладе «Песнь о Хюрнен Зигфриде», обе из которых, по-видимому, сохраняют немецкие устные предания о герое, которые автор «Песни о Нибелунгах» решил опустить в своей поэме. Описание Кримхильды, особенно в первой половине романа, как придворной дамы, вероятно, является вымыслом автора «Песни о Нибелунгах». Более ранние (и многие позднейшие) свидетельства о Кримхильде, не относящиеся к «Песни о Нибелунгах», изображают её как одержимую властью и подчеркивают её предательство братьев, а не любовь к мужу, как причину её измены. Поэт по-прежнему использует образы из этой традиционной картины, но в связи с новой мотивацией Кримхильды в поэме их значение изменилось. Например, когда Кримхильда требует от Хагена вернуть ей то, что он у неё отнял – традиционный мотив, известный по скандинавским версиям, – она может иметь в виду украденное сокровище, а может и своего убитого мужа. Хаген, в свою очередь, требуя сначала убить Гюнтера, прежде чем раскрыть местонахождение сокровища, хотя оно лежит на дне Рейна и недоступно, демонстрирует беспощадность Кримхильды и одновременно свою собственную коварность. Неясно, кто прав, а кто виноват.

When composing the Nibelungenlied, its poet was faced with setting an oral tradition down into a definitive version although that tradition was by its very nature amorphous. In choosing which elements of the saga to include in his version, the poet therefore often incorporated two versions of an event that were likely not combined in the oral tradition. An example is the beginning of the fighting in Etzel's hall, which is motivated both by an attack on the Burgundians' supplies and Hagen's killing of prince Ortlieb. The Old Norse Thidrekssaga, which is based on German sources, contains only the second element, meaning that the two motivations were likely variants that were hardly ever combined in practice. Victor Millet concludes that the poet deliberately doubles the motivations or occurrences of various events, including Siegfried's wooing of Kriemhild, the deception of Brünhild, Hagen's humiliation of Kriemhild, and Kriemhild's demand for the return of Nibelungen treasure. The poet also appears to have significantly altered various aspects of the saga. Most significantly, the poet has suppressed the mythological or fantastical elements of Siegfried's story. When these elements are introduced, it is in a retrospective tale narrated by Hagen that reduces the slaying of the dragon to a single stanza. Hagen's story, moreover, does not accord with Siegfried's youth as the narrator of the Nibelungenlied has portrayed it, in which he receives a courtly education in Xanten. More elaborate stories about Siegfried's youth are found in the Thidrekssaga and in the later heroic ballad Das Lied vom Hürnen Seyfrid, both of which appear to preserve German oral traditions about the hero that the Nibelungenlied poet decided to suppress for their poem. The portrayal of Kriemhild, particularly in the first half of the romance, as a courtly lady is likely an invention of the Nibelungenlied poet. Earlier (and many later) attestations of Kriemhild outside of the Nibelungenlied portray her as obsessed with power and highlight her treachery to her brothers rather than her love for her husband as her motivation for betraying them. The poet still uses images from this traditional picture, but given the new motivation of the poem's Kriemhild, their meaning has changed. For instance, when Kriemhild demands that Hagen give back what he has taken from her, a traditional motif known from the Norse versions, she could mean the stolen hoard, but she could also mean her murdered husband. Hagen, similarly, in demanding that Gunther first be killed before he reveals the hoard's location, even though the hoard is at the bottom of the Rhine and cannot be retrieved, reveals Kriemhild's mercilessness while also showing his own duplicity. It is unclear which figure is in the right and which in the wrong.

Средневековое влияние и восприятие

С 36 рукописями «Песнь о Нибелунгах», по-видимому, была одним из самых популярных произведений немецкого средневековья и, судя по всему, обрела широкую читательскую аудиторию. Поэма цитируется Вольфрамом фон Эшенбахом в его «Парцивале» и «Виллехальме» и, вероятно, послужила вдохновением для использования строф в его незавершенном «Титуреле». Свидетельства рукописей и средневековые упоминания «Песни о Нибелунгах» показывают, что средневековых читателей больше всего интересовала история гибели бургундцев; первая половина поэмы часто сокращалась или пересказывалась. В Ambraser Heldenbuch копия «Песни о Нибелунгах» озаглавлена как «Ditz Puech heysset Chrimhilt» (эта книга называется «Криемхильда»), что свидетельствует о том, что она воспринималась как главный персонаж. Области средневекового интереса, по-видимому, касались, в частности, неизбежности резни в конце поэмы, а также вины или невиновности Криемхильды и Хагена. Самое раннее засвидетельствованное восприятие «Песни о Нибелунгах» – «Нибелунгенклаге» (Плач о Нибелунгах), вероятно написанное вскоре после оригинала, представляет собой попытку осмыслить ужас гибели и оправдать Криемхильду. Версия C «Песни о Нибелунгах», созданная примерно в то же время, что и «Плач», демонстрирует схожую стратегию. Присутствие «Нибелунгенклаге» во всех рукописях «Песни о Нибелунгах» указывает на то, что концовка самой «Песни о Нибелунгах», очевидно, не удовлетворяла основную аудиторию без попытки объяснить эти два «скандальных» элемента. «Розенгартен цу Вормс», напротив, полностью демонизирует Криемхильду, в то время как позднесредневековая «Песнь о Хюрнен Зейфриде» еще более решительно встает на ее сторону. Как первая героическая поэма на средневерхненемецком языке, «Песнь о Нибелунгах» можно считать основоположницей целого жанра средневерхненемецкой литературы. В результате другие средневерхненемецкие героические поэмы иногда описываются как «постнибелунговские» (nachnibelungisch). Большинство этих эпосов сосредоточены вокруг героя Дитриха фон Берна, который играет второстепенную роль в «Песни о Нибелунгах»: вероятно, его присутствие там вдохновило создание этих новых поэм. Многие из последующих героических эпосов, по-видимому, реагируют на аспекты «Песни о Нибелунгах»: например, «Кудрун» (ок. 1250 г.) была описана как ответ на «Песнь о Нибелунгах», который переворачивает героическую трагедию предыдущей поэмы. Сама Кудрун иногда рассматривается как прямая противоположность Криемхильде, поскольку она налаживает мир между враждующими группировками, а не толкает их к гибели. Ни одна средневерхненемецкая героическая эпопея после «Песни о Нибелунгах» не сохраняет трагическую героическую атмосферу, характерную для ранней германской героической поэзии, а более поздние поэмы часто еще больше смешиваются с элементами рыцарского романа. Восприятие «Песни о Нибелунгах» прекращается после XV века: работа в последний раз была скопирована в рукописи в составе Ambraser Heldenbuch около 1508 года, а последнее упоминание о ней встречается у венского историка Вольфганга Лазиуса в двух работах 1554 и 1557 годов соответственно. Она не была напечатана и, по-видимому, была забыта. Однако сага о Нибелунгах не была полностью забыта; «Розенгартен цу Вормс» печатался как часть печатного Heldenbuch до 1590 года и послужил вдохновением для нескольких пьес в начале XVII века, в то время как «Хюрнен Зейфрид» продолжал печататься в девятнадцатом веке в прозаической версии.

With 36 manuscripts, the Nibelungenlied appears to have been one of the most popular works of the German Middle Ages and seems to have found a very broad audience. The poem is quoted by Wolfram von Eschenbach in his Parzival and Willehalm and likely inspired his use of stanzas in his unfinished Titurel. The manuscript witnesses and medieval references to the Nibelungenlied show that medieval recipients were most interested in the Nibelungenlied as the story of the destruction of the Burgundians; the first half of the poem was often shortened or otherwise summarized. The Ambraser Heldenbuch titles its copy of the Nibelungenlied with "Ditz Puech heysset Chrimhilt" (this book is named "Kriemhild"), showing that she was seen as the most important character. The areas of medieval interest seem in particular to have been the inescapability of the slaughter at the end of the poem and Kriemhild and Hagen's culpability or innocence. The earliest attested reception of the Nibelungenlied, the Nibelungenklage, which was likely written only shortly afterwards, shows an attempt both to make sense of the horror of the destruction and to absolve Kriemhild of blame. The C version of the Nibelungenlied, redacted around the same time as the Klage, shows a similar strategy. The presence of the Nibelungenklage in all manuscripts of the Nibelungenlied shows that the ending of the Nibelungenlied itself was evidently unsatisfying to its primary audience without some attempt to explain these two "scandalous" elements. The Rosengarten zu Worms, on the other hand, demonizes Kriemhild thoroughly, while the late medieval Lied vom Hürnen Seyfrid takes her side even more strongly. As the first Middle High German heroic poem to be written, the Nibelungenlied can be said to have founded an entire genre of Middle High German literature. As a result, other Middle High German heroic poems are sometimes described as "post Nibelungian" ("nachnibelungisch"). The majority of these epics revolve around the hero Dietrich von Bern, who plays a secondary role in the Nibelungenlied: it is likely that his presence there inspired these new poems. Many of the following heroic epics appear to respond to aspects of the Nibelungenlied: the Kudrun (c. 1250), for instance, has been described as a reply to the Nibelungenlied that reverses the heroic tragedy of the previous poem. Kudrun herself is sometimes seen as a direct reversal of Kriemhild, as she makes peace among warring factions rather than driving them to their deaths. No Middle High German heroic epic after the Nibelungenlied maintains the tragic heroic atmosphere that characterized earlier Germanic heroic poetry, and the later poems are often further hybridized with elements of chivalric romance. Reception of the Nibelungenlied ceases after the fifteenth century: the work is last copied in manuscript as part of the Ambraser Heldenbuch around 1508, and its last mention is by the Viennese historian Wolfgang Lazius in two works from 1554 and 1557 respectively. It was not printed and appears to have been forgotten. The Nibelungen saga, however, was not forgotten completely; the Rosengarten zu Worms was printed as part of the printed Heldenbuch until 1590 and inspired several plays in the early seventeenth century, while Hürnen Seyfrid continued to be printed into the nineteenth century in a prose version.

Современный прием

После того, как рукопись «Песни о Нибелунгах» была забыта на двести лет, она была вновь открыта Якобом Германом Оберейтом в 1755 году. В том же году Иоганн Якоб Бодмер опубликовал отрывки и собственные переработки поэмы. Бодмер назвал «Песнь о Нибелунгах» «немецкой Илиадой» («deutsche Ilias»), сравнение, которое исказило восприятие поэмы, сопоставив её с поэтикой классического эпоса. Бодмер попытался привести «Песнь о Нибелунгах» в большее соответствие с этими принципами в своих переработках, опустив первую часть в своем издании под названием Chriemhilden Rache, чтобы имитировать прием in medias res Гомера. Позже он переписал вторую часть дактилическим гексаметром под названием Die Rache der Schwester (1767). Постановка Бодмером «Песни о Нибелунгах» в традицию классического эпоса оказала негативное влияние на её раннее восприятие: когда Кристофу Генриху Миллеру представили полное издание средневековой поэмы, король Фридрих II назвал «Песнь о Нибелунгах» «не стоящей выстрела пороха» («nicht einen Schuß Pulver werth»). Гёте также остался не впечатлен, а Гегель неблагоприятно сравнил эпос с Гомером. Тем не менее, эпос имел своих сторонников, таких как Август Вильгельм Шлегель, который назвал его «великой трагедией» («große Tragödie») в серии лекций 1802/3 года. Многие ранние сторонники стремились отделить немецкую литературу от французского классицизма и принадлежали к художественным движениям, таким как Sturm und Drang. В результате сравнения «Песни о Нибелунгах» с «Илиадой», в начале XIX века она стала рассматриваться как немецкий национальный эпос, особенно в контексте Наполеоновских войн. «Песнь о Нибелунгах» должна была воплощать немецкие буржуазные добродетели, которых, как считалось, не хватало французам. Эта интерпретация эпоса продолжалась в период Бидермайера, когда героические элементы поэмы в основном игнорировались в пользу тех, которые легче интегрировались в буржуазное понимание немецкой добродетели. Перевод «Песни о Нибелунгах» Карлом Симроком на современный немецкий язык в 1827 году оказал особенно сильное влияние на её популяризацию и остаётся актуальным и сегодня. Также примечательна из этого периода трехчастная драматическая трагедия Фридриха Хеббеля «Нибелунги». После основания Германской империи внимание стало уделяться героическим аспектам поэмы, а фигура Зигфрида, в частности, стала символом немецкого национализма. Особенно важным для этого нового понимания поэмы был оперный цикл Рихарда Вагнера «Кольцо Нибелунга», который, однако, был основан почти исключительно на древнескандинавских версиях саги о Нибелунгах. Предпочтение Вагнера древнескандинавским версиям отражало распространенное в то время мнение: скандинавские версии считались более «оригинальными», чем придворная история, изображенная в немецкой поэме. В Первой мировой войне союз между Германией и Австро-Венгрией стали описывать как обладающий «Нибелунгской верностью» (Nibelungen Treue), ссылаясь на верность до смерти между Хагеном и бургундами. Несмотря на милитаристский характер, использование образов из «Песни о Нибелунгах» в этот период оставалось оптимистичным, а не фокусировалось на гибели в конце эпоса. В межвоенный период «Песнь о Нибелунгах» вошла в мир кино в двухсерийном фильме Фрица Ланга «Нибелунги» (1924/1925), в котором рассказывается вся история поэмы. В то же время «Песнь о Нибелунгах» широко использовалась в антидемократической пропаганде после поражения Германии и Австро-Венгрии. Эпос якобы показывал, что немецкий народ больше подходит для героического, аристократического образа жизни, чем для демократии. Предательство и убийство Зигфрида прямо сравнивались с «ударом в спину», который, как утверждалось, нанесла немецкая армия. В то же время Хаген и его готовность пожертвовать собой и сражаться до смерти сделали его центральной фигурой в восприятии поэмы. Во время Второй мировой войны Герман Геринг открыто использовал этот аспект «Песни о Нибелунгах», чтобы прославить жертву немецкой армии в Сталинграде и сравнить советских с азиатскими гуннами Аттилы. Послевоенное восприятие и адаптация поэмы, в ответ на её злоупотребление нацистами, часто носили пародийный характер. В то же время поэма продолжает играть роль в региональной культуре и истории, особенно в Вормсе и других местах, упомянутых в «Песни о Нибелунгах». Много дискуссий было сосредоточено на том, следует ли и как преподавать эпос в школах. Материал саги о Нибелунгах продолжает вдохновлять на новые адаптации, включая «Нибелунги» — немецкий ремейк фильма Фрица Ланга 1966/67 годов, и телевизионный фильм «Тёмное царство: Король драконов» 2004 года. Однако большинство популярных адаптаций материала сегодня в фильмах, компьютерных играх, комиксах и т. д. не основаны непосредственно на средневековой поэме. За пределами Германии большинство знакомств с материалом о Нибелунгах происходят через Вагнера, хотя эпос был переведен на английский язык множество раз.

After having been forgotten for two hundred years, the Nibelungenlied manuscript C was rediscovered by Jacob Hermann Obereit in 1755. That same year, Johann Jacob Bodmer publicized the discovery, publishing excerpts and his own reworkings of the poem. Bodmer dubbed the Nibelungenlied the "German Iliad" ("deutsche Ilias"), a comparison that skewed the reception of the poem by comparing it to the poetics of a classical epic. Bodmer attempted to make the Nibelungenlied conform more closely to these principles in his own reworkings of the poem, leaving off the first part in his edition, titled Chriemhilden Rache, in order to imitate the in medias res technique of Homer. He later rewrote the second part in dactylic hexameter under the title Die Rache der Schwester (1767). Bodmer's placement of the Nibelungenlied in the tradition of classical epic had a detrimental effect on its early reception: when presented with a full edition of the medieval poem by Christoph Heinrich Myller, King Frederick II famously called the Nibelungenlied "not worth a shot of powder" ("nicht einen Schuß Pulver werth"). Goethe was similarly unimpressed, and Hegel compared the epic unfavorably to Homer. The epic nevertheless had its supporters, such as August Wilhelm Schlegel, who called it a "great tragedy" ("große Tragödie") in a series of lectures from 1802/3. Many early supporters sought to distance German literature from French Classicism and belonged to artistic movements such as Sturm und Drang. As a consequence of the comparison of the Nibelungenlied to the Iliad, the Nibelungenlied came to be seen as the German national epic in the earlier nineteenth century, particularly in the context of the Napoleonic Wars. The Nibelungenlied was supposed to embody German bourgeois virtues that the French were seen as lacking. This interpretation of the epic continued during the Biedermeier period, during which the heroic elements of the poem were mostly ignored in favor of those that could more easily be integrated into a bourgeois understanding of German virtue. The translation of the Nibelungenlied by Karl Simrock into modern German in 1827 was especially influential in popularizing the epic and remains influential today. Also notable from this period is the three part dramatic tragedy Die Nibelungen by Friedrich Hebbel. Following the founding of the German Empire, recipients began to focus more on the heroic aspects of the poem, with the figure of Siegfried in particular becoming an identifying figure for German nationalism. Especially important for this new understanding of the poem was Richard Wagner's operatic cycle Der Ring des Nibelungen, which, however, was based almost entirely on the Old Norse versions of the Nibelung saga. Wagner's preference for the Old Norse versions followed a popular judgment of the time period: the Nordic versions were seen as being more "original" than the courtly story portrayed in the German poem. In the First World War, the alliance between Germany and Austria Hungary came to be described as possessing Nibelungen Treue (Nibelungen loyalty), referring to the loyalty to death between Hagen and the Burgundians. While militaristic, the use of imagery from the Nibelungenlied remained optimistic in this period rather than focusing on the doom at the end of the epic. The interwar period saw the Nibelungenlied enter the world of cinema in Fritz Lang's two part film Die Nibelungen (1924/1925), which tells the entire story of the poem. At the same time, the Nibelungenlied was heavily employed in anti democratic propaganda following the defeat of Germany and Austria Hungary. The epic supposedly showed that the German people were more well suited to a heroic, aristocratic form of life than democracy. The betrayal and murder of Siegfried was explicitly compared to the "stab in the back" that the German army had supposedly received. At the same time, Hagen and his willingness to sacrifice himself and fight to the death made him into a central figure in the reception of the poem. During the Second World War, Hermann Göring would explicitly use this aspect of the Nibelungenlied to celebrate the sacrifice of the German army at Stalingrad and compare the Soviets to Etzel's Asiatic Huns. Postwar reception and adaptation of the poem, reacting to its misuse by the Nazis, is often parodic. At the same time, the poem continues to play a role in regional culture and history, particularly in Worms and other places mentioned in the Nibelungenlied. Much discussion has centered on whether and how the epic ought to be taught in schools. The material of the Nibelungen saga has continued to inspire new adaptations. These include Die Nibelungen, a German remake of Fritz Lang's film from 1966/67, and the television film Dark Kingdom: The Dragon King from 2004. However, the majority of popular adaptations of the material today in film, computer games, comic books, etc., are not based on the medieval epic directly. Outside of Germany, most reception of the Nibelungen material has taken place via Wagner, although the epic has been translated into English numerous times.

Английский

Броня, Маргарет, переводчик. Песнь о Нибелунгах. Heritage Press, Нью-Йорк, 1961. Эдвардс, Сирил, переводчик. Хатто, Артур, переводчик. Песнь о Нибелунгах. Penguin Classics, 1964. Хортон, Элис, переводчик. "История Нибелунгов: стихотворный перевод с древнегерманского текста". Лондон: G. Bell and Sons, 1898. Лихтенштейн, Роберт, переводчик. Песнь о Нибелунгах. (Исследования немецкого языка и литературы № 9). Льюистон, Нью-Йорк: Edwin Mellen Press, 1992. Мэннинг, Майкл, переводчик и иллюстратор. "Нибелунги" Майкла Мэннинга. Sum Legio Publishing, 2010. Раффель, Бертон, переводчик. Das Nibelungenlied. Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale University Press, 2006. Райдер, Фрэнк Г., переводчик. Песнь о Нибелунгах. Детройт: Wayne State University Press, 1962. Уобри, Уильям Т., переводчик. Песнь о Нибелунгах: с "Клягой". Hackett, 2008.

Испанский

Хесус Гарсиа Родригес, переводчик, El cantar de los nibelungos, Editorial Akal, Colección Vía Láctea, Мадрид, 2018, 464 с. (испанский стихотворный перевод с исследованием).

Каталонский

Джоан Далмасес Паредес, переводчик, «Песнь о Нибелунгах» (El Cant dels Nibelungs), издательство Adesiara, Марторель, 2023, 888 с.