Вильгельм Фуртванглер: Жизнь и творчество дирижера

Введение

Немецкий дирижер и композитор (1886–1954)

Густав Генрих Эрнст Мартин Вильгельм Фуртвенглер (/UK/'/f//ʊər//t//v//ɛ//ŋ//ɡ//l//ər/ FOORTvengglər, /US// //v//ɛ//ŋ//lər/ lər, ; 25 января 1886 – 30 ноября 1954) – немецкий дирижер и композитор. Он общепризнан одним из величайших симфонических и оперных дирижеров XX века. Он оказал значительное влияние на многих последующих дирижеров, и его имя часто упоминается при обсуждении их интерпретаторских манер. Фуртвенглер был главным дирижером Берлинской филармонии с 1922 по 1945 год и с 1952 по 1954 год. Он также был главным дирижером оркестра Гевандхауса (1922–1926) и выступал с гастролями с другими ведущими оркестрами, включая Венскую филармонию. Хотя он и не был сторонником нацизма, он был главным дирижером, оставшимся в Германии во время нацистского режима. Несмотря на его открытое неприятие антисемитизма и повсеместное распространение нацистской символики, режим, по настоянию Йозефа Геббельса, не стал его подавлять в целях пропаганды. Эта ситуация вызвала долгие споры, и степень, в которой его присутствие придавало престиж нацистской Германии, до сих пор является предметом дискуссий.

Жизнь и карьера

Вильгельм Фуртвенглер родился в Шёнеберге (ныне район Берлина) в известной семье. Его отец, Адольф, был археологом, а мать – художницей. Большую часть детства он провел в Мюнхене, где его отец преподавал в Людвиг-Максимилиановском университете. Он получил музыкальное образование с ранних лет и рано полюбил Людвига ван Бетховена, творчеству которого оставался верен всю жизнь. Хотя Фуртвенглер прославился прежде всего как дирижёр, он считал себя в первую очередь композитором. Он начал дирижировать, чтобы исполнять собственные произведения. К двадцати годам он сочинил несколько работ. Однако они не получили признания, и это, в сочетании с финансовой нестабильностью карьеры композитора, побудило его сосредоточиться на дирижировании. Он дебютировал как дирижёр с оркестром Кайма (ныне Мюнхенский филармонический оркестр), исполнив Девятую симфонию Антона Брукнера. Впоследствии он занимал дирижёрские посты в Мюнхене, Страсбурге, Любеке, Мангейме, Франкфурте и Вене. В 1915 году Фуртвенглер сменил Артура Боданцкого на посту главного дирижёра Мангеймской оперной и музыкальной академии, оставаясь на этой должности до 1920 года. В детстве он иногда останавливался у бабушки в Мангейме. Благодаря её семье он познакомился с Гейсмарами, еврейской семьёй, состоявшей из известных юристов и музыкантов-любителей. Берта Гейсмар писала: «Фуртвенглер достиг такого мастерства в лыжном спорте, что приблизился к профессиональному уровню. Почти любой вид спорта его привлекал: он любил теннис, парусный спорт и плавание. Он был хорошим наездником». Она также сообщает, что он был опытным альпинистом и любил пешие прогулки. Впоследствии Берта Гейсмар стала его секретарём и деловым менеджером в Мангейме, а затем в Берлине, пока в 1935 году ей не пришлось покинуть Германию. Начиная с 1921 года Фуртвенглер проводил отпуск в Энгадине вместе с Бертой и её матерью. В 1924 году он купил там дом, который после женитьбы был открыт для широкого круга друзей. В 1920 году он был назначен дирижёром Staatskapelle Berlin, сменив Рихарда Штрауса. В январе 1922 года, после внезапной смерти Артура Никиша, он был назначен в Лейпцигский оркестр Гевандхаус. Вскоре после этого он был назначен в престижную Берлинскую филармонию, также после Никиша. Фуртвенглер дебютировал в Лондоне в 1924 году и продолжал выступать там до начала Второй мировой войны, вплоть до 1938 года, когда он дирижировал «Кольцом» Рихарда Вагнера. Геббельс и Геринг приказали своим администрациям учитывать просьбы Фуртвенглера и создавать у него впечатление, что они выполнят его требования. Это заставило его поверить, что он может оказать положительное влияние на прекращение расовой политики. Впоследствии он пригласил нескольких еврейских и антифашистских артистов (таких как Ехуди Менухин, Артур Шнабель и Пабло Касальс) выступить в качестве солистов в сезоне 1933/34, но они отказались приезжать в нацистскую Германию. Затем Фуртвенглер пригласил еврейских музыкантов из своего оркестра, таких как Симон Голдберг, играть в качестве солистов. Гестапо возбудило дело против Фуртвенглера, отметив, что он оказывает помощь евреям. Фуртвенглер передавал все свои гонорары немецким эмигрантам во время своих концертов за границей. Одним из этих эмигрантов был немецкий литературовед Ханс Майер. Майер позже отметил, что для постановок опер Вагнера в Париже перед войной Фуртвенглер выбирал только немецких эмигрантов (евреев или политических противников нацистов) для исполнения главных партий. Георг Герюллис, директор Министерства культуры, в письме Геббельсу заметил: «Можете ли вы назвать мне еврея, за которого Фуртвенглер не вступился?» Фуртвенглер никогда не вступал в нацистскую партию. Он отказывался приветствовать нацистским салютом, исполнять гимн «Хорст Вессель» и подписывать письма словами «Хайль Гитлер», даже те, которые он писал Гитлеру. Во время всемирной выставки в Париже в 1937 году была сделана фотография немецкой делегации перед Триумфальной аркой. На фотографии Фуртвенглер – единственный немец, не отдающий нацистский салют (он держит руку на плече). Эта фотография была подавлена в то время. Однако гестапо тщательно сохранила её, предоставив новые доказательства того, что Фуртвенглер выступал против нацистской политики. 25 ноября 1934 года он опубликовал в Deutsche Allgemeine Zeitung статью «Der Fall Hindemith» («Дело Хиндемита») в поддержку композитора Пауля Хиндемита. Хиндемит был объявлен нацистами «дегенеративным художником». Фуртвенглер также дирижировал произведением Хиндемита «Матис-художник», хотя оно было запрещено нацистами. Концерт имел огромный успех и вызвал политический скандал. Нацисты (особенно Альфред Розенберг, главный расовый теоретик нацистской партии) организовали жестокий заговор против дирижёра, который подал в отставку со своих должностей, включая пост вице-президента Рейхмузыкальной палаты и члена Прусского государственного совета. В отставке с последнего поста ему было отказано Герингом. Геббельс также заставил его отказаться от всех своих художественных должностей. Фуртвенглер решил покинуть Германию, но нацисты ему помешали. Они воспользовались возможностью, чтобы «арианизировать» оркестр и его административный персонал. Большинство еврейских музыкантов оркестра уже покинули страну и нашли работу за границей при содействии Фуртвенглера. Главной целью нацистов была Берта Гейсмар. Она написала в своей книге о Фуртвенглере, что была настолько близка к дирижёру, что нацисты начали расследование, чтобы узнать, не является ли она его любовницей. После двух лет преследований она переехала в Лондон, где стала главным помощником сэра Томаса Бичема. В книге, написанной ею о Фуртвенглере в Англии в 1943 году, она сказала:

Wilhelm Furtwängler was born in Schöneberg (now a district/borough of Berlin) into a prominent family. His father Adolf was an archaeologist, his mother a painter. Most of his childhood was spent in Munich, where his father taught at the city's Ludwig Maximilian University. He was given a musical education from an early age, and developed an early love of Ludwig van Beethoven, a composer with whose works he remained closely associated throughout his life. Although Furtwängler achieved fame chiefly from his conducting, he regarded himself foremost as a composer. He began conducting in order to perform his own works. By age of twenty, he had composed several works. However, they were not well received, and that, combined with the financial insecurity of a career as a composer, led him to concentrate on conducting. He made his conducting debut with the Kaim Orchestra (now the Munich Philharmonic) in Anton Bruckner's Ninth Symphony. He subsequently held conducting posts at Munich, Strasbourg, Lübeck, Mannheim, Frankfurt, and Vienna. Furtwangler succeeded Artur Bodanzky as principal conductor of the Mannheim Opera and Music Academy in 1915, remaining until 1920. As a boy he had sometimes stayed with his grandmother in Mannheim. Through her family he met the Geissmars, a Jewish family who were leading lawyers and amateur musicians in the town. Berta Geissmar wrote, "Furtwängler became so good at [skiing] as to attain almost professional skill Almost every sport appealed to him: he loved tennis, sailing and swimming He was a good horseman " She also reports that he was a strong mountain climber and hiker. Berta Geissmar subsequently became his secretary and business manager, in Mannheim and later in Berlin, until she was forced to leave Germany in 1935. From 1921 onwards, Furtwängler shared holidays in the Engadin with Berta and her mother. In 1924 he bought a house there. After he married, the house was open to a wide circle of friends. In 1920 he was appointed conductor of the Staatskapelle Berlin succeeding Richard Strauss. In January 1922, following the sudden death of Arthur Nikisch, he was appointed to the Leipzig Gewandhaus Orchestra. Shortly afterwards he was appointed to the prestigious Berlin Philharmonic, again in succession to Nikisch. Furtwängler made his London debut in 1924, and continued to appear there before the outbreak of World War II as late as 1938, when he conducted Richard Wagner's Ring. Goebbels and Göring ordered their administration to listen to Furtwängler's requests and to give him the impression that they would do what he asked. This led him to believe that he had some positive influence to stop the racial policy. He subsequently invited several Jewish and anti fascist artists (such as Yehudi Menuhin, Artur Schnabel, and Pablo Casals) to perform as soloists in his 1933/34 season, but they refused to come to Nazi Germany. Furtwängler subsequently invited Jewish musicians from his orchestra such as Szymon Goldberg to play as soloists. The Gestapo built a case against Furtwängler, noting that he was providing assistance to Jews. Furtwängler gave all his fees to German emigrants during his concerts outside Germany. The German literary scholar Hans Mayer was one of these emigrants. Mayer later observed that for performances of Wagner operas in Paris prior to the war, Furtwängler cast only German emigrants (Jews or political opponents to the Nazis) to sing. Georg Gerullis, a director at the Ministry of Culture remarked in a letter to Goebbels, "Can you name me a Jew on whose behalf Furtwängler has not intervened?" Furtwängler never joined the Nazi Party. He refused to give the Nazi salute, to conduct the Horst Wessel Lied, or to sign his letters with "Heil Hitler", even those he wrote to Hitler. During the universal exposition held in Paris in 1937, a picture of the German delegation was taken in front of the Arc de Triomphe. In the picture, Furtwängler is the only German not giving the Nazi salute (he has his hand on his shoulder). This picture was suppressed at the time. The photo was, however, carefully preserved by the Gestapo, providing new proof that Furtwängler was opposed to Nazi policy. On 25 November 1934, he wrote a letter in the Deutsche Allgemeine Zeitung, "Der Fall Hindemith" ("The Hindemith Case"), in support of the composer Paul Hindemith. Hindemith had been labelled a degenerate artist by the Nazis. Furtwängler also conducted a piece by Hindemith, Mathis der Maler, although the work had been banned by the Nazis. The concert received enormous acclaim and unleashed a political storm. The Nazis (especially Alfred Rosenberg, the Nazi Party's chief racial theorist) formed a violent conspiracy against the conductor, who resigned from his official positions, including as the vice president of the Reichsmusikkammer and as a member of the Prussian State Council. His resignation from the latter position was refused by Göring. He was also forced by Goebbels to give up all his artistic positions. Furtwängler decided to leave Germany, but the Nazis prevented him. They seized the opportunity to Aryanise the orchestra and its administrative staff. Most of the Jewish musicians of the orchestra had already left the country and found positions outside Germany, with Furtwängler's assistance. The main target of the Nazis was Berta Geissmar. She wrote in her book about Furtwängler that she was so close to the conductor that the Nazis had begun an investigation to know if she was his mistress. After being harassed for a period of two years, she moved to London when she became Sir Thomas Beecham's main assistant. In the book she wrote on Furtwängler in England in 1943, she said:

Фуртвенглер, хотя и решил остаться в Германии, безусловно, не был нацистом. У него была частная телефонная линия, не подключенная к центральной станции. Перед сном он разговаривал со мной по телефону. Иногда я рассказывал ему забавные истории, чтобы подбодрить его, а иногда мы говорили о политике. Одной из главных угроз, которые нацисты использовали против Фуртвенглера и меня, было утверждение, что они записали все эти разговоры. Я даже не думала, что это возможно! Хватило бы шеллака? Если нацисты действительно это сделали, их уши должны были покраснеть, и неудивительно, что Фуртвенглер в конечном итоге попал в их чёрный список, не говоря уже обо мне. Геббельс несколько месяцев отказывался встретиться с Фуртвенглером, чтобы прояснить его ситуацию. В тот же период многие члены оркестра и его поклонники умоляли его не эмигрировать и не бросать их. Кроме того, Геббельс послал ему чёткий сигнал, что если он покинет Германию, ему никогда не будет разрешено вернуться, пугая перспективой вечной разлуки с матерью (к которой он был очень привязан) и детьми. Фуртвенглер считал себя ответственным за Берлинский филармонический оркестр и свою семью и решил остаться.

Компромисс 1935 года

28 февраля 1935 года Фуртвенглер встретился с Геббельсом, который хотел удержать Фуртвенглера в Германии, поскольку считал его, как и Рихарда Штрауса и Ганса Пфицнера, "национальным достоянием". Геббельс попросил его публично выразить верность новому режиму. Фуртвенглер отказался. Тогда Геббельс предложил Фуртвенглеру публично признать, что Гитлер руководит культурной политикой. Фуртвенглер согласился: Гитлер был диктатором и контролировал все в стране. Но он добавил, что должно быть ясно, что он не желает иметь никакого отношения к политике и останется независимым художником, без какой-либо официальной должности. Договоренность была достигнута. Геббельс сделал заявление, объявив, что статья Фуртвенглера о Хиндемите не имела политического подтекста: Фуртвенглер высказывался исключительно с художественной точки зрения, а культурной политикой в Германии руководил Гитлер. Геббельс не раскрыл вторую часть сделки. Однако это соглашение в основном соблюдалось. На послевоенном процессе по денацификации Фуртвенглера обвинили в проведении всего двух официальных концертов в период с 1933 по 1945 год. Фуртвенглер снялся лишь в двух коротких пропагандистских фильмах. Другие нацистские лидеры остались недовольны компромиссом, поскольку считали, что Фуртвенглер не капитулировал: Розенберг безуспешно потребовал от Фуртвенглера принести извинения режиму. Гитлер разрешил ему получить новый паспорт. На повторной встрече в апреле Гитлер раскритиковал Фуртвенглера за поддержку современной музыки и временно отстранил его от регулярного дирижирования, за исключением запланированного выступления в Байройте. Однако Гитлер подтвердил, что Фуртвенглеру не будут присваивать никаких официальных званий и к нему будут относиться как к частному лицу. Но Гитлер отказался объявить об этом по просьбе Фуртвенглера, заявив, что это нанесет ущерб "престижу государства". Фуртвенглер возобновил дирижирование. 25 апреля 1935 года он вернулся в Берлинскую филармонию с программой, посвященной Бетховену. Многие, бойкотировавшие оркестр во время его отсутствия, пришли на концерт, чтобы выразить ему поддержку. Его вызывали на поклон семнадцать раз. Фуртвенглер был настолько разъярен, что сорвал деревянную обшивку с радиатора. Директор оркестра Франц Ястрау предложил ему постоянно держать дирижерскую палочку в правой руке. Когда он вошел в зал, все нацистские лидеры приветствовали его гитлеровским салютом, но Фуртвенглер крепко держал палочку и немедленно начал концерт. Гитлер, вероятно, не мог представить, что такое дерзновение возможно, но решил сделать вид, что все в порядке: он сел, и концерт продолжился. Фуртвенглер принял предложение, но его телефонные разговоры записывались гестапо. Ознакомившись с реакцией американской прессы, Фуртвенглер отказался от должности в Нью-Йорке. Он также не принял ни одного предложения в Берлинской опере.

On 28 February 1935, Furtwängler met Goebbels, who wanted to keep Furtwängler in Germany, since he considered him, like Richard Strauss and Hans Pfitzner, a "national treasure". Goebbels asked him to pledge allegiance publicly to the new regime. Furtwängler refused. Goebbels then proposed that Furtwängler acknowledge publicly that Hitler was in charge of cultural policy. Furtwängler accepted: Hitler was a dictator and controlled everything in the country. But he added that it must be clear that he wanted nothing to do with the policy and that he would remain as a non political artist, without any official position. The agreement was reached. Goebbels made an announcement declaring that Furtwängler's article on Hindemith was not political: Furtwängler had spoken only from an artistic point of view, and it was Hitler who was in charge of the cultural policy in Germany. Goebbels did not reveal the second part of the deal. However, the agreement between them was largely respected. At his subsequent denazification trial, Furtwängler was charged with conducting only two official concerts for the period 1933–1945. Furtwängler appeared in only two short propaganda films. Other Nazi leaders were not satisfied with the compromise, since they believed that Furtwängler had not capitulated: Rosenberg demanded in vain that Furtwängler apologise to the regime. Hitler now allowed him to have a new passport. When they met again in April, Hitler attacked Furtwängler for his support of modern music, and made him withdraw from regular conducting for the time being, save for his scheduled appearance at Bayreuth. However, Hitler confirmed that Furtwängler would not be given any official titles, and would be treated as a private individual. But Hitler refused Furtwängler's request to announce this, saying that it would be harmful for the "prestige of the State". Furtwängler resumed conducting. On 25 April 1935, he returned to the Berlin Philharmonic with a program dedicated to Beethoven. Many people who had boycotted the orchestra during his absence came to the concert to support him. He was called out seventeen times. Furtwängler was so furious that he ripped the wooden panelling off a radiator. Franz Jastrau, the manager of the orchestra, suggested that he keep his baton in his right hand all the time. When he entered the hall, all the Nazi leaders were present making the Hitler salute, but Furtwängler kept hold of his baton and began the concert immediately. Hitler probably could not have imagined that such an affront was possible but decided to put up a good show: he sat down and the concert went on. Furtwängler accepted the post, but his telephone conversations were recorded by the Gestapo. On reading the American press reaction, Furtwängler chose not to accept the position in New York. Nor did he accept any position at the Berlin Opera.

1936 - 1937 годы

Фуртвенглер включал в свои зарубежные гастроли в 1930-х годах еврейских и других неарийских музыкантов. Так было во Франции в апреле 1934 года, где он дирижировал операми Вагнера. Профессор литературы Ханс Майер, коммунист-еврей, изгнанный из Германии, сообщил после войны, что Фуртвенглер добровольно выбрал состав, состоявший почти исключительно из евреев или людей, изгнанных из Германии во время этих концертов. Артуро Тосканини, известный антифашист, был в ярости, узнав, что Фуртвенглер будет на фестивале. Он принял приглашение в Зальцбург при условии, что ему не придется встречаться с Фуртвенглером. Но они встретились и спорили о действиях Фуртвенглера. Тосканини утверждал: "Я прекрасно знаю, что вы не член партии. Я также знаю, что вы помогали своим еврейским друзьям, но каждый, кто дирижирует в Третьем Рейхе, – нацист!". Фуртвенглер решительно отрицал это и сказал: "Этим вы подразумеваете, что искусство и музыка – это просто пропаганда, своего рода фасад для любого правительства, которое случайно у власти. Если у власти нацистское правительство, то, как дирижер, я нацист; при коммунистах я был бы коммунистом; при демократах – демократом. Нет, тысячу раз нет! Музыка принадлежит иному миру и стоит над случайными политическими событиями". Тосканини не согласился, и дискуссия на этом закончилась. Фуртвенглер вернулся на Байройтский фестиваль, его отношения с Винифред Вагнер ухудшились как никогда. Он вновь появился в Байройте только в 1943 году. Это открытое выступление против Гитлера вызвало резкую реакцию: Гитлер хотел исключить Фуртвенглера из Байройта. В нацистской Германии появился молодой, талантливый австрийский дирижер: Герберт фон Караян. Караян вступил в нацистскую партию в 1935 году и был гораздо более склонен участвовать в пропаганде нового режима, чем Фуртвенглер. Фуртвенглер посетил несколько его концертов, высоко оценивая его технические данные, но критикуя стиль дирижирования; он не считал его серьезным конкурентом. Однако, когда Караян в конце 1938 года в Берлине дирижировал "Фиделио" и "Тристаном и Изольдой", Геринг решил действовать. Эта статья стала частью более широкой атаки на Фуртвенглера. Сразу после аншлюса Фуртвенглер обнаружил, что в зале Музикферайна был вывешен огромный флаг со свастикой. Он отказался дирижировать Венским филармоническим оркестром "до тех пор, пока эта тряпка видна". Флаг был в конце концов снят. Геббельс хотел ликвидировать Венский филармонический оркестр и превратить Венскую оперу и Зальцбургский фестиваль в филиалы Берлинской оперы и Байройтского фестиваля соответственно. Кроме того, он хотел конфисковать крупнейшую в мире музыкальную коллекцию, принадлежащую Gesellschaft der Musikfreunde в Вене, и перевезти ее в Берлин. Цель Гитлера состояла в том, чтобы отрицать, что Австрия развивала свою собственную культуру независимо от Германии. Австрийские музыкальные круги попросили Фуртвенглера, являвшегося почетным президентом Венского общества друзей музыки, помочь им. Этот концерт, наряду с концертом, данным в Берлине в 1942 году в день рождения Гитлера, вызвал серьезную критику Фуртвенглера после войны. Однако Фуртвенглеру удалось избежать участия в партийном съезде. Ему также удалось сохранить Венский филармонический оркестр, музыкальные коллекции Вены и Венскую оперу, где он убедил Гитлера и Геббельса согласиться на назначение Карла Бёма художественным руководителем. В этот период он говорил, что Фуртвенглер "готов был предоставить себя в мое распоряжение для любой моей деятельности", описывая его как "ярого шовиниста". Однако он регулярно жаловался, что Фуртвенглер помогает евреям и "полуевреям", и его жалобы продолжались во время войны. Геббельс писал в своем дневнике, что цель Фуртвенглера – обойти нацистскую культурную политику. Например, Геббельс писал, что Фуртвенглер поддерживал Зальцбургский фестиваль, чтобы сбалансировать Байройтский фестиваль, краеугольный камень нацистского режима.

Furtwängler included Jewish and other non Aryan musicians during his overseas tours in the 1930s. This was the case in France in April 1934 where he conducted operas by Wagner. Hans Mayer, a professor of literature, a communist Jew exiled from Germany, reported after the war that Furtwängler had voluntarily chosen a cast made up almost entirely of Jews or of people driven out of Germany during these concerts. Arturo Toscanini, a prominent anti fascist, was furious to learn that Furtwängler would be at the Festival. He accepted his engagement in Salzburg on the condition that he would not have to meet Furtwängler. But the two did meet, and argued over Furtwängler's actions. Toscanini argued: "I know quite well that you are not a member of the Party. I am also aware that you have helped your Jewish friends But everyone who conducts in the Third Reich is a Nazi!". Furtwängler emphatically denied this and said: "By that, you imply that art and music are merely propaganda, a false front, as it were, for any Government which happens to be in power. If a Nazi Government is in power, then, as a conductor, I am a Nazi; under the communists, I would be a Communist; under the democrats, a democrat No, a thousand times no! Music belongs to a different world, and is above chance political events." Toscanini disagreed and that ended the discussion. Furtwängler returned to the Bayreuth Festival, his relationship with Winifred Wagner worse than ever. He did not appear again in Bayreuth until 1943. This clear attack on Hitler caused a sharp reaction: Hitler wanted to drop Furtwängler from Bayreuth after all. A young, gifted Austrian conductor now appeared in Nazi Germany: Herbert von Karajan. Karajan had been a member of the Nazi Party since 1935, and was much more willing to participate in the propaganda of the new regime than Furtwängler. Furtwängler had attended several of his concerts, praising his technical gifts but criticizing his conducting style; he did not consider him a serious competitor. However, when Karajan conducted Fidelio and Tristan und Isolde in Berlin in late 1938, Göring decided to take the initiative. The article was part of a broader attack made against Furtwängler. Just after the Anschluss, Furtwängler discovered that a huge Swastika flag was displayed in the hall of the Musikverein. He refused to conduct the Vienna Philharmonic "as long as the rag is visible". The flag was finally removed. Goebbels wanted to eliminate the Vienna Philharmonic and to convert the Vienna Opera and the Salzburg Festival into branches of the Berlin Opera and the Bayreuth Festival respectively. In addition, he wished to confiscate the largest musical collection in the world, belonging to the Gesellschaft der Musikfreunde in Vienna and to move it to Berlin. Hitler's goal was to deny that Austria had developed its own culture independently of Germany. Austrian musical circles asked Furtwängler, who was the honorary president of the Vienna Gesellschaft der Musikfreunde, to help them. This concert, along with one given in Berlin in 1942 for Hitler's birthday, led to heavy criticism of Furtwängler after the war. However, Furtwängler had managed not to participate in the party congress. He had also succeeded in conserving the Vienna Philharmonic, and the musical collections of Vienna and the Vienna Opera, where he persuaded Hitler and Goebbels to agree to the appointment of Karl Böhm as artistic director. During this period he said that Furtwängler was "willing to place himself at my disposal for any of my activities", describing him as "an out and out chauvinist". However, he regularly complained that Furtwängler was helping Jews and 'half Jews', and his complaints continued during the war. Goebbels wrote in his diary that Furtwängler's goal was to bypass Nazi cultural policy. For instance, Goebbels wrote that Furtwängler supported the Salzburg festival to counterbalance the Bayreuth Festival, a keystone of the Nazi regime.