Авраам Гольдфаден: Отец еврейского театра

Введение

Родившийся в России еврейский поэт и драматург (1840–1908)

Абрахам Голдфаден (; родился Avrum Goldnfoden; 24 июля 1840 – 9 января 1908), также известный как Аврам Голдфаден, был российским еврейским поэтом, драматургом, театральным режиссёром и актёром, писавшим на идиш и иврите, и автором около 40 пьес. Голдфаден считается отцом современного еврейского театра. В 1876 году он основал в Объединённых княжествах Молдавии и Валахии то, что обычно считается первым в мире профессиональным театром на идиш. Он также был постановщиком первой пьесы на иврите, представленной в Соединённых Штатах. Фестиваль Аврама Голдфадена в Яссах, Румыния, назван в его честь и проводится в его память. Якоб Стернберг назвал его «обаятельным принцем, пробудившим застоявшуюся румынскую еврейскую культуру». Исраэль Берковичи писал о его произведениях: «мы находим точки соприкосновения с тем, что мы сейчас называем «тотальным театром». Во многих своих пьесах он чередует прозу и стихи, пантомиму и танец, элементы акробатики и жонглирования, и даже спиритуалистические сцены».

Ранние годы

Голдфаден родился в Староконстантинове (Россия, ныне Украина). Его дата рождения иногда указывается как 12 июля по «старому стилю», который использовался в то время в Российской империи. Он учился в еврейской религиозной школе (чедере), но его семья из среднего класса была тесно связана с хаскалой, или еврейским просвещением, и его отец, часовой мастер, организовал для него частные уроки немецкого и русского языков. В детстве он, как говорят, ценил и подражал выступлениям свадебных шутов и певцов Броди настолько, что получил прозвище Авромеле Бадхен, «Аби Шут». В 1857 году он начал обучение в государственной раввинской школе в Житомире, которую окончил в 1866 году в качестве учителя и поэта (с некоторым опытом в любительском театре), но он никогда не возглавлял общину. Первое опубликованное стихотворение Голдфадена называлось «Прогресс»; его некролог в The New York Times описал его как «призыв к сионизму за годы до того, как это движение развилось». В 1865 году он опубликовал свою первую книгу стихов, Tzitzim u Ferahim (на иврите); «Еврейская энциклопедия» (1901–1906) отмечает, что «еврейская поэзия Голдфадена обладает значительными достоинствами, но она была затмеваема его поэзией на идиш, которая по силе выражения и глубине истинных еврейских чувств остается непревзойденной». Первая книга стихов на идиш была опубликована в 1866 году, а в 1867 году он устроился на работу преподавателем в Симферополе на Крымском полуострове. Год спустя он переехал в Одессу. Он жил сначала в доме своего дяди, где кузен, хорошо игравший на фортепиано, помогал ему положить на музыку некоторые из его стихотворений. В Одессе Голдфаден возобновил знакомство с другим писателем на идиш Ицхоком Йоэлем Линецким, которого он знал из Житомира. Его в целом положительные отзывы, по-видимому, заслуживают серьезного внимания: Эминеску был известен как «яростный антисемит». Эминеску, по-видимому, видел четыре ранние пьесы Голдфадена: сатирический музыкальный ревю Di velt a gan edn (Мир и Рай), Der farlibter maskil un der oyfgeklerter hosid (диалог между «очарованным философом» и «просвещенным хасидом»), еще один музыкальный ревю Der shver mitn eidem (Свекор и зять) и комедию Fishl der balegole un zayn knecht Sider (Фишель Картер и его слуга Сидер). В труппу входили Моише Зильберман (также известный как Сильберман), Симхе Динман, а также 18-летний Зигмунд Могулеску (Сигмунд Могулеско), который вскоре стал звездой сцены. Осиротев в подростковом возрасте, Могулеску уже добился успеха в мире как певец – не только как солист в Большой синагоге Бухареста, но и как исполнитель в кафе, на вечеринках, с гастролирующей французской опереттой и даже в церковном хоре. До того, как его голос сломался, он пел с Цукерманом, Динманом и Мозесом Вальдом в «Израильском хоре», выступая на важных церемониях в еврейской общине. Прослушивание Могулеску для Голдфадена было сценой из Vlăduţu Mamei (Мамочкин сынок), которая позже в том же году легла в основу легкой комедии Голдфадена Shmendrik, oder Die Komishe Chaseneh (Шмендрик, или Комическая свадьба), где Могулеску играл почти бестолкового и невезучего молодого человека (роль, позже прославленную в Нью-Йорке и других местах актрисой Молли Пикон). Этот набор канторов не обходился без споров: Кантор Купер (также известный как Купфер), главный кантор Большой синагоги, считал «нечестивым», что канторы должны выступать в светской обстановке, перед публикой, где свободно смешивались оба пола, задерживая людей допоздна, чтобы они могли не успеть на утреннюю молитву. Хотя можно спорить о том, какое представление «начало» идиш-театр, к концу того лета в Бухаресте идиш-театр стал установленным фактом. Приток еврейских купцов и посредников в город в начале русско-турецкой войны значительно расширил аудиторию; среди этих новоприбывших были Израиль Розенберг и Яков Спиваковский, высококультурный потомок богатой русской еврейской семьи, оба из которых фактически присоединились к труппе Голдфадена, но вскоре ушли, чтобы основать первую идишскую театральную труппу в Императорской России. Голдфаден создавал репертуар – новые песни, новые пьесы и переводы пьес с румынского, французского и других языков (за первые два года он написал 22 пьесы, а в конечном итоге написал около 40) и, хотя он не всегда мог удержать актеров в своей труппе, как только они становились звездами, он продолжал много лет набирать первоклассные таланты, и его компания стала фактически учебной базой для идиш-театра. К концу года и другие писали пьесы на идиш, такие как Моисей Горовиц с Der tiranisher bankir (Тиранический банкир) или Гроднер с Curve un ganev (Проститутка и вор), и идиш-театр стал большим театром, с роскошными декорациями, дуэльными хорами и массовкой для заполнения сцен массовых сцен. Голдфадену помог Ион Гика, тогдашний глава Румынского национального театра, юридически оформить «драматическое общество» для решения административных вопросов. Из этих документов известно, что в труппу в Jigniţa входили Морис Тейх, Мишель Лихман (Глюкман), Лазарь Цукерманн, Маргарета Шварц, София Паланди, Аба Гольдштейн и Клара Гольдштейн. Мы также знаем из аналогичных документов, что когда Гроднер и Могулеску покинули Голдфадена, чтобы создать свою собственную труппу, в нее вошли (помимо них) Израиль Розенберг, Яков Спиваковский, П. Шапира, М. Бандеревский, Анетта Гроднер и Роза Фридман. Ион Гика был ценным союзником идиш-театра в Бухаресте. Он несколько раз выражал свое благоприятное мнение о качестве актерской игры и даже больше о технических аспектах идиш-театра. В 1881 году он получил для Национального театра костюмы, которые использовались для идишской процессии в честь коронации царя Соломона, которая была приурочена к фактической коронации Кароля I Румынского.

Goldfaden was born in Starokonstantinov (Russia; present day Ukraine). His birth date is sometimes given as 12 July, following the "Old Style" calendar in use at that time in the Russian Empire. He attended a Jewish religious school (a cheder), but his middle class family was strongly associated with the Haskalah, or Jewish Enlightenment, and his father, a watchmaker, arranged that he receive private lessons in German and Russian. As a child, he is said to have appreciated and imitated the performances of wedding jesters and Brody singers to the degree that he acquired the nickname Avromele Badkhen, "Abie the Jester." In 1857 he began studies at the government run rabbinical school at Zhytomyr, from which he emerged in 1866 as a teacher and a poet (with some experience in amateur theatre), but he never led a congregation. Goldfaden's first published poem was called "Progress"; his The New York Times obituary described it as "a plea for Zionism years before that movement developed". In 1865 he published his first book of poetry, Tzitzim u Ferahim (in Hebrew); The Jewish Encyclopaedia (1901–1906) says that "Goldfaden's Hebrew poetry possesses considerable merit, but it has been eclipsed by his Yiddish poetry, which, for strength of expression and for depth of true Jewish feeling, remains unrivalled". The first book of verse in Yiddish was published in 1866, and in 1867 he took a job teaching in Simferopol on the Crimean Peninsula. A year later, he moved on to Odessa. He lived initially in his uncle's house, where a cousin who was a good pianist helped him set some of his poems to music. In Odessa, Goldfaden renewed his acquaintance with fellow Yiddish language writer Yitzkhok Yoel Linetzky, whom he knew from Zhytomyr His generally positive comments would seem to deserve to be taken seriously: Eminescu was known generally as "virulently antisemitic." Eminescu appears to have seen four of Goldfaden's early plays: a satiric musical revue Di velt a gan edn (The World and Paradise), Der farlibter maskil un der oyfgeklerter hosid (a dialogue between "an infatuated philosopher" and "an enlightened Hasid"), another musical revue Der shver mitn eidem (Father in law and Son in Law), and a comedy, Fishl der balegole un zayn knecht Sider (Fishel the Carter and His Servant Sider). Moishe Zilberman (also known as Silberman), and Simhe Dinman, as well as the 18 year old Zigmund Mogulescu (Sigmund Mogulesko), who soon became a stage star. Orphaned by the time he reached his teen years, Mogulescu had already made his way in the world as a singer – not only as a soloist in the Great Synagogue of Bucharest but also as a performer in cafes, at parties, with a visiting French operetta company, and even in a church choir. Before his voice changed, he had sung with Zuckerman, Dinman, and Moses Wald in the "Israelite Chorus", performing at important ceremonies in the Jewish community. Mogulescu's audition for Goldfaden was a scene from Vlăduţu Mamei (Mama's Boy), which formed the basis later that year for Goldfaden's light comedy Shmendrik, oder Die Komishe Chaseneh (Shmendrik or The Comical Wedding), starring Mogulescu as the almost painfully clueless and hapless young man (a role later famously played in New York and elsewhere by actress Molly Picon). This recruiting of cantors was not without controversy: Cantor Cuper (also known as Kupfer), the head cantor of the Great Synagogue, considered it "impious" that cantors should perform in a secular setting, to crowds where both sexes mingled freely, keeping people up late so that they might not be on time for morning prayers. While one may argue over which performance "started" Yiddish theatre, by the end of that summer in Bucharest Yiddish theatre was an established fact. The influx of Jewish merchants and middlemen to the city at the start of the Russo Turkish War had greatly expanded the audience; among these new arrivals were Israel Rosenberg and Jacob Spivakovsky, the highly cultured scion of a wealthy Russian Jewish family, both of whom actually joined Goldfaden's troupe, but soon left to found the first Yiddish theatre troupe in Imperial Russia. Goldfaden was churning out a repertoire – new songs, new plays and translations of plays from Romanian, French, and other languages (in the first two years, he wrote 22 plays, and would eventually write about 40) – and while he was not always able to retain the players in his company once they became stars in their own right, he continued for many years to recruit first rate talent, and his company became a de facto training ground for Yiddish theatre. By the end of the year, others were writing Yiddish plays as well, such as Moses Horowitz with Der tiranisher bankir (The Tyrannical Banker), or Grodner with Curve un ganev (Prostitute and Thief), and Yiddish theatre had become big theatre, with elaborate sets, duelling choruses, and extras to fill out crowd scenes. Goldfaden was helped by Ion Ghica, then head of the Romanian National Theatre to legally establish a "dramatic society" to handle administrative matters. From those papers, it is known that the troupe at the Jigniţa included Moris Teich, Michel Liechman (Glückman), Lazăr Zuckermann, Margareta Schwartz, Sofia Palandi, Aba Goldstein, and Clara Goldstein. We also know from similar papers that when Grodner and Mogulescu walked out on Goldfaden to start their own company, it included (besides themselves) Israel Rosenberg, Jacob Spivakovsky, P. Şapira, M. Banderevsky, Anetta Grodner, and Rosa Friedman. Ion Ghica was a valuable ally for Yiddish theatre in Bucharest. On several occasions he expressed his favourable view of the quality of the acting, and even more of the technical aspects of the Yiddish theatre. In 1881, he obtained for the National Theatre the costumes that had been used for a Yiddish pageant on the coronation of King Solomon, which had been timed in tribute to the actual coronation of Carol I of Romania.

Пророк в дрейфе

В то время как идишский театр успешно продолжал развиваться в различных местах, Голдфаден в это время не был в лучших отношениях с Могулеску. Они несколько раз ссорились (и мирились) из-за прав на пьесы, и Могулеску и его партнер Мойше "Морис" Финкель теперь доминировали в идишском театре в Румынии, в то время как около десяти небольших трупп также конкурировали между собой. Могулеску был выдающейся фигурой в бухарестском театре, его слава была сравнима со славой актеров Национального театра; он выступал как на румынском, так и на идиш, привлекая публику, выходившую далеко за пределы еврейской общины. По словам Берковичи, Голдфаден в этот период, казалось, утратил "свой театральный размах". В 1886 году он ненадолго организовал театральную труппу в Варшаве, но без заметного успеха. В 1887 году он отправился в Нью-Йорк (как и Могулеску, независимо друг от друга). После долгих переговоров и большого ожидания в идишской прессе Нью-Йорка ("Голдфаден в Америке", – гласил заголовок в New Yorker Yiddishe Ilustrirte Zaitung от 11 января 1888 года), он ненадолго занял должность директора нового "Румынского оперного театра" Могулеску; они снова разошлись после провала их первой пьесы, чьи постановки, очевидно, не соответствовали нью-йоркским стандартам. Голдфаден безуспешно пытался основать театральную школу, а затем в 1889 году отправился в Париж, испытывая серьезную нужду в средствах. Там он написал несколько стихотворений, работал над пьесой, которую не закончил в то время, и собрал театральную труппу, которая так и не дошла до постановки спектакля (потому что кассир скрылся со всеми деньгами). В октябре 1889 года он наскреб денег, чтобы добраться до Львова, где его репутация поэта снова пришла ему на помощь.

Львов

Львов не был мечтой драматурга. Леон Дрейкурс описал зрителей, приносивших еду в театр, шуршащих бумагами, относившихся к театру как к пивному саду. Он также цитирует Якоба Шацкого: "В целом, галицийская среда не была благоприятна для идишского театра. Интеллектуалы были ассимилированы, но массы были фанатично религиозны и презирали еврейских 'комедиантов'". Тем не менее, Якоб Бер Гимпель, владелец идишского театра, был рад иметь в своем театре артиста такого масштаба, как Голдфаден. Голдфаден завершил пьесу, начатую им в Париже, – "Раби Йосельман, или Ди гзерот фун Альсас" ("Раби Йосельман, или Эльзасский указ") – в пяти актах и 23 сценах, основанную на жизни Йоселя из Росхайма. В это время он также написал оперетту "Ротшильд" и полуавтобиографическую пьесу "Машиах Цайтен" (Времена Мессии), которая представляла Америку в не слишком оптимистичном свете. Калман Джувелиер, актер труппы Бер Гимпеля, отмечал, что Голдфаден значительно повысил уровень актерского мастерства во Львове за короткое время своего пребывания там, рассказывая, что Голдфаден работал с каждым актером над пониманием своего персонажа, чтобы пьеса была не просто набором песен и эффектов, а заслуживала уважения. Однако возвращение в Румынию было не самым удачным моментом. Идишский театр превратился в бизнес: появились искусно написанные рекламные объявления, скоординированные представления в разных городах с использованием одних и тех же рекламных материалов и безжалостная конкуренция. В 1895 году молодой человек по имени Бернфельд посетил несколько представлений "Истории Исаака" Голдфадена, выучил ее наизусть (включая песни) и передал все это Калману Джувилье, который поставил несанкционированную постановку в Яссах. Такая наглая кража была возможна, потому что после того, как Ион Гика начал дипломатическую карьеру, Национальный театр, который должен был рассматривать вопросы, связанные с несанкционированными постановками, перестал обращать внимание на идишский театр. (Джувилье и Голдфаден в итоге достигли внесудебного соглашения.) Безжалостная конкуренция была лишь прелюдией к тому, что последовало. 1890-е годы были трудным временем для румынской экономики, а растущая волна антисемитизма сделала жизнь евреев еще тяжелее. Четверть еврейского населения эмигрировала, особенно интеллектуалы, которые остались, были больше заинтересованы в политике, чем в театре: это был период социальных потрясений, когда еврейские социалисты в Яссах начали издавать газету "Дер Векер" ("Пробудитель"). Голдфаден покинул Румынию в 1896 году; вскоре труппа Джувилье осталась единственной действующей идишской театральной труппой в стране, а иностранные труппы почти полностью перестали приезжать. Хотя Латейнер, Горовиц и Шумер продолжали писать и иногда ставили пьесы, это было не лучшее время для идишского театра – или любого театра – в Румынии, и ситуация только ухудшалась по мере дальнейшего упадка экономики. Голдфаден скитался по Европе как поэт и журналист. Его пьесы продолжали ставиться в Европе и Америке, но редко, если вообще, кто-либо присылал ему гонорары. Его здоровье ухудшалось – в письме 1903 года упоминается астма и кровохарканье – и у него заканчивались деньги. В 1903 году он написал Якобу Динесону из Парижа, уполномочив его продать все оставшееся у него имущество в Румынии, включая одежду. Это дало ему средства, чтобы в 1904 году снова отправиться в Нью-Йорк.

Lviv was not exactly a dramatist's dream. Leon Dreykurs described audiences bringing meals into the theatre, rustling paper, treating the theatre like a beer garden. He also quotes Jacob Schatzky: "All in all, the Galician milieu was not favourable to Yiddish theatre. The intellectuals were assimilated, but the masses were fanatically religious and they viewed Jewish 'comedians' with disdain." Nonetheless, Iacob Ber Ghimpel, who owned a Yiddish theatre there, was glad to have a figure of Goldfaden's stature. Goldfaden completed the play he'd started in Paris, Rabi Yoselman, oder Die Gzerot fun Alsas ("Rabbi Yoselman, or The Alsatian Decree"), in five acts and 23 scenes, based on the life of Josel of Rosheim. At this time he also wrote an operetta Rothschild and a semi autobiographical play called Mashiach Tzeiten (Messiah Times) that gave a less than optimistic view of America. Kalman Juvelier, an actor in Ber Ghimpel's company, credited Goldfaden with greatly strengthening the calibre of performance in Lviv during his brief time there, reporting that Goldfaden worked with every actor on understanding his or her character, so as to ensure that the play was more than just a series of songs and effects, and was respected by all. However, it was not a propitious time to return to Romania. Yiddish theatre had become a business there, with slickly written advertisements, coordinated performances in multiple cities using the same publicity materials, and cut throat competition: on one occasion in 1895, a young man named Bernfeld attended multiple performances of Goldfaden's Story of Isaac, memorised it all (including the songs), and took the whole package to Kalman Juvilier, who put on an unauthorised production in Iaşi. Such outright theft was possible because once Ion Ghica headed off on a diplomatic career, the National theatre, which was supposed to adjudicate issues like unauthorised performances of plays, was no longer paying much attention to Yiddish theatre. (Juvilier and Goldfaden finally reached an out of court settlement.) Cutthroat competition was nothing to what was to follow. The 1890s were a tough time for the Romanian economy, and a rising tide of anti Semitism made it an even tougher time for the Jews. One quarter of the Jewish population emigrated, with intellectuals particularly likely to leave, and those intellectuals who remained were more interested in politics than in theatre: this was a period of social ferment, with Jewish socialists in Iaşi starting Der Veker (The Awakener). Goldfaden left Romania in 1896; soon Juvilier's was the only active Yiddish theatre troupe in the country, and foreign troupes had almost entirely ceased coming to the country. Although Lateiner, Horowitz, and Shumer kept writing, and occasionally managed to put on a play, it was not a good time for Yiddish theatre – or any theatre – in Romania, and would only become worse as the economy continued to decline. Goldfaden wandered Europe as a poet and journalist. His plays continued to be performed in Europe and America, but rarely, if ever, did anyone send him royalties. His health deteriorated – a 1903 letter refers to asthma and spitting up blood – and he was running out of money. In 1903, he wrote Jacob Dinesohn from Paris, authorising him to sell his remaining possessions in Romania, clothes and all. This gave him the money to head once more to New York in 1904.

Нью-Йорк

В Америке он снова попробовал себя в журналистике, но короткий период работы редактором New Yorker Yiddishe Ilustrirte Zaitung привел лишь к приостановке издания газеты и крупному штрафу. 31 марта 1905 года он читал стихи на благотворительном представлении в Купер-Юнион, чтобы собрать средства на пенсию идишского поэта Элиакума Зунсера, положение которого было еще хуже, чем у него самого, поскольку с момента приезда в Америку в 1889 году он потерял способность писать. Вскоре после этого он познакомился с группой молодых людей, состоявших в еврейском языковом обществе при клубе доктора Герцля «Сион», и написал пьесу на иврите «Давид ба Милхама» (Давид в войне), которую они поставили в марте 1906 года – это была первая пьеса на иврите, представленная в Америке. Повторные показы в марте 1907 и апреле 1908 года собирали все больше зрителей. Он также написал диалоги для пьесы «Бен-Ами», вольно основанной на романе Джорджа Элиота «Даниель Деронда». После того как бывший актер эпизодических ролей в труппе Голдфадена, Джейкоб Адлер, к тому времени владелец известного нью-йоркского идишского театра, отказался от пьесы и проигнорировал ее, даже обвинив Голдфадена в «слабоумии», она успешно дебютировала в Народном театре Бориса Томашевского 25 декабря 1907 года, с музыкой Х. Фридзеля и текстами Могулеску, который к тому времени стал международной звездой. Голдфаден умер в Нью-Йорке в 1908 году. В современной статье в The New York Times сообщалось, что на его похороны пришли около 75 000 человек, присоединившихся к процессии от Народного театра на Боуэри до кладбища Вашингтона в Бруклине; более поздние исследования указывают на число скорбящих в 30 000. В последующей статье The New York Times назвала его «и поэтом, и пророком» и отметила, что «выражения искреннего сочувствия и восхищения человеком и его творчеством были более многочисленными, чем, вероятно, можно увидеть на похоронах любого современного поэта, пишущего на английском языке в этой стране». В ноябре 2009 года в Израиле и Румынии совместно были выпущены почтовые марки, посвященные Голдфадену.

Сионизм

У Голдфадена были сложные, переменчивые отношения с сионизмом. Некоторые из его самых ранних стихотворений можно назвать сионистскими ещё до возникновения сионизма как движения, а одна из его последних пьес была написана на иврите; ряд его пьес были явно или неявно пронизаны сионистскими идеями («Шуламит», действие которой происходит в Иерусалиме, и «Mashiach Tzeiten?!», заканчивающаяся тем, что её герои покидают Нью-Йорк ради Палестины). В 1900 году он был делегатом от Парижа на Всемирный сионистский конгресс. Однако большую часть своей жизни (и действие чуть более половины его пьес) он проводил в черте еврейской осёдлости и в соседних еврейских районах Румынии, и когда покидал эти места, то направлялся не в Палестину, а в такие города, как Нью-Йорк, Лондон или Париж. Это объяснимо, учитывая, что в его время число потенциальных еврейских зрителей в Палестине было крайне невелико.