Искусство любви Овидия: Наставления о взаимоотношениях

Введение

Серия элегий Овидия (2 г. н.э.) Ars amatoria (Искусство любви) — это серия дидактических элегий в трех книгах древнеримского поэта Овидия. Она была написана в 2 году нашей эры.

Предыстория

Первая книга «Искусства любви» была написана, чтобы показать мужчине, как найти женщину. Во второй книге Овидий показывает, как её удержать. Третья книга, написанная через два года после публикации первых двух книг, дает женщинам советы о том, как завоевать и сохранить любовь мужчины («Я только что вооружил греков против амазонок; теперь, Пентесилея, мне остается вооружить тебя против греков»).

Содержание

Первые две книги, предназначенные для мужчин, содержат разделы, посвященные таким темам, как «не забывать о ее дне рождения», «позволить ей скучать, но не слишком долго» и «не спрашивать о ее возрасте». В третьей книге даются аналогичные советы женщинам, примеры тем включают: «мириться, но наедине», «остерегаться лжелюбви» и «пробовать как молодых, так и зрелых любовников». Хотя книга была завершена примерно в 2 году н.э., большая часть советов, которые он дает, актуальна в любую эпоху. Его намерения часто глубже, чем кажется на первый взгляд. Например, в связи с замечанием о том, что театр – хорошее место для знакомства с девушками, Овидий, искушенный и образованный трикстер, ссылается на историю похищения сабинских женщин. Утверждается, что этот отрывок представляет собой радикальную попытку переосмыслить отношения между мужчинами и женщинами в римском обществе, выступая за отход от представлений о силе и обладании к концепциям взаимного удовлетворения. Однако поверхностный блеск озадачивает даже ученых (парадоксально, но в XX веке Овидия часто недооценивали, считая его несерьезным). Стандартные ситуации и клише рассматриваются в развлекательной манере, с деталями из греческой мифологии, повседневной римской жизни и общего человеческого опыта. Овидий уподобляет любовь военной службе, требующей, как он предполагает, безоговорочного повиновения женщине. Он советует женщинам искусственно вызывать ревность у своих возлюбленных, чтобы те не становились беспечными от самоуспокоенности. Возможно, в соответствии с этим, рабу следует приказать прервать любовное свидание криком «Perimus!» («Мы погибли!»), заставляя юношу в страхе прятаться в шкафу. Напряжение, присущее этому легкомысленному тону, напоминает флирт, и, действительно, полусерьезная, полуироничная форма идеально подходит для темы Овидия. Во всех своих иронических рассуждениях Овидий никогда не становится грубым или непристойным. Неловкие вопросы не полностью исключены, поскольку «praecipue nostrum est, quod pudet, inquit, opus» («то, что вызывает смущение, – наша особая забота»). Вопросы сексуального характера в узком смысле рассматриваются только в конце каждой книги, и здесь форма и содержание тонко и изобретательно переплетаются. Все, так сказать, неизменно заканчивается в постели. Но и здесь Овидий сохраняет свой стиль и сдержанность, избегая какой-либо порнографической окраски. В конце второй книги обсуждается наслаждение одновременной кульминацией. Нетипично для римлянина, поэт признается: «Odi concubitus, qui non utrumque resolvunt. Hoc est, cur pueri tangar amore minus» («Не люблю я соития, которое не доставляет удовольствия обоим. Именно поэтому я меньше склонен к любви к юношам»). В конце третьей части, как и в «Камасутре», сексуальные позы «перечисляются», и женщинам предлагается выбрать наиболее подходящую, тщательно учитывая пропорции своего тела. Язвительность Овидия вновь проявляется в его рекомендации, что высоким женщинам не следует садиться верхом на своих возлюбленных, которая иллюстрируется за счет самого высокого героя Троянской войны: «Quod erat longissima, numquam Thebais Hectoreo nupta resedit equo» («Поскольку она была очень высокой, дочь Фив (Андромаха) в качестве жены никогда не восседала на Гекторе, как на коне»). Однако слово «ars» в названии не следует переводить сухо как «техника» или как «искусство» в смысле утонченности, а как «учебник» – буквальное и древнее определение этого слова. В соответствии со своей темой, «Ars amatoria» написана элегическими двустишиями, а не дактилическими гексаметрами, которые обычно ассоциируются с дидактической поэмой.

The first two books, aimed at men, contain sections which cover such topics as 'not forgetting her birthday', 'letting her miss you but not for long' and 'not asking about her age'. The third gives similar advice to women, sample themes include: 'making up, but in private', 'being wary of false lovers' and 'trying young and older lovers'. Although the book was finished around 2 AD, much of the advice he gives is applicable to any day and age. His intent is often more profound than the brilliance of the surface suggests. In connection with the revelation that the theatre is a good place to meet girls, for instance, Ovid, the classically educated trickster, refers to the story of the rape of the Sabine women. It has been argued that this passage represents a radical attempt to redefine relationships between men and women in Roman society, advocating a move away from paradigms of force and possession, towards concepts of mutual fulfilment. The superficial brilliance, however, befuddles even scholars (paradoxically, Ovid consequently tended in the 20th century to be underrated as lacking in seriousness). The standard situations and clichés of the subject are treated in an entertainment intended way, with details from Greek mythology, everyday Roman life and general human experience. Ovid likens love to military service, supposedly requiring the strictest obedience to the woman. He advises women to make their lovers artificially jealous so that they do not become neglectful through complacency. Perhaps accordingly, a slave should be instructed to interrupt the lovers' tryst with the cry 'Perimus' ('We are lost! '), compelling the young lover to hide in fear in a cupboard. The tension implicit in this uncommitted tone is reminiscent of a flirt, and in fact, the semi serious, semi ironic form is ideally suited to Ovid's subject matter. Through all his ironic discourse, Ovid never becomes ribald or obscene. Embarrassing matters are not entirely excluded, for 'praecipue nostrum est, quod pudet, inquit, opus' ('what brings a blush is our especial business here'). Sexual matters in the narrower sense are only dealt with at the end of each book, so here again, form and content converge in a subtly ingenious way. Things, so to speak, always end up in bed. But here, too, Ovid retains his style and his discretion, avoiding any pornographic tinge. The end of the second book deals with the pleasures of simultaneous orgasm. Somewhat atypically for a Roman, the poet confesses, Odi concubitus, qui non utrumque resolvunt. Hoc est, cur pueri tangar amore minus ('I don't like intercourse that doesn't make both lovers come. That's why I'm less into the love of boys.'). At the end of the third part, as in the Kama Sutra, the sexual positions are 'declined', and from them women are exhorted to choose the most suitable, taking the proportions of their own bodies into careful consideration. Ovid's tongue is again discovered in his cheek when his recommendation that tall women should not straddle their lovers is exemplified at the expense of the tallest hero of the Trojan Wars: Quod erat longissima, numquam Thebais Hectoreo nupta resedit equo ('Since she was very tall, the daughter of Thebes (Andromache) as wife never mounted Hector as horse'). However, the word ars in the title is not to be translated coldly as 'technique', or as 'art' in the sense of civilized refinement, but as "textbook", the literal and antique definition of the word. Appropriately for its subject, the Ars amatoria is composed in elegiac couplets, rather than the dactylic hexameters, which are more usually associated with the didactic poem.

Прием

Эта работа имела такой успех у публики, что поэт написал продолжение – Remedia Amoris (Лекарства от любви). Однако, как зафиксировано, во время одного из ранних чтений (recitatio) римский наместник Фракии Святой Вивиан Рез покинул зал в негодовании. Предположение о том, что «вольнолюбивость» Ars Amatoria в какой-то мере послужила причиной ссылки Овидия Августом в 8 году н.э., представляется сомнительным и, скорее, отражает современные представления, нежели исторические факты. Во-первых, к моменту ссылки произведение находилось в обращении уже восемь лет, а Юлианские законы о браке были приняты восемнадцать лет ранее. Во-вторых, вряд ли Август, правивший на протяжении сорока лет без оспаривания своей власти, воспринял поэзию Овидия как серьезную угрозу или даже досадное затруднение для своей социальной политики. В-третьих, собственное заявление Овидия, сделанное во время его черноморской ссылки, о том, что его изгнание было вызвано «carmen et error» («стихотворением и ошибкой»), по многим причинам едва ли можно считать достоверным. Вероятнее, Овидий оказался вовлеченным в придворные интриги, связанные с вопросом престолонаследия: Агриппа Постум, усыновленный сын Августа, и внучка Августа, Випсания Юлилла, были сосланы примерно в то же время. Это также объясняет, почему Овидию не было даровано помилование после того, как Августа сменил его соперник Тиберий. Таким образом, Ars Amatoria, по всей видимости, была использована как предлог для ссылки. Это был далеко не первый и не последний случай, когда «борьба с безнравственностью» служила прикрытием для неудобной политической тайны.

Наследие

"Арс Аматория" вызвала значительный интерес во время публикации. В меньшей степени эпиграммы Марциала развивают схожий контекст, предлагая читателям советы в любовных делах. Современная литература постоянно испытывает влияние "Арс Аматория", предоставляя дополнительную информацию о взаимосвязи между поэмой Овидия и более новыми произведениями. Пионерский историк-феминист Эмили Джеймс Путнам писала, что средневековая Европа, невосприимчивая к юмору, который намеревался передать Овидий, всерьез восприняла кажущуюся аналитическую структуру "Арс Аматория" как повод для дальнейших академических толкований: "Склонность Средневековья к четкости, систематичности и энциклопедизму, сделавшая его легкой добычей для Аристотеля, привела к причудливым результатам, когда была направлена на страсть любви. Игривое произведение Овидия, "Арс Аматория", было нарочито представлено в рамках александрийского дидактицизма. В его время было забавно предположить, что можно установить правила, соблюдение которых позволило бы любому стать "мастером искусства любви", как выразилась Диотима в "Пире" Платона. Это произведение было хорошо известно ученым в латинской версии, и когда любовь стала предметом общего теоретического интереса, оно было переведено на французский язык и стало учебником по этой теме. Благодаря этому подходу любовь превратилась в область схоластики, вопрос определений и правил. "Арс Аматория" была включена в учебные планы средневековых школ со второй половины XI века, и ее влияние на европейскую литературу XII и XIII веков было настолько велико, что немецкий медиевист и палеограф Людвиг Траубе назвал целую эпоху "aetas Ovidiana" ("овидийской эпохой"). Как и в годы, последовавшие сразу за публикацией, "Арс Аматория" на протяжении истории становилась объектом морального осуждения. Все произведения Овидия были сожжены Савонаролой во Флоренции, Италия, в 1497 году; английский перевод "Арс Аматория" был конфискован таможенной службой США в 1930 году. Несмотря на преследования, произведение продолжает изучаться на университетских курсах по латинской литературе. Возможно, что вымышленный образ Сирано де Бержерака, созданный Эдмоном Ростаном, содержит аллюзию на "Арс Аматория": тема эротической и соблазнительной силы поэзии сильно напоминает поэму Овидия, а нос Бержерака, отличительная черта, придуманная Ростаном, вызывает ассоциации с прозвищем Овидия, Назо (от латинского nasus – "нос").

The Ars amatoria created considerable interest at the time of its publication. On a lesser scale, Martial's epigrams take a similar context of advising readers on love. Modern literature has been continually influenced by the Ars amatoria, which has presented additional information on the relationship between Ovid's poem and more current writings. Pioneering feminist historian Emily James Putnam wrote that Medieval Europe, deaf to the humor that Ovid intended, took seriously the mock analytical framework of Ars amatoria as a cue for further academic exegesis:The tendency of the Middle Age toward the neat, the systematic, and the encyclopaedic, which made it so easy a prey to Aristotle, had the oddest results when directed toward the passion of love. Ovid's jeu d'esprit, the Ars Amatoria, was playfully set in a framework of Alexandrian didacticism. It was mildly amusing in his day to assume that rules could be laid down, by the use of which any one could become 'a master of the art of love,' to use the phrase of Diotima in Plato's Symposium. This work was well known to clerks in its Latin form, and when love became a matter of general theoretical interest, it was rendered into French and became the textbook of the subject. Thanks to its method, love became a department of scholasticism, a matter of definition and rule. The Ars amatoria was included in the syllabuses of mediaeval schools from the second half of the 11th century, and its influence on 12th and 13th centuries' European literature was so great that the German mediaevalist and palaeographer Ludwig Traube dubbed the entire age 'aetas Ovidiana' ('the Ovidian epoch'). As in the years immediately following its publication, the Ars amatoria has historically been victim of moral outcry. All of Ovid's works were burned by Savonarola in Florence, Italy in 1497; an English translation of the Ars amatoria was seized by U. S. Customs in 1930. Despite the actions against the work, it continues to be studied in college courses on Latin literature. It is possible that Edmond Rostand's fictionalized portrayal of Cyrano de Bergerac makes an allusion to the Ars amatoria: the theme of the erotic and seductive power of poetry is highly suggestive of Ovid's poem, and Bergerac's nose, a distinguishing feature invented by Rostand, calls to mind Ovid's cognomen, Naso (from nasus, 'large nosed').