Гораций: Жизнь и творчество римского поэта.

Введение

Римский поэт-лирик Квинт Гораций Флакк (; 8 декабря 65 г. до н.э. – 27 ноября 8 г. до н.э.), широко известный в англоязычном мире как Гораций (/ˈhɒrɪs/), был ведущим римским поэтом-лириком во времена Августа (также известного как Октавиан). Реторик Квинтилиан считал его "Оды" практически единственной латинской лирикой, достойной прочтения: "Он может быть возвышенным, но также полон обаяния и грации, разностороннен в использовании фигур речи и счастливо смел в выборе слов". Гораций также создал изящные гекзаметры (Сатиры и Послания) и резкую ямбическую поэзию (Эподы). Гекзаметры – произведения одновременно забавные и серьезные, написанные в дружелюбном тоне, что побудило древнего сатирика Персия прокомментировать: "Пока его друг смеется, Гораций тонко указывает на все его недостатки; однажды допустив их, он играет на струнах сердца". Его карьера совпала с переломным моментом в истории Рима – переходом от республики к империи. Будучи офицером республиканской армии, потерпевшей поражение в битве при Филиппах в 42 г. до н.э., он сошелся с Маценатом, правой рукой Октавиана по гражданским делам, и стал рупором нового режима. По мнению некоторых исследователей, его связь с режимом представляла собой тонкий баланс, в котором он сохранял значительную независимость (он был "мастером изящного уклонения"), в то время как другие, по выражению Джона Драйдена, считали его "вежливым придворным рабом".

Жизнь

Гораций может считаться первым автобиографом в мире. В своих произведениях он рассказывает о себе, своем характере, становлении и образе жизни гораздо больше, чем любой другой великий поэт античности. Некоторые биографические сведения, содержащиеся в его трудах, можно дополнить благодаря краткой, но ценной "Жизни Горация", написанной Светонием (в его "Жизнях поэтов").

Поэт

Эподы относятся к ямбической поэзии. Ямбическая поэзия отличается оскорбительным и непристойным языком; иногда ее называют поэзией обвинения. Поэзия обвинения, или поэзия позора, – это поэзия, написанная для того, чтобы упрекнуть и опозорить сограждан, пробудив в них осознание своих общественных обязанностей. В каждом стихотворении обычно есть типичный персонаж, которого Гораций решает опозорить или преподать урок. Гораций создавал эти стихи по образцу поэзии Архилоха. Социальные узы в Риме начали разрушаться после уничтожения Карфагена, чуть более ста лет назад, из-за огромных богатств, которые можно было приобрести грабежом и коррупцией. Эти социальные недуги усугублялись соперничеством между Юлием Цезарем, Марком Антонием и их союзниками, такими как Секст Помпей, каждый из которых боролся за большую долю добычи. Один современный ученый насчитал дюжину гражданских войн за сто лет, предшествовавших 31 году до н.э., включая Третью рабскую войну под предводительством Спартака, за восемь лет до рождения Горация. Как наследники эллинистической культуры, Гораций и его соотечественники-римляне не были готовы к решению этих проблем: эллинистическое происхождение Горация очевидно в его Сатирах, хотя этот жанр был уникален для латинской литературы. Он привнес в него стиль и взгляд, соответствующие социальным и этическим проблемам, с которыми сталкивался Рим, но изменил его роль с публичного, социального взаимодействия на частное размышление. Тем временем он начал привлекать внимание сторонников Октавиана, постепенный процесс, описанный им в одной из своих сатир. С другой стороны, один ученый недоброжелательно охарактеризовал поэта как «амбициозного и восходящего молодого человека, стремящегося к выгоде». Обе стороны имели преимущества: Гораций получил поддержку и материальное обеспечение, а политики – влияние на потенциального оппонента. Его республиканские симпатии и участие в битве при Филиппах, возможно, вызывали у него сожаление о своем новом положении. Однако большинство римлян считали, что гражданские войны были результатом *contentio dignitatis*, то есть соперничества между наиболее влиятельными семьями города, и он, похоже, также принял принципат как последнюю надежду Рима на столь необходимый мир. В 37 году до н.э. Гораций сопровождал Мецената в путешествие в Брундизий, описанное в одном из его стихотворений как серия забавных происшествий и приятных встреч с друзьями, такими как Вергилий. На самом деле путешествие было политически мотивировано: Меценат направлялся для переговоров о Тарантумском договоре с Антонием, о чем Гораций искусно умалчивает от читателя (политические вопросы в значительной степени избегаются в первой книге сатир). В его стихах также есть намеки на то, что он был с Меценатом в битве при Акции в 31 году до н.э., где Октавиан разгромил своего главного соперника Антония. К тому времени Гораций уже получил от Мецената знаменитый подарок – свою сабинскую ферму, вероятно, вскоре после публикации первой книги Сатир. Этот подарок, включавший доход от пяти арендаторов, возможно, положил конец его карьере в казначействе или, по крайней мере, позволил ему уделять ей меньше времени и сил. Это свидетельствовало о его приверженности режиму Октавиана, но во второй книге Сатир, последовавшей вскоре за первой, он продолжил аполитичную позицию. К этому времени он достиг статуса *eques Romanus* (римского «всадника», «рыцаря»), возможно, благодаря своей работе в казначействе.

The Epodes belong to iambic poetry. Iambic poetry features insulting and obscene language; sometimes, it is referred to as blame poetry. Blame poetry, or shame poetry, is poetry written to blame and shame fellow citizens into a sense of their social obligations. Each poem normally has a archetype person Horace decides to shame, or teach a lesson to. Horace modelled these poems on the poetry of Archilochus. Social bonds in Rome had been decaying since the destruction of Carthage a little more than a hundred years earlier, due to the vast wealth that could be gained by plunder and corruption. These social ills were magnified by rivalry between Julius Caesar, Mark Antony and confederates like Sextus Pompey, all jockeying for a bigger share of the spoils. One modern scholar has counted a dozen civil wars in the hundred years leading up to 31 BC, including the Third Servile War under Spartacus, eight years before Horace's birth. As the heirs to Hellenistic culture, Horace and his fellow Romans were not well prepared to deal with these problems:

Horace's Hellenistic background is clear in his Satires, even though the genre was unique to Latin literature. He brought to it a style and outlook suited to the social and ethical issues confronting Rome but he changed its role from public, social engagement to private meditation. Meanwhile, he was beginning to interest Octavian's supporters, a gradual process described by him in one of his satires. On the other hand, the poet has been unsympathetically described by one scholar as "a sharp and rising young man, with an eye to the main chance." There were advantages on both sides: Horace gained encouragement and material support, the politicians gained a hold on a potential dissident. His republican sympathies, and his role at Philippi, may have caused him some pangs of remorse over his new status. However, most Romans considered the civil wars to be the result of contentio dignitatis, or rivalry between the foremost families of the city, and he too seems to have accepted the principate as Rome's last hope for much needed peace. In 37 BC, Horace accompanied Maecenas on a journey to Brundisium, described in one of his poems as a series of amusing incidents and charming encounters with other friends along the way, such as Virgil. In fact the journey was political in its motivation, with Maecenas en route to negotiate the Treaty of Tarentum with Antony, a fact Horace artfully keeps from the reader (political issues are largely avoided in the first book of satires). There are also some indications in his verses that he was with Maecenas at the Battle of Actium in 31 BC, where Octavian defeated his great rival, Antony. By then Horace had already received from Maecenas the famous gift of his Sabine farm, probably not long after the publication of the first book of Satires. The gift, which included income from five tenants, may have ended his career at the Treasury, or at least allowed him to give it less time and energy. It signalled his identification with the Octavian regime yet, in the second book of Satires that soon followed, he continued the apolitical stance of the first book. By this time, he had attained the status of eques Romanus (Roman 'cavalryman', 'knight'), perhaps as a result of his work at the Treasury.

Рыцарь

Оды 1–3 стали следующим направлением его творческой деятельности. Он адаптировал их формы и темы из греческой лирики VII и VI веков до н.э. Раздробленность греческого мира позволила его литературным героям свободно выражать свои мысли, а его частичный уход с должности казначея в Риме в свое поместье на Сабинских холмах, возможно, в некоторой степени укрепила его, однако даже когда его стихи касались общественных дел, они подчеркивали важность частной жизни. Общественное восприятие "Од 1–3" однако разочаровало его. Он приписывал отсутствие успеха зависти императорских придворных и своей оторванности от литературных кругов. Возможно, именно разочарование побудило его отказаться от этого жанра в пользу стихотворных посланий. Он адресовал свою первую книгу посланий различным друзьям и знакомым в изысканном стиле, отражающем его новый социальный статус всадника. В первом стихотворении он выразил больший интерес к моральной философии, чем к поэзии, но, хотя сборник демонстрирует склонность к стоической теории, он не содержит последовательных размышлений об этике. Мэценат по-прежнему оставался его главным доверенным лицом, но Гораций теперь начал проявлять свою независимость, вежливо отказываясь от постоянных приглашений посетить своего покровителя. В заключительном стихотворении первой книги посланий он сообщил, что ему было сорок четыре года в консульстве Лоллия и Лепида, то есть в 21 году до н.э., и что он был "невысокого роста, любил солнце, рано поседел, вспыльчив, но легко успокаивался". По словам Светония, написанию второй книги посланий способствовал Август, который пожелал, чтобы стихотворное послание было адресовано ему. Август был весьма плодовитым автором писем и однажды попросил Горация стать его личным секретарем. Гораций отказался от этой должности, но выполнил просьбу императора написать стихотворное послание. Письмо Августу могло появиться не сразу и было опубликовано, возможно, не ранее 11 года до н.э. В нем, среди прочего, отмечались военные победы его пасынков Друза и Тиберия, одержанные в 15 году до н.э., однако он и следующее письмо были посвящены главным образом литературной теории и критике. Литературная тема была развита еще дальше в "Искусстве поэзии" (Ars Poetica), опубликованном отдельно, но написанном в форме послания и иногда называемом "Послания 2.3" (возможно, последнее стихотворение, которое он когда-либо написал). Ему также было поручено написать оды в честь побед Друза и Тиберия и одну для исполнения в храме Аполлона во время Секулярных игр – давно заброшенного праздника, который Август возродил в соответствии со своей политикой восстановления древних обычаев ("Кармен Саэкуляре"). Светоний передал некоторые слухи о сексуальных пристрастиях Горация в поздние годы жизни, утверждая, что стены его спальни были покрыты непристойными картинами и зеркалами, так что он видел эротику, куда бы ни посмотрел. Поэт умер в возрасте 56 лет, вскоре после своего друга Мэцената, рядом с чьей могилой он был похоронен. Оба завещали свое имущество Августу, что император ожидал от своих друзей.

Odes 1–3 were the next focus for his artistic creativity. He adapted their forms and themes from Greek lyric poetry of the seventh and sixth centuries BC. The fragmented nature of the Greek world had enabled his literary heroes to express themselves freely and his semi retirement from the Treasury in Rome to his own estate in the Sabine hills perhaps empowered him to some extent also yet even when his lyrics touched on public affairs they reinforced the importance of private life. The public reception of Odes 1–3 disappointed him, however. He attributed the lack of success to jealousy among imperial courtiers and to his isolation from literary cliques. Perhaps it was disappointment that led him to put aside the genre in favour of verse letters. He addressed his first book of Epistles to a variety of friends and acquaintances in an urbane style reflecting his new social status as a knight. In the opening poem, he professed a deeper interest in moral philosophy than poetry but, though the collection demonstrates a leaning towards stoic theory, it reveals no sustained thinking about ethics. Maecenas was still the dominant confidante but Horace had now begun to assert his own independence, suavely declining constant invitations to attend his patron. In the final poem of the first book of Epistles, he revealed himself to be forty four years old in the consulship of Lollius and Lepidus i. e. 21 BC, and "of small stature, fond of the sun, prematurely grey, quick tempered but easily placated". According to Suetonius, the second book of Epistles was prompted by Augustus, who desired a verse epistle to be addressed to himself. Augustus was in fact a prolific letter writer and he once asked Horace to be his personal secretary. Horace refused the secretarial role but complied with the emperor's request for a verse letter. The letter to Augustus may have been slow in coming, being published possibly as late as 11 BC. It celebrated, among other things, the 15 BC military victories of his stepsons, Drusus and Tiberius, yet it and the following letter were largely devoted to literary theory and criticism. The literary theme was explored still further in Ars Poetica, published separately but written in the form of an epistle and sometimes referred to as Epistles 2.3 (possibly the last poem he ever wrote). He was also commissioned to write odes commemorating the victories of Drusus and Tiberius and one to be sung in a temple of Apollo for the Secular Games, a long abandoned festival that Augustus revived in accordance with his policy of recreating ancient customs (Carmen Saeculare). Suetonius recorded some gossip about Horace's sexual activities late in life, claiming that the walls of his bedchamber were covered with obscene pictures and mirrors, so that he saw erotica wherever he looked. The poet died at 56 years of age, not long after his friend Maecenas, near whose tomb he was laid to rest. Both men bequeathed their property to Augustus, an honour that the emperor expected of his friends.

Исторический контекст

Гораций сочинял в традиционных размерах, заимствованных из архаической Греции, используя гексаметры в своих Сатирах и Посланиях и ямбы в своих Эподах, все из которых относительно легко адаптировались к латинским формам. В его "Одах" использовались более сложные размеры, включая алкаические и сапфические, которые порой было трудно приспособить к латинской структуре и синтаксису. Несмотря на эти традиционные размеры, он представал как сторонник развития нового и изысканного стиля. Особенно на него повлияла эллинистическая эстетика краткости, элегантности и отточенности, воплощенная, например, в творчестве Каллимаха. В современной литературной теории часто проводится различие между непосредственным личным опытом (Urerlebnis) и опытом, опосредованным культурными векторами, такими как литература, философия и изобразительное искусство (Bildungserlebnis). Однако для Горация это различие не имеет большого значения, поскольку его личный и литературный опыт взаимосвязаны. Сатира 1.5, например, подробно описывает реальную поездку Горация с Вергилием и другими его литературными друзьями, которая перекликается с сатирой Луцилия, его предшественника. Однако, в отличие от большей части литературы, вдохновленной эллинистическими идеями, его поэзия не была написана для узкого круга поклонников и коллег-поэтов и не опирается на туманные аллюзии для многих своих эффектов. Хотя и элитарная в своих литературных стандартах, она была написана для широкой аудитории, как публичная форма искусства. Амбивалентность также характеризует его литературную личность, поскольку его представление себя как части небольшого сообщества философски осознанных людей, стремящихся к истинному душевному спокойствию и избегающих пороков, таких как жадность, хорошо соответствовало планам Августа по реформированию общественной морали, развращенной жадностью – его личная просьба об умеренности была частью грандиозного послания императора нации. Гораций обычно следовал примеру поэтов, признанных классиками в разных жанрах, таких как Архилох в Эподах, Луцилий в Сатирах и Алкей в Одах, позже расширяя свой кругозор ради разнообразия и потому, что его образцы на самом деле не соответствовали тем реалиям, с которыми он сталкивался. Архилох и Алкей были аристократическими греками, чья поэзия выполняла социальную и религиозную функцию, которая была сразу понятна их аудитории, но которая превратилась лишь в условность или литературный мотив при переносе в Рим. Однако условность Од также является неотъемлемой частью их успеха, поскольку они теперь могут вместить широкий спектр эмоциональных эффектов, а сочетание греческих и римских элементов придает ощущение отстраненности и универсальности. Гораций гордо заявлял, что привнес в латинский язык дух и ямбическую поэзию Архилоха, но (в отличие от Архилоха) без преследования кого-либо (Послания 1.19.23–25). Это не было пустой бравадой. Его Эподы были созданы по образцу стихов греческого поэта как "поэзия обвинений", но он избегал нацеливаться на реальных козлов отпущения. В то время как Архилох представлял себя серьезным и энергичным противником злодеев, Гораций стремился к комическим эффектам и принял образ слабого и неэффективного критика своего времени (как это символизируется, например, его капитуляцией перед ведьмой Канидией в заключительной эподе). Он также утверждал, что первым ввел в латинский язык лирические приемы Алкея (Послания 1.19.32–33), и действительно был первым латинским поэтом, последовательно использовавшим алкейские размеры и темы: любовь, политику и симпосий. Он подражал и другим греческим лирическим поэтам, используя прием "мото", начиная каждую оду со ссылки на греческий оригинал, а затем отклоняясь от него. Сатирический поэт Луцилий был сыном сенатора, который мог безнаказанно критиковать своих коллег. Гораций был лишь сыном вольноотпущенника, который должен был действовать осторожно. Луцилий был непримиримым патриотом и значительным голосом в римском самосознании, завоевывая любовь соотечественников своей прямотой и откровенной политикой. Его творчество выражало подлинную свободу, или libertas. Его стиль включал "метрический вандализм" и структурную расхлябанность. Гораций же, напротив, принял уклончивый и ироничный стиль сатиры, высмеивая типичных персонажей и анонимные цели. Его libertas была частной свободой философского мировоззрения, а не политической или социальной привилегией. Его Сатиры относительно легки в использовании метра (по сравнению с жесткими лирическими размерами Од), но формальны и строго контролируемы по сравнению с поэмами Луцилия, которого Гораций высмеивал за его небрежные стандарты (Сатиры 1.10.56–61).

Horace composed in traditional metres borrowed from Archaic Greece, employing hexameters in his Satires and Epistles, and iambs in his Epodes, all of which were relatively easy to adapt into Latin forms. His Odes featured more complex measures, including alcaics and sapphics, which were sometimes a difficult fit for Latin structure and syntax. Despite these traditional metres, he presented himself as a partisan in the development of a new and sophisticated style. He was influenced in particular by Hellenistic aesthetics of brevity, elegance and polish, as modelled in the work of Callimachus. In modern literary theory, a distinction is often made between immediate personal experience (Urerlebnis) and experience mediated by cultural vectors such as literature, philosophy and the visual arts (Bildungserlebnis). The distinction has little relevance for Horace however since his personal and literary experiences are implicated in each other. Satires 1.5, for example, recounts in detail a real trip Horace made with Virgil and some of his other literary friends, and which parallels a Satire by Lucilius, his predecessor. Unlike much Hellenistic inspired literature, however, his poetry was not composed for a small coterie of admirers and fellow poets, nor does it rely on abstruse allusions for many of its effects. Though elitist in its literary standards, it was written for a wide audience, as a public form of art. Ambivalence also characterizes his literary persona, since his presentation of himself as part of a small community of philosophically aware people, seeking true peace of mind while shunning vices like greed, was well adapted to Augustus's plans to reform public morality, corrupted by greed—his personal plea for moderation was part of the emperor's grand message to the nation. Horace generally followed the examples of poets established as classics in different genres, such as Archilochus in the Epodes, Lucilius in the Satires and Alcaeus in the Odes, later broadening his scope for the sake of variation and because his models weren't actually suited to the realities confronting him. Archilochus and Alcaeus were aristocratic Greeks whose poetry had a social and religious function that was immediately intelligible to their audiences but which became a mere artifice or literary motif when transposed to Rome. However, the artifice of the Odes is also integral to their success, since they could now accommodate a wide range of emotional effects, and the blend of Greek and Roman elements adds a sense of detachment and universality. Horace proudly claimed to introduce into Latin the spirit and iambic poetry of Archilochus but (unlike Archilochus) without persecuting anyone (Epistles 1.19.23–25). It was no idle boast. His Epodes were modelled on the verses of the Greek poet, as 'blame poetry', yet he avoided targeting real scapegoats. Whereas Archilochus presented himself as a serious and vigorous opponent of wrong doers, Horace aimed for comic effects and adopted the persona of a weak and ineffectual critic of his times (as symbolized for example in his surrender to the witch Canidia in the final epode). He also claimed to be the first to introduce into Latin the lyrical methods of Alcaeus (Epistles 1.19.32–33) and he actually was the first Latin poet to make consistent use of Alcaic meters and themes: love, politics and the symposium. He imitated other Greek lyric poets as well, employing a 'motto' technique, beginning each ode with some reference to a Greek original and then diverging from it. The satirical poet Lucilius was a senator's son who could castigate his peers with impunity. Horace was a mere freedman's son who had to tread carefully. Lucilius was a rugged patriot and a significant voice in Roman self awareness, endearing himself to his countrymen by his blunt frankness and explicit politics. His work expressed genuine freedom or libertas. His style included 'metrical vandalism' and looseness of structure. Horace instead adopted an oblique and ironic style of satire, ridiculing stock characters and anonymous targets. His libertas was the private freedom of a philosophical outlook, not a political or social privilege. His Satires are relatively easy going in their use of meter (relative to the tight lyric meters of the Odes) but formal and highly controlled relative to the poems of Lucilius, whom Horace mocked for his sloppy standards (Satires 1.10.56–61)

Послания можно считать одними из самых новаторских работ Горация. Ничего подобного не было ни в греческой, ни в римской литературе. Иногда поэмы имели некоторое сходство с письмами, включая элегическое стихотворение Солона к Мимнерму и некоторые лирические стихотворения Пиндара к Гиерону Сиракузскому. Луцилий написал сатиру в форме письма, а некоторые эпистолярные стихотворения были написаны Катуллом и Проперцием. Но никто до Горация никогда не создавал целого сборника стихотворных писем, тем более писем, посвященных философским проблемам. Изысканный и гибкий стиль, который он разработал в своих Сатирах, был адаптирован к более серьезным потребностям этого нового жанра. Такое совершенствование стиля было не ново для Горация. Его мастерство как словаря проявляется даже в его ранних попытках в том или ином виде поэзии, но его обращение с каждым жанром имело тенденцию улучшаться со временем, поскольку он адаптировал его к своим потребностям.

Темы

Хораций развил ряд взаимосвязанных тем на протяжении всей своей поэтической карьеры, включая политику, любовь, философию и этику, собственную социальную роль, а также саму поэзию. Его Эподы и Сатиры представляют собой формы «поэзии обвинения», и обе они имеют естественную близость к морализаторству и тирадам кинизма. Это часто проявляется в виде аллюзий к трудам и философии Биона Бористенского, однако это в равной степени литературная игра, как и философское соответствие. К тому времени, когда он написал свои Послания, он стал критиком кинизма, наряду со всей непрактичной и претенциозной философией в целом. Сатиры также включают в себя сильный элемент эпикурейства, с частыми отсылками к эпикурейскому поэту Лукрецию. Так, например, эпикурейское изречение «carpe diem» послужило вдохновением для многократной игры слов Горация со своим именем (Horatius ~ hora) в Сатирах 2.6. В Сатирах также встречаются элементы стоицизма, перипатетической школы и платонизма (в диалогах). Вкратце, Сатиры представляют собой пеструю смесь философских программ, представленных в произвольном порядке – стиль аргументации, типичный для этого жанра. «Оды» охватывают широкий спектр тем. Со временем он обретает большую уверенность в своем политическом голосе. Хотя его часто считают чрезмерно интеллектуальным любовником, он изобретателен в изображении страсти. «Оды» переплетают различные философские направления, с аллюзиями и изложениями доктрин, присутствующими примерно в трети книг 1–3, варьируясь от легкомысленных (1.22, 3.28) до торжественных (2.10, 3.2, 3.3). Эпикурейство является доминирующим влиянием, характеризуя примерно вдвое больше этих од, чем стоицизм. Группа од сочетает эти два влияния в напряженных отношениях, например, Ода 1.7, восхваляющая стоическую доблесть и преданность общественному долгу, одновременно выступая за частные удовольствия в кругу друзей. Хотя в целом он склоняется к эпикурейскому образу жизни, лирический поэт столь же эклектичен, как и сатирический, и в Оде 2.10 даже предлагает «золотую середину» Аристотеля как средство от политических проблем Рима. Многие стихи Горация также содержат глубокие размышления о жанре, лирической традиции и функциях поэзии. Оды 4, предположительно написанные по просьбе императора, выводят темы первых трех книг «Од» на новый уровень. Эта книга демонстрирует большую поэтическую уверенность после публичного исполнения его «Carmen saeculare» или «Гимна столетия» на общественном празднике, организованном Августом. В ней Гораций обращается к императору Августу непосредственно с большей уверенностью и провозглашает его власть даровать поэтическое бессмертие тем, кого он хвалит. Это наименее философский сборник его стихов, за исключением двенадцатой оды, обращенной к умершему Вергилию, как будто он жив. В этой оде эпический поэт и лирик соотнесены со стоицизмом и эпикурейством соответственно, в настроении горько-сладкого пафоса. Первое стихотворение из Посланий задает философский тон всей коллекции: «Итак, я отныне откладываю и стихи, и все эти забавы: что истинно и что уместно – вот моя забота, вот мой вопрос, вот все мое внимание». Его поэтическое отречение от поэзии в пользу философии должно быть неоднозначным. Неоднозначность – отличительная черта Посланий. Неясно, чествуют ли те, к кому обращается самоироничный поэт-философ, или критикуют. Хотя он предстает как эпикуреец, это понимается с оговоркой, что философские предпочтения, как и политический и социальный выбор, являются вопросом личного вкуса. Таким образом, он изображает взлеты и падения философской жизни более реалистично, чем большинство философов.

Horace developed a number of inter related themes throughout his poetic career, including politics, love, philosophy and ethics, his own social role, as well as poetry itself. His Epodes and Satires are forms of 'blame poetry' and both have a natural affinity with the moralising and diatribes of Cynicism. This often takes the form of allusions to the work and philosophy of Bion of Borysthenes but it is as much a literary game as a philosophical alignment. By the time he composed his Epistles, he was a critic of Cynicism along with all impractical and "high falutin" philosophy in general. The Satires also include a strong element of Epicureanism, with frequent allusions to the Epicurean poet Lucretius. So for example the Epicurean sentiment carpe diem is the inspiration behind Horace's repeated punning on his own name (Horatius ~ hora) in Satires 2.6. The Satires also feature some Stoic, Peripatetic and Platonic (Dialogues) elements. In short, the Satires present a medley of philosophical programmes, dished up in no particular order—a style of argument typical of the genre. The Odes display a wide range of topics. Over time, he becomes more confident about his political voice. Although he is often thought of as an overly intellectual lover, he is ingenious in representing passion. The "Odes" weave various philosophical strands together, with allusions and statements of doctrine present in about a third of the Odes Books 1–3, ranging from the flippant (1.22, 3.28) to the solemn (2.10, 3.2, 3.3). Epicureanism is the dominant influence, characterising about twice as many of these odes as Stoicism. A group of odes combines these two influences in tense relationships, such as Odes 1.7, praising Stoic virility and devotion to public duty while also advocating private pleasures among friends. While generally favouring the Epicurean lifestyle, the lyric poet is as eclectic as the satiric poet, and in Odes 2.10 even proposes Aristotle's golden mean as a remedy for Rome's political troubles. Many of Horace's poems also contain much reflection on genre, the lyric tradition, and the function of poetry. Odes 4, thought to be composed at the emperor's request, takes the themes of the first three books of "Odes" to a new level. This book shows greater poetic confidence after the public performance of his "Carmen saeculare" or "Century hymn" at a public festival orchestrated by Augustus. In it, Horace addresses the emperor Augustus directly with more confidence and proclaims his power to grant poetic immortality to those he praises. It is the least philosophical collection of his verses, excepting the twelfth ode, addressed to the dead Virgil as if he were living. In that ode, the epic poet and the lyric poet are aligned with Stoicism and Epicureanism respectively, in a mood of bitter sweet pathos. The first poem of the Epistles sets the philosophical tone for the rest of the collection: "So now I put aside both verses and all those other games: What is true and what befits is my care, this my question, this my whole concern." His poetic renunciation of poetry in favour of philosophy is intended to be ambiguous. Ambiguity is the hallmark of the Epistles. It is uncertain if those being addressed by the self mocking poet philosopher are being honoured or criticised. Though he emerges as an Epicurean, it is on the understanding that philosophical preferences, like political and social choices, are a matter of personal taste. Thus he depicts the ups and downs of the philosophical life more realistically than do most philosophers.

Античность

Влияние Горация можно наблюдать в творчестве его ближайших современников, Овидия и Проперция. Овидий последовал его примеру в создании совершенно естественного стиля выражения в гекзаметре, а Проперций дерзко подражал ему в своей третьей книге элегий. Его «Послания» послужили им обоим образцом для собственных стихотворных посланий, а также повлияли на поэзию Овидия, написанную в изгнании. Его влияние имело неоднозначный характер. Как уже упоминалось, блеск его «Од» мог отпугнуть от подражания. В то же время, они могли породить моду на лирику архаичного греческого поэта Пиндара, поскольку Гораций не уделял внимания этому стилю лирики (см. Влияние и наследие Пиндара). Ямбический жанр, кажется, почти исчез после публикации «Эпод» Горация. «Ибис» Овидия был редкой попыткой в этом жанре, но вдохновлен главным образом Каллимахом, а в творчестве Марциала присутствуют некоторые ямбические элементы, однако основным влиянием был Катулл. Возрождение популярного интереса к сатирам Луцилия, возможно, было вызвано критикой Горация его неотесанного стиля. Персий считал хорошими образцами для подражания как Горация, так и Луцилия, критикуя свои сатиры за отсутствие как остроты Луцилия, так и мягкости Горация. Каустическая сатира Ювенала находилась под влиянием главным образом Луцилия, но к тому времени Гораций уже был школьной классикой, и Ювенал мог с уважением и намеком называть его «венуринской лампой». Стаций воздал должное Горацию, сочинив одно стихотворение сафической строфой и одно алкаической строфой (размерные формы, наиболее часто ассоциируемые с «Одами»), которые он включил в свою коллекцию стихов, написанных по случаю, «Сильвы». Древние ученые, в том числе и поэт Цезий Басс, писали комментарии к лирическим размерам «Од». С помощью процесса, называемого derivatio, он варьировал установленные размеры путем добавления или опущения слогов, технику, заимствованную Сенекой Младшим при адаптации горацианских размеров для сцены. Стихи Горация продолжали использоваться в качестве учебных текстов в поздней античности. Труды, приписываемые Гелению Акрон и Помпонием Порфирием, являются остатками гораздо более обширной горацианской научной литературы. Порфирий расположил стихи в нехронологическом порядке, начиная с «Од», из-за их общей популярности и привлекательности для ученых («Оды» должны были сохранить это привилегированное положение в средневековой традиции рукописей и, следовательно, в современных изданиях). Гораций часто упоминался поэтами IV века, такими как Аузоний и Клавдиан. Пруденций представил себя как христианского Горация, адаптируя горацианские размеры к своей собственной поэзии и придавая горацианским мотивам христианский оттенок. С другой стороны, святой Иероним, в качестве примера бескомпромиссного ответа язычнику Горацию, заметил: «Какая гармония может быть между Христом и дьяволом? Что общему у Горация с Псалтирью?» К началу VI века Гораций и Пруденций были частью классического наследия, которое боролось за выживание в беспорядках времени. Боэций, последний крупный автор классической латинской литературы, все еще мог черпать вдохновение из Горация, иногда опосредованно через трагедии Сенеки. Можно утверждать, что влияние Горация вышло за рамки поэзии, утверждая основные темы и ценности ранней христианской эпохи, такие как самодостаточность, внутреннее удовлетворение и мужество.

Horace's influence can be observed in the work of his near contemporaries, Ovid and Propertius. Ovid followed his example in creating a completely natural style of expression in hexameter verse, and Propertius cheekily mimicked him in his third book of elegies. His Epistles provided them both with a model for their own verse letters and it also shaped Ovid's exile poetry. His influence had a perverse aspect. As mentioned before, the brilliance of his Odes may have discouraged imitation. Conversely, they may have created a vogue for the lyrics of the archaic Greek poet Pindar, due to the fact that Horace had neglected that style of lyric (see Influence and Legacy of Pindar). The iambic genre seems almost to have disappeared after publication of Horace's Epodes. Ovid's Ibis was a rare attempt at the form but it was inspired mainly by Callimachus, and there are some iambic elements in Martial but the main influence there was Catullus. A revival of popular interest in the satires of Lucilius may have been inspired by Horace's criticism of his unpolished style. Both Horace and Lucilius were considered good role models by Persius, who critiqued his own satires as lacking both the acerbity of Lucillius and the gentler touch of Horace. Juvenal's caustic satire was influenced mainly by Lucilius but Horace by then was a school classic and Juvenal could refer to him respectfully and in a round about way as "the Venusine lamp". Statius paid homage to Horace by composing one poem in Sapphic and one in Alcaic meter (the verse forms most often associated with Odes), which he included in his collection of occasional poems, Silvae. Ancient scholars wrote commentaries on the lyric meters of the Odes, including the scholarly poet Caesius Bassus. By a process called derivatio, he varied established meters through the addition or omission of syllables, a technique borrowed by Seneca the Younger when adapting Horatian meters to the stage. Horace's poems continued to be school texts into late antiquity. Works attributed to Helenius Acro and Pomponius Porphyrio are the remnants of a much larger body of Horatian scholarship. Porphyrio arranged the poems in non chronological order, beginning with the Odes, because of their general popularity and their appeal to scholars (the Odes were to retain this privileged position in the medieval manuscript tradition and thus in modern editions also). Horace was often evoked by poets of the fourth century, such as Ausonius and Claudian. Prudentius presented himself as a Christian Horace, adapting Horatian meters to his own poetry and giving Horatian motifs a Christian tone. On the other hand, St Jerome, modelled an uncompromising response to the pagan Horace, observing: "What harmony can there be between Christ and the Devil? What has Horace to do with the Psalter?" By the early sixth century, Horace and Prudentius were both part of a classical heritage that was struggling to survive the disorder of the times. Boethius, the last major author of classical Latin literature, could still take inspiration from Horace, sometimes mediated by Senecan tragedy. It can be argued that Horace's influence extended beyond poetry to dignify core themes and values of the early Christian era, such as self sufficiency, inner contentment and courage.

Средневековье и эпоха Возрождения

В период между серединой VI века и Каролингским возрождением почти прекратилось копирование классических текстов. Вероятно, произведения Горация сохранились лишь в двух-трех книгах, завезенных в Северную Европу из Италии. Они стали основой для шести сохранившихся рукописей, датируемых IX веком. Две из этих шести рукописей французского происхождения, одна создана в Эльзасе, а три другие демонстрируют ирландское влияние, но, вероятно, были написаны в континентальных монастырях (например, в Ломбардии). К последней половине IX века для образованных людей было не редкостью непосредственное знакомство с поэзией Горация. Его влияние на Каролингский Ренессанс прослеживается в стихах Герика Оксерского и в некоторых рукописях, отмеченных неумами – таинственных нотациях, которые могли служить для запоминания и обсуждения его лирических размеров. Ода 4.11 сопровождается мелодией гимна Иоанну Крестителю "Ut queant laxis", написанного сапфическими строфами. Этот гимн позже стал основой системы сольфеджио (до, ре, ми) – ассоциации с западной музыкой, вполне уместной для лирического поэта, такого как Гораций, хотя язык гимна в основном пруденцианский. Лион утверждает, что мелодия была связана с Одой Горация задолго до того, как Гидо д’Ареццо присоединил к ней "Ut queant laxis". Однако маловероятно, что мелодия дошла до нас со времен античности, хотя Овидий свидетельствует об использовании Горацием лиры во время исполнения его Од. Немецкий ученый Людвиг Траубе однажды назвал X и XI века эпохой Горация (aetas Horatiana), поместив ее между aetas Vergiliana VIII и IX веков и aetas Ovidiana XII и XIII веков – разделение, которое, предположительно, отражает преобладающие классические латинские влияния того времени. Это разделение слишком схематично, поскольку Гораций оказывал значительное влияние и в IX веке. Траубе уделял слишком много внимания "Сатирам" Горация. Почти все произведения Горация пользовались популярностью в Средние века. Более того, средневековые ученые также были склонны к чрезмерному схематизму, связывая различные жанры Горация с разными возрастами человека. Ученый XII века сформулировал эту теорию следующим образом: "Гораций написал четыре различных вида стихов для четырех эпох: "Оды" – для юношей, "Искусство поэзии" – для молодых людей, "Сатиры" – для зрелых мужчин, "Послания" – для пожилых и совершенных". Считалось, что Гораций сочинял свои произведения в том порядке, в котором их располагали древние ученые. Несмотря на наивность, эта схема отражала признание произведений Горация как единого целого, при этом "Искусство поэзии", "Сатиры" и "Послания" пользовались не меньшей популярностью, чем "Оды". Однако в Позднем Средневековье особое значение придавалось "Сатирам" и "Посланиям", которые считались зрелыми произведениями Горация. Данте называл Горация "Орацио-сатирик" и предоставил ему почетное место в первом круге ада, вместе с Гомером, Овидием и Луканом. Популярность Горация проявляется в большом количестве цитат из всех его произведений, встречающихся почти во всех жанрах средневековой литературы, а также в количестве поэтов, подражавших ему в количественном латинском размере. Самым плодовитым подражателем его Од был баварский монах Метелл из Тегернзее, посвятивший свое произведение святому покровителю Тегернзееского аббатства, святому Кирину, около 1170 года. Он имитировал все лирические размеры Горация, а затем продолжил имитацией других размеров, использованных Пруденцием и Боэцием, что указывает на то, что разнообразие, впервые предложенное Горацием, считалось фундаментальным аспектом лирического жанра. Однако содержание его стихов ограничивалось простой набожностью. Среди наиболее успешных подражателей "Сатир" и "Посланий" был другой германский автор, называвший себя Секст Амарций, около 1100 года, который создал четыре книги, первые две иллюстрирующие пороки, а вторая пара – в основном добродетели. Петрарка является ключевой фигурой в подражании Горацию в акцентуальных размерах. Его стихотворные письма на латыни были смоделированы по образцу "Посланий", и он написал письмо Горацию в форме оды. Однако он также заимствовал у Горация при написании своих итальянских сонетов. Один современный ученый предположил, что авторы, подражавшие Горацию в акцентированных ритмах (включая подчеркнутый латинский и народные языки), могли считать свою работу естественным продолжением метрического разнообразия Горация. Во Франции Гораций и Пиндар были поэтическими образцами для группы авторов на народном языке, известных как Плеяда, в том числе, например, Пьер де Ронсар и Жоаким дю Белле. Монтень постоянно и изобретательно использовал цитаты Горация. Народные языки доминировали в Кастилии и Португалии в XVI веке, где влияние Горация заметно в произведениях таких авторов, как Гарсиласо де ла Вега, Хуан Боскан, Са де Миранда, Антониу Феррейра и Фрай Луис де Леон, последний из которых писал оды на горацианскую тему "beatus ille" (счастлив тот человек). XVI век в Западной Европе также был эпохой переводов (за исключением Германии, где Гораций не был переведен на народный язык до начала XVII века). Первым английским переводчиком был Томас Дрант, который поместил переводы Иеремии и Горация рядом друг с другом в "Medicinable Morall" в 1566 году. В том же году шотландец Джордж Бьюкенен перефразировал Псалмы в горацианском стиле. Бен Джонсон поставил Горация на сцену в 1601 году в "Poetaster", вместе с другими классическими латинскими авторами, предоставив каждому из них собственные стихи на переводном языке. Часть Горация демонстрирует независимый дух, моральную серьезность и критическое понимание, которые многие читатели ищут в его стихах.

Classical texts almost ceased being copied in the period between the mid sixth century and the Carolingian revival. Horace's work probably survived in just two or three books imported into northern Europe from Italy. These became the ancestors of six extant manuscripts dated to the ninth century. Two of those six manuscripts are French in origin, one was produced in Alsace, and the other three show Irish influence but were probably written in continental monasteries (Lombardy for example). By the last half of the ninth century, it was not uncommon for literate people to have direct experience of Horace's poetry. His influence on the Carolingian Renaissance can be found in the poems of Heiric of Auxerre and in some manuscripts marked with neumes, mysterious notations that may have been an aid to the memorization and discussion of his lyric meters. Ode 4.11 is neumed with the melody of a hymn to John the Baptist, Ut queant laxis, composed in Sapphic stanzas. This hymn later became the basis of the solfege system (Do, re, mi )an association with western music quite appropriate for a lyric poet like Horace, though the language of the hymn is mainly Prudentian. Lyons argues that the melody in question was linked with Horace's Ode well before Guido d'Arezzo fitted Ut queant laxis to it. However, the melody is unlikely to be a survivor from classical times, although Ovid testifies to Horace's use of the lyre while performing his Odes. The German scholar, Ludwig Traube, once dubbed the tenth and eleventh centuries The age of Horace (aetas Horatiana), and placed it between the aetas Vergiliana of the eighth and ninth centuries, and the aetas Ovidiana of the twelfth and thirteenth centuries, a distinction supposed to reflect the dominant classical Latin influences of those times. Such a distinction is over schematized since Horace was a substantial influence in the ninth century as well. Traube had focused too much on Horace's Satires. Almost all of Horace's work found favour in the Medieval period. In fact medieval scholars were also guilty of over schematism, associating Horace's different genres with the different ages of man. A twelfth century scholar encapsulated the theory: " Horace wrote four different kinds of poems on account of the four ages, the Odes for boys, the Ars Poetica for young men, the Satires for mature men, the Epistles for old and complete men." It was even thought that Horace had composed his works in the order in which they had been placed by ancient scholars. Despite its naivety, the schematism involved an appreciation of Horace's works as a collection, the Ars Poetica, Satires and Epistles appearing to find favour as well as the Odes. The later Middle Ages however gave special significance to Satires and Epistles, being considered Horace's mature works. Dante referred to Horace as Orazio satiro, and he awarded him a privileged position in the first circle of Hell, with Homer, Ovid and Lucan. Horace's popularity is revealed in the large number of quotes from all his works found in almost every genre of medieval literature, and also in the number of poets imitating him in quantitative Latin meter. The most prolific imitator of his Odes was the Bavarian monk, Metellus of Tegernsee, who dedicated his work to the patron saint of Tegernsee Abbey, St Quirinus, around the year 1170. He imitated all Horace's lyrical meters then followed these up with imitations of other meters used by Prudentius and Boethius, indicating that variety, as first modelled by Horace, was considered a fundamental aspect of the lyric genre. The content of his poems however was restricted to simple piety. Among the most successful imitators of Satires and Epistles was another Germanic author, calling himself Sextus Amarcius, around 1100, who composed four books, the first two exemplifying vices, the second pair mainly virtues. Petrarch is a key figure in the imitation of Horace in accentual meters. His verse letters in Latin were modelled on the Epistles and he wrote a letter to Horace in the form of an ode. However he also borrowed from Horace when composing his Italian sonnets. One modern scholar has speculated that authors who imitated Horace in accentual rhythms (including stressed Latin and vernacular languages) may have considered their work a natural sequel to Horace's metrical variety. In France, Horace and Pindar were the poetic models for a group of vernacular authors called the Pléiade, including for example Pierre de Ronsard and Joachim du Bellay. Montaigne made constant and inventive use of Horatian quotes. The vernacular languages were dominant in Castilia and Portugal in the sixteenth century, where Horace's influence is notable in the works of such authors as Garcilaso de la Vega, Juan Boscán, Sá de Miranda, Antonio Ferreira and Fray Luis de León, the last writing odes on the Horatian theme beatus ille (happy the man). The sixteenth century in western Europe was also an age of translations (except in Germany, where Horace wasn't translated into the vernacular until well into the seventeenth century). The first English translator was Thomas Drant, who placed translations of Jeremiah and Horace side by side in Medicinable Morall, 1566. That was also the year that the Scot George Buchanan paraphrased the Psalms in a Horatian setting. Ben Jonson put Horace on the stage in 1601 in Poetaster, along with other classical Latin authors, giving them all their own verses to speak in translation. Horace's part evinces the independent spirit, moral earnestness and critical insight that many readers look for in his poems.

В литературе и искусстве

В учебниках Оксфордского курса латинского языка жизнь Горация используется для иллюстрации повседневной жизни обычного римлянина в период поздней Республики – ранней Империи. Горация в мини-сериале «Я, Клавдий» 1976 года сыграл Норман Шелли.