Введение

Луис Сернуда Бидон (21 сентября 1902 – 5 ноября 1963) – испанский поэт, член «Поколения 27-го года». Во время Гражданской войны в Испании, в начале 1938 года, он отправился в Великобританию с циклом лекций, что положило начало изгнанию, продолжавшемуся до конца его жизни. Он преподавал в университетах Глазго и Кембриджа, а в 1947 году переехал в США. В 1950-х годах он переехал в Мексику. Помимо написания стихов, он публиковал обширные книги критических эссе, охватывающие французскую, английскую, немецкую и испанскую литературу. Он открыто говорил о своей гомосексуальности в период, когда это было сопряжено с трудностями, и стал своего рода образцом для подражания в Испании. Его собрание стихотворений было опубликовано под названием La realidad y el deseo.

Севилья и ранние годы жизни

Сернуда родился в Баррио Санта-Крус, на улице Конде-де-Тожар, 6 (ныне Ацетрес), в Севилье в 1902 году, в семье полковника инженерного полка. У него было две старшие сестры. Воспоминания и впечатления детства, запечатленные в его стихах, и прозаические стихотворения, собранные в "Окносе", позволяют предположить, что он всегда был одиноким, замкнутым и робким ребенком, чье несчастье в семье привело к тому, что он жил через книги и яркие зрительные образы родного города. Его первое знакомство с поэзией состоялось в девятилетнем возрасте, когда он случайно увидел сборник "Римы" Беккера, который его сестры одолжили у двоюродных сестер Луизы и Брихиды де ла Сота. Хотя позже он утверждал, что это произвело лишь мимолетное впечатление, он начал писать стихи сам во время учебы в школе Эсколапиос в Севилье с 1915 по 1919 год, примерно в четырнадцать лет. В 1914 году семья переехала в казармы инженерного полка в Прадо, на окраине Севильи. В 1918 году они перебрались на улицу Кале-дель-Айре, где впоследствии он написал стихотворения, вошедшие в сборник "Perfil del aire". В 1919 году он поступил на юридический факультет Севильского университета, где в первый год посещал лекции Педро Салинаса по испанскому языку и литературе. Его чрезмерная застенчивость мешала ему говорить о своих литературных занятиях, пока Салинас не обратил внимание на прозаическое стихотворение, опубликованное в студенческом журнале. Салинас поощрял его и советовал читать как классическую испанскую поэзию, так и современную французскую литературу. По совету Салинаса Сернуда отправил свой первый сборник стихов "Perfil del aire" Мануэлю Алтолагирре и Эмилио Прадосу, которые в конце 1926 года начали издавать журнал "Litoral". В те времена многие журналы публиковали поэтические сборники в качестве приложений. Отец Сернуды умер в 1920 году, и он продолжал жить дома с матерью и сестрами. В 1923 году он проходил военную службу в кавалерийском полку.

Мадрид и Франция

Его мать умерла в июле 1928 года, и в начале сентября Сернуда покинул Севилью. Он провел несколько дней в Малаге с Алтолагирре, Прадосом и Хосе Марией Хинохоса, прежде чем переехать в Мадрид. Хотя он получил юридическое образование, он не намеревался применять его на практике. Он начал осознавать, что поэзия – это единственное, что по-настоящему имело для него значение. Он возобновил знакомство с Педро Салинасом и познакомился с Висенте Алеиксандре. Салинас устроил его на должность лектора испанского языка в Тулузском университете. Он приступил к исполнению обязанностей в ноябре и оставался там в течение учебного года. С июня 1929 года по 1936 год, после возвращения из Тулузы, Сернуда жил в Мадриде и активно участвовал в литературной и культурной жизни испанской столицы. В начале 1930 года он устроился на работу в книжный магазин, принадлежавший Леону Санчесу Куэсте. На протяжении всего этого периода он сотрудничал со многими организациями, стремившимися к созданию более либеральной и толерантной Испании. Например, с 1932 по 1935 год он участвовал в работе Misiones Pedagógicas – культурно-просветительской организации, созданной Испанской Республикой, что свидетельствует о его политической вовлеченности в то время, хотя нет никаких свидетельств о его формальном вступлении в Коммунистическую партию. В июне 1935 года он снял комнату на улице Вириато в Мадриде, над квартирой Алтолагирре и его жены Кончи Мендес. В апреле 1936 года Хосе Бергамин опубликовал его книгу в своем журнале Cruz y Raya. В последующих изданиях к ней были добавлены новые стихотворения, выпущенные отдельными книгами под этим общим названием. 21 апреля состоялся праздничный ужин, на котором присутствовали Лорка, Салинас, Пабло Неруда, Алтолагирре, Альберти, Алеиксандре и сам Бергамин.

Ссылка в Британию

В 1935 году в салоне, организованном Карлосом Морлой Линчем, дипломатом, вел дневник, был музыкантом-любителем и скрытым гомосексуалистом, работавшим в посольстве Чили в Мадриде, Сернуда встретил английского поэта Стэнли Ричардсона, который был на девять лет моложе его и совершил краткий визит в страну. Ричардсон уже встречался с Алтолагирре и Кончей Мендес в Лондоне. Их связывали интенсивные, но недолговечные отношения, запечатленные в стихотворении от 20–22 марта 1935 года и включенные в сборник *Invocaciones*, прежде чем Ричардсон вернулся домой. В феврале 1938 года Ричардсон организовал для него серию лекций в Оксфорде и Кембридже. Тогда Сернуда полагал, что он будет вдали от Испании один-два месяца, однако это стало началом изгнания, которое продлится всю оставшуюся жизнь. Лекции так и не состоялись. Тем не менее, Ричардсон был влиятельным человеком и устроил для него вечеринку, на которой присутствовали такие знаменитости, как герцогиня Атолльская, Гэвин Хендерсон, 2-й барон Фарингдон, китайский посол, Ребекка Уэст и Роуз Маколей. К тому времени ситуация в Испании не позволяла Сернуде вернуться, и Ричардсон предложил ему присоединиться к колонии эвакуированных баскских детей в Итон-Гастингсе, на поместье Фарингдона. Проведя несколько месяцев в Англии, почти не владея английским языком и будучи без средств к существованию, он отправился в Париж с намерением вернуться в Испанию. Но он остался в Париже, узнав о событиях, происходящих на родине. В августе 1938 года Ричардсон и Сернуда вновь встретились в Париже, но, судя по письмам Сернуды того времени, их отношения значительно ослабли. В сентябре 1938 года Ричардсон помог ему устроиться ассистентом преподавателя испанского языка в школу Кранли. В январе 1939 года он стал лектором в Университете Глазго. Ричардсон погиб 8 марта 1941 года во время авианалёта, танцуя в отеле "Ритц". Сернуда написал по его поводу элегию, включенную в *Como quien espera el alba* в 1942 году. Существует трогательное послесловие. В августе 1944 года, прогуливаясь по Кембриджу, Сернуда заметил в окне магазина Красного Креста вставленную в рамку фотографию Ричардсона. На обороте была часть имени его крестной матери. Сернуда купил ее. Ни Глазго, ни Шотландия его не привлекали, что, возможно, заметно в мрачном тоне стихов, написанных там. С 1941 года он проводил летние каникулы в Оксфорде, где, несмотря на разрушения войны, было много хорошо укомплектованных книжных магазинов. В августе 1943 года он переехал в Колледж Эммануэля в Кембридже, где ему было гораздо лучше. В Севилье он посещал концерты, и музыка всегда была для него очень важна. Художественная жизнь Кембриджа и Лондона облегчила ему развитие музыкальных знаний. Моцарт был композитором, чья музыка значила для него больше всего, и он посвятил ему стихотворение в своем последнем сборнике *Desolación de la Quimera*. В 1940 году, когда Сернуда находился в Глазго, Бергамин издал в Мексике второе издание *La realidad y el deseo*, на этот раз включив раздел 7, *Las nubes*. Отдельное издание этого сборника вышло пиратским тиражом в Буэнос-Айресе в 1943 году. Он опасался, что ситуация в Испании после окончания Гражданской войны создаст неблагоприятный климат для писателей, находящихся в изгнании, таких как он, и что его творчество будет неизвестно будущим поколениям. Появление этих двух книг стало для него лучом надежды. В июле 1945 года он перешел на аналогичную работу в Испанский институт в Лондоне. Он сожалел о том, что покинул Кембридж, несмотря на разнообразие театров, концертов и книжных магазинов в столице. Он начал проводить отпуска в Корнуолле, потому что устал от большого города и городской жизни. Поэтому в марте 1947 года, когда его старый друг Конча де Альборнос, работавшая в колледже Маунт-Холиок в штате Массачусетс, предложила ему должность там, он охотно согласился. Он также положительно отнесся к людям и богатству Маунт-Холиока, где "впервые в жизни мне собирались платить достойную и адекватную зарплату". Летом 1949 года он впервые посетил Мексику и был настолько впечатлен, что Маунт-Холиок стал казаться ему тягостным. Это отражено в сборнике прозы *Variaciones sobre tema mexicano*, написанном зимой 1949–50 годов. Это был, вероятно, самый счастливый период его жизни. Едва он познакомился с Иксом, как истекла его мексиканская виза, и он вернулся в США через Кубу. Ему стало невозможно продолжать жить в Маунт-Холиоке: долгие зимние месяцы, отсутствие солнца, снег – все это угнетало его. Вернувшись из отпуска в 1952 году, он уволился. Он также постоянно испытывал стремление идти против течения в любом обществе, в котором оказывался. Это помогло ему не впасть в провинциальность в юности в Севилье, жители которой считали, что живут в центре мира, а не в провинциальной столице. Это также помогло ему не поддаваться манерности Мадрида или любого другого места, где он жил. С его старыми друзьями Кончей Мендес и Алтолагирре. Салинас, Гильен, Диего и Дамасо Алонсо были так же известны своей преподавательской деятельностью и критическими трудами, как и своей поэзией. Алтолагирре и Прадос, вероятно, больше запомнились своей полиграфической работой, чем своими литературными произведениями. Альберти пользовался славой благодаря своей политической активности, а Лорка был, возможно, столь же талантлив в драме и музыке, как и в поэзии. Сернуда случайно занялся преподаванием в университете просто как способом заработка и никогда не занимал престижной должности. Все в его жизни было второстепенным по отношению к его работе как поэта. Его опубликованная критика ценна за идеи, которые она дает о его развитии как поэта – он склонен обсуждать авторов и произведения, которые оказали наибольшее влияние на его поэзию и мышление. Развитие его поэзии от начала до конца определяется развитием его характера, а не литературной модой – хотя его личный кризис, изображенный в *Un río, un amor*, совпадает с личными кризисами, пережитыми Альберти, Лоркой и Александре.

Значительный этап его развития произошел в 1923–24 годах, когда он проходил военную службу. Каждое послеполуденное время, вместе с другими новобранцами, он должен был совершать объезд окрестностей Севильи. Однажды он пережил эпифанию, как будто видел вещи впервые. Он также почувствовал непреодолимую потребность описать этот опыт. Это привело к написанию целой серии стихов, которые не сохранились. Другим решающим этапом его развития было его пребывание в Великобритании между 1938 и 1947 годами. Он выучил английский язык и много читал английской литературы. Ему казалось, что ему суждено читать английскую поэзию и что она исправляет и дополняет то, чего не хватало как в его поэзии, так и в нем самом. Он попытался подвести итог своим двойственным чувствам в стихотворении "La partida", но считал, что не смог должным образом раскрыть эту тему.

Первые стихи (19241927)

Это название, которое Сернуда дал в «La realidad y el deseo» пересмотренной версии своей первой опубликованной работы «Perfil del aire», изданной Litoral в апреле 1927 года. Сборник был посвящен Салинасу, и Сернуда отправил ему экземпляр в Мадрид, где тот проводил университетские каникулы. Позже Сернуда вспоминал, что книга была встречена шквалом враждебных рецензий, которые в основном касались отсутствия новизны и зависимости от Гийена. Его также сильно задело, что Салинас прислал лишь короткое подтверждение о получении книги. Он разобрался с очевидным долгом перед Гийеном в открытом письме, опубликованном в «Ínsula» в 1948 году, где указал, что в 1927 году Гийен еще не издал сборника стихов. В 1920-х годах Гийен публиковал отдельные стихотворения в различных журналах, в том числе 12 – в двух отдельных изданиях «Revista de Occidente» в 1924 и 1925 годах, но, по его мнению, этого едва ли достаточно, чтобы говорить о значительном влиянии, учитывая, что в декабре 1925 года у него самого было опубликовано 9 стихотворений в «Revista de Occidente». Он пришел к выводу, что оба они интересовались чистой поэзией и находились под влиянием Малларме, причём в случае Гийена это влияние шло через Валери. Вильена, писавший в 1984 году, рассматривает эти стихотворения как результат распространения в 1920-х годах идеала «чистой поэзии», пропагандируемого такими фигурами, как Валери, Хуан Рамон Хименес и Ортега-и-Гассет в его влиятельном эссе «La deshumanización del arte». Молодые поэты того времени, включая Гийена, Алехандре, Алтолагирре, Прадоса, Лорку и Сернуду, находились под влиянием этого сочетания классической чистоты и изысканной игривости, а Гийен был здесь лидером. Это было скорее общее, разделяемое эстетическое направление, чем прямое влияние. Не все рецензии были негативными. Например, Хосе Бергамин опубликовал благоприятную рецензию, а сам Гийен прислал ему письмо с похвалой работы и призывом не обращать внимания на критику. Хуан Герреро Руис, секретарь Хуана Рамона Хименеса, также прислал ему письмо, полное одобрения. Тем не менее, он так и не смог забыть критику, вызванную этой работой. Он был слишком чувствителен для этого. В процессе пересмотра было удалено десять стихотворений, а также некоторые стилистические элементы, которые могли навести на сравнения с Гийеном, такие как использование восклицаний и риторический прием апострофы, но на самом деле поэты сильно отличаются по тону. Гийен радостно и уверенно обращается к реальности, в то время как Сернуда более сдержан: мир может быть захватывающим, но что-то его удерживает. Вероятно, это отсылка в названии к улице, где он вырос, – Calle del Aire, которая озадачила Франсиско Аялу, одного из критиков. Уже тогда появляются стихотворения, отвергающие реальный мир в пользу любви, ведущей к забвению. Поэт хочет найти место, где спрятаться от мира реальности, полностью осознавая, что такое уединение или бегство может быть лишь временным. Преобладающее настроение – подростковая меланхолия. Сильно ощущается и долг перед Хуаном Рамоном Хименесом. :)

Эглога, Элегия, Ода (19271928)

После неудачи, вызванной критическим приемом "Perfil del aire", Сернуда решил развивать именно те черты, которые подверглись критике, особенно отсутствие новизны. Он написал эклогу, находясь под сильным влиянием своего любимого испанского поэта Гарсильясо. Она была опубликована в первом номере журнала "Кармен" и получила очень благоприятный отклик от Сальвадора де Мадариаги. За ней последовали элегия и затем ода. Хотя он признал, что написание этих стихотворений помогло ему отточить технику, он осознал, что есть нечто существенное, что эти формальные упражнения не позволяли ему выразить. Однако его воодушевило открытие возможности писать стихи значительно большей длины, чем было принято в то время – для него это стало важным прозрением. В "Historial de un libro" он пишет, что в этот период он пытался найти объективный коррелят переживаемого – один из многих признаков влияния Т.С. Элиота на его творчество, хотя это и является рационализацией задним числом, поскольку он еще не читал Элиота. Тем не менее, влияние Элиота проявляется лишь в форме этих стихотворений, в то время как содержание более явно находится под влиянием Малларме. Меланхоличное настроение напоминает "L'après midi d'un Faune". Присутствуют намеки на восхищение поэта греческой мифологией, а также на его интерес к мужской физической красоте, который он впоследствии развил в своих более поздних сборниках.

Река, любовь (1929)

Сернуда начал работу над этим сборником во время своего пребывания в Тулузе. Он посетил Париж в пасхальные каникулы 1929 года и был поражен музеями и букинистическими лавками. Он проводил дни, впитывая впечатления. Однажды, вернувшись в Тулузу, он написал «Remordimiento en traje de noche» и открыл для себя стиль, позволивший ему выразить поэтические потребности, которые он до этого не мог сформулировать. Он не писал стихов с момента приезда в Тулузу в 1928 году, но быстро создал первые три стихотворения нового сборника. Его недовольство условностями модной поэзии было преодолено благодаря контакту с сюрреализмом. Для Сернуды сюрреализм был не просто литературным явлением, а выражением протеста против конформизма. Стихи в этом сборнике отказываются от концепции чистой поэзии. Он сохраняет точность и элегантность своего языка, но наполняет его большей страстью и интенсивностью. Он продолжил работу над сборником после возвращения в Мадрид. Влияние сюрреалистов проявляется в сложности свободно текущих образов, некоторые из которых вдохновлены случайными находками, такими как название джазовой пластинки (будучи поклонником джаза, он часто просматривал каталоги пластинок и его привлекали такие названия, как «Я хочу быть один на Юге»), название американского города, например, Дюранго или Дейтона, титр немого фильма или кадр из звукового фильма, например, «Белые тени в Южных морях», который он видел в Париже. Метрические схемы и рифмы первых двух сборников были в значительной степени оставлены. Это был первый сборник, в котором он использовал то, что он называет свободным стихом. Фактически, это означало игнорирование классических испанских стихотворных форм и рифмованных схем, таких как летрильи. С этого момента Сернуда редко использовал полную рифму или даже ассонанс, хотя часто чувствовал потребность писать в лирическом стиле. Некоторые стихотворения в этой книге написаны александрийскими катренами, и большинство из них имеют определенный метрический рисунок, что делает их необычными в контексте сюрреалистического движения. В стихотворении "¿Son todos felices?" Сернуда ясно дает понять, что его привлекло в сюрреалистах – их протест против общества и давления к единообразию. В этом стихотворении честь, патриотизм и долг кажутся ничтожными по сравнению со страданиями, которые они причиняют бунтарям или нонконформистам. Просто быть живым и жить по правилам равносильно смерти. Стоит отметить, что в этом стихотворении содержится первое недвусмысленное выражение гомоэротического влечения в его поэзии. Сборник, как и его последователь, оставался неопубликованным до 1936 года, когда они были собраны в первое издание «La realidad y el deseo».

Запрещенные места (1931)

Стихи, собранные в этом и предыдущем сборниках, приходили к Сернуде уже в законченном виде. Опубликованные стихотворения практически не отличались от первоначальных черновиков, что резко контрастировало с его опытом работы над первыми двумя сборниками. Это книга о любви, бунте и красоте. В стихотворении "Diré cómo nacisteis" Сернуда бросает вызов обществу, находящемуся в упадке, которое подавляет и заключает в тюрьму тех, кто нарушает общепринятые нормы любви. А в следующем стихотворении, "Telarañas cuelgan de la razón", он задает еще один ключевой тон сборника – элегическую грусть. Стихи в этой книге проводят границу между свободой воображения поэта и установленными правилами жизни, которые сковывают и ограничивают его. Преобладающее настроение – ощущение безысходности, напоминающее о мимолетности любви и пустоте, которую она оставляет после себя. В стихотворении "De qué país" Сернуда смотрит на новорожденного ребенка и показывает, как мир взрослых предаёт его чувство удивления и невинность, навязывая искусственные правила поведения и чувство вины за их нарушение. Эта тема неоднократно встречается во всем его творчестве.

"Где обитает забвение" (1932 - 1933)

Эта книга стала результатом любовного романа, который закончился неудачей. Когда сборник впервые был опубликован издательством Signo, никто не обратил внимания на значение большой буквы "S" в форме змеи на внутренней стороне задней обложки. Дерек Харрис идентифицировал другого мужчину как Серафина Фернандеса Ферро. Сернуда, вероятно, встретил его в апреле 1931 года и безнадежно влюбился. Это привело к всплеску творчества, результатом которого стали "Los placeres prohibidos", большая часть которых была написана между 13 и 30 апреля. Отношения быстро испортились. Серафин был распущенным и бисексуальным, что вызывало ревность у Сернуды; он просил у своего возлюбленного денег и вообще был манипулятором. Между ними случались резкие ссоры, иногда перерастающие в насилие. Атмосфера их отношений описана в "Aprendiendo olvido", одной из прозаических поэм, включенных в "Ocnos". К июню 1932 года их отношения были завершены. Позднее Сернуда смущался той откровенностью, с которой писал об этом в "Donde habite", объясняя это медленным развитием своих чувств, и признавал, что этот фрагмент его творчества был одним из наименее удовлетворительных для него. В этом сборнике Сернуда отходит от сюрреализма, полагая, что все скрытое в глубинах его подсознания было достаточно исследовано. Вместо того, что он стал считать искусственностью и тривиальностью герметичных образов, порожденных потоком мыслей в сознании поэта, он обратился к примеру поэта XIX века Густаво Адольфо Бекера, создававшего строго выверенную поэзию о потерянной любви. Иногда стихи возвращаются к миру "Primeras poesías". Первое стихотворение косвенно намекает на Серафина, архангела, чье имя явно упоминается в более позднем стихотворении "Mi arcángel". Мотив ангела повторяется в стихотворениях "II" и "XII", среди прочих. В "III" тема – пустота, оставленная ушедшей любовью, как и в "Telarañas cuelgan de la razón" из "Los placeres prohibidos", но выраженная гораздо проще и лиричнее. "IV" показывает, как мечты и устремления юности разрушаются, когда они взлетают слишком высоко – вероятно, это отсылка к мифу об Икаре. "VII" возвращается в замкнутый мир ранних стихотворений, намекая на то, что, несмотря на весь свой опыт, поэт остается несбывшимся мечтателем. "XII" утверждает, что только любовь делает жизнь настоящей. Она сохраняется как универсальная сила, даже если может угаснуть в конкретном человеке.

Invocaciones (19341935) (англ. "Вызовы")

Эта коллекция первоначально называлась Invocaciones a las gracias del mundo, но позже Сернуда сократил ее название, чтобы оно не казалось таким помпезным. Устав от обычной краткости стихов в традиции Антонио Мачадо или Хименеса, он начинает писать гораздо более длинные произведения, чем прежде. Когда он приступил к работе над этими стихотворениями, он понял, что их тематика требует большей протяженности, чтобы он мог выразить все, что хотел о них сказать. Он отбросил все остатки «чистой» поэзии. Однако он также отмечает, что в начале некоторых стихотворений этой книги прослеживается склонность к расплывчатости, а также некоторая риторичность. Его основная тема по-прежнему – он сам и его мысли, но он начинает рассматривать вещи более объективно: поэзия становится более аналитичной. Например, в стихотворении «Soliloquio del farero» поэт находит спасение от отчаяния в замкнутом и одиноком мире, очень похожем на мир его ранних стихотворений. Стихотворение обращено к его «другу» – одиночеству, и он развивает мысль о том, что он был избран служить человечеству, будучи отделенным от него, подобно смотрителю маяка. Другие стихотворения в сборнике отсылают к греческой мифологии или к утраченному золотому веку невинности. Размышления об его изоляции в чужих странах и об Испании, особенно о его растущем ощущении, что в Испании ничего не изменится к лучшему, и что нетерпимость, невежество и суеверия одерживают верх, – изгнание становится темой, которую Сернуда будет развивать на протяжении всей своей поэтической карьеры. Физическая ссылка напоминает поэту, что он также является духовным изгнанником в мире, проклятой фигурой, поскольку каждый поэт принадлежит к более чистому миру переживаний, о котором он уже начал писать в Invocaciones. «Scherzo para un elfo» и «Gaviotas en el parque» – лишь два примера исследования этой темы. Стилистически наблюдается повышенное внимание к ясности и простоте языка, а его владение выразительными средствами растет. Когда он покинул Мадрид в феврале 1938 года, он взял с собой восемь новых стихотворений. Сернуда испытывал растущее чувство отчужденности, и это один из первых примеров его характерного использования двойника для выражения, в данном случае, чувства отчуждения и бессмысленности. Во время пребывания в колонии эвакуированных баскских детей в Итон-Хейстингсе он подружился с мальчиком по имени Иняки, который быстро овладел английским языком и проявил такие способности, что лорд Фарингдон был готов финансировать его обучение в частной школе – предложение, от которого мальчик отказался по политическим соображениям, согласно рассказу Сернуды его соотечественнику-эмигранту Рафаэлю Мартинесу Надалю. Вскоре после этого мальчик заболел и был доставлен в больницу Рэдклиффа. 27 марта он был при смерти. Он отказался от последних таинств и отвернулся от креста, который протянул ему священник. Он попросил увидеть Сернуду и попросил его прочитать стихотворение. Затем он повернулся к стене и умер. Это вдохновило его на написание стихотворения «Niño muerto» в мае 1938 года.

Считанные часы (19501956)

Эта коллекция была начата в Маунт-Холиоке зимой 1950 года и завершена в Мексике. Одной из самых примечательных особенностей этой книги является то, что она содержит группу из 16 стихотворений "Poemas para un cuerpo" об интенсивной физической связи, которую он пережил с неизвестным мужчиной в Мексике. Название сборника говорит не только об одержимости Сернуды течением времени, но и о чувстве чуждости, которое он испытывал, живя этим любовным приключением – влюбленным стариком, как он сам себя описывает. Как уже говорилось, это был один из самых счастливых периодов его жизни. Некоторые из стихотворений относятся к переживаниям, испытанным во время романа, но большинство – это размышления после его окончания, попытки объяснить и осмыслить этот опыт интенсивной любви. Существуют очевидные параллели с "Donde habite el olvido", но эти поздние стихи лишены горечи, обиды или разочарования. Сернуда "прежде всего стремится исследовать отношения между собой и опытом любви, настолько, что возлюбленный играет лишь второстепенную роль в стихах". Однако, в отличие от Серафина Фернандеса Ферро или Стэнли Ричардсона, он присутствует в стихах, а не предстает тенью или отсутствием. В стихах отсутствует чувственность. Например, поэма "IV Sombra de mí" – это размышление об отношениях между любящим и любимым. Возлюбленный вновь является видимым образом желания любящего, но тем не менее необходим, ибо без него любовь не могла бы проявиться вовне. Мы ощущаем благодарность поэта за возможность испытать любовь. Интересно, что, хотя позже Сернуда выражал свою привязанность к этим стихам, он признает, что они дают основание для одного из самых серьезных возражений, которые могут быть выдвинуты против его творчества: не всегда удавалось сохранить дистанцию между страдающим человеком и поэтом-творцом. С этой поэмой Сернуда завершил трилогию произведений о Филиппе II. Первой была "El ruiseñor sobre la piedra" из "Las nubes", за которой последовала "Silla del rey" из "Vivir sin estar viviendo". Оба этих стихотворения напоминают о строительстве монастырского дворца в Эль-Эскориале. В первом стихотворении монастырь становится символом дальновидной, идеалистической, вечной Испании, которую любил Сернуда. Это образ красоты, творение, презирающее практичность и диаметрально противоположное утилитарной среде Глазго, места его изгнания. Соловей, поющий свою песню лишь для собственного удовольствия, является для Сернуды символом поэта и сливается с его представлением об Эль-Эскориале. "Silla del rey" изображает Филиппа, наблюдающего за строительством своего дворца с холма. Сернуда отправной точкой берет мысли короля о здании как об выражении его веры и централизованных политических идей. Это развивается в размышление о его труде, времени и обществе и приводит к утверждению, что он создает убежище от мира, защищенное духовной силой от временных перемен. Реальность и желание слились воедино. Король – это проекция самого Сернуды. "El elegido" – это объективный рассказ о выборе, подготовке и жертвоприношении жертвы ацтеков. Он изложен очень простым языком, но отчетливо перекликается с мыслями, лежащими в основе монолога в "Invocaciones". Поэма представляет собой аллегорию выбора, обольщения и окончательного уничтожения поэта жизнью или "демонической" силой. Стилистически это экстремальная коллекция. В ней нет лирических взлетов, развернутых метафор. Однако, по мнению Луиса Антонио де Вильены, этот сухой язык идеально подходит для этих ироничных, резких, но безупречно отточенных стихотворений. Очевидно, он чувствовал, что его жизнь подходит к концу, и хотел подвести итоги. Это проявляется в названиях стихотворений, таких как "Antes de irse", "Dos de noviembre", "Del otro lado", "Epílogo" и "Despedida". Существуют прямые связи с предыдущими сборниками. Например, "Epílogo" явно соотносится с "Poemas para un cuerpo", а "Pregunta vieja, vieja respuesta" – с "Donde habite el olvido". Он также возвращается к теме Испании, впервые появившейся в "Las nubes", анализируя, что ему нравится и что не нравится. В "Díptico español" он выражает презрение к нетерпимости, глупости и жестокости испанского общества своей эпохи. Он испанец поневоле: у него нет выбора. Однако он гордится испанской культурой, воплощенной в произведениях Бенито Переса Гальдоса и Мигеля де Сервантеса: он испытывает ностальгию не столько по реальности Испании, сколько по идеализированному миру, созданному испанской литературой. Есть стихи о других поэтах, которых он знал, иногда с желчной интонацией. Как обычно, главной темой является невозможность обрести счастье в мире, где желание и реальность расходятся – см. "Hablando a Manona", "Luna llena en Semana Santa" или "Música cautiva". Однако он находит определенное утешение в сфере искусства – слушая музыку Моцарта или размышляя о мире Гёте в сравнении с миром пьяных солдат Наполеона.

Влияния

Именно по настоянию Педро Салинаса Сернуда начал читать классических испанских поэтов, таких как Гарсильясо де ла Вега, Луис де Леон, Гонгора, Лопе де Вега, Квеведо и Кальдерон де ла Барка. Он также призвал его изучать французский язык и читать современную французскую литературу, в частности Андре Жида и поэзию Бодлера, Малларме и Рембо. Он также прочитал "Песни Мальдорора" Лаутремона и "Префас к книге будущего", хотя их влияние проявилось позже, когда Сернуда начал изучать французское движение сюрреалистов. Незадолго до завершения *Perfil del aire* в марте 1926 года, мадридский книготорговец Леон Санчес Куэста уже доставил ему экземпляр *Le Libertinage* Луи Арагона. В *Invocaciones* есть два стихотворения, в которых явно призываются древнегреческие боги, и они, кажется, тесно связаны с этой темой. В "Himno a la tristeza" печаль рассматривается как дар богов человечеству, как в "Die Heimat" Хёльдерлина и, более непосредственно, в "A las estatuas de los dioses", где Сернуда изображает, как "хотя забытые и униженные в чуждом, деградировавшем мире, боги все еще представляют эпоху радости, невинности и гармонии, когда любовь была еще возможна". Для Сернуды Хёльдерлин – это одновременно родственная душа и источник влияния: они разделяют пантеистическое видение Природы, чувство трагической судьбы (poder daimónico, описанное Сернудой во многих стихотворениях и эссе), то же убеждение, что общество враждебно поэту, ту же ностальгию по утраченному Золотому веку гармонии. Во время пребывания в Париже в 1936 году он купил экземпляр греческой антологии во французском переводе. Его вдохновил лаконичный и проницательный стиль этих стихотворений и эпиграмм. Одним из значительных заимствований из Элиота является название его последнего сборника стихов, *Desolación de la Quimera*, которое отсылает к строке из "Burnt Norton" – "громкому плачу обескураженной химеры", которая, в свою очередь, является аллюзией на проповедь Джона Донна. В Маунт-Холиоке он начал читать *Die Fragmente der Vorsokratiker* Германна Дильса, используя английский перевод. В Мексике он прочитал *Early Greek Philosophy* Джона Бернета. Эти фрагменты досократической мысли казались ему самыми глубокими и поэтичными философскими произведениями, которые он когда-либо читал. Мир древней Греции часто всплывает в его поэзии. Это напомнило ему о детстве, когда он читал книгу греческой мифологии, которая даже в таком раннем возрасте была достаточной, чтобы его религиозные убеждения казались грустными и удручающими. Он попытался выразить что-то из этого опыта в "El poeta y los mitos" в *Ocnos*. Он был убежден, что его побуждает внутренний демон писать стихи и что поэт соприкасается с духовным измерением жизни, которое обычные люди либо не видят, либо от него отгораживаются. Это тема, к которой он часто обращается в своих критических работах. Его стремление писать стихи не было под его контролем. Чтение строк поэзии, слушание музыкальных нот, взгляд на привлекательного человека могли стать внешним импульсом, приведшим к стихотворению, но важно было попытаться выразить настоящий, глубокий поэтический порыв, который иногда был настолько силен, что заставлял его дрожать или разрыдаться. Хотя он был поглощенным собой человеком, преданным искусству написания стихов, он был достаточно уязвим, чтобы нуждаться в том, чтобы знать, что у него есть аудитория. После ноября 1947 года, когда издание *Como quien espera el alba* было опубликовано в Буэнос-Айресе, до него в Маунт-Холиоке дошли слухи о его благоприятном приеме. Он был рад узнать, что его начинают слушать и что его имя упоминается в дискуссиях об испанской поэзии. Кроме того, он перевел шесть стихотворений Элюара, опубликованных в *Litoral* в 1929 году. В 1938 году, в сотрудничестве со Стенли Ричардсоном, он перевел два сонета Уордсуорта, опубликованные в *Hora de España*. Он также перевел стихи Блейка, Йейтса и Китса, опубликованные в *Romance* в 1940 году. Три стихотворения Йейтса, Браунинга и Марвелла были включены в первый том *Poesía y literatura*.

Оконс (1940 - 1956)

Чернуда не находил удовольствия от жизни в Глазго. Он чувствовал себя изгнанным и от счастья, и от любви, и начал тосковать по дням своего детства. Он вспоминал Юг как потерянный рай. Именно в 1940 году контраст между убогим и некрасивым городом Глазго, где он жил, и его детскими воспоминаниями о Севилье вдохновил его начать писать короткие прозаические стихотворения, чтобы попытаться изгнать нарастающее внутри него напряжение. По мере того, как сборник рос, он искал название и, наконец, нашел подходящее в произведении Гёте. Окнос – мифический римский персонаж, который плел веревки из тростника, лишь для того, чтобы обнаружить, что его осел методично их съедает. Однако он упорно продолжал свои усилия, чтобы занять себя и, возможно, чему-то научиться. Чернуду поразила ироничная параллель: творец, постоянно стремящийся к созиданию, и осел, символизирующий время-разрушитель, стоящий на месте читающей публики – невольного и разрушительного потребителя. Первое издание было опубликовано в Лондоне в 1942 году и состояло из 31 произведения. Чернуда продолжил разрабатывать ту жилу, которую открыла для него прозаическая поэзия, и выпустил второе издание в Мадриде в 1949 году, в котором было 48 произведений. Первое издание было посвящено исключительно детству и юности Чернуды в Севилье. Во втором издании он придал произведениям биографическую последовательность и вышел за пределы своей жизни в Севилье. Окончательное издание состояло из 63 произведений и было опубликовано в Мехико в 1963 году. Первая группа стихотворений пересекалась с написанием "Como quien espera el alba", и это был, очевидно, один из тех периодов вдохновенного творчества, как, например, когда он писал "Un río, un amor" и "Los placeres prohibidos". Исследование его формирующих лет становилось главной заботой, и между его стихами и прозаическими стихотворениями существуют перекрытия. Самый яркий пример – "Jardín antiguo", который является одновременно названием стихотворения в "Las nubes" и прозаического стихотворения в "Ocnos". Оба вдохновлены садами Севильского Алькасара. В стихотворении стареющий мужчина мечтает вернуться в огороженный сад с фонтаном, лимонными деревьями, магнолиями и пением птиц. Он мечтает о возвращении юности с ее муками желания, прекрасно зная, что это не произойдет. В "Ocnos" мы получаем более развернутое описание сада и, одновременно, более глубокое размышление о его связи с этим местом, о чувстве восторга, которое он испытывал там в детстве. В конце он формулирует разрыв между реальностью и желанием: "Позже ты поймешь, что ни действие, ни наслаждение не сможешь испытать с той совершенством, которое они имели в твоих снах у края фонтана. И в тот день, когда ты поймешь эту печальную истину, даже будучи далеко и в чужой земле, ты захочешь вернуться в тот сад и снова сесть у края фонтана, чтобы снова мечтать о прошлой юности". Джон Тейлор пишет: "По мере того, как [Чернуда] вспоминает места эфемерной гармонии, расширяет свои знания и самопознание и обдумывает свои размышления, он намекает, что все эти интроспективные и поэтические труды напрасны. Осел уже жует красивую веревку, сплетенную из тростника". Хотя преобладающее настроение сборника грустное, проникнутое чувством утраты и ностальгии, в нем также есть место для случайного празднования, как в "El estío" и "El amante", где он вспоминает чувственные наслаждения отпуска в Малаге в 1933 году, игры на пляже и в море, прогулки обнаженным под белым плащом со своими друзьями и, в частности, со своим возлюбленным Херардо Кармоной. Помимо мимолетных романов с Серафином Фернандесом Ферро и Стэнли Ричардсоном, Кармона – единственный человек, с которым у Чернуды был длительный роман в 1930-х годах. Опять же, эти прозаические стихотворения имеют сходство настроения и тематики с стихотворением, написанным примерно в то же время, "Elegía anticipada", включенным в "Como quien espera el alba", в котором он заявляет, что их любовь вырвалась из тюрем времени. Когда его мысли обращаются к Глазго, в "Ciudad caledonia", он описывает свою ненависть к этому месту, его монотонность, вульгарность и уродство, а также неприязнь к утилитарным, пуританским людям. Это было как тюрьма, бесполезная в его жизни, кроме работы, иссушающая и поглощающая остатки его юности. Одно прозаическое стихотворение, "Escrito en el agua" (Написанное на воде), было исключено из второго издания "Ocnos" цензорами в Испании Франко – предположительно из-за содержащихся в нем богохульных идей – "Бога не существует". У него была репутация придерживающегося коммунистических взглядов, антифранкиста, живущего образом жизни и придерживающегося взглядов, отвратительных для режима – гомосексуалиста, который был против религии и семейных ценностей, поэтому его произведения всегда подвергались тщательному контролю со стороны цензоров. Сам Чернуда решил не включать его в третье издание. Тейлор отмечает, что название является переводом эпитафии Китса: "Здесь лежит тот, чье имя было написано на воде". Чернуда пришел к выводу, что оно слишком риторично по тону. Это еще один рассказ о разрушительной силе времени и о том, как реальность разрушает все надежды и мечты. Также в "El acorde" содержится развернутое размышление о его представлении о космической гармонии, о единстве чувства и сознания, которое приходит мимолетно, как момент экстаза. Он называет это немецким словом Gemüt и пишет, что самое близкое к нему – "войти в другое тело в момент любви [и тем самым обрести] единство с жизнью через тело возлюбленного". Он написал эти произведения в течение 1950 года, когда вернулся в Маунт-Холиок, и сборник был опубликован в 1952 году. Он задает общую тему во введении, обсуждая отсутствие интереса в Мексике со стороны писателей из Пиренейской Испании. В детстве он не проявлял любопытства к этой стране. Его любопытство было вызвано случайно после его прибытия в Америку. Любопытство переросло в интерес, который развился в любовь, и эта любовь исследуется в этих произведениях. Это один из самых солнечных, во всех смыслах, сборников Чернуды. Исчезла печальная интроспекция "Ocnos". В "Miravalle" он очарован дворцом вице-короля. Если бы ему разрешили остаться, он не может представить, что устанет от него или захочет переехать в другое место. В "Lo nuestro" вид коренных детей, просящих милостыню, напоминает ему о его родине. Его первым побуждением является вернуться в США, но, поразмыслив, он приходит к выводу, что эта страна пуста и тривиальна, несмотря на свою бедность. Он размышляет о том, что, возможно, бедность – это цена, которую нужно заплатить за то, чтобы быть таким живым. В "El mirador" он описывает, как пейзаж, настолько похожий на Испанию, берет над ним верх, оказывает на него заклинание, как, должно быть, произошло с конкистадорами. "Perdiendo el tiempo" изображает сцену ленивой чувственности. "Ocio" – это размышление о необходимости безделья. В "El patio" он чувствует, что вернулся в Севилью своего детства. Ему наконец удалось вернуть ее. В "La posesión" он описывает свое стремление слиться с землей. В "Centro del hombre" он замечает, что чувство отчужденности, которое было постоянным в годы его изгнания, исчезло. Он жил своим телом в одном месте, а своей душой – в другом. Теперь они воссоединились: "con todo o con casi todo concordabas, y las cosas, aire, luz, paisaje, criaturas, te eran amigas" (ты соглашался со всем или почти со всем, и вещи, воздух, свет, пейзаж, существа были тебе друзьями). Однако эти моменты гармонии и единения могут быть лишь мимолетными – совершенными, мерцающими моментами, каждый из которых подобен жемчужине между ее створками. Похоже, что это вымышленный рассказ о распаде...

Критика

В течение всей своей карьеры Сернуда писал критические эссе, многие из которых были опубликованы в газетах или журналах. Однако к концу жизни он издал 4 сборника своих важнейших работ. Первый – «Исследования о современной испанской поэзии» (Мадрид, 1957). Замысел этой работы, вероятно, восходит к 1940-м годам, но он приступил к работе над статьями, из которых она состоит, лишь в 1954 году. Сернуда дает обзор, по его мнению, наиболее важных течений в испанской поэзии начиная с XIX века. Он намеренно исключает неоклассических и романтических поэтов и начинает с Рамона де Кампоамора. Он также рассматривает творчество Бекера и Росалии де Кастро, прежде чем перейти к общему эссе о «Модернизме и поколении 1898 года». Затем следуют отдельные эссе о Мигеле де Унамуно, Мачадо и Хуане Рамоне Хименесе. Далее он обращается к Леону Фелипе, Хосе Морено Вилье и Гомесу де ла Серне, а затем сосредотачивается на своих современниках – Салинасе, Гийене, Лорке, Диего, Альберти, Алехандре и Алтолагирре. Он завершает сборник размышлениями о событиях после 1936 года. Эти статьи впервые были опубликованы в журнале «Мексико в культуре» в 1954–1956 годах. Последующая публикация собранных статей была задержана из-за вызванной некоторыми из них полемики, особенно эссе о Хуане Рамоне Хименесе, Салинасе и Гийене. В конечном итоге в 1957 году она вышла в сильно купюрном издании, из которого были исключены главы, посвященные Гийену, Алехандре, Алтолагирре, Диего и Альберти. Следующим сборником стала «Поэтическое мышление в английской лирике» (Мехико, 1958). Луис Маристани предполагает, что эта работа представляет больший интерес как свидетельство интересов Сернуды, чем как самостоятельное критическое произведение, учитывая, что она была написана в Мексике на основе его заметок в то время, когда у него не было доступа к надлежащей библиотеке англоязычной литературы и он не мог должным образом развить свои аргументы. Тем не менее, читателей привлекла новизна исследования английской поэзии, написанного испанцем. В письме Дереку Харрису от 3 марта 1961 года Сернуда заявляет, что «английская литература, с момента моего прибытия в Англию (1938) и до сих пор, является частью моего ежедневного чтения». В своем эссе об Алехандре, собранном в «Исследованиях о современной испанской поэзии», он пишет о своем увлечении традицией поэтических критиков в английской литературе, неблагоприятно сравнивая произведения таких людей, как Сент-Бёв и Менендес-и-Пелао, с Колриджем, Китсом, Арнольдом и Элиотом. Особенно вдохновило его чтение эссе Элиота, таких как «Границы критики» и «Традиция и индивидуальный талант». Сборник демонстрирует обширность и глубину его знакомства с английской литературой, поскольку содержит исследования Блейка, Вордсворта, Колриджа, Шелли, Китса, Теннисона, Браунинга, Арнольда, Суинберна и Хопкинса. «Поэзия и литература», I и II (Барселона, 1960, 1964) Эти сборники объединили его важнейшие эссе и статьи на литературные темы. Они демонстрируют необычайный диапазон его чтения, охватывая таких авторов, как Гальдос, Гёте, Хёльдерлин, Сервантес, Марвелл, Браунинг, Йейтс, Гид, Рильке, Рональд Фирбанк, Нерваль, Дэшилл Хэммет, Реверди, Валье-Инклан, а также фигуры, которые чаще встречаются в его трудах, такие как Элиот и Хуан Рамон Хименес. Даты написания эссе варьируются от 1935 до 1963 года, что охватывает весь период его критической деятельности. Для изучающих творчество Сернуды основной интерес представляет первый том. В нем содержится не только его сердечная дань Андре Жиду в 1946 году, но и «Слова перед чтением» и «История книги» – два наиболее откровенных изложения его поэтики и отправные точки для всей критики Сернуды. «Слова» – это текст лекции, прочитанной в Лицее в Мадриде в 1935 году и отредактированный для публикации в 1941 году. Он начинает с обсуждения цели поэзии, которая для него заключается в передаче его личного опыта мира. Именно в этой лекции он раскрывает свою основную тему: реальность против желания. Его цель – найти «трансцендентальный план существования, где разделение между объективными и субъективными измерениями мира устраняется» и может быть достигнута космическая гармония. Он четко различает обманчивый внешний вид мира и скрытый «полный образ мира», который является истинной реальностью. Он также развивает идею «демонической силы», которая пронизывает вселенную и способна достичь этого синтеза невидимой основной реальности и ее обманчивого внешнего вида. Но сила, достаточно мощная для этого, также способна уничтожить поэта, как в случае с Хёльдерлином. «История» впервые была опубликована в виде серии статей в «Мексико в культуре» в 1958 году. Это подробный рассказ о интеллектуальном развитии Сернуды, дающий глубокое понимание процесса его становления поэтом и эволюции его поэзии с течением времени. В рецензии в «Бюллетене иберийских исследований» Артур Терри назвал ее «самым замечательным самоанализом, когда-либо сделанным испанским поэтом, живым или мертвым». Однако в ней очень мало говорится о его эмоциональном развитии. Например, он лишь намекает на любовные связи, вдохновившие «Запретные удовольствия», «Там, где обитает забвение» и «Стихи для тела».

Александры

Одним из первых шагов, которые Сернуда сделал, прибыв в Мадрид в 1928 году, было посещение Висенте Алеиксандре. Он был поражен теплотой и дружелюбием Алеиксандре, не осознав поначалу, что его визит пришелся на время, когда Алеиксандре, ради здоровья, обычно отдыхал. Его также поразило спокойствие Алеиксандре и чувство непринужденности, которое он излучал в привычной обстановке. Для Сернуды, который всегда испытывал дискомфорт от ощущения дома, это стало причиной решить больше не встречаться с Алеиксандре. После возвращения в Мадрид из Тулузы в июне 1929 года он встретился с Алеиксандре вновь: он вспоминает, что именно Алеиксандре представился Сернуде, поскольку тот его не узнал. Постепенно, в ходе многочисленных встреч, привычная сдержанность и недоверие Сернуды угасли. Его дружба с Висенте Алеиксандре стала самой близкой в его жизни. Они часто встречались в доме Алеиксандре, иногда в компании Лорки и Алтолагирре. Похоже, у Алеиксандре был особый дар располагать к себе, поскольку он также стал одним из самых близких друзей Лорки (по словам Иэна Гибсона). Сернуда особо отмечает его умение быть внимательным и чутким слушателем. Это говорит о том, что ему доверяли самые сокровенные признания. Сернуда также дает очень высокую оценку поэзии Алеиксандре в «Исследованиях по современной испанской поэзии», видя в ней борьбу человека с сильными чувствами, заключенного в больное тело – ситуацию, аналогичную его собственной борьбе за самореализацию. Однако даже Алеиксандре не удалось избежать чувствительности Сернуды к своей будущей репутации. В 1950-х годах он написал несколько эссе о своих воспоминаниях о Сернуде, основанных, конечно, на впечатлениях конца 1920-х – начала 1930-х годов. Он описывает кажущееся отчуждение его друга от мира и нежелание участвовать в жизни. Никто не попытался выяснить, соответствовал ли этот старый образ человеку, пережившему все потрясения, выпавшие на долю Сернуды в изгнании. Возможно, что еще важнее, никто не попытался отделить поэзию Сернуды от личности Сернуды, которую Алеиксандре знал двадцать лет назад.

Альберти и политическая приверженность

Альберти был одним из тех, с кем он встретился впервые на праздновании в честь Гонгоры в Севилье в 1927 году. Альберти описывает его как "темного, худощавого, чрезвычайно изысканного и педантичного". Однако, вряд ли Альберти когда-либо сблизился с Сернудой, хотя последний публиковал свои работы во многих журналах, редактируемых Альберти, в начале 1930-х годов. Альберти пригласил его принять участие в праздничном сборнике, который он готовил к изданию, но Сернуда не откликнулся. Их взаимоотношения позволяют проследить эволюцию мыслей Сернуды после его первого знакомства с сюрреализмом. Например, в 1933 году он написал для журнала Альберти Octubre статью под названием Los que se incorporan (Вступающие). В ней он призывает к разрушению буржуазного общества: "Я верю в революцию, вдохновленную коммунизмом, чтобы этого достичь". В статье, написанной для Hora de España в 1937 году, он утверждал, что: "поэт неизбежно революционер – революционер, в полной мере осознающий свою ответственность". Однако к тому времени стало очевидно, что он не ожидал прямого участия поэтов в революционных действиях. В эссе, посвященном Алеиксандре в 1950 году, он даже заявляет, что для поэта переходить к прямым действиям "абсурдно и ведет к тому, что поэт перестает быть поэтом". Это отношение, по-видимому, повлияло на его оценку поэзии Альберти. Ключевым моментом в понимании Сернудой поэзии Альберти является то, что Альберти, казалось, лишен чувства собственного "я", а его стихам не хватает глубины. Он также отмечает, что Альберти был виртуозным мастером стиха, способным имитировать манеру Жила Висенте или любого другого народного поэта. Сернуда не одобряет игривость, которую Альберти проявляет в своих первых трех сборниках. Читатель получает впечатление, что он завидует быстрому успеху Альберти, рассматривая его как пример поэта, который сразу же нашел своего читателя. Политические стихи не сильно отличаются от его предыдущего творчества, и он по-прежнему верен традиционным поэтическим формам. Сернуда завершает свое эссе замечанием о том, что приверженность Альберти коммунизму не мешает ему обращаться к аполитичным темам, в которых читатель может угадать ностальгию по прежним успехам. В попытке их возродить, он создает вариации на темы прошлого.

Алтолагире и его семья

Что между Алтолагирре, его женой Конхой Мендес и Сернудой существовала тесная связь, представляется очевидным. Сернуда посвятил отдельные главы в книгах «Исследования о современной испанской поэзии» и «Поэзия и литература» творчеству Алтолагирре, последовательно утверждая, что он не был поэтом второстепенного значения, вопреки сложившемуся критическому мнению. В «Опустошении Химеры» он защищает память своего покойного друга от поверхностных и ошибочных воспоминаний о «Манолито» – обаятельном человеке, которые хранят люди, забывшие или никогда не знавшие о его редких поэтических дарованиях, в эссе «Племенное выживание в литературной среде». Когда в марте 1933 года их первый ребенок умер при рождении, Сернуда посвятил ему стихотворение «XIV» в сборнике «Где обитает забвение». С 1935 по 1936 год они жили в одном доме в Мадриде, а в Мексике Сернуда жил в доме Кончи. Порой кажется, что это и была его настоящая семья. Об этом свидетельствуют два стихотворения в «Опустошении Химеры». «Animula, vagula, blandula» – трогательное стихотворение о наблюдении за игрой пятилетнего внука Алтолагирре, которого он прозвал Энтелехией, и размышлениях о том, чем судьба мальчика будет отличаться от его собственной. «Разговор с Маноной» напоминает колыбельную, обращенную к их внучке.

Поколение 1898 года

Лучшие критические работы Сернуды обычно посвящены писателям, которые его интересовали и вдохновляли. Его работа о поколении 1898 года объективна, но, тем не менее, в основном лишена симпатии. Во-первых, ему, по-видимому, было трудно установить с ними личные отношения. Что касается Хуана Рамона Хименеса и Валье-Инклана, он вспоминал, что они были настолько поглощены собственной речью, что пренебрегали слушать других. И даже в отношении Антонио Мачадо, так почитаемого, например, Альберти, он вспоминал, что тот мало говорил и еще меньше слушал. В отличие от большинства испанских мыслителей, он уважал Унамуно больше как поэта, чем как философа. Об Ортеге-и-Гассете он не мог сказать ничего положительного: повсюду в критических трудах Сернуды встречаются замечания вроде «он всегда очень мало понимал в поэзии» и «с его странным невежеством в поэтических вопросах». Что касается Валье-Инклана, то в эссе 1963 года он ясно дает понять, насколько он восхищается его честностью как художника и человека. Он не очень высоко оценивает его поэзию, редко комментирует его романы и сохраняет свое восхищение для четырех пьес: трех «Комедий варваров» и «Божественных слов». В своем исследовании «Изучение современной испанской поэзии» Сернуда явно тяготеет к тем аспектам Антонио Мачадо, где он находит сходство со своей собственной поэтической практикой. Для него лучшее у Мачадо – в ранних стихотворениях из «Соледадов», где он находит отголоски Беккера. Он пишет о них: «это внезапные проблески мира, объединяющие реальное и сверхчувственное, с редко достижимой идентификацией». Его также привлекают комментарии Абеля Мартина и заметки Хуана де Майрены, которые начали появляться в 1925 году. В них он находит «самый острый комментарий к эпохе». С другой стороны, его определенно не привлекают националистические темы, которые появляются в «Кампос де Кастилья», особенно внимание поэта к Кастилии, которое Сернуда считает отрицанием сути лучшей поэзии Мачадо, проистекающей из его андалузской природы. Наибольшее влияние на него оказал Хименес, хотя, когда он отправился в Британию, одной из немногих книг, которые он взял с собой, была антология Геррадо Диего «Поэзия испанская», и он находил утешение для своей ностальгии по Испании в подборке стихов Унамуно и Мачадо, содержащихся в ней. Живой и стремящийся к тому, что было лишь текущими обстоятельствами, к мимолетным мгновениям, не остающимся в памяти, Унамуно надеялся создать себя или, по крайней мере, создать свой личный миф и навсегда остаться тем, что проходит. Впервые он встретился с Хименесом в конце сентября – начале октября 1925 года в Севилье. Встреча была организована Педро Салинасом, который предложил Сернуде попросить у одного из своих друзей, отец которого был надзирателем Алькасара, разрешения посетить сады вне рабочего времени. Рассказ Сернуды интересен. Он был подавлен тем, что оказался в присутствии такой важной фигуры. Кроме того, присутствовала жена Хименеса, Зенобия Кампруби, которая также ставила его в невыгодное положение из-за его застенчивости и отсутствия интереса к женщинам, хотя он еще не понимал, почему женщины его не привлекают. Он принял на себя роль ученика, просто слушая Мастера. Он рассказывает, как любезно Хименес обращался с ним в тот вечер и на последующих встречах. В то время Хименес был для него чем-то вроде героя, и он отмечает, сколько усилий ему стоило освободиться от эгоистичной, субъективной поэзии Хименеса, не имеющей связи с миром и жизнью, которая была так влиятельна в испанских культурных кругах. В частности, он выступил против поэтов своего поколения, сначала ограничиваясь словесными нападками, а затем обратившись к печати. Он продолжал публиковать клевету до конца своей жизни, что привело к тому, что прежнее восхищение Сернуды превратилось в равнодушие или даже неприязнь. Его окончательные мысли о Хименесе были изложены в эссе «Хименес и Йейтс» 1962 года, включенном во второй том «Поэзии и литературы». Э. М. Уилсон включил анализ этого эссе в свой обзор литературных заимствований Сернуды, поскольку оно содержит перевод стихотворения Йейтса «Пальто» и сравнивает его с «Вино, первое, чистое» Хименеса. О переводе Уилсон пишет: «Можно отметить незначительные неточности, но перевод обладает собственной жизнью и выполняет свою цель в эссе Сернуды: как плеть для Хуана Рамона Хименеса». Сернуда заключает, что Хименес – поэт более ограниченный, чем Йейтс, поскольку последний отложил поэзию ради борьбы за самоуправление Ирландии и работы директором Дублинского театра «Аббей», в то время как вся жизнь Хименеса была полностью посвящена поэзии. Он посвятил себя эстетике и совершенно не интересовался этическими соображениями.

Гид, дэнди и гомосексуализм

Его сексуальное пробуждение, по-видимому, совпало с рождением его желания писать стихи, примерно в возрасте 14 лет. Эти произведения открыто затрагивают тему гомосексуальности, среди прочего. Например, Гид включил в *Morceaux Choisis* раздел из *Пещер Ватикана*, где Лафкадио Влюики выталкивает Амеде Флериссоара из движущегося поезда лишь из любопытства, сможет ли он заставить себя это сделать – первоначальный *acte gratuit*. Сернуда комментирует: «Я влюбился в его юность, его изящество, его свободу, его дерзость». Это подтверждается в его эссе 1946 года, где он пишет: «трансцендентная фигура для Гида – не человек, который посредством воздержания и отрицания ищет божественное, а человек, стремящийся к полноте человечества посредством усилий и личного возвышения». Иными словами, он был затронут идеей тотального гедонизма, лишенного чувства вины. Другая идея, которую он заимствует у Гида, выражена в первой книге *Les Nourritures Terrestres*: «В желаниях есть выгода, и в удовлетворении желаний есть выгода – так они возрастают. И действительно, Нафаниэль, каждое из моих желаний обогатило меня больше, чем всегда обманчивое обладание объектом моего желания». Таким образом, гедонизма и возвеличивания желания недостаточно; важно достоинство и целостность желания. Именно это придает ему добродетель, а не объект желания. Как выразился Сернуда, «то, что он держит в своих руках, – это сама жизнь, а не желанное тело». В «*Unos cuerpos son como flores*», другом стихотворении из *Los placeres prohibidos*, мимолетность любви принимается как совершенно нормальное явление, поскольку трансцендентная природа этой любви превосходит все. Следуя примеру Гида, Сернуда начинает заботиться о сохранении своей личной целостности. Свободный от вины, он будет жить в соответствии со своими ценностями, которые включают в себя отказ от общепринятых сексуальных норм и принятие своей гомосексуальности. В «*La palabra edificante*» Октавио Пас писал: «Гид дал ему смелость называть вещи своими именами; вторая книга его сюрреалистического периода называется *Los placeres prohibidos* (Запретные удовольствия). Он не называет их, как можно было бы ожидать, *Los placeres pervertidos* (Извращенные удовольствия)». Чтение Гида Сернудой было тщательным. Помимо упомянутых выше работ, его эссе включает обсуждение *Дневников*, *Книг Андре Вальтера*, *Трактата о Нарциссе*, *Paludes*, *Прометея зла*, *Земных продуктов питания*, *Аминтаса*, *Имморалиста*, *Узких ворот*, *Возвращения блудного сына*, *Коридона*, *Пещер Ватикана*, *Лжемонетчиков*, *Если зерно не умрет* и *Тесея*. Один из самых интересных отрывков касается мемуаров Гида, *Если зерно не умрет*. Многие эпизоды, пересказанные в этой книге, послужили основой для его предыдущих работ; однако этот новый рассказ – не столько повторение, сколько дополнение к предыдущим версиям. Читатель получает более широкое представление о происходившем. Работы Гида проясняются и усиливаются, когда их можно интерпретировать в свете дополнительной информации, содержащейся в мемуарах. Очевидно, что с подобной целью Сернуда приступил к написанию *Истории книги*, чтобы рассказать «историю личных событий, лежащих в основе стихов *Реальности и желания*». Иногда кажется, что у обоих писателей одинаковая чувствительность. Например, Гид посетил Севилью в 1892 году вместе со своей матерью и был поражен садами Алькасара. Это нашло отражение в *Les nourritures terrestres*: «Что насчет Алькасара? Великолепный, как персидский сад! Теперь, когда я говорю об этом, я думаю, что предпочитаю его всем остальным. Когда я читаю Хафиза, я думаю о нем». Сернуда описывает подобное чувство трансцендентности в «*Jardín antiguo*» из *Ocnos*. Гид был в Севилье во время Страстной недели и наслаждался чувственностью празднований. В своих дневниках он описывает ощущение ослабления корсетов и избавления от ханжеской морали, что очень похоже на атмосферу стихотворения Сернуды «*Luna llena en Semana Santa*» из *Desolación de la Quimera*. Как видно из его рассказов о первых встречах с Хименесом в 1925 году и Лоркой в 1927 году, ему потребовалось несколько лет, чтобы полностью примириться со своей сексуальностью. Это, по-видимому, произошло только после того, как он окончательно покинул Севилью в 1928 году, после смерти матери. Однако в этот период он, кажется, развивал свое чувство отличия, становясь денди. Во время учебы в университете Севильи Салинас уже отметил его привлекательную внешность, прокомментировав его «хорошо скроенный костюм, идеально завязанный галстук». Эта тенденция, по-видимому, усилилась во время его краткого пребывания в Мадриде, прежде чем он отправился в Тулузу, где он принял позу человека, посещающего бары, пьющего коктейли, одевающегося в английские рубашки, о чем говорится в статье Вильены (*La rebeldía del dandy en Luis Cernuda*). Вильена диагностирует это как признак утонченного отшельника, пытающегося скрыть свою гиперчувствительность и подавленное желание любви. В Тулузе он написал другу, что начинает думать, что слишком хорошо одет. Через два месяца он написал тому же другу, жалуясь на то, что ему удалось завести только подруг – молодые люди были слишком грубы для него – и хвастаясь некоторыми покупками: американская шляпа, точно такая же, как у Жилбера Роланда в фильме «Камилла», наручные часы стоимостью 1000 франков и другие вещи «просто для того, чтобы во время этих курсов меня назвали снобом и обвинили в легкомыслии и легковесности». Он также говорит, что иногда носит усы, как у Дона Альварадо или Нильса Астера. В своей короткой истории «*El indolente*» Сернуда размышляет о дендизме: «один друг однажды утверждал, что убедил писателя в том, что он одевается и украшает себя не для того, чтобы привлекать, а скорее для того, чтобы отталкивать людей со своей стороны. Он заметил, или думал, что заметил, что если элегантная женщина привлекает, то элегантный мужчина отталкивает». Согласно этой теории, дендизм был бы лишь одним из способов стремления к аскетическому одиночеству пустоши. Однако в какой-то степени сочетание его контакта с миром, особенно с атмосферой Парижа, который он посещал во время университетских каникул, бунтарских взглядов и мышления сюрреалистов, влияния Гида и его подавленной борьбы с буржуазными тенденциями совпали с запоздалым принятием его сексуальности, как это было окончательно выражено в *Un río, un amor*. Его дендистский стиль одежды, по-видимому, сохранялся на протяжении всей его жизни. Например, в 1950 году он ночевал у Хорхе Гильена, и последний написал Педро Салинасу: «Какая синяя мантия с белыми пятнами – какой запах духов в коридоре, когда утром проснулся!»

Популярная культура

Скульптурный памятник Сернуде установлен в Севилье, Испания. Испанский художник Грегорио Прието создал портреты Луиса Сернуды и Висенте Алеиксандре. Правительство Испании выпустило несколько почтовых марок с изображениями Сернуды, включая марку, выпущенную к столетию со дня рождения поэта.