Введение

Обзор исламских взглядов на демократическую практику

Существует ряд точек зрения на взаимосвязь ислама и демократии среди исламских политических теоретиков, широкой мусульманской общественности и западных авторов. Многие мусульманские ученые утверждают, что традиционные исламские понятия, такие как шура (консультация), маслуха (общественный интерес) и ʿадль (справедливость), оправдывают существование представительных государственных институтов, схожих с западной демократией, но отражающих исламские, а не западные либеральные ценности. Другие же разработали либерально-демократические модели исламской политики, основанные на плюрализме и свободе мысли. Среди широкой мусульманской общественности также представлен ряд различных взглядов на демократию, и опросы показывают, что большинство в мусульманском мире стремится к политической модели, в которой демократические институты и ценности могут сосуществовать с ценностями и принципами ислама, не видя между ними противоречия, как это было в случае с избранием Абу Бакра, Умара ибн аль-Хаттаба, Усмана и Али халифами. После халифов Рашидунов более поздние халифаты в период Исламского Золотого века характеризовались значительно меньшей степенью коллективного участия, однако, поскольку в исламе "никто не превосходил другого, кроме как в благочестии и добродетели", и следуя примеру Мухаммеда, более поздние исламские правители часто проводили публичные консультации с народом по своим делам. Законодательная власть халифа (или позднее султана) всегда ограничивалась ученым сословием – улемами, группой, считавшейся хранителями исламского права. Поскольку право исходило от правоведов, это не позволяло халифу диктовать правовые решения. Постановления шариата устанавливались как авторитетные на основе иджмаʿ (консенсуса) правоведов, которые теоретически выступали в качестве представителей уммы (мусульманской общины). После распространения юридических школ (медресе), начиная с XI и XII веков нашей эры, студент часто должен был получить иджаза ат-тадрис ва-ль-ифта (“лицензию на преподавание и выдачу правовых заключений”), чтобы выносить юридические решения. Во многом классическое исламское право функционировало как конституционное право.

Шиитский ислам

Согласно шиитскому пониманию, Мухаммад назначил своим преемником (как лидера, при этом Мухаммад был последним пророком) своего зятя и двоюродного брата Али. Следовательно, первые три из четырех избранных "праведных" халифов, признанных суннитами (Али был четвертым), считаются узурпаторами, несмотря на то, что они были "избраны" посредством некой коллегиальной консультации (которую шииты не признают представителем мусульманского общества того времени). Крупнейшая шиитская ветвь — имамиты (двенадцатишииты) — признает последовательность из двенадцати имамов, последний из которых (Мухаммад аль-Махди, Скрытый Имам) жив до сих пор, и шииты ожидают его "явления".

Аль-Фараби

Ранний исламский философ Аль-Фараби (ок. 872–950) в одной из своих наиболее известных работ «Аль-Мадина аль-Фадиля» разработал теорию идеального исламского государства, которое он сопоставил с «Государством» Платона. Аль-Фараби отошел от платоновской концепции, полагая, что идеальным государством должен управлять пророк, а не царь-философ, каким его видел Платон. Аль-Фараби утверждал, что идеальным государством являлось государство-город Медина во времена правления Мухаммада как главы государства, поскольку он находился в непосредственной связи с Богом, которому были ниспосланы законы. В отсутствие пророка Аль-Фараби считал демократию наиболее близкой к идеалу, приводя в качестве примера в ранней мусульманской истории республиканский строй Рашидского халифата. Однако он также утверждал, что именно из демократии возникают несовершенные государства, отмечая, как республиканский строй раннего исламского халифата халифов Рашидунов впоследствии был заменен формой правления, напоминающей монархию, при династиях Омейядов и Аббасидов.

Светские взгляды

В современной истории мусульманского мира понятие секуляризма приобрело сильные негативные коннотации из-за его связи с иностранным колониальным господством и устранением религиозных ценностей из общественной сферы. Традиционная исламская теория различает вопросы религии (дин) и государства (давла), но настаивает на том, что политическая власть и общественная жизнь должны руководствоваться религиозными ценностями. Некоторые исламские реформаторы, такие как Али Абдель Разик и Махмуд Мохаммед Таха, выступали за светское государство в понимании политического строя, не навязывающего нации какую-либо единую интерпретацию шариата, хотя они не поддерживали секуляризм в смысле морально нейтрального осуществления государственной власти. Исламский ученый Абдуллахи Ахмед Ан Наим отстаивал светское государство, основанное на конституционализме, правах человека и полноценном гражданстве, стремясь показать, что его видение более соответствует исламской истории, чем представления об исламском государстве.

Мухаммад Асад

Другой мусульманский ученый и мыслитель, Мухаммад Асад, считал демократию вполне совместимой с исламом. В своей книге "Принципы государства и управления в исламе" он отмечает:
Рассматривая это с исторической точки зрения, "демократия", в том виде, в каком она понимается на современном Западе, бесконечно ближе к исламскому, чем к древнегреческому представлению о свободе; поскольку ислам утверждает, что все люди социально равны и, следовательно, должны иметь равные возможности для развития и самовыражения. С другой стороны, ислам обязывает мусульман подчинять свои решения руководству Божественного закона, раскрытого в Коране и воплощенного в примере Пророка: это обязательство устанавливает определенные границы для права общины принимать законы и лишает "волю народа" того атрибута суверенитета, который является столь неотъемлемой частью западной концепции демократии.

Абул-Ала Маудди

Исламский писатель и политик Абуль А'ла Маудуди представлял себе "исламское государство", которое в конечном итоге должно было "править на земле". В противоположность секулярной западной демократии, оно основывалось бы на всеобъемлющем шариате. Маудуди назвал разработанную им систему "теодемократией", утверждая, что она отличается от теократии в том виде, в котором этот термин понимается на христианском Западе, поскольку ею управляло бы всё мусульманское сообщество (благочестивые мусульмане, соблюдающие шариат), а не духовенство во имя Бога. Видение Маудуди подверглось критике (Юсефа М. Чуейри) как идеологическое государство, в котором законодатели не принимают законы, граждане лишь голосуют за подтверждение непреходящей актуальности законов Божьих, женщины редко покидают свои дома, чтобы не нарушить общественный порядок, а немусульмане терпимы как чужеродные элементы, обязанные демонстрировать свою лояльность посредством выплаты налога.

Л. Али Хан

Ученый-юрист Л. Али Хан утверждает, что ислам полностью совместим с демократией. В своей книге "Теория универсальной демократии" Хан критикует либеральную демократию и секуляризм. Он представляет концепцию "синтетического государства", в котором религия и государство объединены. Хан утверждает, что во вселенной Бога нет противоречий; противоречия – это результат ограниченности человеческих знаний. Согласно Корану и Сунне, мусульмане в полной мере способны сочетать духовность и самоуправление.

Джавед Ахмед Гамди

Религиозный ученый Джавед Ахмед Гамди интерпретирует коранические аяты как «Общественные дела мусульман строятся на основе взаимных совещаний» (42:37). Он придерживается мнения, что все вопросы мусульманского государства должны решаться посредством консультаций. Парламентские органы могли бы предоставить платформу для реализации и проведения этих консультаций.

Препятствия

Существует несколько точек зрения на взаимосвязь между исламом на Ближнем Востоке и демократией. Уолтс пишет, что переход к демократии в основном обошел стороной исламский Ближний Восток в то время, когда подобные преобразования были центральной темой в других частях мира, хотя она отмечает, что в последнее время растущее число выборов в регионе свидетельствует о некотором принятии демократических традиций. После Арабской весны профессор Оливье Рой из Европейского университетского института в статье для Foreign Policy описал политический ислам как "все более взаимозависимый" от демократии, утверждая, что "ни один из них теперь не может существовать без другого". Ориенталисты придерживаются иной точки зрения на взаимосвязь ислама и демократизации на Ближнем Востоке. Они утверждают, что совместимости между светской демократией и арабской исламской культурой на Ближнем Востоке, с ее сильными традициями недемократических убеждений и авторитарных структур власти, попросту нет. Схожая точка зрения, рассматривающая ислам и демократию как несовместимые из-за, казалось бы, непреодолимых различий между шариатом и демократическими идеалами, также встречается среди некоторых исламистов. Однако внутри ислама существуют идеи, согласно которым ислам и демократия в той или иной форме все же совместимы благодаря концепции шуры (консультации), присутствующей в Коране. Подобные взгляды высказывались различными мыслителями и политическими деятелями на Ближнем Востоке и продолжают вызывать споры, например, на вторых Дубайских дебатах, где обсуждался вопрос о том, можно ли согласовать арабские и исламские ценности с демократией.

"Четыре главных препятствия" Брайана Уитакера

На сайте газеты The Guardian редактор газеты по Ближнему Востоку Брайан Уитакер утверждал, что существует четыре основных препятствия на пути к демократии в регионе: "имперское наследие", "нефтяное богатство", "арабо-израильский конфликт" и воинствующий "ислам". Имперское наследие включает в себя границы современных государств и существование значительных меньшинств в их составе. Признание этих различий часто подавляется, как правило, в целях "национального единства", а иногда и для того, чтобы скрыть тот факт, что страной управляет элита меньшинства. Брайан Уитакер утверждает, что это приводит к формированию политических партий на этнической, религиозной или региональной основе, а не по разным политическим взглядам. Таким образом, голосование становится утверждением своей идентичности, а не реальным выбором. Проблема, связанная с нефтью и генерируемым ею богатством, заключается в том, что правители государств обладают достаточными средствами для удержания власти, поскольку могут подкупать или подавлять большинство потенциальных оппонентов. Брайан Уитакер утверждает, что отсутствие необходимости в налогообложении снижает давление в пользу представительства. Кроме того, западные правительства нуждаются в стабильном источнике нефти и поэтому более склонны поддерживать статус-кво, чем добиваться реформ, которые могут привести к периодам нестабильности. Это можно связать с политэкономическими объяснениями возникновения авторитарных режимов и отсутствия демократии на Ближнем Востоке, особенно с распространенностью рентных государств в регионе. Следствием отсутствия налогообложения, о котором говорит Уитакер в таких рентных экономиках, является неактивное гражданское общество. Поскольку гражданское общество считается неотъемлемой частью демократии, это вызывает сомнения в возможности развития демократии на Ближнем Востоке в таких условиях. Третий пункт Уитакера заключается в том, что арабо-израильский конфликт служит объединяющим фактором для стран Лиги арабских государств, а также оправданием для репрессий со стороны правительств Ближнего Востока. Например, в марте 2004 года шейх Мохаммад Хусейн Фадлаллах, ведущий шиитский духовный лидер Ливана, заявил: "У нас есть чрезвычайные законы, контроль со стороны служб безопасности, стагнация оппозиционных партий, узурпация политических прав – и все это во имя арабо-израильского конфликта". Запад, особенно США, также рассматривается как сторонник Израиля, поэтому многие мусульмане с подозрением относятся к нему и его институтам, включая демократию. Халед Абу Эль-Фадл, преподаватель исламского права в Калифорнийском университете, отмечает: "Несмотря на значительный научный прогресс, современность достигла мусульман, обремененная уродством лишения власти и отчуждения". Эти репрессии со стороны светских арабских правителей привели к росту радикальных исламских движений, поскольку они считают, что установление исламской теократии приведет к более справедливому обществу. Эти группы, как правило, очень нетерпимы к альтернативным взглядам, включая идеи демократии. Многие мусульмане, утверждающие о совместимости ислама и демократии, живут на Западе и поэтому считаются "загрязненными" неисламскими идеями. Альянсом руководит Бугерра Солтани из MSP. Однако действующая коалиция, состоящая из ФНС президента Абделазиза Бутефлики и РНД премьер-министра Ахмеда Уяхии, удержала власть после получения большинства мест, а исламистские партии "Зеленого альянса Алжира" потеряли места на выборах 2012 года. Шиитский исламист Аль-Вефак, салафитский исламист Аль-Асалах и суннитский исламист Аль-Менбар Исламское общество являются доминирующими демократическими силами в Бахрейне. Во время освободительной войны в Бангладеш Джамаат-э-Ислами Пакистана выступал против независимости Бангладеш, но после 1975 года создал там независимую политическую партию – Бангладеш Джамаат-э-Ислами. Националистическая партия Бангладеш является второй по величине партией в парламенте Бангладеш и главной оппозиционной партией. БНП продвигает политику правого центра, сочетающую элементы консерватизма, исламизма, национализма и антикоммунизма. Партия считает, что ислам является неотъемлемой частью социокультурной жизни Бангладеш и поддерживает исламские принципы и культурные ценности. С 2000 года она находится в союзе с исламистскими партиями Джамаат-э-Ислами Бангладеш и Ислами Оикья Джоте. Партия демократического действия является крупнейшей политической партией в Боснии и Герцеговине. Партия демократического действия была основана в мае 1990 года реформистским исламистом Алией Изетбеговичем, представляющим консервативных босняков и другое славянское мусульманское население в Боснии и Герцеговине и бывшей Югославии. На парламентских выборах в Египте в 2011–2012 годах политические партии, идентифицированные как "исламистские" и "демократические" (Партия свободы и справедливости "Братьев-мусульман", салафитская партия "Ан-Нур" и либерально-исламистская партия "Аль-Васат") выиграли 75% от общего числа мест. Мохамед Мурси, исламистский демократ, был первым исламистским президентом Египта, происходящим из "Братьев-мусульман". Нахдлатул Улама и Мухаммадия – два очень влиятельных исламских социальных движения в Индонезии. Партия объединенного развития и оппозиционная партия "Процветающая справедливость" являются крупными индонезийскими исламистскими партиями, участвующими в демократических процессах страны. Исламский фронт действий является исламистской политической партией Иордании и крупнейшей демократической политической силой в стране. Выживание ИФД в Иордании обусловлено в первую очередь его гибкостью и менее радикальным подходом к политике. Исламская группа является суннитской исламистской партией, а "Хезболла" – шиитской исламистской партией в Ливане. Партия справедливости и строительства является политическим крылом "Братьев-мусульман" в Ливии и второй по величине политической силой в стране. Национальный альянс сил, крупнейшая политическая группа в стране, не считает, что страной следует управлять исключительно по законам шариата или светским законам, но при этом считает, что шариат должен быть "основным источником вдохновения для законодательства". Лидер партии, Джибриль, заявил, что НАС является умеренным исламским движением, признающим важность ислама в политической жизни и поддерживающим шариат в качестве основы закона. Объединенная малайская национальная организация является доминирующей партией Малайзии с момента обретения страной независимости в 1957 году. UMNO рассматривает и определяет себя как умеренную исламистскую, исламскую демократическую и социально консервативную партию малайских мусульман. Панисламская партия Малайзии является крупной оппозиционной партией и относительно более консервативной и традиционалистской, чем UMNO. Партия справедливости и развития является правящей партией в Марокко с 29 ноября 2011 года. Партия справедливости и развития выступает за исламизм и исламскую демократию. "Братья-мусульмане" Сирии являются суннитской исламистской силой в Сирии и слабо связаны с египетскими "Братьями-мусульманами". Ее также называют "доминирующей группой" или "доминирующей силой" в восстании "Арабской весны" в Сирии. Заявленные политические позиции группы умеренные, и в ее последнем манифесте за апрель 2012 года она "обязуется уважать права человека", продвигать плюрализм и демократию. Исламская партия возрождения Таджикистана является исламистской партией Таджикистана и основной оппозиционной и демократической силой в стране. Движение "Эннахда", также известное как Партия возрождения или просто "Эннахда", является умеренной исламистской политической партией в Тунисе. 1 марта 2011 года, после падения правительства Зин эль-Абидина Бен Али в результате Тунисской революции 2011 года, временное правительство Туниса разрешило группе сформировать политическую партию. С тех пор она стала крупнейшей и наиболее организованной партией в Тунисе, значительно опережая своих более светских конкурентов. На выборах в тунисский учредительный совет в 2011 году, первых честных выборах в истории страны с явкой 51,1% от всех имеющих право голоса, партия получила 37,04% голосов и 89 (41%) из 217 мест в ассамблее, что значительно больше, чем у любой другой партии.

Теория

После революции в Иране, крупнейшей шиитской стране, в политической мысли двенадцати шиитов доминирует учение аятоллы Рухолла Хомейни, основателя и лидера революции. Хомейни утверждал, что в отсутствие Скрытого Имама и других божественно назначенных лиц (в которых сосредоточена высшая политическая власть), мусульмане не только имеют право, но и обязаны установить «исламское государство». Для этого они должны обращаться к исламским правоведам (фикх), компетентным в толковании Корана и писаний имамов. Придя к власти и признав необходимость большей гибкости, Хомейни скорректировал некоторые прежние позиции, настаивая на том, что правящий юрист не обязан быть одним из наиболее сведущих, что предписания шариата подчиняются интересам ислама (маслаха – «целесообразные интересы» или «общественное благо»), а «божественное правление», как его интерпретируют правящие юристы, может отменять шариат, если это необходимо для защиты этих интересов. Исламское «правительство, являющееся ветвью абсолютного правления Пророка Бога, является одним из основополагающих предписаний ислама и имеет приоритет над всеми «вторичными» предписаниями». Этот тезис был выдвинут в декабре 1987 года, когда Хомейни издал фетву в поддержку попытки исламского правительства принять закон о защите труда, противоречащий шариату. Он постановил, что в исламском государстве правительственные постановления являются основополагающими, и что исламское государство обладает абсолютным правом (ولايت مطلقه) издавать государственные предписания, имеющие приоритет над «всеми вторичными предписаниями, такими как молитва, пост и паломничество». Если бы власть правительства ограничивалась рамками вторичных божественных предписаний, назначение божественного правления и абсолютного делегированного попечительства (виляят и мутлака йи муфаввада) Пророку Ислама (мир ему и его потомкам) потеряло бы всякий смысл и содержание на практике. Следует отметить, что правительство, являющееся ветвью абсолютного правления Пророка Бога, является одним из основополагающих предписаний ислама и имеет приоритет над всеми вторичными предписаниями, такими как молитва (салят), пост (саум) и паломничество (хадж). Идея и концепция исламской демократии были приняты многими иранскими клириками, учеными и интеллектуалами. Вероятно, наиболее видным из принявших теорию исламской демократии является лидер Ирана, аятолла Али Хаменеи, который в своих выступлениях упоминает исламскую демократию как «Mardomsalarie Dini». Тем не менее, Хаменеи открыто выражает свою оппозицию либеральной демократии, заявив: «Ислам по своей природе противостоит либеральной демократии». Существуют и другие иранские ученые, которые выступают против или, по крайней мере, критикуют концепцию исламской демократии. Среди наиболее известных из них – аятолла Насер Макарем Ширази, который писал: «Если отказ от учета мнения народа приведет к обвинениям в тирании, то допустимо принимать народное волеизъявление как вторичное предписание». Мохаммад Таки Месбах Язди придерживается в целом схожей точки зрения.