Фома Каетан: Философ, теолог и противник Реформации

Введение

Итальянский философ и священник XV–XVI веков, святой Томас Кетан, OP (/kædʒətən/; 20 февраля 1469 – 9 августа 1534), также известный как Гаетан, обычно Томмазо де Вио или Томас де Вио, был итальянским философом, богословом, магистром ордена проповедников с 1508 по 1518 год и кардиналом с 1517 года до своей смерти. Он был одним из ведущих богословов своего времени и сейчас наиболее известен как главный оппонент учения Мартина Лютера и протестантской Реформации от имени Католической церкви, будучи папским легатом в Аугсбурге, а также среди католиков – своими обширными комментариями к «Сумме теологии» Фомы Аквинского. Его не следует путать с его современником, святым Каетаном, основателем Театинского ордена.

Жизнь

Родился в Гаете, тогда части Королевства Неаполь, как Якопо Вио. Имя Томасо он принял в качестве монашеского, а фамилия Каетан происходит от его родного города. В возрасте пятнадцати лет он вступил в орден доминиканцев и посвятил себя изучению философии святого Фомы Аквинского, став до тридцати лет доктором теологии в Падуе, а затем профессором метафизики. Публичные дебаты в Ферраре (1494) с Пико делла Мирандолой принесли ему известность как богослов. В 1507 году он стал генеральным прокурором, а год спустя, в 1508 году, генералом доминиканцев. В 1511 году группа диссидентских кардиналов созвала Пизанский собор (1511–1512) против папы Юлия II, который проигнорировал принятые им перед избранием избирательные капитуляции. Каетан активно поддерживал папство в ряде публикаций. Эти публикации были осуждены Сорбонной и публично сожжены по приказу короля Людовика XII. На Пятом Латеранском соборе (1512–1517), который папа Юлий II созвал в противовес Пизанскому, Де Вио играл ведущую роль. Во время второй сессии собора, где он произнес вступительную речь, он добился одобрения декрета, признающего превосходство папской власти над властью соборов. В защиту своей позиции Каетан написал трактат *Tractatus de Comparatione auctoritatis Papæ et conciliorum ad invicem*. Жак Альмен ответил на него, а Каетан ответил в своей *Apologia*. Каетан отказался принять аргумент Альмена о том, что церковное устройство должно быть подобно светскому, с ограничениями для правителя. За поддержку папских прав Каетан был назначен епископом Гаеты, а в 1517 году папа Лев X сделал его кардиналом и архиепископом Палермо. В 1517 году Лев X назначил его кардиналом-пресвитером Сан-Систо в Риме за его заслуги. В следующем году он стал архиепископом Палермо. Он оставил Палермо в 1519 году, чтобы стать епископом Гаеты, как было предоставлено ему императором Карлом V, избранию которого Де Вио усердно способствовал. В 1518 году Каетан был послан в качестве легата на Аугсбургский рейхстаг, и по поручению Фридриха III, курфюрста Саксонского, ему было поручено изучить учение Мартина Лютера. По словам Илара Беллока, "[Лютер] не был жестоко обращен со стороны своих противников, жестокость исходила от него. Но дела пошли против него, и его выставили в нелепом свете; его допрашивали, заставляя, например, отрицать авторитет Вселенского собора — авторитет, который был козырем против папства". В 1519 году Каетан помог составить проект отлучения Лютера от церкви. Проявив себя как способный дипломат и администратор, Каетан был задействован в ряде других переговоров и сделок. В конклаве 1521–1522 годов, действуя совместно с кардиналом Джулио де Медичи, он обеспечил избрание Адриана Бойенса, тогдашнего епископа Тортозы, папой Адрианом VI. Он сохранил влияние при папе Клименте VII, перенес непродолжительный срок заключения после захвата Рима констеблем Бурбоном и Фрундсбергом (1527), несколько лет провел в своей епархии, а вернувшись в Рим в 1530 году, восстановил свое прежнее влияние при папе Клименте, от имени которого он разработал решение, отклоняющее прошение Генриха VIII Английского об аннулировании его брака с Екатериной Арагонской. Назначенный Климентом VII в комиссию кардиналов для подготовки доклада о "Нюрнбергском рецессе", Де Вио, в отличие от большинства, рекомендовал некоторые уступки лютеранам, в частности, разрешение брака духовенства, как в греческой церкви, и причастие под обоими видами согласно решению Базельского собора. Каетан умер в Риме в 1534 году.

He was born in Gaeta, then part of the Kingdom of Naples, as Jacopo Vio. The name Tommaso was taken as his religious as a friar, while the surname Cajetan derives from his native city. At the age of fifteen, he entered the Dominican order and devoted himself to the study of the philosophy of St. Thomas Aquinas, becoming before the age of thirty a doctor of theology at Padua, and subsequently professor of metaphysics. A public disputation at Ferrara (1494) with Pico della Mirandola made his reputation as a theologian. He became general procurator in 1507 and general of the Dominicans a year later in 1508. In 1511 a group of dissident cardinals called the Conciliabulum of Pisa (1511–1512) against Pope Julius II, who had ignored the electoral capitulations he had accepted before being elected. Cajetan displayed vigorous support for the papacy in a series of publications. These were condemned by the Sorbonne and publicly burnt by order of King Louis XII. At the Fifth Lateran Council (1512–17) which Pope Julius II set up in opposition to that of Pisa, De Vio played the leading role. During the second session of the council, in which he gave the opening oration, he obtained the approval of a decree recognizing the superiority of papal authority to that of councils. Cajetan composed in defence of his position the Tractatus de Comparatione auctoritatis Papæ et conciliorum ad invicem. Jacques Almain answered this work, and Cajetan replied in his Apologia. Cajetan refused to accept Almain's argument that the Church's polity had to be similar to a lay regime, complete with limits on the ruler. For his support of papal rights, Cajetan was made Bishop of Gaeta, and in 1517 would be made a cardinal and archbishop of Palermo by Pope Leo X. In 1517, Leo X made him cardinal presbyter of San Sisto in Rome for his services. In the following year, he became Archbishop of Palermo. He resigned Palermo in 1519 to become Bishop of Gaeta, as granted him by the Emperor Charles V for whose election De Vio had laboured zealously. In 1518, Cajetan was sent as legate to the Diet of Augsburg and at the behest of the Frederick III, Elector of Saxony was entrusted with examining the teachings of Martin Luther. According to Hilaire Belloc, "[Luther] had not been treated roughly by his opponents, the roughness had been on his side. But things had gone against him, and he had been made to look foolish; he had been cross examined into denying, for instance, the authority of a General Council — which authority was the trump card to play against the Papacy." In 1519, Cajetan helped in drawing up the bill of excommunication against Luther. Having proved to be an able diplomat and administrator, Cajetan was employed in several other negotiations and transactions. In conjunction with Cardinal Giulio de' Medici in the conclave of 1521–1522, he secured the election of Adrian Boeyens, then Bishop of Tortosa, as Pope Adrian VI. He retained influence under Pope Clement VII, suffered a short term of imprisonment after the storming of Rome by the Constable of Bourbon and by Frundsberg (1527), retired to his diocese for a few years, and, returning to Rome in 1530, assumed his old position of influence with Pope Clement, on whose behalf he drafted the decision rejecting the petition made by Henry VIII of England for the annulment of his marriage to Catharine of Aragon. Appointed by Clement VII to the commission of cardinals assigned to report on the "Nuremberg Recess", De Vio, in opposition to the majority, recommended certain concessions to the Lutherans, notably the marriage of the clergy as in the Greek Church and communion in both kinds according to the decision of the Council of Basel. Cajetan died in Rome in 1534.

Взгляды

Как философ и логик, Каетан защищал идею аналогии. Хотя в качестве богослова Каетан был схоластом старого томистского типа, его общая позиция была схожа с позицией умеренных реформаторов школы, к которой также принадлежал Реджинальд Пол, впоследствии архиепископ Кентерберийский; то есть он стремился сохранить лучшие элементы гуманистического Возрождения в гармонии с католической ортодоксией, освещенной возрожденным пониманием августиновской доктрины оправдания. В области томистской философии он проявил поразительную независимость суждений, высказывая либеральные взгляды на брак и развод, отрицая существование материального ада и выступая за совершение публичных молитв на народном языке. Некоторые доминиканцы считали его взгляды слишком независимыми от взглядов святого Фомы. Сорбонна в Париже сочла некоторые из этих взглядов еретическими, и в издании 1570 года его знаменитого комментария к «Сумме теологии» Аквинского спорные отрывки были исключены. В этом духе он писал комментарии к частям работ Аристотеля и к «Сумме теологии» Аквинского, а к концу жизни сделал тщательный перевод Ветхого и Нового Заветов, за исключением Песни Песней Соломона, книг пророков и Откровения Иоанна Богослова. Каетан также высказывал свое мнение по практическим вопросам, таким как распоряжение разграбленным имуществом, право собственности на которое не удавалось установить. Он оставался твердым противником Реформации, написав несколько работ против Мартина Лютера и сыграв важную роль в формировании политики папских легатов в Германии. Будучи сведущим в схоластике, он понимал, что для борьбы с реформаторами ему потребуется более глубокое знание Писания, чем он имел. Он посвятил себя этому изучению с присущим ему рвением, написал комментарии к большей части Ветхого и Нового Завета и, при изложении текста, к которому подходил критически, позволял себе значительную свободу в отступлении от буквальных и традиционных толкований. Каетан был человеком строгой набожности и пылкого рвения. И с точки зрения доминиканской идеи о высшей необходимости поддержания церковной дисциплины, он защищал права папства и провозглашал, что папа должен быть «зеркалом Бога на земле».

As a philosopher and logician, Cajetan defended the idea of analogy. Though as a theologian Cajetan was a scholastic of the older Thomist type, his general position was that of the moderate reformers of the school to which Reginald Pole, later archbishop of Canterbury, also belonged; i. e., he desired to retain the best elements of the humanist revival in harmony with Catholic orthodoxy illumined by a revived appreciation of the Augustinian doctrine of justification. In the field of Thomistic philosophy, he showed striking independence of judgment, expressing liberal views on marriage and divorce, denying the existence of a material Hell and advocating the celebration of public prayers in the vernacular. Some Dominicans regarded his views as too independent of those of Saint Thomas. The Sorbonne in Paris found some of these views heterodox, and in the 1570 edition of his celebrated commentary on Aquinas' Summa, the objectionable passages were expunged. In this spirit, he wrote commentaries upon portions of Aristotle and upon the Summa of Aquinas, and towards the end of his life made a careful translation of the Old and New Testaments, excepting Solomon's Song, the Prophets and the Revelation of St John. Cajetan also wrote opinions on subjects of practical importance, such as the disposition of plundered goods whose ownership could not be determined. Of the Reformation he remained a steadfast opponent, composing several works directed against Martin Luther, and taking an important part in shaping the policy of the papal delegates in Germany. Learned though he was in the scholastics, he recognized that to fight the reformers he would need a deeper knowledge of the Scriptures than he possessed. To this study he devoted himself with characteristic zeal, wrote commentaries on the greater part of the Old and the New Testament, and in the exposition of his text, which he treated critically, allowed himself considerable latitude in departing from literal and traditional interpretations. Cajetan was a man of austere piety and fervent zeal. And from the standpoint of the Dominican idea of the supreme necessity of maintaining ecclesiastical discipline, he defended the rights of the papacy and proclaimed that the pope should be "the mirror of God on earth."

Взгляды на папскую власть

В ответ на поддержку консилиаризма Пизским собором, который возвышал власть вселенского собора над властью папы, Каетан утверждал, что вселенский собор может судить папу лишь в случае, если тот стал еретиком. В отношении нечестивого, но не еретического папы, Каетан настаивал на том, что сопротивления достаточно для прекращения злоупотреблений, в то время как отстранение недопустимо, поскольку собор, созванный без папы, был бы "безглав" (ссылаясь на библейскую аналогию отношений между овцами и пастухом). Однако в случае ереси Каетан писал, что может быть созван исключительный вселенский собор для предоставления действующему папе справедливого разбирательства, и если он будет признан виновным в ереси, собор может разорвать связь между лицом, занимающим папский престол, и самой должностью. Опираясь на схожие рассуждения Иоанна Парижского и Августина Триумфа относительно отстранения еретических пап, Каетан истолковал Тит. 3:10 как указание на то, что еретический папа должен быть отстранен после двух вразумлений.

О Аквинском

В середине двадцатого века взгляды Каетана стали подвергаться критике со стороны некоторых католических комментаторов, которые, в полемике с неотомизмом, представили Каетана как первого, кто допустил ошибочные интерпретации мысли Фомы Аквинского. Фергус Керр в своей книге 2002 года «После Аквинского» подверг критике Каетана. Среди прочего, он ссылался на Этьена Жильсона, который, отвечая на утверждения о несовместимости «философии» и «христианства», указывал на то, что в эллинистическом иудаизме, патристике и средневековой мысли существовал способ мышления, вдохновленный древнегреческим поиском первопричины бытия, который справедливо можно назвать «христианской философией». По мнению Жильсона, именно в трудах Каетана эта связь была впервые прервана, поскольку Каетан, находясь под влиянием скотизма, свел метафизику Фомы Аквинского об акте бытия к онтологии субстанции. Таким образом, Каетан и его последователи, согласно Жильсону, представляли Фому Аквинского сосредоточенным исключительно на формах и сущностях существ, а не на существовании всех вещей как участии в чистой актуальности, коей является Бог. Следовательно, по мнению Жильсона, «философия» и «христианство» несовместимы лишь в том случае, если христианская мысль понимается в традиции, последовавшей за Каетаном – традиции, уступающей более ранней и авторитетной традиции христианской мысли. Анри де Любак в книге «Surnaturel» (1946), посвященной взглядам Аквинского на естественное и сверхъестественное, отметил, что интерпретация Каетаном Аквинского, хотя и оказала влияние, была неверной. Де Любак утверждал, что Каетан рассматривал Аквинского как аристотелика, оперируя определением природы, взятым из «Физики» Аристотеля, что фактически превратило человеческую природу в реальность, замкнутую на себя, со своими внутренними силами, стремлениями и целями. Де Любак не считал Аквинского аристотеликом и полагал, что последующая католическая мысль породила ошибочные толкования учения Фомы Аквинского об отношении между природой и благодатью. В 2006 году Ральф МакИнерни и другие исследователи оспорили негативную оценку работ Каетана, данную Де Любаком и Жильсоном. МакИнерни пишет, что критика Каетана на самом деле не подтверждается данными из его трудов, и что именно Жильсон, а не Каетан, отступает от убеждений Аквинского в своей интерпретации.

In the mid twentieth century, Cajetan's thought came to be assessed negatively by certain Catholic commentators who, in reacting against neo Thomist thought, portrayed Cajetan as the first person to make mistaken interpretations of the thought of Thomas Aquinas. Fergus Kerr wrote a 2002 book, After Aquinas, attacking Cajetan on this. Among others, he cited Étienne Gilson, who was responding to arguments that 'philosophy' and 'Christianity' were incompatible disciplines, there existed in Hellenistic Judaism, patristic thought and the medieval period a way of thinking, animated by the ancient Greek quest for the cause of being, which could rightly be called 'Christian philosophy'. In Gilson's account, it was in Cajetan's thought that this link was first broken, since Cajetan, influenced by Scotism, reduced Thomas Aquinas's metaphysics of the existential act of being to an ontology of substance. Cajetan and his successors therefore, in Gilson's account, represented Thomas as focused on the forms and essences of beings only, and not on the existence of all things as participation in the pure actuality which is God. Accordingly, for Gilson, 'philosophy' and 'Christianity' are only incompatible if Christian thought is understood in its tradition post Cajetan—a tradition which is worse than the older, more distinguished tradition of Christian thought. Henri de Lubac wrote in Surnaturel (1946), an account of Aquinas’ views on the natural and the supernatural, that Cajetan's interpretation of Aquinas, while influential, was incorrect. De Lubac argued that Cajetan treated Aquinas as an Aristotelian, working with a definition of nature from Aristotle's Physics, which effectively turned human nature into a reality essentially closed in on itself, with its own intrinsic powers, desires and goals. De Lubac did not think Aquinas was an Aristolean, and that subsequent Catholic thought produced mistaken readings of Thomas Aquinas's account of the relationship between nature and grace. In 2006, Ralph McInerny and other scholars challenged the negative assessment of Cajetan's work made by De Lubac and Gilson. McInerny writes that the criticisms of Cajetan are not in fact supported by evidence from his works, and furthermore that it is not Cajetan but Gilson whose interpretation of Aquinas is a departure from the latter's beliefs.

Другое

Брюс Мецгер писал, что библейские комментарии Каетана были на удивление "современными", предвосхищая библейскую текстологию. Особенно важно отметить, что Каетан вновь поднял более ранние христианские сомнения относительно апостольского авторства Посланий Иакова, Иуды, Второго и Третьего Иоанна, а также оспаривал авторство Павла Послания к Евреям.