Роджер Бэкон: Философ, Теолог и Предвестник Научного Метода

Введение

Средневековый философ и теолог Роджер Бэкон (Rogerus или Rogerius Baconus, Baconis, также брат Роджер), также известный как Доктор Мирабилис, был средневековым английским философом и францисканским монахом, который придавал большое значение изучению природы посредством эмпиризма. В ранний современный период он считался волшебником и особенно прославился историей о его механической или некромантической бронзовой голове. Иногда его считают (в основном с XIX века) одним из первых европейских сторонников современного научного метода, наряду со своим учителем Робертом Гроссетестом. Бэкон применил эмпирический метод Ибн аль-Хайсама (Альхазена) к наблюдениям в текстах, приписываемых Аристотелю. Бэкон осознал важность эмпирической проверки, когда полученные им результаты отличались от предсказанных Аристотелем. Его лингвистические работы были отмечены как раннее изложение универсальной грамматики, а современные переоценки подчеркивают, что Бэкон был по сути средневековым мыслителем, и большая часть его "экспериментальных" знаний была почерпнута из книг в схоластической традиции. Тем не менее, он частично способствовал пересмотру средневековой университетской программы, в которую была добавлена оптика к традиционному квадривиуму. Главная работа Бэкона, Opus Majus, была отправлена папе Клименту IV в Рим в 1267 году по просьбе папы. Хотя порох был впервые изобретен и описан в Китае, Бэкон первым в Европе записал его формулу.

Жизнь

Роджер Бэкон родился в Ильчестере, в Сомерсете, Англия, в начале XIII века. Его рождение иногда уточняют датами 1210, 1213 или 1214, 1215 или 1220 год. Единственным источником сведений о дате его рождения является утверждение из его Opus Tertium 1267 года о том, что "прошло сорок лет с тех пор, как я впервые выучил Alphabetum". Более поздние даты предполагают, что речь идет о самом алфавите, но в другом месте Opus Tertium ясно, что Бэкон использует этот термин для обозначения начального обучения, тривиума или квадривиума, составлявших средневековую учебную программу. Его семья, по-видимому, была обеспеченной. Бэкон учился в Оксфорде. Хотя Роберт Гроссетест, вероятно, покинул Оксфорд незадолго до прибытия Бэкона, его работы и наследие почти наверняка повлияли на молодого ученого, и вполне возможно, что Бэкон впоследствии посетил его и Уильяма Шервуда в Линкольне. Бэкон стал магистром в Оксфорде и читал лекции по Аристотелю. Нет никаких доказательств того, что ему когда-либо была присуждена докторская степень. (Титул Doctor Mirabilis был посмертной академической наградой.) В 1233 году перед королем в Оксфорде выступил резкий клирик по имени Роджер Бэкон. В 1237 году или в какой-то момент в последующее десятилетие он принял приглашение преподавать в Парижском университете. Там он преподавал латинскую грамматику, аристотелевскую логику, арифметику, геометрию, а также математические аспекты астрономии и музыки. Среди его коллег по факультету были Роберт Килвардби, Альберт Великий и Петр Испанский, который впоследствии мог стать папой Иоанном XXI. Ричард Руфус из Корнуолла был его научным оппонентом. В 1247 году или вскоре после этого он покинул свой пост в Париже. Как частный ученый, его местонахождение в течение следующего десятилетия неизвестно, но, вероятно, он находился в Оксфорде ок. 1248–1251 годов, где встретил Адама Марша, и в Париже в 1251 году. Он, по-видимому, изучал большинство известных греческих и арабских работ по оптике (тогда известной как "перспектива", perspectiva). В одном из отрывков Opus Tertium говорится, что в какой-то момент он взял двухлетний перерыв в учебе. К концу 1250-х годов недовольство преференциальным отношением короля к его эмигрантам-пуатевинцам привело к перевороту и введению Оксфордских и Вестминстерских положений, учредивших баронский совет и более частые парламенты. Папа Урбан IV освободил короля от присяги в 1261 году, и после первоначального неудачного сопротивления Симон де Монфорт возглавил войско, численность которого возросла из-за недавних неурожаев, и начал преследование Второй баронской войны. Семья Бэкона считалась сторонниками короля: люди де Монфора захватили их имущество и изгнали нескольких членов семьи. В 1256 или 1257 году он стал монахом францисканского ордена в Париже или Оксфорде, последовав примеру ученых английских францисканцев, таких как Гроссетест и Марш. После 1260 года деятельность Бэкона была ограничена законом, запрещавшим монахам его ордена издавать книги или брошюры без предварительного разрешения. Вероятно, его постоянно заставляли выполнять низкоквалифицированную работу, чтобы ограничить время для размышлений, и он стал считать свое обращение принудительным отсутствием в академической жизни. К середине 1260-х годов он начал искать покровителей, которые могли бы обеспечить разрешение и финансирование для его возвращения в Оксфорд. В течение некоторого времени Бэкон смог обойти вмешательство своих начальников благодаря знакомству с Ги де Фульком, епископом Нарбонны, кардиналом Сабины и папским легатом, который вел переговоры между королевскими и баронскими фракциями Англии. В 1263 или 1264 году сообщение, искаженное посланником Бэкона, Раймондом из Лаона, заставило Ги поверить, что Бэкон уже завершил резюме наук. На самом деле у него не было денег на исследования, не говоря уже о копировании такой работы, и попытки получить финансирование от его семьи были сорваны Второй баронской войной. Однако в 1265 году Ги был вызван на конклав в Перуджии, на котором его избрали папой Климентом IV. Уильям Бенекор, который ранее был курьером между Генрихом III и папой, теперь передавал переписку между Бэконом и Климентом. В ответе Климента от 22 июня 1266 года было поручено "создание сочинений и средств для устранения текущих обстоятельств", с указанием Бэкону не нарушать никаких действующих "запретов" его ордена, а выполнять свою задачу в строжайшей тайне. В то время как факультеты того времени в основном ограничивались рассмотрением споров об известных текстах Аристотеля, покровительство Климента позволило Бэкону всесторонне изучить состояние знаний в его эпоху. В 1267 или 1268 году Бэкон отправил папе свой Opus Majus, в котором изложил свои взгляды на то, как включить аристотелевскую логику и науку в новую теологию, поддерживая подход Гроссетеста, основанный на текстах, против тогдашнего модного "метода предложений". Бэкон также отправил свой Opus Minus, De Multiplicatione Specierum, De Speculis Comburentibus, оптическую линзу и, возможно, другие работы по алхимии и астрологии. Весь процесс был назван "одним из самых замечательных единичных усилий литературной продуктивности", поскольку Бэкон сочинил процитированные работы объемом около миллиона слов примерно за год. Папа Климент умер в 1268 году, и Бэкон потерял своего покровителя. Кондемнации 1277 года запретили преподавание определенных философских доктрин, включая детерминистскую астрологию. В течение следующих двух лет Бэкон, по-видимому, был заключен в тюрьму или помещен под домашний арест. Традиционно это приписывалось генеральному министру францисканского ордена Иероному из Асколи, вероятно, действующему от имени многих священнослужителей, монахов и педагогов, подвергшихся нападкам в Compendium Studii Philosophiae 1271 года Бэкона. Однако современные исследования отмечают, что первое упоминание о "тюремном заключении" Бэкона датируется восемьюдесятью годами после его смерти по обвинению в неуказанных "подозрительных новшествах" и считают это менее достоверным. Современные ученые, которые признают тюремное заключение Бэкона, обычно связывают его с "тягой Бэкона к современным пророчествам", его симпатиями к "радикальному крылу 'бедности' францисканцев", интересом к определенным астрологическим доктринам или, в целом, его воинственному характеру, а не с "какими-либо научными новшествами, которые он мог предложить". После 1278 года Бэкон вернулся во францисканский дом в Оксфорде, где продолжил свои исследования и, как предполагается, провел остаток своей жизни. Его последняя датированная работа — Compendium Studii Theologiae — была завершена в 1292 году. По-видимому, он умер вскоре после этого и был похоронен в Оксфорде.

Roger Bacon was born in Ilchester in Somerset, England, in the early 13th century. His birth is sometimes narrowed down to 1210, 1213 or 1214, 1215 or 1220. The only source for his birth date is a statement from his 1267 Opus Tertium that "forty years have passed since I first learned the Alphabetum". The latest dates assume this referred to the alphabet itself, but elsewhere in the Opus Tertium it is clear that Bacon uses the term to refer to rudimentary studies, the trivium or quadrivium that formed the medieval curriculum. His family appears to have been well off. Bacon studied at Oxford. While Robert Grosseteste had probably left shortly before Bacon's arrival, his work and legacy almost certainly influenced the young scholar and it is possible Bacon subsequently visited him and William of Sherwood in Lincoln. Bacon became a Master at Oxford, lecturing on Aristotle. There is no evidence he was ever awarded a doctorate. (The title Doctor Mirabilis was a posthumous scholastic accolade.) A caustic cleric named Roger Bacon is recorded speaking before the king at Oxford in 1233. In 1237 or at some point in the following decade, he accepted an invitation to teach at the University of Paris. While there, he lectured on Latin grammar, Aristotelian logic, arithmetic, geometry, and the mathematical aspects of astronomy and music. His faculty colleagues included Robert Kilwardby, Albertus Magnus, and Peter of Spain, who may later become Pope as Pope John XXI. The Cornishman Richard Rufus was a scholarly opponent. In 1247 or soon after, he left his position in Paris. As a private scholar, his whereabouts for the next decade are uncertain but he was likely in Oxford c. no – c. 1248–1251, where he met Adam Marsh, and in Paris in 1251. He seems to have studied most of the known Greek and Arabic works on optics (then known as "perspective", perspectiva). A passage in the Opus Tertium states that at some point he took a two year break from his studies. By the late 1250s, resentment against the king's preferential treatment of his émigré Poitevin relatives led to a coup and the imposition of the Provisions of Oxford and Westminster, instituting a baronial council and more frequent parliaments. Pope Urban IV absolved the king of his oath in 1261 and, after initial abortive resistance, Simon de Montfort led a force, enlarged due to recent crop failures, that prosecuted the Second Barons' War. Bacon's own family were considered royal partisans: De Montfort's men seized their property and drove several members into exile. In 1256 or 1257, he became a friar in the Franciscan Order in either Paris or Oxford, following the example of scholarly English Franciscans such as Grosseteste and Marsh. After 1260, Bacon's activities were restricted by a statute prohibiting the friars of his order from publishing books or pamphlets without prior approval. He was likely kept at constant menial tasks to limit his time for contemplation and came to view his treatment as an enforced absence from scholarly life. By the mid 1260s, he was undertaking a search for patrons who could secure permission and funding for his return to Oxford. For a time, Bacon was finally able to get around his superiors' interference through his acquaintance with Guy de Foulques, bishop of Narbonne, cardinal of Sabina, and the papal legate who negotiated between England's royal and baronial factions. In 1263 or 1264, a message garbled by Bacon's messenger, Raymond of Laon, led Guy to believe that Bacon had already completed a summary of the sciences. In fact, he had no money to research, let alone copy, such a work and attempts to secure financing from his family were thwarted by the Second Barons' War. However, in 1265, Guy was summoned to a conclave at Perugia that elected him Pope Clement IV. William Benecor, who had previously been the courier between Henry III and the pope, now carried the correspondence between Bacon and Clement. Clement's reply of 22 June 1266 commissioned "writings and remedies for current conditions", instructing Bacon not to violate any standing "prohibitions" of his order but to carry out his task in utmost secrecy. While faculties of the time were largely limited to addressing disputes on the known texts of Aristotle, Clement's patronage permitted Bacon to engage in a wide ranging consideration of the state of knowledge in his era. In 1267 or '68, Bacon sent the Pope his Opus Majus, which presented his views on how to incorporate Aristotelian logic and science into a new theology, supporting Grosseteste's text based approach against the "sentence method" then fashionable. Bacon also sent his Opus Minus, De Multiplicatione Specierum, De Speculis Comburentibus, an optical lens, and possibly other works on alchemy and astrology. The entire process has been called "one of the most remarkable single efforts of literary productivity", with Bacon composing referenced works of around a million words in about a year. Pope Clement died in 1268 and Bacon lost his protector. The Condemnations of 1277 banned the teaching of certain philosophical doctrines, including deterministic astrology. Some time within the next two years, Bacon was apparently imprisoned or placed under house arrest. This was traditionally ascribed to Franciscan Minister General Jerome of Ascoli, probably acting on behalf of the many clergy, monks, and educators attacked by Bacon's 1271 Compendium Studii Philosophiae. Modern scholarship, however, notes that the first reference to Bacon's "imprisonment" dates from eighty years after his death on the charge of unspecified "suspected novelties" and finds it less than credible. Contemporary scholars who do accept Bacon's imprisonment typically associate it with Bacon's "attraction to contemporary prophesies", his sympathies for "the radical 'poverty' wing of the Franciscans", interest in certain astrological doctrines, or generally combative personality rather than from "any scientific novelties which he may have proposed". Sometime after 1278, Bacon returned to the Franciscan House at Oxford, where he continued his studies and is presumed to have spent most of the remainder of his life. His last dateable writing—the Compendium Studii Theologiae—was completed in 1292. He seems to have died shortly afterwards and been buried at Oxford.

Работы

Средневековая европейская философия часто опиралась на авторитет Отцов Церкви, таких как святой Августин, и на работы Платона и Аристотеля, известные лишь по косвенным сведениям или через латинские переводы. К XIII веку новые труды и более точные версии – на арабском языке или в новых латинских переводах с арабского – стали постепенно проникать из мусульманской Испании на север. В своих сочинениях Роджер Бэкон поддерживал призывы Аристотеля к сбору фактов перед формулированием научных истин, в противовес практике его современников, утверждая, что "от этого наступает успокоение в душе". Бэкон также выступал за реформу в области теологии. Он утверждал, что вместо тренировки в спорах о незначительных философских нюансах, богословы должны сосредоточить основное внимание на самой Библии, тщательно изучая языки ее первоисточников. Он владел несколькими из этих языков и мог замечать и оплакивать искажения Писания и трудов греческих философов, которые были неверно переведены или истолкованы учеными, работавшими с латинским текстом. Он также выступал за обучение богословов наукам ("природной философии") и включение их в средневековную учебную программу.

Опус Мажус

Большая работа Бэкона 1267 года, Opus Majus, содержит изложения математики, оптики, алхимии и астрономии, включая теории о положении и размерах небесных тел. Она разделена на семь разделов: "Четыре общие причины человеческого невежества" (Causae Erroris), "Сродство философии с теологией" (Philosophiae cum Theologia Affinitas), "О пользе грамматики" (De Utilitate Grammaticae), "Полезность математики в физике" (Mathematicae in Physicis Utilitas), "Об экспериментальном знании" (De Scientia Experimentali) и "Философия морали" (Moralis Philosophia). Она не задумывалась как завершённое произведение, а как "убедительное вступление" (persuasio praeambula), масштабное предложение о реформе средневековой университетской учебной программы и создании своеобразного собрания знаний, наподобие библиотеки или энциклопедии, с привлечением экспертов для составления сборника авторитетных текстов по этим дисциплинам. Новые предметы включали в себя "перспективу" (то есть оптику), "астрономию" (включающую собственно астрономию, астрологию и географию, необходимую для их применения), "взвешивания" (вероятно, трактат по механике, но эта часть Opus Majus не сохранилась), алхимию, сельское хозяйство (включающее ботанику и зоологию), медицину и "экспериментальную науку" – философию науки, призванную руководить другими областями. Раздел о географии, как утверждается, изначально был украшен картой, основанной на древних и арабских расчётах долготы и широты, но впоследствии был утерян. Его (ошибочные) доводы в пользу того, что суша занимает большую часть земного шара, по-видимому, были схожи с теми, что впоследствии направляли Колумба. Его предложение об исключении одного дня каждые 125 лет и отказе от соблюдения фиксированных дат равноденствий и солнцестояний, а также, через труды Альхазена (Ибн аль-Хайтама), о работе Ибн Сахла по диоптрике.

Стрелковый порох

Обычно считается, что первые европейские описания смеси, содержащей основные ингредиенты пороха, содержатся в Opus Majus и Opus Tertium. Партингтон и другие пришли к выводу, что Бэкон, вероятнее всего, был свидетелем как минимум одной демонстрации китайских петард, возможно, доставленных францисканцами, включая друга Бэкона Уильяма Рубрука, посетившего Монгольскую империю в этот период. Наиболее показательный отрывок гласит:
У нас есть пример подобных вещей (воздействующих на чувства) в [звуке и огне] той детской игрушки, которую изготавливают во многих [различных] частях света; то есть устройство не больше кончика пальца. От силы этой соли, называемой селитрой [вместе с серой и древесным углем из ивы, смешанными в порошок], при взрыве столь крошечного предмета, не больше кусочка пергамента [в котором он заключен], возникает такой ужасный звук, что [слух поражается шумом], превосходящим раскаты сильной грозы, и вспышка ярче, чем самая ослепительная молния. В начале XX века Генри Уильям Ловетт Хайм из Королевской артиллерии выдвинул теорию о том, что в "Эпистоле" Бэкона содержится криптограмма с рецептом пороха, который он наблюдал. Эта теория подверглась критике Торндайка в письме, опубликованном в журнале Science в 1915 году, и в нескольких книгах, с которой согласились Мьюр, Джон Максон Стиллман, Стил и Сартон. Нидхэм и другие поддержали этих ранних критиков, утверждая, что дополнительный отрывок не принадлежит Бэкону, и показали, что пропорции, якобы расшифрованные (соотношение 7:5:5 селитры к углю к сере), даже не подходят для изготовления петард – они медленно горят с большим количеством дыма и не воспламеняются внутри ствола орудия. Содержание нитратов около 41% недостаточно для обеспечения взрывчатых свойств.

Тайна секретов

Бэкон приписывал Аристотелю "Тайну тайн" (Secretum Secretorum), исламское "Зеркало для правителей" (Sirr al ʿasrar), полагая, что тот создал его для Александра Македонского. Бэкон подготовил издание латинского перевода Филиппа Трипольского, снабдив его собственным введением и комментариями; и в его трудах 1260-х и 1270-х годов эта книга цитируется значительно чаще, чем у его современников. Это побудило Истона и других исследователей, в том числе Роберта Стила, утверждать, что именно этот текст послужил толчком к превращению Бэкона в экспериментатора. (Сам Бэкон никогда не описывал столь решительного влияния.) Датировка издания "Тайны тайн", выполненного Бэконом, является ключевым аргументом в спорах, при этом сторонники более значительного влияния склонны датировать его более ранним периодом; однако, несомненно, она повлияла на понимание Бэконом политических аспектов его научных изысканий.

Алхимия

Бэкону приписывают авторство ряда алхимических текстов. Письмо о тайных операциях искусства и природы и о тщетности магии (Epistola de Secretis Operibus Artis et Naturae et de Nullitate Magiae), также известное как «О чудесной силе искусства и природы» (De Mirabili Potestate Artis et Naturae), – предположительно поддельное письмо неизвестному «Вильгельму Парижскому», – отвергает практики вроде некромантии, но содержит большинство алхимических формул, приписываемых Бэкону, включая одну для философского камня и другую, возможно, для пороха. В нем также содержатся отрывки о гипотетических летательных аппаратах и подводных лодках, приписывающие их первое использование Александру Македонскому. «О тщетности магии» или «О ничтожности магии» – это разоблачение эзотерических утверждений, бытовавших во времена Бэкона, показывающее, что их можно объяснить естественными явлениями. Он писал о медицине Галена, ссылаясь на переводы Авиценны. Он полагал, что медицина Галена восходит к древней традиции, передававшейся халдеям, грекам и арабам. Хотя он создавал негативный образ Гермеса Трисмегиста, его работа находилась под влиянием герметической мысли эпохи Возрождения. Поддержка Бэконом герметической философии очевидна, поскольку его цитаты из алхимической литературы, известной как Secretum Secretorum, неоднократно встречаются в Opus Majus. Secretum Secretorum содержит знания о Герметической Изумрудной Скрижали, которая являлась неотъемлемой частью алхимии, что доказывает, что версия алхимии Бэкона была гораздо менее секулярной и гораздо более духовной, чем считалось ранее. Важность герметической философии в трудах Бэкона также проявляется в его цитировании классической герметической литературы, такой как Corpus Hermeticum. Цитирование Бэконом Corpus Hermeticum, состоящего из диалога между Гермесом и языческим божеством Асклепием, подтверждает, что идеи Бэкона были гораздо ближе к духовным аспектам алхимии, чем к научным. Однако это несколько парадоксально, поскольку Бэкон в Opus Majus и последующих работах специально стремился доказать, что духовность и наука – это единая сущность. Бэкон верил, что с помощью науки можно логически объяснить определенные аспекты духовности, такие как достижение «Sapientia» или «Божественной мудрости», используя ощутимые доказательства. Opus Majus Бэкона был прежде всего сборником наук, который, по его мнению, облегчил бы первый шаг к «Sapientia». Бэкон придавал большое значение алхимии и даже утверждал, что она является самой важной наукой. Причина, по которой Бэкон в основном избегал конкретики в отношении алхимии, заключалась в необходимости соблюдать секретность эзотерических тем в Англии того времени, а также в его стремлении следовать алхимической традиции говорить символами и метафорами.

Bacon has been credited with a number of alchemical texts. The Letter on the Secret Workings of Art and Nature and on the Vanity of Magic (Epistola de Secretis Operibus Artis et Naturae et de Nullitate Magiae), also known as On the Wonderful Powers of Art and Nature (De Mirabili Potestate Artis et Naturae), a likely forged letter to an unknown "William of Paris," dismisses practices such as necromancy but contains most of the alchemical formulae attributed to Bacon, including one for a philosopher's stone and another possibly for gunpowder. It also includes several passages about hypothetical flying machines and submarines, attributing their first use to Alexander the Great. On the Vanity of Magic or The Nullity of Magic is a debunking of esoteric claims in Bacon's time, showing that they could be explained by natural phenomena. He wrote on the medicine of Galen, referring to the translations of Avicenna. He believed that the medicine of Galen belonged to an ancient tradition passed through Chaldeans, Greeks and Arabs. Although he provided a negative image of Hermes Trismegistus, his work was influenced by the Renaissance Hermetic thought. Bacon's endorsement of Hermetic philosophy is evident, as his citations of the alchemical literature known as the Secretum Secretorum made several appearances in the Opus Majus. The Secretum Secretorum contains knowledge about the Hermetic Emerald Tablet, which was an integral component of alchemy, thus proving that Bacon's version of alchemy was much less secular, and much more spiritual than once interpreted. The importance of Hermetic philosophy in Bacon's work is also evident through his citations of classic Hermetic literature such as the Corpus Hermeticum. Bacon's citation of the Corpus Hermeticum, which consists of a dialogue between Hermes and the pagan deity Asclepius, proves that Bacon's ideas were much more in line with the spiritual aspects of alchemy rather than the scientific aspects. However, this is somewhat paradoxical as what Bacon was specifically trying to prove in the Opus Majus and subsequent works, was that spirituality and science were the same entity. Bacon believed that by using science, certain aspects of spirituality such as the attainment of "Sapientia" or "Divine Wisdom" could be logically explained using tangible evidence. Bacon's Opus Majus was first and foremost, a compendium of sciences which he believed would facilitate the first step towards "Sapientia". Bacon placed considerable emphasis on alchemy and even went so far as to state that alchemy was the most important science. The reason why Bacon kept the topic of alchemy vague for the most part, is due to the need for secrecy about esoteric topics in England at the time as well as his dedication to remaining in line with the alchemical tradition of speaking in symbols and metaphors.

Другие работы

Бэкон утверждает, что его Малая работа (Opus Minus) и Третья работа (Opus Tertium) изначально предназначались в качестве кратких изложений Opus Majus на случай её утери при транспортировке. Анализ текстов, проведенный Истоном, позволяет предположить, что они превратились в самостоятельные произведения в ходе кропотливого процесса создания чистого экземпляра Opus Majus, полумиллион слов которого были переписаны вручную и, судя по всему, подверглись значительной переработке как минимум один раз. Среди других работ Бэкона – "Трактат о размножении видов" (Tractatus de Multiplicatione Specierum), "О жгучих зеркалах" (De Speculis Comburentibus), Communia Naturalium и Mathematica, "Краткое изложение изучения философии и теологии" (Compendium Studii Philosophiae и Theologiae) и его Computus. "Краткое изложение изучения теологии", вероятно написанное в последние годы жизни, оказалось разочарованием: не содержа в себе ничего нового, оно главным образом посвящено вопросам 1260-х годов.

Апокрифы

"Зеркало алхимии" (Speculum Alchemiae), краткий трактат о происхождении и составе металлов, традиционно приписывается Бэкону. В нем излагается арабская теория о том, что ртуть и сера формируют другие металлы, с неясными намеками на трансмутацию. Стиллман полагал, что "в нем нет ничего, что было бы характерно для стиля или идей Роджера Бэкона, или что отличало бы его от множества малозначительных алхимических сочинений анонимных авторов XIII–XVI веков", а Мьюр и Липпман также считали его апокрифом. Криптическая рукопись Войнича приписывалась Бэкону различными источниками, включая ее первого известного владельца, однако историки науки Линн Торндайк и Джордж Сартон отвергли эти утверждения как необоснованные, а анализ пергамента рукописи показал, что она датируется XV веком.

Наследие

Бэкон был в значительной степени проигнорирован современниками в пользу других ученых, таких как Альберт Великий, Бонавентура и Фома Аквинский, хотя его труды изучались Бонавентурой, Джоном Пекамом и Петром Лиможским, через которых он, возможно, повлиял на Раймонда Лулля. Он также внес частичный вклад в добавление оптики (перспективы) в учебную программу средневековых университетов. К началу Нового времени англичане считали его воплощением мудрого и проницательного обладателя запретных знаний, волшебника, подобного Фаусту, который обманул дьявола и смог попасть в рай. Среди этих легенд наиболее известна история о том, что он создал говорящую бронзовую голову, способную ответить на любой вопрос. Эта история встречается в анонимном сочинении XVI века «Знаменитая история брата Бэкона», где Бэкон беседует с демоном, но заставляет голову говорить благодаря «непрерывному дыму шести самых горячих простых веществ», проверяя свою теорию о том, что речь вызывается «выделением паров». Около 1589 года Роберт Грин адаптировал эту историю для сцены в комедии «Почтенная история брата Бэкона и брата Бонгая», одной из самых успешных елизаветинских комедий. Вплоть до 1640-х годов Томас Браун все еще жаловался, что «каждое ухо заполнено историей о брате Бэконе, который заставил бронзовую голову произнести эти слова: «Время есть»». Грин изобразил Бэкона, потратившего семь лет на создание латунной головы, которая произносила бы «странные и грубые афоризмы», чтобы он мог окружить Британию латунной стеной, сделав ее неприступной. В отличие от первоисточника, Грин заставляет свою голову работать не природными силами, а «нигромантскими чарами» и «колдовскими силами дьявола», то есть, путем заточения духа умершего или домового. Бэкон падает, обессиленный, как раз перед тем, как его устройство оживает и произносит: «Время есть», «Время было» и «Время прошло», прежде чем быть уничтоженным в эффектной манере: в сценической ремарке указано, что «вспыхивает молния, и появляется рука, которая разбивает голову молотком». Некромантическая голова приписывалась папе Сильвестру II еще в 1120-х годах, но Браун считал эту легенду недоразумением, возникшим из-за отрывка в «Драгоценной жемчужине» Петра Добродетельного, где небрежный алхимик пропускает рождение своего творения и навсегда его теряет. Уже в XVI веке философы-натуралисты, такие как Бруно, Ди и Фрэнсис Бэкон, пытались восстановить репутацию Бэкона и представить его как научного пионера, избегавшего мелочных споров современников, чтобы рационально постичь природу. К XIX веку комментаторы, следующие за Уивелом, полагали, что «Бэкон не был оценен при жизни, потому что он был настолько опередил свое время; он философ XVI или XVII века, которому по некой случайности суждено было родиться в XIII веке». Его утверждения в «Opus Majus» о том, что «теории, основанные на разуме, должны быть проверены чувственными данными, с помощью инструментов и подтверждены надежными свидетелями», считались (и до сих пор считаются) «одной из первых важных формулировок научного метода». Эта идея о том, что Бэкон был современным экспериментальным ученым, отражала два взгляда того времени: что основной формой научной деятельности является эксперимент и что Европа XIII века все еще представляла собой «Темные века». Этот взгляд, который до сих пор встречается в некоторых популярных научно-популярных книгах XXI века, изображает Бэкона как сторонника современной экспериментальной науки, возникшего как одинокий гений в эпоху, враждебную его идеям. На основании апокрифов о Бэконе его также изображают как провидца, предсказавшего изобретение подводной лодки, самолета и автомобиля. В соответствии с этим взглядом на Бэкона как на человека, опередившего свое время, Г.Г. Уэллс в «Начертаниях истории» приписывает ему следующий пророческий отрывок: «Возможны машины для плавания без гребцов, так что большие корабли, пригодные для рек или океана, управляемые одним человеком, могут двигаться быстрее, чем если бы они были полны людей. Точно так же можно создавать машины, которые без тягловой силы двигались бы с невообразимой скоростью, как, по нашему мнению, сражались в древности колесницы с косами. И возможны летательные аппараты, так что человек мог бы сидеть в середине, вращая какое-то устройство, с помощью которого искусственные крылья били бы воздух, как у летающей птицы». Однако в течение XX века Гуссерль, Хайдеггер и другие подчеркивали важность для современной науки картезианских и галилеевских проекций математики на чувственное восприятие природы; Хайдеггер, в частности, отметил отсутствие такого понимания в трудах Бэкона. Хотя Кромби, Кун и Шрамм продолжали утверждать о важности Бэкона для развития «качественных» областей современной науки, Дюгем, Торндайк, Картон и Куайр подчеркивали по существу средневековый характер scientia experimentalis Бэкона. Исследования также показали, что Бэкон не был настолько изолирован и, вероятно, не подвергался преследованиям, как считалось ранее. Было выявлено множество средневековых источников и влияний на научную деятельность Бэкона. В частности, Бэкон часто упоминал свой долг перед трудами Роберта Гроссетеста: его работы по оптике и календарю следовали за Гроссетестом, как и его идея о том, что выводы, полученные индуктивным путем, должны быть представлены для проверки экспериментами. Бэкон отметил о Уильяме Шервуде, что «никто не был больше его в философии»; хвалил Петра де Марикур (автора «Письма о магнетизме») и Джона из Лондона как «совершенных» математиков; Кампона из Новары (автора трудов по астрономии, астрологии и календарю) и магистра Николаса как «хороших»; и признал влияние Адама Марша и менее известных фигур. Он явно не был одиноким гением. Средневековая церковь также обычно не выступала против научных исследований, а средневековая наука была разнообразной и обширной. В результате образ Бэкона изменился. Бэкон теперь рассматривается как часть своей эпохи: ведущая фигура в основании средневековых университетов в Париже и Оксфорде, но также участвующая в развитии философии науки вместе с Робертом Гроссетестом, Уильямом Оккам, Альбертом Великим, Фомой Аквинским, Иоанном Дунсом Скотом и Генрихом Гентским. Линдберг резюмировал: «Бэкон не был современником, оторванным от своего времени, или предвестником будущего, а блестящим, воинственным и несколько эксцентричным схоластом XIII века, стремящимся воспользоваться новыми знаниями, которые только стали доступны, оставаясь верным традиционным представлениям о важности философских знаний». Недавний обзор многочисленных представлений о Бэконе на протяжении веков показывает, что современная наука до сих пор игнорирует один из важнейших аспектов его жизни и мысли: его приверженность францисканскому ордену. Его «Opus majus» был призывом к реформе, обращенным к высшему духовному главе христианской веры, написанным на фоне апокалиптических ожиданий и обусловленным насущными заботами монахов. Он был призван улучшить подготовку миссионеров и предоставить новые навыки для защиты христианского мира от враждебности нехристиан и Антихриста. Его нельзя полезно читать исключительно в контексте истории науки и философии. Что касается влияния религии на философию Бэкона, Чарльз Сандерс Пирс отметил: «Роджеру Бэкону схоластическое представление о рассуждениях казалось лишь препятствием на пути к истине [но] лучшим, по его мнению, был внутренний свет, который учит многим вещам о природе, которые внешние чувства никогда не могли бы открыть, например, о пресуществлении хлеба». Поздние ученые поэтому рассматривали его как протопротестанта. В оксфордском фольклоре Бэкону приписывают название моста Фолли-Бридж за то, что он находился под домашним арестом поблизости. Хотя это, вероятно, неправда, ранее это было...

Bacon was largely ignored by his contemporaries in favour of other scholars such as Albertus Magnus, Bonaventure, and Thomas Aquinas, although his works were studied by Bonaventure, John Pecham, and Peter of Limoges, through whom he may have influenced Raymond Lull. He was also partially responsible for the addition of optics (perspectiva) to the medieval university curriculum. By the early modern period, the English considered him the epitome of a wise and subtle possessor of forbidden knowledge, a Faust like magician who had tricked the devil and so was able to go to heaven. Of these legends, one of the most prominent was that he created a talking brazen head which could answer any question. The story appears in the anonymous 16th century account of The Famous Historie of Fryer Bacon, in which Bacon speaks with a demon but causes the head to speak by "the continuall fume of the six hottest Simples", testing his theory that speech is caused by "an effusion of vapors". Around 1589, Robert Greene adapted the story for the stage as The Honorable Historie of Frier Bacon and Frier Bongay, one of the most successful Elizabethan comedies. As late as the 1640s, Thomas Browne was still complaining that "Every ear is filled with the story of Frier Bacon, that made a brazen head to speak these words, Time is". Greene's Bacon spent seven years creating a brass head that would speak "strange and uncouth aphorisms" to enable him to encircle Britain with a wall of brass that would make it impossible to conquer. Unlike his source material, Greene does not cause his head to operate by natural forces but by "nigromantic charms" and "the enchanting forces of the devil": i. e., by entrapping a dead spirit or hobgoblin. Bacon collapses, exhausted, just before his device comes to life and announces "Time is", "Time was", and "Time is Past" before being destroyed in spectacular fashion: the stage direction instructs that "a lightening flasheth forth, and a hand appears that breaketh down the Head with a hammer". A necromantic head was ascribed to Pope Sylvester II as early as the 1120s, but Browne considered the legend to be a misunderstanding of a passage in Peter the Good's c. no – c. 1335 Precious Pearl where the negligent alchemist misses the birth of his creation and loses it forever. As early as the 16th century, natural philosophers such as Bruno, Dee and Francis Bacon were attempting to rehabilitate Bacon's reputation and to portray him as a scientific pioneer who had avoided the petty bickering of his contemporaries to attempt a rational understanding of nature. By the 19th century, commenters following Whewell considered that "Bacon was not appreciated in his age because he was so completely in advance of it; he is a 16th or 17th century philosopher, whose lot has been by some accident cast in the 13th century". His assertions in the Opus Majus that "theories supplied by reason should be verified by sensory data, aided by instruments, and corroborated by trustworthy witnesses" were (and still are) considered "one of the first important formulations of the scientific method on record". This idea that Bacon was a modern experimental scientist reflected two views of the period: that the principal form of scientific activity is experimentation and that 13th century Europe still represented the "Dark Ages". This view, which is still reflected in some 21st century popular science books, portrays Bacon as an advocate of modern experimental science who emerged as a solitary genius in an age hostile to his ideas. Based on Bacon's apocrypha, he is also portrayed as a visionary who predicted the invention of the submarine, aircraft, and automobile. Consistent with this view of Bacon as a man ahead of his time, H. G. Wells's Outline of History attributes this prescient passage to him:Machines for navigating are possible without rowers, so that great ships suited to river or ocean, guided by one man, may be borne with greater speed than if they were full of men. Likewise, cars may be made so that without a draught animal they may be moved cum impetu inaestimabili, as we deem the scythed chariots to have been from which antiquity fought. And flying machines are possible, so that a man may sit in the middle turning some device by which artificial wings may beat the air in the manner of a flying bird. However, in the course of the 20th century, Husserl, Heidegger and others emphasised the importance to the modern science of Cartesian and Galilean projections of mathematics over sensory perceptions of nature; Heidegger, in particular, noted the lack of such an understanding in Bacon's works. Although Crombie, Kuhn and lt=Schramm continued to argue for Bacon's importance to the development of "qualitative" areas of modern science, Duhem, Thorndike, Carton and Koyré emphasised the essentially medieval nature of Bacon's scientia experimentalis. Research also established that Bacon was not as isolated—and probably not as persecuted—as was once thought. Many medieval sources of and influences on Bacon's scientific activity have been identified. In particular, Bacon often mentioned his debt to the work of Robert Grosseteste: his work on optics and the calendar followed Grosseteste's lead, as did his idea that inductively derived conclusions should be submitted for verification through experimental testing. Bacon noted of William of Sherwood that "nobody was greater in philosophy than he"; praised Peter of Maricourt (the author of "A Letter on Magnetism") and John of London as "perfect" mathematicians; Campanus of Novara (the author of works on astronomy, astrology, and the calendar) and a Master Nicholas as "good"; and acknowledged the influence of Adam Marsh and lesser figures. He was clearly not an isolated genius. The medieval church was also not generally opposed to scientific investigation and medieval science was both varied and extensive. As a result, the picture of Bacon has changed. Bacon is now seen as part of his age: a leading figure in the beginnings of the medieval universities at Paris and Oxford but one joined in the development of the philosophy of science by Robert Grosseteste, William of Auvergne, Henry of Ghent, Albert Magnus, Thomas Aquinas, John Duns Scotus, and William of Ockham. Lindberg summarised:
Bacon was not a modern, out of step with his age, or a harbinger of things to come, but a brilliant, combative, and somewhat eccentric schoolman of the thirteenth century, endeavoring to take advantage of the new learning just becoming available while remaining true to traditional notions of the importance to be attached to philosophical knowledge". A recent review of the many visions of Bacon across the ages says contemporary scholarship still neglects one of the most important aspects of his life and thought: his commitment to the Franciscan order. His Opus majus was a plea for reform addressed to the supreme spiritual head of the Christian faith, written against a background of apocalyptic expectation and informed by the driving concerns of the friars. It was designed to improve training for missionaries and to provide new skills to be employed in the defence of the Christian world against the enmity of non Christians and of the Antichrist. It cannot usefully be read solely in the context of the history of science and philosophy. With regard to religion's influence on Bacon's philosophy, Charles Sanders Peirce noted, "To Roger Bacon, the schoolmen's conception of reasoning appeared only an obstacle to truth [but] Of all kinds of experience, the best, he thought, was interior illumination, which teaches many things about Nature which the external senses could never discover, such as the transubstantiation of bread." Later scholars have therefore viewed him as a proto protestant. In Oxford lore, Bacon is credited as the namesake of Folly Bridge for having been placed under house arrest nearby. Although this is probably untrue, it had formerly been known as "Friar Bacon's Bridge". Bacon is also honoured at Oxford by a plaque affixed to the wall of the new Westgate shopping centre.

В популярной культуре

В ознаменование 700-летия со дня рождения Бэкона профессор Дж. Эрскин написал биографическую пьесу «Пейджмент тринадцатого века», которая была поставлена и опубликована Колумбийским университетом в 1914 году. Вымышленный рассказ о жизни и эпохе Бэкона также появляется во второй книге трилогии Джеймса Блиша «После этих знаний», романе «Доктор Мирабилис» 1964 года. Бэкон выступает в роли наставника главных героев романа Томаса Костейна «Чёрная роза» (1945) и романа Умберто Эко «Имя розы» (1980). Пьеса Грина послужила основой для менее успешного продолжения «Джон из Бордо» и была адаптирована в виде детской истории для сборника Джеймса Болдуина «Тридцать знаменитых историй, пересказанных» (1905). «Смелая голова брата Бэкона» также упоминается в «Дневнике года чумы» Дэниела Дефо (1722), рассказах Натаниэля Хоторна «Родовой знак» (1843) и «Художник прекрасного» (1844), «Смелом андроиде» Уильяма Дугласа О’Коннора (1891) (где Бэкон создаёт его, чтобы устрашить короля Генриха и заставить его принять требования Симона де Монфора о большей демократии), романе Джона Коупера Поуиса «Смелая голова» (1956) и романе Робертсона Дэвиса «Пятое дело» (1970). Бэкон появляется в рассказе Рудьярда Киплинга «Око Аллаха» (1926).

Справочные работы

.
.
.

Вторичные источники

Серкеиро, Даниэль. Роджер Бэкон и экспериментальная наука. Буэнос-Айрес, изд. П. Вен. 2008.