Австралийский референдум о призыве 1916 года: Разделенная нация и отказ от воинской повинности.

Введение

Австралийский референдум 1916 года, касавшийся порядка направления призванных солдат на службу, состоялся 28 октября 1916 года. Это был первый не имеющий юридической силы референдум в Австралии (часто называемый плебисцитом, поскольку он не касался конституционного вопроса), и содержал одно предложение – предложение премьер-министра Билли Хьюза разрешить призванным войскам служить за границей во время Первой мировой войны. Обязательная воинская повинность для мужчин в возрасте от 18 до 44 лет была введена в 1911 году. Использование призванных солдат для участия в боевых действиях за пределами Австралии вызывало споры, хотя у австралийского правительства были достаточные полномочия для этого. Ввиду противоречивости данного вопроса и отсутствия четкой поддержки в парламенте, Хьюз вынес его на всенародное голосование, чтобы получить символическое, а не юридическое одобрение. Проведение референдума регулировалось законом «О референдуме о военной службе» 1916 года. Референдум вызвал острые разногласия, расколовшие страну, и привел к четкому, хотя и незначительному, отклонению предложения. Это напрямую привело к расколу Австралийской лейбористской партии в 1916 году и созданию новой Националистической партии во главе с Хьюзом. После выборов 1917 года, на которых Хьюз был переизбран, в конце того же года был проведен второй референдум по тому же вопросу. Правительство смягчило условия призыва и упростило формулировку предложения, но и оно было отклонено.

Предыстория

В середине 1916 года уровень поступления на службу в Австралийские имперские силы (AIF) опустился до рекордно низкого значения. Высокие потери, затянувшийся конфликт и снижение энтузиазма по отношению к войне в совокупности создали потенциальную политическую проблему для правительства в поддержании военных усилий. Заняв пост премьер-министра в октябре 1915 года, Билли Хьюз стремился сохранить, а возможно, и усилить эти усилия. Он был страстным шовинистом в своей риторике и действиях, желая, чтобы Австралия доказала свою доблесть и самоотверженность в конфликте. Он давно поддерживал обязательную военную службу еще до образования Австралийской федерации, и его привязанность и товарищеские отношения с солдатами в конечном итоге принесли ему прозвище "Маленький копатель". Однако, несмотря на призывы некоторых ведущих политиков, этот вопрос вызывал разногласия внутри Лейбористской партии Хьюза, и он надеялся избежать призыва за счет достаточного количества добровольцев. В ноябре 1915 года была начата масштабная кампания по привлечению новых рекрутов, которая в течение следующих шести месяцев успешно поддерживала стабильный приток новобранцев на фронт. В январе 1916 года Хьюз отправился в Великобританию (где только что был введен призыв), чтобы принять участие в планировании военных действий союзников. Находясь за границей, он совершил продолжительные поездки по передовой и установил прочные личные связи с солдатами, которых посещал, особенно с теми, кто выздоравливал в английских и французских госпиталях. Он не мог допустить, чтобы Австралия подвела этих людей, и стратегическая ситуация убедила его в необходимости призыва для поддержания военных усилий Австралии. По возвращении в Австралию он обнаружил, что внутренняя ситуация существенно изменилась, а положение с набором было плачевным. Хьюз получил сообщение от вице-премьера Джорджа Пирса о том, что к декабрю 1916 года даже при самых оптимистичных оценках не хватит пополнения. В конце июля битва при Пуазьере усилила требования о призыве. В боях на Сомме AIF потеряла почти 28 000 человек, особенно в Пуазьере, на ферме Муке и при Фромэле. В Великобритании было всего 7000 австралийцев, способных их заменить. Генерал Уильям Бердвуд, командующий Австралийским и Новозеландским армейским корпусом, и его начальник штаба, бригадный генерал Бруденелл Уайт, запросили, чтобы Австралия немедленно отправила 20 000 человек и еще 15 000 в течение трех месяцев для восстановления австралийских дивизий до полной численности. В конце августа британский государственный секретарь по делам колоний направил телеграмму австралийскому правительству, сообщив о тяжелых потерях во Франции и предупредив, что в течение следующих трех месяцев потребуется до 69 500 пополнений для поддержания 3-й дивизии AIF в строю. Такой запрос от британского правительства был беспрецедентным – что Хьюз активно использовал в ходе последующей кампании. Происхождение телеграммы остается предметом дискуссий, однако, по всей видимости, ее сроки и содержание не были случайными. Инициатором телеграммы первоначально стал собственный австралийский представитель Хьюза в британском военном кабинете, бригадный генерал Роберт Андерсон, стремившийся оказать содействие кампании по призыву, действуя в координации с Бонаром Лоу и Китом Мердоком. Некоторые считали эти цифры грубым преувеличением, в то время как другие, в том числе командующие австралийскими дивизиями на фронте, оценивали их значительно ниже. Вся историческая документация именует голосование "референдумом", хотя оно не предполагало внесения поправок в Конституцию Австралии. Поскольку это не было поправкой к Конституции, (1) оно не имело юридической силы, (2) не требовало одобрения большинством штатов и (3) жители федеральных территорий имели право голоса.

In mid 1916, enlistment levels for the Australian Imperial Force (AIF) had fallen to the lowest level yet. High casualty rates, a longer than expected conflict, and a fall in enthusiasm for the war combined to create a potential policy problem for the government in sustaining the war effort. Upon assuming office as Prime Minister in October 1915, Billy Hughes was eager to maintain, if not intensify, this effort. He was fervently jingoistic in his rhetoric and actions, desiring that Australia prove itself in the conflict through bravery and sacrifice. He had long supported compulsory military service even before Australia's Federation, and his affection and camaraderie with troops would eventually earn him the moniker "The Little Digger". However, despite some calls from leading politicians, the issue was divisive within Hughes' Labor Party, and he hoped conscription could be avoided through sufficient volunteerism. A mass campaign to mobilise new recruits was started in November 1915, and proved to be successful over the next six months at sustaining a steady flow of new troops to the front. Hughes had left for Great Britain (where conscription had just been introduced) in January 1916 to take part in the planning of the Allied war effort. Whilst abroad he went on extended tours on the front lines, and formed a strong personal bond with the soldiers that he visited, particularly those recovering in English and French hospitals. It became unthinkable to him that Australia should let these men down, and the strategic situation convinced him that conscription would be necessary to maintain Australia's war effort. Upon his return to Australia, he found that the domestic situation had shifted significantly, and the state of recruitment was dire. Hughes received word from Deputy Prime Minister George Pearce that troop replacements would be insufficient by December 1916 even at the most generous estimates. In late July, the Battle of Pozières intensified demands for conscription. The AIF lost almost 28,000 men in actions on the Somme, most notably at Pozières, Mouquet Farm and Fromelles. Only 7,000 Australians were available in Great Britain to replace them. General William Birdwood, then Commander of the Australian and New Zealand Army Corps and his chief of staff, Brigadier General Brudenell White, requested that Australia send 20,000 men at once and an additional 15,000 over three months to rebuild the Australian divisions to full strength. In late August, the British Secretary of State for the Colonies cabled the Australian government notifying it of the heavy losses in France and warning that as many as 69,500 reinforcements would be needed within the next three months to keep the AIF 3rd Division in service. Such a request from the British Government was unheard of – something which Hughes made considerable beef of during the eventual campaign. The origin of the cable is subject to continuing questions; however, it appears that its timing and nature were not entirely coincidental. The cable was initially spurred by Hughes' own Australian representative in the British War Cabinet, Brigadier General Robert Anderson, keen to assist in the conscription campaign, working in concert with Bonar Law and Keith Murdoch. The figures were seen by some as a gross exaggeration – estimates by others, including those commanding the Australian divisions at the front, were much lower. All of the historical documentation refers to the ballot as a "referendum", even though it did not involve a proposal to amend the Constitution of Australia. Because it was not an amendment to the Constitution, (1) it had no legal force, (2) it did not require approval in a majority of states, and (3) residents of federal territories were able to vote.

Предложение

К середине 1916 года стало очевидно, что введение воинской повинности может расколоть Лейбористскую партию. Хотя Хьюз стремился к немедленному принятию призыва после возвращения из Англии, он выжидал в июле и августе, чтобы политически организоваться, прежде чем вынести вопрос на рассмотрение парламента. Стало ясно, что законопроект о введении обязательной воинской повинности за рубежом будет принят в Палате представителей, при этом оппозиция пополнит недостающие голоса за счет перешедших из Лейбористской партии, но не в Сенате. Таким образом, введение воинской повинности считалось невозможным, учитывая политическую ситуацию в конце 1916 года. Однако в обеих палатах имелось большинство для проведения всенародного голосования по этому вопросу. Такое голосование формально не требовалось, поскольку правительство Содружества уже обладало полномочиями ввести воинскую повинность без внесения поправок в Конституцию. Таким образом, голосование должно было стать скорее символическим, чем юридическим одобрением введения воинской повинности. Генерал-губернатор Рональд Мунро Фергюсон, 1-й виконт Новар, был убежденным империалистом, открыто поддерживавшим правительство Дэвида Ллойда Джорджа в Англии и оказывавшим влияние за кулисами, подталкивая к введению воинской повинности для поддержки военных усилий Империи. Осознав сложившееся положение, Мунро Фергюсон пообещал Хьюзу по возвращении, что подпишет законопроект о воинской повинности и назначит двойные выборы, если парламент не сможет его принять. Однако Хьюз быстро понял, что этот вопрос может разрушить партию, особенно если его вынесут на всеобщие выборы, и что практически не оставалось альтернатив, кроме как обратиться непосредственно к народу. Этот путь посоветовали судьи Верховного суда Эдмунд Бартон и Сэмюэль Гриффит. По крайней мере, один близкий соратник полагал, что перспектива референдума по этому вопросу также льстила самооценке Хьюза и его представлению о своей популярности. «Хьюз наслаждался своим успехом как харизматичного лидера, и его романтической натуре было очень приятно иметь возможность напрямую общаться с народом». Хьюз представил полное предложение Кавказскому собранию и кабинету министров. Он приложил все усилия для защиты своего предложения, утверждая, что Франция находится на грани краха, имперские силы истощены до предела, а Германия почти везде выигрывает войну. Кроме того, если правительство не примет необходимые меры для победы в войне, народ выберет оппозицию, которая сможет это сделать. Он утверждал, среди прочего, что 80% населения поддерживают воинскую повинность и что оппозиция, которая возникла, к концу кампании будет поддерживать это предложение. Он закончил свой аргумент словами: «Не бросайте ребят в окопах. Не позволяйте им быть убитыми. Не оставляйте их ослабленными, иначе вы покроете Австралию позором». В течение следующих трех дней непрерывные дебаты и борьба привели к постепенному смягчению предложения Хьюза: воинская повинность должна была быть введена только для восполнения дефицита добровольцев, а всеобщий призыв был отложен до октября, и если к октябрю количество добровольцев будет достигнуто, предложение будет отменено. Возможные исключения также были расширены в рамках поиска компромисса и привлечения большего числа сторонников. С этими поправками 28 августа было достигнуто минимальное одобрение на Кавказском собрании. Хьюз встретился с политическим исполнительным комитетом Лейбористской партии штата Виктория во главе с исполнительным президентом Э. Дж. Холлоуэем. «В течение часа он обращался к членам, пытаясь всеми своими многочисленными ораторскими, логическими и политическими приемами убедить всех или, по крайней мере, некоторых членов исполнительного комитета поддержать его референдумную кампанию». Рассуждая о морали и сохранении австралийской чести, Хьюз заключил, что «он будет бороться за голос «да», как будто борется за свою жизнь». Холлоуэй и его сторонники остались не убеждены и не были тронуты речью. Хьюз не добился аналогичного успеха в других штатных организациях труда. Через несколько дней он выступил перед исполнительным комитетом Лейбористской партии Нового Южного Уэльса, а затем на специальном собрании Совета по труду и труду Нового Южного Уэльса. Записи этих встреч не ведутся, однако по их итогам были приняты резолюции, подтверждающие противодействие воинской повинности. Однако некоторые видные лейбористские политики, в том числе премьер-министр Нового Южного Уэльса Уильям Холман и премьер-министр Южной Австралии Кроуфорд Воэн, поддержали Хьюза и отвергли партийную линию. В конечном итоге Квинсленд, Новый Южный Уэльс и Виктория объявили о своем несогласии с предложением на штатных кавказских собраниях. Южная Австралия, Западная Австралия и Тасмания не заняли определенной позиции и поддержали принцип референдума, чтобы народ мог решить. Хьюзу не удалось убедить большую часть своей партии поддержать его. В сентябре лидер оппозиции и Либеральной партии Содружества Джозеф Кук выступил в парламенте в поддержку воинской повинности: «Есть те, кто не верит в принуждение людей, кто говорит, что Австралия сделала достаточно. Я надеюсь, что в парламенте найдется мало таких людей. Мы гордимся тем, что сделала Империя, и наш вклад должен быть адекватным и во всех отношениях достойным этих усилий. Откладывать сейчас – это национальный грех, национальное бедствие». Будучи лидером оппозиции, Кук почти не возражал против мер правительства в течение 1916 года, и Хьюз и его фракция все больше отдалялись от основной части ALP и все больше сближались с консервативной оппозицией. Когда было предложено второе чтение законопроекта о референдуме о воинской повинности, оно было принято 46 голосами против 10 в Палате представителей и 19 голосами против 9 в Сенате. Ни в одной из палат ни один член оппозиции не проголосовал против законопроекта — голоса против исходили исключительно от несогласных с лейбористами. После повторного внесения законопроекта о референдуме Фрэнк Тюдор ушел в отставку из кабинета Хьюза. Группа из 15 депутатов и 12 сенаторов во главе с Фрэнком Бреннаном и Майлсом Ферриксом выступали против законопроекта на всех этапах, считая, что это вопрос совести, на который большинство, каким бы большим оно ни было, не имеет права навязывать свою волю меньшинству. Хьюз противостоял своим противникам внутри партии и полностью посвятил себя кампании: «Что касается меня, то я вступаю в эту референдумную кампанию, как будто это единственное, ради чего я живу».

That conscription could split the Labor Party was obvious by mid 1916. Although Hughes was eager for conscription to be enacted immediately after returning from England, he bided his time in July and August to politically organise before putting the motion before Parliament. It became clear that support for a bill to introduce compulsory overseas conscription would be passed in the House, with the Opposition making up the deficit from Labor defectors, but not in the Senate. Conscription was thus deemed impossible to enact, given the political landscape in late 1916. However, a majority did exist in both houses to hold a public vote on the question. No such vote was strictly necessary, as the Commonwealth government already possessed the powers to enact conscription without amending the Constitution. The poll would thus actually be to gain symbolic, rather than legal, approval for the introduction of conscription. The Governor General, Ronald Munro Ferguson, 1st Viscount Novar, was a stern imperialist who openly associated with the David Lloyd George government in England and was influential behind the scenes in pushing for conscription to aid the Empire's war effort. Realising the impasse, Munro Ferguson promised Hughes upon his return that he would sign a bill for conscription, and grant a double dissolution if the parliament could not pass it. However, Hughes quickly realised that the issue could destroy the party, especially if taken to a general election, and that there were few options except to take the question directly to the people. This route was advised by High Court Justices Edmund Barton and Samuel Griffith. At least one close associate felt that the prospect of a referendum on the issue also appealed to Hughes‘ self perception of his popular status. "Hughes revelled in his own success as a charismatic leader, and it appealed strongly to his romantic nature to be able to talk directly with the people". Hughes put the full proposal to Caucus and Cabinet. He pulled out all the stops in the advocacy of his proposal, claiming that France was on the verge of collapse, Imperial forces were stretched to the limit, and Germany was winning the war just about everywhere. Furthermore, if the government could not take the steps necessary to win the war, then the public would elect an opposition who could. He claimed, amongst other things, that 80% of the population wanted conscription, and that the opposition that had emerged would be carried for the proposal by the end of the campaign. He ended his argument with the statement: "Don't leave the boys in the trenches. Don't see them butchered. Don't leave them below their strength or you cover Australia with shame". Over the next three days, constant debate and fighting saw a gradual watering down of Hughes' proposal, with conscription only to be implemented to make up the deficit in voluntary recruitment, with the general call up being postponed until October, and should the numbers needed be reached by volunteerism by October, the proposal would be scrapped. The possible exemptions were also expanded as part of the ability to compromise and bring more people into the supporting side. With these modifications, a bare pass in Caucus was achieved on 28 August. Hughes met with the Victorian Political Executive of the Labor Party, chaired by Executive President E. J. Holloway. "For an hour, he addressed members, trying by every one of his many oratorical, logical and political tricks to convert all, or at least some, of the Executive members to support his referendum campaign". Arguing on points of morale and maintaining Australian honour, Hughes concluded that he "was going to fight for a "Yes" vote as though he were fighting for his very life". Holloway and his supporters were unconvinced, and were not moved by the speech. Hughes would have a similar lack of success at other state Labor organisations. Days later he spoke before the New South Wales Labor executive and then a special meeting convened of the New South Wales Trades and Labor Council. No records are kept of those meetings; however, motions were passed at their conclusion reaffirming opposition to conscription. Some prominent Labor politicians, though, including New South Wales Premier William Holman and South Australian Premier Crawford Vaughan, backed Hughes and rejected the party line. Ultimately, Queensland, New South Wales, and Victoria declared themselves against the proposal in state caucuses. South Australia, Western Australia and Tasmania did not take a position, and supported the principle of the referendum for the people to decide. Hughes had been unsuccessful in taking the bulk of his party along with him. In September, Opposition and Commonwealth Liberal Party leader Joseph Cook addressed parliament in support of conscription: "There are some that do not believe in the compulsion of men, who say that Australia has done enough I hope there are few men in the parliament who believe that We are proud of what the Empire has done, and our contribution must be adequate, and in every way worthy of that effort To palter now would be a national sin, a national calamity." As opposition leader, Cook had opposed almost no government measures throughout 1916, and Hughes and his faction were becoming increasingly distant from the bulk of the ALP and aligning much more with the conservative opposition. When the second reading of the Military Service Referendum bill was moved, it carried 46 to 10 in the House and 19 to 9 in the Senate. In neither house did any member of the opposition vote against the bill — the opposing vote came entirely from Labor detractors. Upon the second moving of the Referendum Bill, Frank Tudor resigned from Hughes' cabinet. A group of 15 representatives and 12 senators, led by Frank Brennan and Myles Ferricks, opposed the bill at every stage on the grounds that it was a question of conscience on which no majority, no matter how large, had a right to impose its will on the minority. Hughes stared down his enemies within the party and committed himself fully to the campaign: "For myself, I say that I am going into this referendum campaign as if it were the only thing for which I lived."

Общественная дискуссия

Дебаты о введении воинской повинности приобрели широкую известность в обществе, и многие слои населения были глубоко разделены по этому вопросу. В середине 1916 года влиятельная Ассоциация австралийских аборигенов заявила, что «потребности войны больше не могут быть удовлетворены добровольной службой, и эта ассоциация обязуется поддержать правительство в использовании услуг каждого гражданина». Однако отделения Ассоциации были расколоты в ответ на заявление руководства: некоторые отделения выступили против призыва (например, Коберн), а другие поддержали его (Коллингвуд). Вступая в дебаты о призыве, оппозиция организованного труда не была единодушной. Газета «The Age» опубликовала анализ ситуации 13 апреля и пришла к выводу, что «если бы голосование проводилось среди рядовых членов всего движения, несомненно, был бы выражен спрос на призыв». Некоторые сторонники Лейбористской партии поддержали это только при условии одновременного «призыва богатства». Этот вопрос уже некоторое время обсуждался в Лейбористской партии – в Австралии в 1916 году перепись богатства показала, что 80% активов и богатства, учтенных в стране, принадлежали всего 15% населения. Этот вопрос так и не был последовательно разработан, и многие утверждали, что налогообложение само по себе является формой призыва богатства, и что основные активы вряд ли можно будет мобилизовать с достаточной ликвидностью для помощи военным усилиям. Противники законопроекта в основном придерживались двух различных принципов. Некоторые из них, возможно, наиболее известный из них – Эндрю Фишер, полностью соглашались с опасностью, угрожающей Австралии в случае поражения в войне, и с необходимостью продолжать войну с максимальными усилиями. Однако они считали, что наилучшие результаты будут достигнуты только за счет добровольных усилий, и попытка ввести призыв в страну, которая не чувствовала прямой угрозы, приведет только к внутренним распрям и фактически подорвет военные усилия. Другая группа противников, фактически возглавляемая Фрэнком Тюдором и Т.Дж. Райаном, утверждала, что, хотя принуждение людей к выполнению многих действий может быть оправданным, принуждение их к лишению жизни и риску собственной жизнью – это совсем другое дело. Ни при каких обстоятельствах нельзя оправдывать принуждение человека убивать другого человека. Газета «The Australian Worker» выразила эту популярную платформу Лейбористской партии следующим образом: «Общество может сказать человеку: «ты должен любить это; ты должен ненавидеть то». Но если человек не чувствует любви или ненависти, исходящей из его собственных убеждений и чувств, общество тщетно приказывает ему. Нельзя любить по приказу. Нельзя ненавидеть по приказу. Эти страсти должны иметь источник в его душе – человек, вынужденный сражаться, так же унижен, как и женщина, вынужденная к ласкам». Подобные взгляды высказывала и Австралийская лига свободы, которая выступала против законопроекта, поскольку он ограничивал свободу совести. Профсоюзные деятели опасались, что законопроект откроет двери для иммиграции иностранной рабочей силы и лишит рабочих мест солдат. Фрэнк Ансти заявил на заседании парламента во время представления законопроекта: «В пункте предусмотрено, что данный закон может называться «Законом о референдуме о военной службе», и я считаю, что его цели и задачи должны быть сформулированы более четко в этом названии. Поэтому я предлагаю исключить слова «военная служба» и заменить их словами «цветной труд» – одним из преимуществ проведения предлагаемого референдума будет развитие нашей промышленности за счет отправки из страны от 200 000 до 300 000 наших мужчин и замены их цветными рабочими». Большая часть пропаганды против призыва была направлена на эксплуатацию страхов различных слоев общества – женщины потеряют своих сыновей и мужей, поля фермеров останутся необработанными из-за нехватки рабочей силы, а рабочих заменят дешевой иностранной рабочей силой в их отсутствие. Однако почти все влиятельные общественные деятели Австралии поддерживали кампанию за призыв. Все некатолические церковные лидеры опубликовали заявления в поддержку движения, а также Армия спасения, газеты и многие юристы. После объявления о кампании и голосовании большинство СМИ быстро поддержали ее, используя яркую риторику и мощные образы. Норман Линдсей и Дэвид Лоу создали одни из самых сильных изображений войны с помощью своих плакатов в поддержку голосования «за».

The debate over whether to introduce conscription had risen in profile with the public, and many sectors of the population were heavily divided on the issue. The highly influential Australian Natives' Association announced in mid 1916 that "[t]he needs of war can no longer be met by voluntary service this association pledges itself to support the Government to utilise the services of every citizen." Yet the branches of the ANA were split in response to the executive's announcement, with some branches declaring against conscription (such as Coburn) and others rallying to support (Collingwood). Coming into the conscription debate, organised labour's opposition was not unanimous. The Age published an analysis of the situation on 13 April and came to the conclusion that "if a vote were taken of the rank and file of the entire movement, there would be an undoubted demand for conscription". Some Labor supporters did so only on the proviso of an accompanying 'conscription of wealth'. This had been an issue within the Labor Party for some time – in Australia in 1916, the wealth census revealed that 80% of the assets and wealth tabulated in the nation were held by just 15% of the population. The issue never got off the ground in a coherent way, and many counter argued that taxation was exactly a form of wealth conscription, and that fixed assets could hardly be mobilised with sufficient liquidity to help the war effort. Opponents to the bill stood largely behind two different principles. Some of them, with Andrew Fisher being perhaps the best known, fully agreed about the danger threatening Australia if the war was lost, and with the consequent necessity of carrying on the war with the utmost power that could be developed. However, they believed that the best effort that could be mustered would be as a result of voluntary efforts only, and the effort to introduce conscription to a nation that did not feel directly threatened would only cause infighting and actually hamper the war effort. The other group of opponents, led by default by Frank Tudor and T. J. Ryan, argued that whilst it may be justifiable to compel men to do many things, compelling them to take life and risk their own came in a different category. Under no circumstances was it just to force a man to kill another man. The Australian Worker put this popular Labor Party platform thus:
"Society may say to the individual: 'you must love this; you must hate that'. But unless the individual feels love or hatred springing from his own convictions and his own feelings, society commands him in vain. He cannot love to order. He cannot hate to order. These passions must find their source within his soul the man who is forced to fight is a vilely outraged as the woman who is forced to fondle." Similar sentiments were echoed by the Australian Freedom League, which opposed the bill because it would prevent the expression of freedom of conscience. Trade unionists feared that the bill would open the door for foreign labour to immigrate and take jobs from the fighting men. Frank Anstey proclaimed on the floor of parliament during the introduction of the bill:

"The clause provides that this measure may be cited as 'Military Service Referendum act', and I am of the opinion that its objects and purpose should be stated in more explicit language in that title. I therefore move that the words 'Military Service' be left out, with a view to insert in lieu thereof the words 'Coloured Labour' one of the advantages to be anticipated from the carrying of the proposed referendum is the advance of our industries by the sending out of the country 200,000 to 300,000 of our men, and replacing them by coloured labourers." Much of the propaganda against conscription sought to play upon the fears of several sections of the community – women would lose their sons and spouses, farmers' fields would fall fallow without sufficient labour, and workers would be replaced by cheap foreign labour in their absence. However, just about every influential public man in Australia otherwise supported the conscription campaign. All non Catholic church heads published in support of the movement, as well as the Salvation Army, the newspapers, and many jurists. Upon the announcement of the campaign and the vote, most media outlets quickly took up the cause, brandishing stirring rhetoric and powerful images. Norman Lindsay and David Low produced some of the most powerful images of the war with their posters in support of the 'yes' vote.

Публичные заседания

Вопрос о призыве в армию глубоко расколол Австралию; проводились масштабные собрания, как в поддержку, так и против. Женский электорат считался важным фактором; проходили крупные женские митинги, и обе стороны вели информационную кампанию, ориентированную на женщин-избирательниц. Кампания перед первым плебисцитом была начата Хьюзом на огромном переполненном собрании в Сиднейской ратуше, где он представил предложения правительства. За этим последовал масштабный митинг сторонников призыва в Мельбурнской ратуше 21 сентября. Противники призыва, особенно в Мельбурне, также смогли мобилизовать большие толпы: митинг заполнил Выставочное здание 20 сентября 1916 года, 30 000 человек собрались на берегу реки Ярра в воскресенье, 15 октября, и 25 000 на следующей неделе; "парад женщин, организованный Объединенным женским комитетом против призыва – огромная толпа, насчитывавшая около 60 000 человек, собралась на улице Суонстон между зданием Гильдии и мостом Принцесс, и более часа улица представляла собой бурлящее море людей". Антипризывная забастовочная встреча, организованная пятью профсоюзами, проходившая в середине недели 4 октября на берегу Ярры, привлекла 15 000 человек.

Кампания

В течение следующих месяцев кампания Хьюза включала в себя длительные поездки. Начав выступления в Сиднее, он пересек страну, посетив ключевые города: Мельбурн 21 сентября, Аделаиду 25 октября, Сидней и затем Брисбен 1 октября, Хобарт 12 октября, вновь Мельбурн 15 октября, Албери 23 октября, Ньюкасл 25 октября и снова Сидней 26 октября. На протяжении всей кампании он одновременно занимал должности премьер-министра, генерального прокурора и (после отставки Тюдора) министра по делам таможни. Усилия Хьюза сделали его центральной фигурой всей кампании. «Кампания за призыв почти превратилась в противостояние вокруг мистера Хьюза и его заявлений». Действительно, исход референдума в значительной степени зависел от его личных действий, особенно в последние четыре недели кампании. Везде, куда бы ни приезжал Хьюз, его встречи проходили при большом скоплении народа, а его речи встречались с энтузиазмом. Однако, как отмечали впоследствии комментаторы, аудитория состояла преимущественно из представителей среднего класса и консервативно настроенных граждан. Многочисленные митинги против призыва оставались в основном без освещения в прессе, и у Хьюза было мало возможностей обратиться к рабочему классу и тем слоям населения, с которыми он традиционно себя идентифицировал. Хьюз оказался практически изолированным от движения, которое помогло ему построить карьеру. В середине сентября он был исключен из Политического лейбористского союза Нового Южного Уэльса. 27 сентября Сиднейский доковый союз (основанный Хьюзом) исключил его из своих рядов, а шесть дней спустя аналогичное решение принял Союз носильщиков, извозчиков и кучеров (который он также основал). Наконец, 26 октября избирательный совет лейбористов Западного Сиднея также проголосовал за его исключение, лишив его поддержки как кандидата от лейбористов в округе, который он представлял с 1894 года. Хьюз, по слухам, не обратил внимания на эти действия, но очевидно, что кампания привела к его личной изоляции от тех, с кем он был связан в начале своей карьеры. Он не упускал возможности выступать перед рабочими или недовольными группами, но ему в основном отказывали в доступе к ним, хотя он часто выступал перед женскими собраниями. Одной из стратегий, которую он использовал для убеждения рабочего класса, было получение поддержки политических деятелей, связанных с рабочим движением, в основном из британской Лейбористской партии и Французской социалистической партии. Несколько таких деятелей откликнулись в октябре. Ожидая победы на референдуме и стремясь подготовить как можно больше мужчин к службе после его принятия, Хьюз издал директиву, которая серьезно подорвала его популярность. Используя существующие полномочия, предусмотренные Законом об обороне, Хьюз приказал всем мужчинам в возрасте от 21 до 35 лет явиться для военной службы, пройти медицинское обследование и затем отправиться в тренировочный лагерь. Комиссии по освобождению от призыва могли предоставлять отсрочку лицам на основании определенных критериев, таких как плохое состояние здоровья, занятость в определенных отраслях или возражения по совести. Генерал-губернатор одобрил указ, и был объявлен призыв, обязав всех подлежащих призыву явиться. Важным аспектом этой меры стало обязательное снятие отпечатков пальцев со всех призванных. Причина была понятна: существовали проблемы с подделкой справок об освобождении от призыва или продажей/повторным использованием действительных справок другими лицами, и отпечатки пальцев рассматривались как решение этой проблемы. Однако это вызвало значительный общественный резонанс, получивший название «октябрьский сюрприз». Снятие отпечатков пальцев почти исключительно ассоциировалось с преступной деятельностью и расследованиями и было воспринято как чрезмерная мера. Многие возмутились этой превентивной мерой Хьюза, рассматривая ее как высокомерное предположение об исходе предстоящего голосования. Некоторые современники считали, что это действие стало поворотным моментом в кампании. До этого момента все указывало на победу сторонников призыва, но затем импульс постепенно перешел к противникам. По всей Австралии проходили массовые собрания. Хотя политическое руководство в основном поддержало призыв, рядовые члены стали действовать независимо от своего руководства. Эти силы консолидировались в первую неделю октября, когда Дж. Х. Кэттс стал генеральным организатором и директором кампании против призыва. Кэттс занял более умеренную позицию, чем многие другие участники кампании против призыва, что значительно повысило ее авторитет. Он выступал за призыв для обороны страны, что было приемлемым компромиссом для тех, кто беспокоился о безопасности Австралии. 25 октября на заседании Исполнительного совета Содружества Хьюз решил издать еще один указ. Заседание проходило при слабой посещаемости, в основном присутствовали члены кабинета, выступавшие против призыва: Эдвард Рассел (помощник министра), Альберт Гардинер (министр финансов), Йенс Йенсен (министр военно-морского флота) и министр финансов Уильям Хиггс. Однако Хьюз представил предложение о наделении избирательных комиссий на день голосования полномочиями спрашивать мужчин в возрасте от 21 до 35 лет, уклонились ли они от призыва и имеют ли они право голосовать. Если их ответ окажется неудовлетворительным, их голоса будут отложены для дальнейшего рассмотрения вопроса о том, следует ли их учитывать. Объявление о новом правиле должно было быть отложено до последнего возможного момента перед голосованием. Хьюз, по-видимому, не осознавал, насколько высокомерным покажется такой указ его коллегам по кабинету и общественности в целом. Исполнительный совет отклонил это предложение. 27 октября Хьюз вновь созвал Совет, на этот раз в присутствии Генерал-губернатора, а также Йенсена и Вебстера, но без трех предыдущих участников. На этот раз Совет одобрил предложение, хотя Генерал-губернатору не сообщили об отклонении того же предложения два дня назад. Указ был опубликован в Государственной газете вечером того же дня. Последствия не заставили себя ждать. Гардинер, Хиггс и Рассел подали в отставку из кабинета и опубликовали пресс-релиз, в котором изложили свою точку зрения на ситуацию, который прошел через обычно проправительственную цензуру, поскольку Хиггс временно исполнял обязанности министра обороны в связи с отсутствием Джорджа Пирса в Западной Австралии, и Хьюз не смог предотвратить его публикацию. Правительству грозил крах, поскольку четыре из девяти членов Первого министерства Хьюза ушли в отставку. Публикация информации о резких действиях Хьюза и их последствиях стала катастрофой, произошедшей накануне голосования, и рухнул имидж единого и сильного правительства под руководством Хьюза. Хьюз, подавленный и взволнованный, позвонил Генерал-губернатору в полночь, сказав, что ему больше не с кем поговорить, и оба мужчины беседовали до раннего утра, лорд Новар выразил сочувствие и поддержку своему старому коллеге, но в конечном итоге оба поняли, что дело, вероятно, проиграно.

Hughes' campaign over the next months involved traveling great distances. From the opening in Sydney, he traversed the country, reaching major stops in Melbourne on 21 September, Adelaide on 25 October, Sydney and then Brisbane on 1 October, Hobart on 12 October, Melbourne again on 15 October, Albury on 23 October, Newcastle on 25 October, and Sydney again on 26 October. Throughout the campaign, he was PM, Attorney General, and (after Tudor's resignation), Minister for Customs. Hughes' efforts made him the focal point and central figure of the entire campaign. "The campaign for conscription was almost becoming a battle over Mr. Hughes and his statements." Indeed, the outcome of the referendum depended a great deal on his own personal actions, particularly in the last four weeks of the campaign. Everywhere Hughes went, his meetings were well attended and his speeches enthusiastically received. However, as commentators later noted, the crowds were overwhelmingly middle class and conservative in their make up. The numerous anti conscription meetings went largely unreported, and Hughes had little opportunity to address the Labor and working class audiences which he had traditionally identified with. Hughes was essentially isolated from the movement with which he had built his career. He was expelled from the NSW Political Labor League in mid September. The Sydney Wharf Union (which Hughes had founded) expelled him on 27 September, and the Trolley, Draymen and Carters’ Union (which he had also founded) followed suit six days later. Finally, on 26 October, Labor's West Sydney electoral council voted for his expulsion as well, ending his endorsement to stand for Labor in the electorate he had represented since 1894. Hughes purportedly brushed those moves aside, but it is clear that his campaign left him personally isolated from those with whom he been involved during his earlier career. He missed no opportunity to speak to working class or disaffected groups, but was largely denied access to them, although he very frequently spoke to assemblages of women. A strategy he used to help convince the working classes was to secure the support of foreign labor aligned political officials, largely from the British Labour Party and the French Socialist Party. Several were forthcoming in October. Anticipating that the referendum would pass, and desiring that as many men as possible be readied for service following its passage, Hughes issued a directive that severely undermined his popularity. Using pre existing powers under the Defence Act, Hughes ordered all eligible men between 21 and 35 to report for military duty, to be examined for medical fitness, and then go into training camp. Exemption courts could grant a leave to individuals based on specified criteria such as ill fitness, employment in certain industries, or conscientious objection. The Governor General approved the declaration, and the call up was announced, with all eligible men compelled to report. One significant aspect of this measure was the compulsory fingerprinting of all those called up for enlistment. The reason was valid enough – there were problems with exemption certificates being fraudulently produced, or valid certificates being sold or reused by other individuals and fingerprinting was thought to be a solution to this problem. However, there was significant public backlash from this "October Surprise". The use of fingerprinting was almost solely associated with criminal activity and investigation, and was unnecessarily heavy handed. Many resented this pre emptive measure by Hughes, viewing it as an arrogant assumption about the result of the forthcoming vote. Several contemporary observers felt that this action was the turning point in the campaign. Until that point, all indications seemed to favour a victory for the "Yes" vote, but thereafter, the momentum swung steadily towards "No". Huge meetings were taking place all over Australia. Although the political leadership had largely decided in favour of conscription, the rank and file were showing themselves to be acting independently of their leadership. These forces consolidated more solidly in the first week of October, with J. H. Catts becoming the general organiser and director of the Anti Conscription campaign. Catts took a much more moderate position than many others in the "anti" campaign, and was a significant boost to its credibility. He favoured conscription for home defence, which was an acceptable compromise for those with concerns about Australia's own security. On 25 October, at a meeting of the Commonwealth Executive Council, Hughes decided to issue another decree. The meeting was poorly attended, with mostly anti conscription members of the cabinet present – Edward Russell (Assistant Minister), Albert Gardiner (Treasurer), Jens Jensen (Navy), and the Treasurer William Higgs. However, Hughes tabled a proposal to authorise returning officers on polling day to ask voters who were men between ages 21 and 35 whether they had evaded the call up and if they were in fact authorised to vote. If their answer was not satisfactory, their votes would be put aside for future consideration as to whether they should be counted. The proclamation of this new regulation was to be delayed until the very last possible moment before the poll. Hughes seems to have been completely unaware of how high handed such an edict appeared to his fellow Cabinet members, and to the public in general. The Executive Council rejected the proposal on that occasion. On 27 October, Hughes reconvened the Council, with the Governor General present, as well as Jensen and Webster, but not the three previous attendees. This time the Council approved the motion, although the Governor General was not told about the rejection of the same proposal two days earlier. The edict was published in the Government Gazette that evening. The fallout was swift. Gardiner, Higgs and Russell resigned from Cabinet and issued a press statement giving their views on the situation, which cleared the usually pro government censors because Higgs temporarily held the Defence portfolio, due to George Pearce's absence in Western Australia, so Hughes was unable to prevent its publication. The government was threatened with collapse, with four of the nine members of the First Hughes Ministry having quit. The publicity about Hughes' peremptory move and its consequences was a disaster, coming on the eve of the poll, and the veneer of a unified and strong government under Hughes was destroyed. Hughes, distraught and overwrought, called the Governor General at midnight, saying he had no one else to talk to, and the two men conversed in the wee hours of the morning, with Lord Novar offering sympathy and support to his old colleague, but ultimately both understood that the cause was probably lost.

Последствия

Провал предложения стал большим сюрпризом для большинства комментаторов; мало кто предсказывал, что оно потерпит неудачу. Лейбористское движение и оппозиция воинской повинности в целом боролись в неблагоприятных условиях, в то время как кампания сторонников референдума располагала поддержкой большинства СМИ, многих крупных общественных институтов и правительств ряда штатов. Сторонники референдума проявляли осмотрительность в анализе результатов, отмечая, что результаты разделяли лишь несколько процентных пунктов и менее 75 000 голосов. Поддержка референдума в Виктории оказалась неожиданной для многих, учитывая, что этот штат часто был центром риторики против воинской повинности. Существовало множество причин, по которым опрос не увенчался успехом. Первая мировая война воспринималась как конфликт "правого дела против грубой силы", и воинская повинность казалась противоречащей этой идее. Однако большинство полагает, что решающим фактором между первоначальным энтузиазмом сторонников референдума и последующим голосованием против стали действия Хьюза и его ошибки в осуществлении государственной власти. Жесткие методы, проявленное высокомерие и, в конечном итоге, нечистная борьба создали больше противников, чем сторонников; эти недостатки, а также неспособность Хьюза завоевать доверие, напрямую или косвенно, у многих рядовых избирателей, стали серьезными проблемами, препятствовавшими кампании сторонников референдума. Призыв на военную службу и распад кабинета министров стали двумя событиями, которые нанесли смертельный удар перспективам референдума в последние недели кампании. Расчет Хьюза не оправдался, и он был вынужден кардинально пересмотреть позицию Австралии в войне. Набор новобранцев временно поддержал небольшой всплеск, вызванный всеобщей мобилизацией непосредственно перед голосованием (достаточный, по крайней мере, для поддержания более низких оценок потребности в войсках в течение нескольких месяцев). Однако вскоре количество новобранцев вернулось к самым низким показателям. Последствия неудачи в обеспечении поддержки воинской повинности на референдуме были значительными. Несмотря на многочисленные политические разборы полетов и попытки примирения, большинству стало очевидно, что Хьюз больше не может рассчитывать на уважение и поддержку своих коллег из Лейбористской партии. Правительство оказалось лишь оболочкой, состоящей из Хьюза, Пирса и всего двух других министров. Сразу после референдума произошло еще одно событие, которое стало последней каплей для Лейбористской партии. Всеобщая забастовка шахтеров назревала в течение октября, и к ноябрю переросла в открытый конфликт. В течение нескольких недель Лейбористская партия раскололась: Хьюз и его сторонники вышли из нее, чтобы сформировать новую Национальную лейбористскую партию, которая впоследствии объединилась с оппозиционной Либеральной партией Содружества, образовав Националистическую партию и сохранив Хьюза на посту премьер-министра еще на шесть лет. Хьюз принял решение избирателей, несмотря на призывы некоторых газет и сторонников продолжать введение воинской повинности, независимо от результатов референдума. Мужчины, призванные на военную службу и явившиеся по повестке, могли вернуться домой после месяца обучения. В своем анализе провала референдума Хьюз и Пирс подсчитали, что, при условии стабильной поддержки со стороны Либеральной партии Содружества, около половины членов Лейбористской партии поддержали Хьюза на выборах, а половина проголосовала против референдума, объединившись с другими узкими демографическими группами, такими как фермеры, пацифисты и ирландцы. Благодаря действиям своих коллег в течение двухнедельного перерыва между провалом референдума и распадом партии Хьюз понимал, что Лейбористская партия замышляет избавиться от него при первой же удобной возможности, предположительно после разрешения трудового спора шахтеров.

The defeat of the proposal came as a great surprise to most commentators; few had predicted that it would fail. The Labor movement, and the 'anti' cause in general, had fought under many disadvantages, and the 'yes' campaign had most of the media, many major public institutions, and many of the state governments on its side. Supporters of the referendum were circumspect in their analysis of the result, noting that only a few percentage points and fewer than 75,000 voters had separated the results. The support for the vote in Victoria was surprising to many, given that it had often been the locus of anti conscription rhetoric. There were many reasons why the poll was unsuccessful. World War I itself was seen as a "right versus might" conflict, and conscription seemed to fly in the face of that. Most, though, consider the deciding factor between the initial enthusiasm for the 'yes' vote and the eventual 'no' vote to be related to the actions of Hughes and his mistakes in the exercise of government power. The heavy handed tactics, the arrogance displayed, and eventually the dirty fighting, created more detractors than supporters; these faults, and additionally Hughes' inability to appeal, either directly or indirectly, to many ordinary voters, were major problems that hampered the 'yes' campaign. The call up, and the collapse of cabinet, were the two events that dealt the prospects for 'yes' a death blow in the final weeks of the campaign. Hughes' gamble had not paid off, and he was forced to dramatically reappraise the position of Australia in the war. Recruitment was temporarily helped by the small surge caused by the general call up just before the vote (enough at least to maintain the lower estimates of troop needs for a few months). However, it soon returned to its lowest numbers. The fallout from the failure to secure conscription at the ballot box was significant. Despite the numerous political post mortems and attempts at reconciliation, it was now clear to most people that Hughes could no longer command the respect or service of his Labor Party colleagues. The government was revealed to be a shell, consisting of Hughes, Pearce and just two other ministers. Immediately following the poll, another event – which would be the last straw for the Labor Party – emerged. A general strike amongst the coalminers had been brewing throughout October, and by November it had boiled over. Within weeks the Labor Party split, Hughes and his followers walking out to form a new National Labor Party that would eventually merge with the opposition Commonwealth Liberal Party to form the Nationalists and maintain Hughes as prime minister for another six years. Hughes accepted the decision of the voters, despite calls from some newspapers and supporters to push ahead with the introduction of conscription regardless of the result. The men who had been called up and whom had reported would be free to return home upon a month of training. In their analysis of the failure of the poll, Hughes and Pearce calculated that, assuming a consistent bloc of support from the Commonwealth Liberal Party, about half of the Labor movement had stuck with Hughes at the polls, and half had defected to defeat the referendum, in concert with other narrower demographic groups such as farmers, pacifists and the Irish. Through the operations of his colleagues during the two week interlude between the failure of the vote and the break up of the party, Hughes was aware that the Labor Party was conspiring to rid themselves of him at the first opportune moment, presumably after the settlement of the coalminers' industrial dispute.