Введение

Сборник стихов Джеймса Меррилла 1978 года "Mirabell: Books of Number" – это сборник стихов Джеймса Меррилла (1926–1995), изданный издательством Atheneum Books в 1978 году. Он является второй из трех книг, составляющих эпическую поэму объемом 560 страниц "Изменяющийся свет в Сэндовере", опубликованную целиком в 1982 году. "Мирабелл" удостоилась Национальной книжной премии США за поэзию в 1979 году. Это была четвертая номинация Меррилла и вторая победа.

Стиль и структура

Мирабелл разделен на десять разделов, каждый из которых обозначен арабской цифрой (от 0 до 9) и соответствует числам на доске Уиджа. Критик Стивен Йенсер заметил, что каждый раздел начинается с каламбура, основанного на соответствующей цифре. Например, раздел 5 начинается со слова "Go", что созвучно с японской транслитерацией числа 5. События книги разворачиваются во время нескольких спиритических сеансов с использованием доски Уиджа в "куполообразной, круглой, красной комнате в Стонингтоне" летом 1976 года. Все сообщения, полученные от сверхъестественных сущностей через доску Уиджа, выделены строчными буквами и перемежаются поэтическими комментариями, написанными строчными буквами. Духи умерших всегда говорят десятисложниками, а падшие ангелы, похожие на летучих мышей, – четырнадцатисложниками, чтобы воплотить "метрическое падение с небес". Многие отмечают сложность понимания "Мирабелла" из-за его обилия аллюзий, однако критик Хелен Вендлер утверждает, что "испытание для такого стихотворения заключается не в первом прочтении, а в прочтении, которое происходит, когда схема, родственные связи и биографии персонажей становятся понятными и привычными".

Персонажи

Единственные повторяющиеся персонажи, которые предстают перед читателем, – это Джеймс Меррилл и его спутник жизни, Дэвид Джексон. Однако существует множество других персонажей, остающихся невидимыми; они обитают на различных уровнях космологической иерархии (многие из них – ушедшие друзья), окружая красную комнату, "чтобы оградить медиумов своей привязанностью от смертоносной силы пятнадцати других "существ", также присутствующих". Тимоти Матерер утверждает, что точку зрения Меррилла нельзя напрямую сопоставить с точкой зрения его персонажа. Например, Меррилл не считал свою мифологию реальной, "за исключением моментов восторженного экстаза, когда она была слишком прекрасна, чтобы быть неправдой". По этой причине критик Джозеф Паризи проводит различие между Джеймсом Мерриллом как личностью и "Джеймом М.", каким он предстает в "Сменяющемся свете в Сандовере". Критик Джудит Моффет назвала сверхъестественно появляющихся ушедших друзей "ключевыми" для поэмы, поскольку они придают ей "человеческий интерес", который неоднократно служит "волей провиденциального избавления от страниц своеобразной "науки" и "теологии"". Прерывания, вносимые этими друзьями, вкупе с использованием цезуры, позволили критикам выявить мотив фрагментации, отметив, что "слово "разрыв", в спрягаемой или причастной форме, неоднократно встречается в "Мирабелле" – это разрыв, который, как мы узнаем, требует операции, которую должен перенести DJ; боль от этого разрыва – это цена, которую ему приходится заплатить за доступ к небесным семинарам. JM, со своей стороны, был уведомлен о грядущем "художественном прорыве". Четыре главных героя – Джеймс Меррилл, Дэвид Джексон, Мария Мицотаки (умершая) и У. Х. Оден (умерший) – были выбраны для участия в духовном образовании, составляющем суть "Мирабелла", из-за их бездетности, тем самым заменяя добродетели разума и сердца на "гражданские, семейные и супружеские ценности, обычно провозглашаемые эпосом". Критик Хелен Вендлер видит в Одене и Марии родительские фигуры: "Они называют JM и DJ "mes enfants" (Мария, известная как "Маман") или "my boys" (Оден)". Таким образом, книгу можно рассматривать как долгое прощание с родителями, особенно учитывая, что смерть родителей Дэвида Джексона запускает повествование. Самыми странными персонажами в "Мирабелле" являются летучие мыши Меррилла, которых поочередно называют "людьми до человечества", "сыновьями Каина", "павшими ангелами" и "антиматерией". Критик Дэвид Калстоун отметил, что эти летучие мыши – "опытные противники и наставники, чьи противоречивые голоса бросают причудливый свет на традиционного рассказчика", вводя "потенциально бесчеловечные аспекты разума и силы".

Книга 0

Рассказ начинается с описания "домашнего декора" для резиденции Джеймса Меррилла в Стонингтоне, штат Коннектикут. Дэвид Джексон (жизненный партнер Меррилла) тащит "огромное викторианское зеркало", их гостиная обставлена "китайским ковром размером 7 x 10" с узором из "синеглазых летучих мышей"; их друг ("Хаббелл") разрабатывает для них обои, чтобы они соответствовали летучим мышам на китайском ковре. Затем родители Дэвида Джексона, "Мэтт и Мэри", навещают Меррилла и их сына в Афинах. Мэтт и Мэри находятся на пороге смерти. Поскольку их друзья, Честер Каллман и Мария Мицотаки, умерли "в прошлом году", Джеймс Меррилл и Дэвид Джексон возвращаются к доске Уиджи, использованной в "Книге Ефрема". Мария одобряет "старых родителей Диджея, теперь, когда близится конец". Вскоре после этого Мэри умирает в больнице, после чего Джеймс Меррилл и Дэвид Джексон пытаются связаться с ее родителями через доску Уиджи. Согласно теологии, изложенной в первой части "Изменяющегося света в Сэндовере", Мэтт переродится на Земле "еще дважды". Через некоторое время Эфраим, их фамильяр, сообщает Мерриллу, что он был избран "людьми, предшествовавшими человечеству", для "художественного прорыва"; его задача – написать "поэмы о науке". Меррилл читает несколько научных текстов в поисках вдохновения, но оно не приходит. Секция завершается тем, что Меррилл и Джексон планируют поездку в Эйвбери ("место одновременно священное и уютное") и Стоунхендж.

Книга 1

"Мужчины-человеки" (упомянутые в разделе 0 "Мирабелла" и в разделе U "Книги Ефрема") оказываются "сыновьями Каина" и имеют облик летучих мышей. Парадоксально, но они также падшие ангелы, ставшие причиной появления чёрных дыр и являющиеся воплощением отрицательного электрического заряда и антиматерии. Мария Мицотаки и Эфраим прерывают, чтобы заговорить с "ДЖ" и "ДЖ" (персонажи часто именуются по инициалам); Мария выражает поддержку, Эфраим – страх и презрение, которые разделяет "ДЖ". Джеймс жалуется на уклончивый и нечёткий язык летучих мышей, из-за чего они в гневе улетают. Дэвид Калстон, друг Меррилла, приходит в гости; во время спиритического сеанса летучие мыши молчат. Вместо них Калстону представляется его небесный покровитель, Лука Спионари, шестнадцатилетний "стройный юноша" из Милана. На следующий день летучие мыши возвращаются и сообщают о четырнадцати опорных точках, которые они оставили, покинув Землю (Авебери – одна из них). Они также описывают египетские пирамиды как точные каменные призмы света; стихотворение, которое создаёт Джеймс Меррилл, станет аналогичной, но текстовой, а не физической, призмой света. Раздел завершается появлением Эфраима, заверяющего в защите от этих летучих мышей, если они попытаются причинить вред. Среди защитников – Эфраим и многие ушедшие друзья Меррилла: Майя Дерен, Ханс Лодейзен, Мариус Бьюли, У. Х. Оден и Честер Каллман. У. Х. Оден и Мария Мицотаки будут регулярно комментировать уроки, преподносимые летучими мышами – сыновьями Каина – по мере развития "Мирабелла".

Книга 2

Раздел начинается с того, что летучая мышь, говорившая ранее, раскрывает, что у неё номер 741, хотя она принадлежит к "образно бесчисленному войску" и не всегда является тем существом, с которым беседуют Меррилл и Джексон. Например, они ранее общались с 40076, но он оставил их из-за их невежливости. Меррилл использует часть этого раздела, чтобы определить ключевые термины в теологии, которую эти падшие ангелы постепенно выстраивают для него: еврей описывается как "квинтэссенция плотности в человеке" (не следует путать с этнической принадлежностью); душа – это 12% человека, не поддающиеся объяснению "химией, средой и т.п."; Исследовательская лаборатория (или R/Lab) – это "зона интенсивной деятельности", содержащая множество математических формул, управляемых начальством 741, и где "сырьём служит исключительно души различного качества". Души высочайшего качества принадлежат избранной пятерке, "бессмертным", которые сохраняют "через каждое перерождение полное знание всех своих прошлых жизней. Некоторые воплощения Пятерки были в одной из жизней: Монтесума, Галилей, Моцарт, Даг Хаммаршёльд, Эйнштейн". Эти Пять "осуществляют своё руководство под разными личинами", например, в области космических исследований. Задача Меррилла как "писца" – "способствовать ускорению признания работы Пятерки". 741 продолжает обсуждение демографического взрыва в последние годы: он говорит, что R/Lab ежедневно требуется пять миллионов душ для вселения в новорожденных, но поскольку количество душ конечно, его начальству пришлось прибегнуть к "душам домашних животных, в последнее время – крыс". Лабораторию беспокоит "скоординированное применение атомного оружия, которое сейчас попадает в руки душ животных". Эти изменения вызывают опасения, но не менее тревожно и то, что техники R/Lab раньше могли видеть на сто лет вперёд, но в последнее время, из-за увеличения человеческого смога, их горизонт планирования сократился до тридцати лет.

Книга 3

741 вводит новый тип души, отличный от уже описанных животной и человеческой душ: растительные души. Если животные плотности могут придавать определенную "радость жизни", то эти растительные плотности наделяют их носителя "благожелательным отсутствием разрушительного соперничества". К сожалению, медленный и неизвестный процесс ослабляет растительный мир, поэтому R/Lab приступил к экспериментальному производству этих растительных плотностей посредством клонирования. Критик Джудит Моффетт уточнила, что клонирование "часто представляется скорее модификацией или программированием". Мария, которая при жизни проявляла большой интерес к садоводству, суждена присоединиться к этому миру растений. Но происходит нечто более странное. 741, до этого момента считавшийся бесчувственным, как и все его вампирские знакомые, признается, что полюбил Меррилл, а Джексон признается, что его переполняет вопрос: "это хорошие манеры?". Это эмоциональное развитие сопровождается формальным: 741 превращается в павлина в "царстве невидимого". Пятеро из них (Мицотаки, Оден, Меррилл, Джексон и 741) теперь изображены как единая группа, равная по численности святой "пятерке", упомянутой ранее. С этим таинственным образом инициируется понятие "v работа"; 741 описывает ее как "работу, направляемую высшим сотрудничеством". Пять элитных душ (упомянутых в разделе 2.5) символически связаны с пятью главными героями, пятью вершинами пирамиды и четырьмя элементами (причем "природа" выступает в качестве пятого). В дальнейшем число пять будет символически связано с "[[сезон#четвертый сезон подсчетов".

Книга 4

741 говорит, что первые животные на Земле были "бескрылыми существами, ползающими и извивающимися". Хотя эти существа были голыми, они напоминали мифического кентавра и создали расу 741, чтобы нести "их слово над деревьями: сигналы, зависающие над открытыми участками земли, где они могли питаться". В конечном итоге, 741 и его раса решили уничтожить бессмертных посредством атомного взрыва, чтобы предотвратить мучения слабых со стороны более развитых. Существа, похожие на летучих мышей, покинули Землю, редко возвращаясь для проведения необходимого ремонта своих опорных пунктов. Это пренебрежение приводит Бога Б к стиранию следов рода 741 и уничтожению последних кентавров (которые к этому моменту эволюционировали в динозавров). У. Х. Оден и Мария Мицотаки побуждают Джеймса Меррилла и Дэвида Джексона установить контакт с 40076 (упомянутым в начале Раздела 2); 741 временно понижают в статусе, поскольку его слушатели усомнились в нем, но он предсказывает лавры для стихотворения Меррилла, говоря, что после этого он напишет еще одну длинную поэму. Затем 741 заявляет, что Ахенатон был первым из "пяти", клонированных для повторного использования в будущих поколениях; он также описывает введение пункта "без случайностей", который будет разъяснен позже. Раздел завершается тем, что Мария Мицотаки и Джеймс Меррилл узнают, что атомная энергия повлияла на плотность их душ: у Марии – из-за лучевой терапии при раке молочной железы, а у Джеймса – из-за грибовидного облака над Хиросимой.

Книга 5

В 5-й книге проясняются многие ранее затронутые темы: плотность человеческой души может быть разрушена гамма-лучами; "Бог Б – это история Земли"; "день писца" близок. Меррилл, как писец, создаст труд, который предотвратит разрушение, однако когда он и Джексон спрашивают, как это возможно, учитывая, что так мало людей читают книги, 741 возвращает обычный ответ о незначительности масс. 741 объясняет Мерриллу и Джексону, что религия подпадает под его "оговорку об отсутствии случайностей", удерживая голодающие субпопуляции от сброса атомных бомб ради продовольствия. Еще одной "неслучайностью" является появление чумы, которая (в мифологии Меррилла) возникает не случайно, а вызывается 741 и ему подобными для сокращения населения и сохранения сельской местности. Самое важное, по-видимому, заключается в том, что происходящее с душами R/Lab "запланировано и целенаправленно в мельчайших деталях". Джеймс начинает применять эту "оговорку об отсутствии случайностей" к собственной биографии. Раздел завершается обнадеживающим предположением, что "через три десятилетия" все еще будут "зеленые атлантические поля". 741 заверяет, что биология одержит победу над Хаосом.

Книга 6

Раздел начинается с того, что Меррилл навещает Дэвида Джексона в Бостоне; Джексон не находится в Стонингтоне с Мерриллом, потому что он только что перенес операцию на спине, но "все в порядке". Джексон вспоминает ощущение подъема по лестнице; (У Иакова был идентичный сон в Бытие 28). В Книге 6 также показано, как Меррилл и Джексон приходят к ужасающему выводу, что Мария Мицотаки (которая прошла лучевую терапию от рака молочной железы) появляется на этих сеансах, потому что, как и у 741, у нее больше нет души – "она больше не человек!". О взаимодействии излучения с душой уже упоминалось, но Меррилл и Джексон не осознают всей глубины этого явления до сих пор: излучение медленно лишало Марию души, сводя ее "к сущностям" и соединяя ее "с бесконечностью". Процесс этих уроков предстоит повторить с Джеймсом и Дэвидом, где "свет" излучения будет заменен "светом" знания. Через это "лишение" бог б либо превращает человека в своего агента, либо готовит новый вид, хотя неясно, какой именно. Ауден и 741 также инструктируют JM и DJ о различных цветах (красный, желтый, синий, зеленый) и их точной символике в рамках этой постоянно расширяющейся мифологии. Среди этих нескончаемых уроков Д.Д. чувствует себя подавленным и отрезанным от жизни. Раздел завершается сообщением о том, что такие значительные литературные произведения, как "Бесплодная земля", "Божественная комедия" и работы Артура Рембо, были написаны невидимой рукой 741 и его легионом летучих мышей. Эти литературные шедевры являются частью "v-работы", упомянутой в Книге 3. Стихотворение Меррилла станет завершением "v-работы", начатой его покойным другом Хансом Лодейзеном.

Книга 7

Ахнатон, первый из "пятерки", был "двойной душой" с Нефертити, и R/Lab была создана для клонирования их плотности души. К концу жизни Ахнатон "спал только / был под наркотиками, Нефертити – вовсе не спала". Таким образом, Нефертити "перерезала вены обоим на четырех запястьях". Бог Б позволил им умереть, поскольку они "пережили свою полезность". При этих условиях 741 поддерживает самоубийство, чтобы их души были как можно скорее переработаны. Джеймс Меррилл выбирает имя Мирабелл для 741, взятое из пьесы Уильяма Конгрива "Путь в мир". 741 (в дальнейшем именуемый Мирабелл) говорит, что ему нравится его имя и что до конца "Мирабелл: Книги Числа" останется еще десять уроков. Первый из этих уроков посвящен теме души. "Основа души" формируется, используя энергетические источники, ранее упомянутые как "плотности", и происходящие из четырех элементов. Второй из десяти "последних уроков" посвящен телу, которое изображено как "".

Книга 8

Мирабелл описывает развитие культуры, начиная с раннего гоминида, начертившего квадрат в грязи, и заканчивая языком и появлением Библии, Корана и гомеровских эпосов. Он также обучает Меррилла и Джексона метеорологии, говоря, что "любой дисбаланс – результат деятельности человека". Мирабелл также утверждает, что атомные испытания должны быть прекращены, чтобы атом мог "быть возвращён / в [R/Lab] и обрести применение в раю". Важно отметить, что он советует каждой паре иметь не более двух детей, чтобы предотвратить перенаселение, скорбя о неспособности человека обуздать свои изначальные инстинкты. Хотя природа повелевает человеку размножаться, Бог Б желает, чтобы эти порывы были сдержаны. В следующий «лунный цикл» во время их спиритического сеанса появится ангел, но посланник предупреждает Меррилла и Джексона, что им не разрешается курить, пить или есть мясо в течение двадцати четырёх часов, чтобы ангел мог получить их "ясное сознание и всепочтение". Тем временем Мирабелл определяет воображение человека как принадлежащее 's/o/l', или 'источнику света'. Роберт Морс, друг, навещает их, но вскоре после этого умирает. Джудит Моффет отметила, что уроки, начинающиеся к концу восьмой книги и продолжающиеся на протяжении девятой, становятся "всё более лиричными и ясными".

Книга 9

Меррилл и Джексон устраивают пикник перед тем, как Мирабелл передаст свой последний урок. Мария говорит Мерриллу и Джексону, что она мельком взглянула на развивающееся стихотворение Меррилла и восхищена им, но Джеймс, кажется, разочарован его драматизмом, желая, чтобы все было выражено от его лица, а не голосами Уайстана или Мирабелла. Однако Оден призывает его «подумать, какую незначительную роль играет «я» в произведении искусства». Мирабелл теперь занимает более высокую ступень в космологической иерархии, чем в начале этого повествования, и сообщает Мерриллу и Джексону, что Эфраим (который продиктовал уроки в «Книге Эфраима») – например, Сильвия Плат – написал бы «Диалог через доску Уиджи». В качестве альтернативы, Хелен Вендлер выявляет литературные влияния в произведениях, которые Меррилл конкретно упоминает, как «работы, написанные людьми, с которыми ангелы говорят напрямую: Данте, четверо апостолов, Будда, Мухаммед, а в более поздние времена – Мильтон, Блейк, Виктор Гюго и Йейтс». Эдмунд Уайт и Джозеф Паризи также сравнивают Мирабелла с «Потерянным раем». Дэвид Вагонер помещает стилистику Меррилла в более широкую поэтическую традицию, включающую Джона Эшбери и Джона Барта, поскольку он «пишет в ироническом ключе, определенном двадцать лет назад Нортропом Фраем. Одна из целей этой иронии – предвидеть критику и включить ее в ткань поэмы, тем самым обезоружив критика и расчистив поле для триумфального автора». Джозеф Паризи сопоставляет Мирабелла с «Волшебной флейтой», отмечая, что оба произведения опираются на сочетание «пародии, пастиша и высокой серьезности» и оба включают в себя моральный поиск, полный неожиданных поворотов. Наконец, Дэвид Калстоун предполагает связь между хироптерами – «людьми до человечества» – и стихотворением Ричарда Уилбура «Разум».

Критический прием

Критик Хелен Вендлер отмечает, что «Мирабелл разделяет со всеми системами – от Левит до Книги Мормона и кетологии Мелвилла – чистую готовность наскучить», но рассматривает это как способ расширения стилистического диапазона поэмы, отказываясь от «исключительно прекрасного». Дэвид Вагонер, рассуждая о доктринальных уроках «Мирабелла», был бы гораздо менее снисходителен, назвав поэму «нехудожественной, поскольку содержание нелепо; структура беспорядочна; лирика практически безжизненна». Дэвид Бромвич, кажется, согласен с первоначальной точкой зрения Блума, сожалея о «склонности Меррилла предоставлять всё меньше и более скромных поводов для человеческой красноречивости, в то время как треп покровителей увеличивается как в объеме, так и в амбициях». Шоу также полагал, что манерные разговоры могут оказаться слишком отталкивающими для читателей, поскольку они создают атмосферу избранности. Стивен Спендер более пространно соглашается с мнением о кликах в этом стиле, но отмечает, что такой подход имеет «стратегические преимущества», поскольку он может умело трансформироваться в двусмысленность, используемую Мерриллом с рокошной изысканностью. В статье для The New York Review of Books Спендер описывает творчество Меррилла как «сложную и замысловатую фантазию, дающую прекрасные прозрения, замечательные стихотворные строки, продолжительные взлеты лиризма, блестящие остроумия, примеры великого технического мастерства, но лишенную объединяющего видения – результат какого-то навязчивого акта воображения». Дейзи Алдан характеризует «Мирабелл» как «сбивающий с толку», утверждая, что Меррилл при первом прочтении кажется предлагающим «блестящую панораму» человеческого общества, рассматриваемую снизу вверх, но при повторном чтении работа представляется претенциозной и фашистской в своем описании «абсолютных истин». Джудит Моффетт, однако, считает, что «Мирабелл» следует читать не ради его «Истины», а ради качества поэзии, которое, по ее мнению, превосходит по масштабу и техническому мастерству большинство (если не всю) поэзию двадцатого века. Эдмунд Уайт согласился, находя стихи Меррилла «наэлектризованными чередующимися потоками сочувствия и презрения». Для Уайта единственным недостатком книги было то, что «презрение» иногда было настолько чрезмерным, что переходило в жестокость.