Размышления о Французской революции: Политический памфлет Эдмунда Бёрка

Введение

Политический памфлет Эдмунда Берка, опубликованный в ноябре 1790 года.

«Размышления о революции во Франции» – политический памфлет, написанный британским государственным деятелем Эдмундом Берком и опубликованный в ноябре 1790 года. В своей основе это противопоставление Французской революции того времени неписаной британской конституции и, в значительной степени, полемика с британскими сторонниками и толкователями событий во Франции. Одно из наиболее известных интеллектуальных выступлений против Французской революции, «Размышления» является определяющим трудом современного консерватизма, а также важным вкладом в теорию международных отношений. В «Антологии английской литературы Нортона» отмечается, что «Размышления» стали «самым красноречивым выражением британского консерватизма, поддерживающего монархию, аристократию, собственность, наследственную преемственность и мудрость веков». Прежде всего, это была одна из ключевых работ Эдмунда Берка, превратившая «традиционализм в осознанную и всесторонне разработанную политическую философию консерватизма». Памфлет сложно поддаётся однозначной классификации. Прежде чем предстать в виде памфлета, Берк писал в форме письма, вызывая ожидания открытости и избирательности, что придало тексту дополнительный смысл. Исследователи затрудняются определить, следует ли понимать Берка или его труд как «реалиста или идеалиста, рационалиста или революционера». Благодаря своей основательности, риторическому мастерству и литературной силе, он стал одним из самых известных произведений Берка и классическим текстом в политической теории. В XX веке он оказал влияние на ряд консервативных интеллектуалов, которые переосмыслили вигистские аргументы Берка как критику большевистских программ.

Предыстория

Берк служил в Палате общин Великобритании, представляя партию вигов, в тесном союзе с либеральным политиком лордом Рокингемом. В политической карьере Берка он энергично защищал конституционное ограничение власти короны, осуждал религиозные преследования католиков в его родной Ирландии, выражал недовольство британских американских колоний, поддерживал американскую независимость и энергично добивался импичмента Уоррена Гастингса, генерал-губернатора Британской Индии, за коррупцию и злоупотребление властью. За эти действия Берк был широко уважаем либералами в Великобритании, Соединенных Штатах и на европейском континенте. Ранее в своей карьере Берк выступал за многие либеральные идеи и встал на сторону американцев в их войне за независимость. Поэтому как противники, так и союзники были удивлены силой его убеждения в том, что Французская революция была "катастрофой", а революционеры – "свиной толпой". Вскоре после падения Бастилии в 1789 году французский аристократ Шарль Жан Франсуа Депонт спросил его о впечатлениях от революции, и Берк ответил двумя письмами. Более длинное, второе письмо, составленное после прочтения речи Ричарда Прайса «Рассуждение о любви к отечеству» в январе 1790 года, стало «Размышлениями о революции во Франции». Опубликованная в ноябре 1790 года, эта работа мгновенно стала бестселлером: за первые пять недель было продано тринадцать тысяч экземпляров, а к следующему сентябрю вышло одиннадцать изданий. По словам Стивена Гринблатта в «Антологии английской литературы Нортона», «часть ее привлекательности для современных читателей заключалась в ярких и детальных описаниях жестокого обращения толпы с французским королем и королевой (которые в то время, когда Берк писал, находились в заключении в Париже)». Он не одобрял радикальные перемены и полагал, что революционеры столкнутся с еще большими проблемами, поскольку их действия приведут к новым бедам. По его мнению, революционеры не понимали, что «нет прав без соответствующих обязанностей и без определенных ограничений». Исходя из его представлений о том, что ждет революционеров, можно понять, почему Берк не любил перемены. Берк считал, что такие люди, как революционеры, не способны управлять большой властью. «Когда люди играют в Бога, – говорил Берк, – они тут же начинают вести себя как дьяволы».

Burke served in the House of Commons of Great Britain, representing the Whig party, in close alliance with liberal politician Lord Rockingham. In Burke's political career, he vigorously defended constitutional limitation of the Crown's authority, denounced the religious persecution of Catholics in his native Ireland, voiced the grievances of Britain's American colonies, supported American Independence and vigorously pursued impeachment of Warren Hastings, the Governor General of British India, for corruption and abuse of power. For these actions, Burke was widely respected by liberals in Great Britain, the United States and the European continent. Earlier in his career, Burke had championed many liberal causes and sided with the Americans in their war for independence. Thus, opponents and allies alike were surprised at the strength of his conviction that the French Revolution was "a disaster" and the revolutionists "a swinish multitude". Soon after the fall of the Bastille in 1789, the French aristocrat Charles Jean François Depont asked his impressions of the Revolution and Burke replied with two letters. The longer, second letter, drafted after he read Richard Price's speech A Discourse on the Love of Our Country in January 1790, became Reflections on the Revolution in France. Published in November 1790, the work was an instant bestseller as thirteen thousand copies were purchased in the first five weeks and by the following September had gone through eleven editions. According to Stephen Greenblatt in The Norton Anthology of English Literature, "part of its appeal to contemporary readers lay in the highly wrought accounts of the mob's violent treatment of the French king and queen (who at the time Burke was writing were imprisoned in Paris )." He was not comfortable with radical change and believed that the revolutionaries would find themselves further in trouble as their actions would cause more problems. In his opinions, the revolutionaries did not understand that "there are no rights without corresponding duties, or without some strict qualifications". With his view of what he believed would happen to the revolutionaries, one can see why Burke did not like change. Burke believed that people such as the revolutionaries cannot handle large amounts of power. "When men play God", Burke said, "presently they behave like devils".

Аргументы

В "Размышлениях" Берк утверждал, что Французская революция закончится катастрофой, поскольку ее абстрактные основания, якобы рациональные, игнорировали сложность человеческой природы и общества. Более того, он сосредоточился на практичности решений, а не на метафизике, написав: "Какова польза от обсуждения абстрактного права человека на пищу или лекарство? Вопрос в методе их приобретения и применения. В этом размышлении я всегда буду советовать обращаться за помощью к фермеру и врачу, а не к профессору метафизики". Следуя святому Августину и Цицерону, он верил в правительство, основанное на "человеческом сердце". Тем не менее, он одновременно презирал и опасался идей Просвещения, выдвигаемых такими мыслителями, как Дэвид Юм, Эдвард Гиббон, Жан-Жак Руссо, Вольтер и Анн Робер Жак Тюрго – мыслителями, не верившими в божественный моральный порядок и первородный грех. Берк утверждал, что общество следует рассматривать как живой организм, и что люди и общество бесконечно сложны, что привело его к конфликту с утверждением Томаса Гоббса о том, что политику можно свести к дедуктивной системе, подобной математике. Будучи вигом, Берк решительно отвергал веру в божественно установленную монархическую власть и идею о том, что народ не имеет права свергать угнетающее правительство. Однако он выступал за центральную роль частной собственности, традиции и предрассудков (то есть приверженности ценностям вне зависимости от их рационального обоснования), чтобы дать гражданам заинтересованность в социальном порядке своей страны. Он выступал за постепенную конституционную реформу, а не за революцию (за исключением самых оправданных случаев), подчеркивая, что политическая доктрина, основанная на абстракциях, таких как свобода и права человека, может быть легко использована для оправдания тирании. Он рассматривал унаследованные права, переформулированные в Англии от Великой хартии вольностей до Декларации прав, как прочные и конкретные, обеспечивающие преемственность (как традиция, предрассудки и наследуемая частная собственность). Напротив, обеспечение спекулятивных абстрактных прав могло быть непостоянным и подверженным изменениям под влиянием политической конъюнктуры. Вместо этого он призывал к конституционному закреплению конкретных прав и свобод в качестве защиты от правительственного угнетения. В фразе "[предрассудок] делает добродетель привычкой человека", Берк защищает дорогие, но невыученные, иррациональные предрассудки людей (чем больше они им причитались, тем больше их ценили). Поскольку моральная оценка человека ограничена, людям лучше черпать из "общего банка и капитала народов и эпох", чем полагаться на собственный интеллект. Берк предсказал, что сопутствующий революции беспорядок сделает армию "мятежной и раздираемой фракциями", а затем "популярный генерал", пользующийся верностью солдат, станет "хозяином вашего собрания, хозяином всей вашей республики". Хотя он, возможно, думал о Жильбере дю Мотье, маркизе де Лафайете, Наполеон исполнил это пророчество 18 Брюмера, через два года после смерти Берка. Большинство членов Палаты общин не согласились с Берком, и его популярность снизилась. По мере того как Французская революция раскалывалась на фракции, партия вигов разделилась на Новых вигов и Старых вигов. Как основатель Старых вигов, Берк всегда использовал возможность спорить с Новыми вигами о французском якобинизме. После попытки ослабить контроль протестантского меньшинства над ирландским правительством, он был исключен из Палаты общин с большой пенсией. Позже он усыновил французских и ирландских детей, считая, что поступает правильно, спасая их от правительственного угнетения. Перед смертью он приказал своей семье тайно похоронить его, полагая, что его тело может стать объектом политического осквернения, если якобинцы одержат верх в Англии.

In the Reflections, Burke argued that the French Revolution would end disastrously because its abstract foundations, purportedly rational, ignored the complexities of human nature and society. Further, he focused on the practicality of solutions instead of the metaphysics, writing: "What is the use of discussing a man's abstract right to food or to medicine? The question is upon the method of procuring and administering them. In this deliberation I shall always advise to call in the aid of the farmer and the physician, rather than the professor of metaphysics". Following St. Augustine and Cicero, he believed in "human heart" based government. Nevertheless, he was both contemptuous and apprehensive of Enlightenment ideas from intellectuals such as David Hume, Edward Gibbon, Jean Jacques Rousseau, Voltaire and Anne Robert Jacques Turgot; intellectuals who did not believe in a divine moral order and original sin. Burke said that society should be handled like a living organism and that people and society are limitlessly complicated, leading him to conflict with Thomas Hobbes' assertion that politics might be reducible to a deductive system akin to mathematics. As a Whig, Burke expressly repudiated the belief in divinely appointed monarchic authority and the idea that a people have no right to depose an oppressive government. However, he advocated central roles for private property, tradition and prejudice (i. e. adherence to values regardless of their rational basis) to give citizens a stake in their nation's social order. He argued for gradual, constitutional reform, not revolution (in every case, except the most qualified case), emphasizing that a political doctrine founded upon abstractions such as liberty and the rights of man could be easily abused to justify tyranny. He saw inherited rights, restated in England from the Magna Carta to the Declaration of Right, as firm and concrete providing continuity (like tradition, prejudice and inheritable private property). By contrast, enforcement of speculative abstract rights might waver and be subject to change based on currents of politics. Instead, he called for the constitutional enactment of specific, concrete rights and liberties as protection against governmental oppression. In the phrase, "[prejudice] renders a man's virtue his habit", Burke defends people's cherished, but untaught, irrational prejudices (the greater it behooved them, the more they cherished it). Because a person's moral estimation is limited, people are better off drawing from the "general bank and capital of nations and of ages" than from their own intellects. Burke predicted that the Revolution's concomitant disorder would make the army "mutinous and full of faction" and then a "popular general", commanding the soldiery's allegiance, would become "master of your assembly, the master of your whole republic". Although he may have been thinking of Gilbert du Motier, Marquis de Lafayette, Napoleon fulfilled this prophecy on the 18th Brumaire, two years after Burke's death. Most of the House of Commons disagreed with Burke and his popularity declined. As the French Revolution broke into factions, the Whig Party broke in two, namely the New Whig party and the Old Whig party. As founder of the Old Whigs, Burke always took the opportunity to engage in debate with the New Whigs about French Jacobinism. After trying to loosen the Protestant minority's control of Irish government, he was voted out of the House of Commons with a great pension. He later adopted French and Irish children, believing himself correct in rescuing them from government oppression. Before dying, he ordered his family to bury him secretly, believing his cadaver would be a political target for desecration should the Jacobins prevail in England.

Интеллектуальное влияние

"Размышления о революции во Франции" получили широкое распространение после публикации в 1790 году, хотя далеко не все британцы одобряли снисходительное отношение Берка к их историческому врагу и его королевской семье. Его английские противники полагали, что он либо лишился рассудка, либо тайно является католиком, возмущенным антиклерикальной политикой демократического французского правительства и экспроприацией церковных земель. Публикация этой работы вызвала немедленную реакцию: сначала вышла "Защита прав человека" (1790) Мэри Уолстонкрафт, а затем – "Права человека" (1791) Томаса Пейна. Тем не менее, труд Берка стал популярен при короле Георге III и савойском философе Жозефе де Местре. Исторически "Размышления о революции во Франции" стали основополагающим философским трудом консерватизма, когда некоторые предсказания Берка сбылись, в частности, когда в период "Царства террора" новая Французская Республика казнила тысячи людей (включая монахинь и священнослужителей) с 1793 по 1794 год, чтобы очистить общество от так называемых контрреволюционных элементов. Это, в свою очередь, привело к политической реакции правительства генерала Наполеона Бонапарта, которое многим казалось военной диктатурой. Берк предвидел установление военной диктатуры и то, что революционное правительство вместо защиты прав народа станет коррумпированным и жестоким. В XIX веке французский историк-позитивист Ипполит Тэн повторил аргументы Берка в "Истоках современной Франции" (1876–1885), а именно, что централизация власти – главный недостаток революционной французской системы правления; что она не способствует демократическому контролю; и что революция передала власть от божественно избранной аристократии к "просвещенной", но бесчувственной элите, более некомпетентной и тираничной, чем аристократы. В XX веке западные консерваторы применяли антиреволюционные идеи Берка к народным революциям, тем самым утвердив его культовый политический статус в консервативных кругах. Например, известный австрийский экономист Фридрих Хайек признал свою интеллектуальную задолженность Берку. Кристофер Хитченс писал, что "огромная сила "Размышлений" заключается в том, что это "первый серьезный аргумент о том, что революции пожирают своих детей и превращаются в свою противоположность". Однако историки считают аргументы Берка противоречащими реальной историей событий. Даже Альфред Кобан, наиболее уважаемый консервативный историк этих событий, признал, что памфлет Берка, "насколько он касается причин Революции, не просто недостаточен, но и вводит в заблуждение", и что его главный успех заключается в том, что это "страстная предвзятая пропаганда". Кобан отмечает, что Берк был прекрасно осведомлен о ситуации в Америке, Ирландии и Индии, но в случае Французской революции опирался на слабые сведения и некачественные источники, в результате чего его тезисы не соответствуют реальному положению дел во Франции в начале революции, когда ситуация была достаточно тяжелой, чтобы разрушить существующие институты. Кобан заключает: "Как литература, как политическая теория, как все, кроме истории, его "Размышления" великолепны". В 2020 году "Размышления о революции во Франции" были запрещены в Китае.

Reflections on the Revolution in France was read widely when it was published in 1790, although not every Briton approved of Burke's kind treatment of their historic enemy or its royal family. His English enemies speculated he either had become mentally unbalanced or was a secret Catholic, outraged by the democratic French government's anti clerical policies and expropriation of Church land. The publication of this work drew a swift response, first with A Vindication of the Rights of Men (1790) by Mary Wollstonecraft and then with Rights of Man (1791) by Thomas Paine. Nonetheless, Burke's work became popular with King George III and the Savoyard philosopher Joseph de Maistre. Historically, Reflections on the Revolution in France became the founding philosophic opus of conservatism when some of Burke's predictions occurred, namely when the Reign of Terror under the new French Republic executed thousands (including many nuns and clergy) from 1793 to 1794 to purge so called counter revolutionary elements of society. In turn, that led to the political reaction of General Napoleon Bonaparte's government which appeared to some to be a military dictatorship. Burke had predicted the rise of a military dictatorship and that the revolutionary government instead of protecting the rights of the people would be corrupt and violent. In the 19th century, positivist French historian Hippolyte Taine repeated Burke's arguments in Origins of Contemporary France (1876–1885), namely that centralisation of power is the essential fault of the Revolutionary French government system; that it does not promote democratic control; and that the Revolution transferred power from the divinely chosen aristocracy to an "enlightened" heartless elite more incompetent and tyrannical than the aristocrats. In the 20th century, Western conservatives applied Burke's anti revolutionary Reflections to popular revolutions, thus establishing Burke's iconic political value to conservatives. For example, Friedrich Hayek, a noted Austrian economist, acknowledged an intellectual debt to Burke. Christopher Hitchens wrote that the "tremendous power of the Reflections lies" in being "the first serious argument that revolutions devour their own children and turn into their own opposites". However, historians have regarded Burke's arguments as inconsistent with the actual history of the events. Despite being the most respected conservative historian of the events, Alfred Cobban acknowledged that Burke's pamphlet in so far as it "deals with the causes of the Revolution [ ] they are not merely inadequate, but misleading" and that its main success is as a "violent parti pris". Cobban notes that Burke was extremely well informed on America, Ireland and India, but in the case of the French Revolution relied on weak information and poor sources and as a result his thesis does not cohere to the ground reality of France at the onset of the Revolution, where the situation was indeed dire enough to sweep existing institutions. Cobban concludes: "As literature, as political theory, as anything but history, his Reflections is magnificent". In 2020, Reflections on the Revolution in France was banned in China.

Цитаты из "Размышления о революции во Франции"

Все обстоятельства, взятые воедино, Французская революция – самое удивительное событие, произошедшее в мире до сих пор. Самые чудесные вещи зачастую достигаются самыми абсурдными и нелепыми средствами, самыми смехотворными способами и, по-видимому, самыми презренными орудиями. Все кажется противоестественным в этом странном хаосе легкомыслия и жестокости, преступлений всех видов, смешанных с глупостями всякого рода. Созерцая эту трагикомическую сцену, в уме неизбежно сменяются самые противоположные страсти, а порой и смешиваются: то презрение и негодование, то смех и слезы, то презрение и ужас. Дух новаторства обычно является результатом эгоистичного нрава и узких взглядов. Люди не думают о потомках, не оглядываясь на предков. Они окружены армией, созданной не по воле короны и не по их приказу, и которая, если им будет приказано распуститься, немедленно их же и распустит. Наша политическая система находится в гармоничном соответствии и симметрии с порядком мира и с образом существования, предписанным вечному образованию, состоящему из преходящих частей; в котором, благодаря мудрому устройству, объединяющему великое таинственное воплощение человеческого рода, целое никогда не бывает старым, средним или молодым, но, пребывая в неизменной постоянстве, движется вперед сквозь разнообразный ход вечного упадка, разрушения, обновления и прогресса. Таким образом, сохраняя естественный порядок в управлении государством, мы никогда не бываем полностью новыми в том, что улучшаем, и никогда не устареваем в том, что сохраняем. Если гражданское общество создано для блага человека, то все преимущества, ради которых оно создано, становятся его правом. [ ] Люди имеют право на [ ] справедливость; по отношению к своим согражданам, будь то лица, исполняющие государственные функции, или занятые обычным трудом. Они имеют право на плоды своего труда и на средства для его умножения. Они имеют право на наследие своих родителей, на воспитание и совершенствование своих детей, на наставления в жизни и утешение в смерти. Все приятные иллюзии, которые смягчали власть и делали повиновение добровольным, которые гармонизировали различные слои общества и которые, посредством мягкой ассимиляции, вплетали в политику чувства, украшающие и смягчающие частную жизнь, должны быть разрушены этой новой завоевывающей империей света и разума. Все достойные одежды жизни должны быть грубо сорваны. Там, где народу не хватает торговли и промышленности, а дух благородства и религии сохраняется, чувства восполняют их место, и не всегда плохо. Но если торговля и искусство будут утрачены в эксперименте, чтобы проверить, насколько устойчиво государство может быть без этих старых фундаментальных принципов, то что это будет за нация – грубых, глупых, свирепых, и в то же время бедных и подлых варваров, лишенных религии, чести и мужеской гордости, ничего не имеющих сейчас и не надеющихся на будущее? Я надеюсь, что вы не движетесь быстро и по кратчайшему пути к этому ужасному и отвратительному положению. Уже проявляется бедность мысли, грубость и вульгарность во всех действиях ассамблеи и всех ее наставников. Их свобода не является свободой в лучшем смысле этого слова. Их наука – это самонадеянное невежество. Их человечность дика и жестока. Общество, действительно, есть договор. Подчиненные договоры, касающиеся лишь случайных интересов, могут быть расторгнуты по желанию, но государство не должно рассматриваться как нечто большее, чем партнерское соглашение о торговле перцем и кофе, калико или табаком, или чем-то подобном, заключаемое ради небольшой временной выгоды и расторгаемое по прихоти сторон. На него следует смотреть с большим почтением, потому что это не партнерство в вещах, служащих лишь грубому животному существованию временной и преходящей природы. Это партнерство во всех науках, партнерство во всех искусствах, партнерство во всех добродетелях и во всем совершенстве. Поскольку цели такого партнерства не могут быть достигнуты за одно поколение, оно становится партнерством не только между живыми, но и между живыми, мертвыми и будущими поколениями.

All circumstances taken together, the French revolution is the most astonishing that has hitherto happened in the world. The most wonderful things are brought about in many instances by means the most absurd and ridiculous; in the most ridiculous modes; and apparently, by the most contemptible instruments. Every thing seems out of nature in this strange chaos of levity and ferocity, and of all sorts of crimes jumbled together with all sorts of follies. In viewing this tragi comic scene, the most opposite passions necessarily succeed, and sometimes mix with each other in the mind; alternate contempt and indignation; alternate laughter and tears; alternate scorn and horror. A spirit of innovation is generally the result of a selfish temper and confined views. People will not look forward to posterity, who never look backward to their ancestors. They are surrounded by an army not raised either by the authority of their crown or by their command, and which, if they should order to dissolve itself, would instantly dissolve them. Our political system is placed in a just correspondence and symmetry with the order of the world, and with the mode of existence decreed to a permanent body composed of transitory parts; wherein, by the disposition of a stupendous wisdom, moulding together the great mysterious incorporation of the human race, the whole, at one time, is never old, or middle aged, or young, but in a condition of unchangeable constancy, moves on through the varied tenour of perpetual decay, fall, renovation, and progression. Thus, by preserving the method of nature in the conduct of the state, in what we improve we are never wholly new; in what we retain we are never wholly obsolete. If civil society be made for the advantage of man, all the advantages for which it is made become his right. [ ] Men have a right to [ ] justice; as between their fellows, whether their fellows are in politic function or in ordinary occupation. They have a right to the fruits of their industry; and to the means of making their industry fruitful. They have a right to the acquisitions of their parents; to the nourishment and improvement of their offspring; to instruction in life, and to consolation in death. All the pleasing illusions, which made power gentle, and obedience liberal, which harmonized the different shades of life, and which, by a bland assimilation, incorporated into politics the sentiments which beautify and soften private society, are to be dissolved by this new conquering empire of light and reason. All the decent drapery of life is to be rudely torn off. Where trade and manufactures are wanting to a people, an the spirit of nobility and religion remains, sentiment supplies, and not always ill supplies their place; but if commerce and the arts should be lost in an experiment to try how well a state may stand without these old fundamental principles, what sort of a thing must be a nation of gross, stupid, ferocious, and at the same time, poor and sordid barbarians, destitute of religion, honor, or manly pride, possessing nothing at present, and hoping for nothing hereafter? I wish you may not be going fast, and by the shortest cut, to that horrible and disgustful situation. Already there appears a poverty of conception, a coarseness and vulgarity in all the proceedings of the assembly and of all their instructors. Their liberty is not liberal. Their science is presumptuous ignorance. Their humanity is savage and brutal. Society is indeed a contract. Subordinate contracts for objects of mere occasional interest may be dissolved at pleasure – but the state ought not to be considered as nothing better than a partnership agreement in a trade of pepper and coffee, calico or tobacco, or some other such low concern, to be taken up for a little temporary interest, and to be dissolved by the fancy of the parties. It is to be looked on with other reverence; because it is not a partnership in things subservient only to the gross animal existence of a temporary and perishable nature. It is a partnership in all science; a partnership in all art; a partnership in every virtue, and in all perfection. As the ends of such a partnership cannot be obtained in many generations, it becomes a partnership not only between those who are living, but between those who are living, those who are dead, and those who are to be born.