Жан-Жак Руссо: Философ, писатель и композитор эпохи Просвещения

Введение

Женевский философ, писатель и композитор (1712–1778), философ Жан-Жак Руссо (/UK/'/r//uː//s//oʊ/, /US//r//uː/'/s//oʊ/ ʒɑ̃ ʒak ʁuso; 28 июня 1712 – 2 июля 1778) был женевским философом (philosophe), писателем и композитором. Его политическая философия оказала влияние на развитие эпохи Просвещения во всей Европе, а также на аспекты Французской революции и становление современной политической, экономической и педагогической мысли. Его «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми», в котором утверждается, что частная собственность является источником неравенства, и «Об общественном договоре», излагающий основы законного политического порядка, являются краеугольными камнями современной политической и социальной мысли. Сентиментальный роман Руссо «Жюли, или Новая Элоиза» (1761) имел важное значение для развития преромантизма и романтизма в литературе. Его «Эмиль, или О воспитании» (1762) – это педагогический трактат о месте личности в обществе. Автобиографические произведения Руссо – посмертно опубликованные «Исповедь» (завершенные в 1770 году), положившие начало современной автобиографии, и незавершенные «Мечтания одинокого путника» (созданные в 1776–1778 годах) – стали образцом «Эпохи чувствительности» конца XVIII века и отличались повышенным вниманием к субъективности и самоанализу, которые впоследствии стали характерны для современной литературы.

Ранняя взрослуя жизнь

Когда Руссо исполнилось 20 лет, де Варенс приняла его в качестве своего любовника, одновременно поддерживая интимные отношения с управляющим её домом. Сексуальный аспект их отношений (тройственный союз) смущал Руссо и вызывал у него дискомфорт, но он всегда считал де Варенс величайшей любовью в своей жизни. Она была довольно расточительной, обладала большой библиотекой и любила устраивать приемы и слушать музыку. Она и её окружение, состоявшее из образованных представителей католического духовенства, познакомили Руссо с миром литературы и идей. Руссо был равнодушным учеником, но в свои двадцатые годы, отмеченные продолжительными приступами ипохондрии, он усердно занялся изучением философии, математики и музыки. В 25 лет он получил небольшое наследство от матери и использовал часть его средств, чтобы расплатиться с де Варенс за её финансовую поддержку. В 27 лет он устроился репетитором в Лион. В 1742 году Руссо переехал в Париж, чтобы представить Академии наук новую систему нумерованной музыкальной нотации, в которой видел способ обрести богатство. Его система, разработанная с учетом типографских возможностей, основана на одной линии, где числа обозначают интервалы между нотами, а точки и запятые – ритмические значения. Академия сочла систему непрактичной и отклонила её, хотя и похвалила его знания в этой области, предложив попробовать ещё раз. В том же году он подружился с Дени Дидро, обсуждая литературные проекты. С 1743 по 1744 год Руссо занимал почетную, но низкооплачиваемую должность секретаря графа де Монтегю, французского посла в Венеции. Это пробудило в нём пожизненную любовь к итальянской музыке, особенно к опере.

Работодатель Руссо регулярно получал выплаты с опозданием до года и нерегулярно оплачивал труд своих сотрудников. По проработав 11 месяцев, Руссо уволился, вынеся из этого опыта глубокое недоверие к государственной бюрократии.

Возвращение в Париж

Вернувшись в Париж, обедневший Руссо подружился и стал любовником Терезы Левассер, швеи, которая была единственным кормильцем для своей матери и многочисленных непутевых братьев и сестер. Поначалу они не жили вместе, но позже Руссо принял Терезу и ее мать жить с ним в качестве служанок, и сам взял на себя бремя содержания ее большой семьи. Согласно его «Исповедям», до переезда к нему Тереза родила ему сына и, возможно, еще четырех детей (не существует независимого подтверждения этой цифры). Некоторые современники Руссо полагали, что дети не были от него. Жорж Санд написала эссе «Ле Шарметт» (1865, напечатано в том же томе, что и «Лора» того же года), в котором объясняет, почему Руссо мог ложно обвинить себя. Она цитирует свою бабушку, в семье которой Руссо был гувернером, и которая утверждала, что Руссо не мог иметь детей. Руссо писал, что убедил Терезу отдать каждого новорожденного в приют, ради ее «чести». «Ее мать, опасаясь неудобств, связанных с ребенком, пришла мне на помощь, и она [Тереза] позволила себя уговорить» («Исповеди»). В письме мадам де Франкёй в 1751 году он сначала притворялся, что не имеет достаточно средств для воспитания детей, но в книге IX «Исповеди» он назвал истинные причины своего решения: «Я трепетал при мысли о том, чтобы доверить их семье с плохим воспитанием, чтобы их образование стало еще хуже. Риск, связанный с воспитанием в приюте, был гораздо меньше». Десять лет спустя Руссо пытался узнать судьбу своего сына, но никаких записей найти не удалось. Когда Руссо впоследствии прославился как теоретик образования и воспитания, его отказ от собственных детей использовался его критиками, включая Вольтера и Эдмунда Берка, в качестве аргумента ad hominem. Начиная с нескольких статей о музыке в 1749 году, Руссо в своих музыкальных статьях для «Энциклопедии» вел оживленные споры с другими музыкантами, например, с Рамо, как в его статье о темпераменте (см. «Энциклопедия»: Темперамент (английский перевод), также Temperament Ordinaire). Руссо написал множество статей для великой «Энциклопедии» Дидро и Д’Аламбера, самой известной из которых была статья о политической экономии, написанная в 1755 году. Идеи Руссо были результатом почти одержимого диалога с писателями прошлого, часто фильтрованного через беседы с Дидро. В 1749 году Руссо ежедневно навещал Дидро, который был брошен в крепость Винсенн по кашетному письму за высказанные во «Введении к письму о слепых» взгляды, намекавшие на материализм, веру в атомы и естественный отбор. По словам историка науки Конвея Зиркля, Руссо рассматривал концепцию естественного отбора «как средство улучшения человеческого рода». Руссо узнал о конкурсе эссе, организованном Академией Дижона и публикуемом в «Mercure de France» на тему того, было ли развитие искусств и наук морально полезным. Он писал, что, идя в Винсенн (около пяти километров от Парижа), он внезапно осознал, что искусство и наука несут ответственность за моральную деградацию человечества, которое по своей природе добро. «Рассуждение о науках и искусствах» 1750 года принесло Руссо первую премию и значительную известность. Руссо продолжал интересоваться музыкой. Он написал слова и музыку к своей опере «Le devin du village» («Деревенский провидец»), которая была исполнена для короля Людовика XV в 1752 году. Король был так доволен произведением, что предложил Руссо пожизненную пенсию. К большому огорчению своих друзей, Руссо отказался от этой чести, что принесло ему известность как «человек, отказавшийся от королевской пенсии». Он также отклонил несколько других выгодных предложений, иногда с резкостью, граничащей с грубостью, что оскорбляло и создавало ему проблемы. В том же году визит труппы итальянских музыкантов в Париж и их исполнение «La serva padrona» Джованни Баттисты Перголези спровоцировали «Querelle des Bouffons» – спор между сторонниками французской и итальянской музыки. Руссо, как отмечалось выше, был страстным сторонником итальянцев против Жана-Филиппа Рамо и других, внеся важный вклад своим «Письмом о французской музыке».

Возвращение в Женеву

Вернувшись в Женеву в 1754 году, Руссо вновь обратился к кальвинизму и восстановил свое официальное женевское гражданство. В 1755 году Руссо завершил свою вторую крупную работу, «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми» («Рассуждение о неравенстве»), в которой развивал аргументы, представленные в «Рассуждении об искусстве и науке». Он также поддерживал незавершенную романтическую связь с 25-летней Софи д’Удето, которая частично вдохновила его эпистолярный роман «Жюли, или Новая Элоиза» (также основанный на воспоминаниях об его идиллическом юношеском романе с мадам де Варен). Софи была двоюродной сестрой и гостьей покровительницы Руссо и хозяйки дома мадам д’Эпине, с которой он обращался довольно надменно. Он негодовал из-за того, что находится в полном распоряжении мадам д’Эпине, и презирал неискренние разговоры и поверхностный атеизм энциклопедистов, с которыми он встречался за ее столом. Задетые чувства привели к ожесточенной трехсторонней ссоре между Руссо и мадам д’Эпине; ее возлюбленным, журналистом Гриммом; и их общим другом Дидро, который встал на их сторону против Руссо. Позже Дидро описал Руссо как «лживого, тщеславного, как Сатана, неблагодарного, жестокого, лицемерного и злобного. Он высасывал из меня идеи, использовал их сам, а затем притворялся, что презирает меня». Разрыв Руссо с энциклопедистами совпал с созданием его трех основных работ, во всех из которых он подчеркивал свою твердую веру в духовное происхождение души человека и вселенной, в отличие от материализма Дидро, Ламетри и Д’Гольбаха. В этот период Руссо пользовался поддержкой и покровительством Карла II Франсуа Фредерика де Монморанси-Люксембурга и принца де Конти, двух самых богатых и влиятельных дворян Франции. Эти люди действительно любили Руссо и наслаждались его способностью беседовать на любую тему, но они также использовали его как способ отомстить Людовику XV и политической фракции, окружавшей его фаворитку, мадам де Помпадур. Однако даже с ними Руссо зашел слишком далеко, наживая себе неприязнь, когда он критиковал практику откупщиков налогов, которой занимались некоторые из них. 800-страничный роман Руссо, «Жюли, или Новая Элоиза», был опубликован в 1761 году и имел огромный успех. Рапсодические описания природной красоты швейцарской деревни нашли отклик у публики и, возможно, способствовали возникновению в XIX веке увлечения альпийскими пейзажами. В 1762 году Руссо опубликовал «Об общественном договоре. Принципы политического права» (на английском языке, буквально «О социальном договоре, принципах политического права») в апреле. Даже его друг Антуан Жак Рустан почувствовал себя обязанным написать вежливое опровержение главы о гражданской религии в «Общественном договоре», которая подразумевала, что концепция христианской республики парадоксальна, поскольку христианство учит подчинению, а не участию в общественных делах. Руссо помог Рустану найти издателя для опровержения. В мае Руссо опубликовал «Эмиль, или О воспитании». Знаменитый раздел «Эмиля», «Исповедание веры савойского викария», предназначался для защиты религиозных убеждений. Выбор Руссо католического викария из скромной крестьянской семьи (вероятно, основанный на добром прелате, которого он встретил в подростковом возрасте) в качестве представителя защиты религии сам по себе был смелым новшеством для того времени. Вероисповедание викария соответствовало социанству (или унитарианству, как его называют сегодня). Поскольку оно отвергало первородный грех и божественное откровение, как протестантские, так и католические власти были возмущены. Более того, Руссо отстаивал мнение, что, поскольку они ведут людей к добродетели, все религии одинаково достойны, и что люди, следовательно, должны придерживаться религии, в которой они были воспитаны. Это религиозное безразличие привело к тому, что Руссо и его книги были запрещены во Франции и Женеве. Он был осужден с кафедры архиепископом Парижа, его книги были сожжены и были изданы ордера на его арест. Его бывшие друзья, такие как Якоб Вернс из Женевы, не могли принять его взгляды и написали резкие опровержения. Сочувствующий наблюдатель, Давид Юм, «не был удивлен, узнав, что книги Руссо были запрещены в Женеве и в других местах». Руссо, писал он, «не принял мер предосторожности, чтобы скрыть свои чувства; и, поскольку он презирает скрывать свое презрение к устоявшимся мнениям, он не мог удивляться, что все фанатики восстали против него. Свобода печати ни в одной стране не гарантирована настолько, чтобы открытое нападение на общественное мнение не было несколько опасным».

Вольтер и Фридрих Великий

После того, как «Эмиль» Руссо возмутил французский парламент, парламент издал ордер на его арест, что вынудило его бежать в Швейцарию. Впоследствии, когда швейцарские власти также проявили к нему неприязнь, осудив как «Эмиля», так и «Общественный договор», Вольтер пригласил Руссо приехать и поселиться у него, комментируя: «Я всегда буду любить автора «Викария Савойского», что бы он ни сделал и что бы ни предпринял. Пусть он приедет сюда [в Ферне]! Он должен приехать! Я приму его с распростертыми объятиями. Он будет здесь хозяином больше, чем я. Я буду относиться к нему как к сыну». Позднее Руссо выразил сожаление, что не ответил на приглашение Вольтера. В июле 1762 года, после того как Руссо узнал, что не может продолжать проживать в Берне, Д’Аламбер посоветовал ему переехать в Княжество Невшатель, которым правил Фридрих Великий Прусский. Впоследствии Руссо принял приглашение поселиться в Мотье, в пятнадцати милях от Невшателя. 11 июля 1762 года Руссо написал Фридриху, описывая, как его изгнали из Франции, из Женевы и из Берна, и прося его о защите. Он также упомянул, что критиковал Фридриха в прошлом и будет продолжать критиковать его в будущем, однако заявил: «Ваше Величество можете распоряжаться мной по своему усмотрению». Фридрих, все еще находившийся в середине Семилетней войны, написал местному губернатору Невшателя, маршалу Кейту, который был их общим другом:

Руссо, тронутый помощью, оказанной Фридрихом, заявил, что с тех пор живо интересовался его деятельностью. Когда Семилетняя война близилась к концу, Руссо снова написал Фридриху, поблагодарив его за оказанную помощь и призывая прекратить военные действия и стремиться к счастью своих подданных. Фридрих не дал известного ответа, но заметил Кейту, что Руссо «отчитал» его.

Беглец .

Более двух лет (1762–1765) Руссо жил в Мотье, проводя время за чтением и письмом и принимая посетителей, таких как Джеймс Босуэлл (декабрь 1764 года). Тем временем местные пасторы узнали об отступничестве в некоторых его сочинениях и решили не допускать его пребывания в окрестностях. Невшательский консисторий вызвал Руссо для ответа по обвинению в богохульстве. Он ответил с просьбой об освобождении от явки, ссылаясь на свою неспособность долго сидеть из-за недуга. Впоследствии собственный пастор Руссо, Фредерик Гийом де Монмолин, начал публично обвинять его в антихристовости. В одной из пылких проповедей Монмолин процитировал Притчи 15:8: «Жертва нечестивых мерзка Господу, но молитва праведного – Его услада»; все истолковали это как неприятие Господом причастия Руссо. Церковные нападки разгневали прихожан, которые стали закидывать Руссо камнями во время прогулок. Около полуночи 6–7 сентября 1765 года в дом, где остановился Руссо, бросили камни, разбив несколько окон. Когда местный чиновник, Мартине, прибыл в резиденцию Руссо, он увидел на балконе столько камней, что воскликнул: «Боже мой, это целый карьер!» В этот момент друзья Руссо в Мотье посоветовали ему покинуть город. Поскольку он хотел остаться в Швейцарии, Руссо принял предложение переехать на крошечный остров, остров Сен-Пьер, где стоял уединенный дом. Хотя остров находился в кантоне Берн, откуда его изгнали два года назад, ему неформально заверили, что он сможет переехать в этот дом без опасения ареста, и он так и сделал (10 сентября 1765 года). Здесь, несмотря на отдаленность его убежища, его разыскивали как знаменитость. Однако 17 октября 1765 года Бернский сенат приказал Руссо покинуть остров и всю территорию Берна в течение пятнадцати дней. Он ответил с просьбой о продлении срока пребывания и предложил заключить его в любое место в пределах их юрисдикции, оставив ему лишь несколько книг и разрешение время от времени гулять в саду за свой счет. Сенат приказал Руссо покинуть остров и всю территорию Берна в течение двадцати четырех часов. 29 октября 1765 года он покинул остров Сен-Пьер и переехал в Страсбург. Вскоре он получил приглашения от различных сторон в Европе и решил принять приглашение Юма поехать в Англию. 9 декабря 1765 года, получив паспорт от французского правительства, Руссо покинул Страсбург и направился в Париж, где прибыл через неделю и поселился во дворце своего друга, принца Конти. Здесь он встретился с Юмом, а также со многими друзьями и почитателями и стал заметной фигурой в городе. В это время Юм писал: «Невозможно выразить или представить энтузиазм этой нации в пользу Руссо. Ни один человек никогда не пользовался таким вниманием. Вольтер и все остальные полностью затмлены». Хотя Дидро в то время желал примирения с Руссо, оба ждали инициативы от другого, и они так и не встретились.

Письмо Уолпола

1 января 1766 года Гримм включил в свою "Литературную корреспонденцию" письмо, которое приписывалось Фридриху Великому, адресованное Руссо. На самом деле оно было составлено Горацием Уолполом как безобидная мистификация. Уолпол никогда не встречался с Руссо, но был хорошо знаком с Дидро и Гриммом. Письмо быстро получило широкое распространение; считается, что Юм присутствовал при этом и, возможно, участвовал в его создании. 16 февраля 1766 года Юм писал маркизе де Брабантан: "Единственную шутку, которую я позволил себе в связи с поддельным письмом короля Пруссии, я обронил за обеденным столом лорда Оссори". Это письмо стало одной из причин последующего разрыва в отношениях Юма и Руссо.

В Британии

4 января 1766 года Руссо покинул Париж вместе с Юмом, купцом Де Лузе (старым другом Руссо) и собакой Руссо по кличке Султан. После четырехдневного путешествия в Кале, где они пробыли две ночи, путешественники отплыли на корабле в Дувр. 13 января 1766 года они прибыли в Лондон. Вскоре после прибытия Дэвид Гаррик организовал ложу в театре Друри-Лейн для Юма и Руссо на вечер, когда также присутствовали король и королева. Гаррик сам играл в комедии собственного сочинения, а также в трагедии Вольтера. Руссо был настолько взволнован во время представления, что наклонился слишком далеко и чуть не выпал из ложи; Юм заметил, что король и королева смотрели на Руссо больше, чем на спектакль. После представления Гаррик устроил ужин для Руссо, который похвалил игру Гаррика: «Сэр, вы заставили меня пролить слезы на вашей трагедии и улыбнуться на вашей комедии, хотя я едва понимал ни слова из вашего языка». В то время Юм был высокого мнения о Руссо; в письме мадам де Брабантан Юм писал, что после внимательного наблюдения за Руссо он пришел к выводу, что никогда не встречал более обходительного и добродетельного человека. По словам Юма, Руссо был «мягким, скромным, любящим, бескорыстным, чрезвычайно чувствительным». Сначала Юм поселил Руссо в доме мадам Адамс в Лондоне, но Руссо стало принимать так много посетителей, что вскоре он захотел переехать в более тихое место. Ему предложили разместиться в валлийском монастыре, и он склонялся к этому предложению, но Юм убедил его переехать в Чисуик. Руссо попросил Терезу вернуться к нему. Тем временем Джеймс Босуэлл, находившийся тогда в Париже, предложил сопроводить Терезу к Руссо. (Босуэлл ранее встречал Руссо и Терезу в Мотье; впоследствии он также отправил Терезе гранатовое ожерелье и написал Руссо, прося разрешения время от времени общаться с ней.) Юм предвидел, что произойдет: «Я опасаюсь какого-то события, рокового для чести нашего друга». Босуэлл и Тереза были вместе более недели, и, согласно записям в дневнике Босуэлла, они вступили в интимные отношения, несколько раз занимаясь любовью. Однажды Тереза сказала Босуэллу: «Не думай, что ты лучший любовник, чем Руссо». Поскольку Руссо стремился переехать в более уединенное место, Ричард Давенпорт — богатый и пожилой вдовец, говоривший по-французски, — предложил разместить Терезу и Руссо в Вуттон-Холле в Стаффордшире. 22 марта 1766 года Руссо и Тереза отправились в Вуттон, вопреки совету Юма. Юм и Руссо больше никогда не встречались. Поначалу Руссо понравилось его новое жилье в Вуттон-Холле, и он положительно отозвался о природной красоте этого места, о том, как он чувствовал себя возрожденным, забывая прошлые печали.

Ссора с Юмом

3 апреля 1766 года в ежедневной газете было опубликовано письмо, составлявшее мистификацию Горация Уолпола в отношении Руссо, при этом Уолпол не был назван настоящим автором; тот факт, что редактором издания был личный друг Юма, лишь усугубил страдания Руссо. Постепенно в британской прессе стали появляться статьи, критикующие Руссо; Руссо полагал, что Юм, как его хозяин, должен был его защитить. Более того, по мнению Руссо, некоторые публичные выпады содержали детали, известные лишь Юму. Руссо также был возмущен тем, что Юм остановился в Лондоне у Франсуа Троншена, сына врага Руссо в Женеве. Примерно в это же время Вольтер анонимно (как обычно) опубликовал свое «Письмо доктору Ж. Ж. Пансофу», в котором привел выдержки из многих прежних высказываний Руссо, критиковавших жизнь в Англии; наиболее компрометирующие фрагменты из сочинения Вольтера были перепечатаны в лондонском периодическом издании. Руссо пришел к выводу, что был затеян заговор с целью его дискредитации. Дополнительным поводом для недовольства Руссо была его обеспокоенность тем, что Юм мог вмешиваться в его корреспонденцию. Недоразумение возникло из-за того, что Руссо устал получать огромный объем писем, пересылку которых ему приходилось оплачивать. Юм предложил самостоятельно открывать почту Руссо и пересылать ему важные письма; это предложение было принято. Однако есть свидетельства того, что Юм перехватывал даже исходящую от Руссо почту. После некоторой переписки с Руссо, включавшей восемнадцатистраничное письмо от Руссо с изложением причин его обиды, Юм заключил, что Руссо теряет рассудок. Узнав, что Руссо оклеветал его перед парижскими друзьями, Юм отправил копию длинного письма Руссо мадам де Буффлер. Она ответила, что, по ее мнению, причина гнева Руссо заключалась в предполагаемом участии Юма в составлении фальшивого письма Горация Уолпола. Когда Юм узнал, что Руссо пишет «Исповедь», он предположил, что нынешний конфликт будет освещен в книге. Адам Смит, Тюрго, Марешаль Кейт, Гораций Уолпол и мадам де Буффлер советовали Юму не предавать огласке его ссору с Руссо; однако многие члены кружка Гольбаха, особенно Д’Аламбер, настоятельно призывали его изложить свою версию событий. В октябре 1766 года версия Юма о конфликте была переведена на французский язык и опубликована во Франции; в ноябре она вышла в Англии. Гримм включил ее в свою «Литературную корреспонденцию»; в конечном итоге:

После того как спор стал достоянием общественности, отчасти благодаря комментариям известных издателей, таких как Эндрю Миллар, Уолпол сказал Юму, что подобные ссоры в конечном итоге становятся лишь поводом для забав Европы. Дидро отнесся к ситуации с пониманием: «Я хорошо знал этих двух философов. Я мог бы написать о них пьесу, которая заставила бы вас плакать, и она оправдала бы их обоих». В разгар споров вокруг его ссоры с Юмом Руссо сохранял публичное молчание, но теперь решил вернуться во Францию. Чтобы побудить его к этому, Тереза сообщила ему, что слуги в Вуттон-холле пытались отравить его. 22 мая 1767 года Руссо и Тереза отплыли из Дувра в Кале.

В Гренобле

22 мая 1767 года Руссо вновь вошел во Францию, несмотря на то что ордер на его арест все еще действовал. Он взял вымышленное имя, но был узнан, и в его честь город Амиен устроил банкет. Французские дворяне предложили ему резиденцию в это время. Первоначально Руссо решил поселиться в поместье близ Парижа, принадлежавшем Мирабо. Впоследствии, 21 июня 1767 года, он переехал в замок принца Конти в Трие. Примерно в это же время Руссо начал испытывать чувство паранойи, тревоги и уверенность в существовании заговора против него. Большая часть этого была плодом его воображения, но 29 января 1768 года театр в Женеве был сожжен, и Вольтер лживо обвинил Руссо в этом. В июне 1768 года Руссо покинул Трие, оставив Терезу, и сначала отправился в Лион, а затем в Бургуан. Он пригласил Терезу присоединиться к нему и женился на ней под псевдонимом "Рену" в фиктивной гражданской церемонии в Бургоне 30 августа 1768 года. В январе 1769 года Руссо и Тереза поселились в фермерском доме недалеко от Гренобля. Там он занимался ботаникой и завершил работу над "Исповедью". В это время он выразил сожаление о том, что отдал своих детей в приют. 10 апреля 1770 года Руссо и Тереза отправились в Лион, где он подружился с Горасом Куане, дизайнером тканей и музыкантом-любителем. По предложению Руссо Куане сочинил музыкальные интерлюдии для прозаической поэмы Руссо "Пигмалион"; это произведение было исполнено в Лионе вместе с романом Руссо "Деревенский провидец" и получило широкое признание. 8 июня Руссо и Тереза покинули Лион и направились в Париж, куда прибыли 24 июня. В Париже Руссо и Тереза поселились в неблагополучном районе города, на улице Платриер, ныне известной как улица Жана Жака Руссо. Он зарабатывал на жизнь, переписывая музыку, и продолжал изучать ботанику. В это же время он написал свои "Письма об элементах ботаники", состоящие из серии писем, адресованных мадам Делессер в Лионе, чтобы помочь ее дочерям в изучении этого предмета. Эти письма получили широкое признание после посмертной публикации. "Это подлинная педагогическая модель, дополняющая "Эмиля", – заметил Гете. Чтобы защитить свою репутацию от злонамеренных слухов, Руссо начал писать "Исповедь" в 1765 году. В ноябре 1770 года работа над ней была завершена, и хотя он не планировал публиковать ее в то время, он начал проводить групповые чтения отдельных фрагментов книги. В период с декабря 1770 года по май 1771 года Руссо провел как минимум четыре групповых чтения своей книги, последнее из которых длилось семнадцать часов. Один из свидетелей этих сеансов, Клод Жозеф Дора, писал: После мая 1771 года групповые чтения прекратились, поскольку мадам д’Эпине обратилась к шефу полиции, своему другу, с просьбой остановить чтения Руссо, чтобы защитить свою частную жизнь. Полиция вызвала Руссо, который согласился прекратить чтения. "Исповедь" была опубликована посмертно в 1782 году. В 1772 году Руссо был приглашен представить рекомендации по разработке новой конституции для Речи Посполитой, что привело к созданию труда "Рассуждения о правительстве Польши", который стал его последней крупной политической работой. Также в 1772 году Руссо начал писать "Руссо, судья Жана Жака", еще одну попытку ответить на критику в свой адрес. Он завершил эту работу в 1776 году. Книга представляет собой три диалога между двумя персонажами: "французом" и "Руссо", которые спорят о достоинствах и недостатках третьего персонажа – автора по имени Жан Жак. Ее называют его самой трудной для чтения работой; в предисловии к книге Руссо признает, что она может быть повторной и бессистемной, но просит читателя проявить снисхождение, поскольку ему необходимо защитить свою репутацию от клеветы перед смертью.

Последние годы

В 1766 году Руссо поразил Юма своей физической силой, проведя десять часов ночью на палубе в плохую погоду во время морского путешествия из Кале в Дувр, в то время как Юм был прикован к своей койке. «Когда все моряки были почти смертельно замерзшими, он не пострадал. Он один из самых крепких людей, которых я когда-либо знал», – заметил Юм. Его заболевание мочевого пузыря также значительно облегчилось после того, как он перестал прислушиваться к советам врачей. В то время, как отмечает Дамрош, часто было лучше позволить природе идти своим чередом, чем подвергать себя медицинским процедурам. Его общее состояние здоровья также улучшилось. Однако 24 октября 1776 года, когда он шел по узкой улице в Париже, мимо промчалась карета дворянина; рядом с каретой галопировал большой датский дог, принадлежащий дворянину. Руссо не смог уклониться ни от кареты, ни от собаки и был сбит догом. По-видимому, он получил сотрясение мозга и неврологические повреждения. Его здоровье начало ухудшаться; друг Руссо Коранс описал появление определенных симптомов, указывающих на то, что после несчастного случая Руссо начал страдать от эпилептических припадков. В 1777 году Руссо принял у себя королевского гостя – императора Священной Римской империи Иосифа II. К этому времени его бесплатный пропуск в Оперу был восстановлен, и он иногда посещал ее. В это же время (1777–1778) он написал одно из своих лучших произведений – «Мечтания одинокого путника», прерванное его смертью. Весной 1778 года маркиз Жирарден пригласил Руссо жить в коттедже на территории своего замка в Эрменонвиле. Руссо и Тереза прибыли туда 20 мая. В замке Руссо занимался сбором ботанических образцов и преподавал ботанику сыну Жирардена. Он заказал книги из Парижа о травах, мхах и грибах и планировал завершить незаконченные работы «Эмиль», «София и Дафнис и Хлоя». 1 июля посетитель заметил, что «люди злы», на что Руссо ответил: «люди злы, да, но человек хорош»; вечером в замке состоялся концерт, на котором Руссо исполнил на фортепиано собственную композицию – «Песнь ивы» из «Отелло». В этот день он также вкусно пообедал с семьей Жирардена; на следующее утро, собираясь преподавать музыку дочери Жирардена, он умер от кровоизлияния в мозг, вызвавшего инсульт. В настоящее время считается, что повторные падения, включая аварию с датским догом, могли способствовать инсульту Руссо. После его смерти Гримм, мадам де Сталь и другие распространили ложную новость о том, что Руссо покончил с собой; по другим слухам, Руссо был безумен на момент смерти. Все, кто встречался с ним в последние дни, согласны, что он был спокоен. 4 июля 1778 года Руссо был похоронен на острове Иль-де-Поплье, небольшом лесном острове на озере в Эрменонвиле, который стал местом паломничества для его многочисленных поклонников. 11 октября 1794 года его останки были перенесены в Пантеон, где они были помещены рядом с останками Вольтера.

Влияния

Руссо позже отметил, что когда он прочитал вопрос для конкурса эссе Академии Дижона, который он впоследствии выиграл: «Способствовало ли возрождение искусств и наук очищению нравов?», он почувствовал, что «в тот момент, когда я прочитал это объявление, я увидел другую вселенную и стал другим человеком». Эссе, которое он написал в ответ, привело к одной из центральных тем в философии Руссо, заключавшейся в том, что кажущийся социальный и культурный прогресс на самом деле привёл лишь к моральной деградации человечества. На формирование этого вывода повлияли Монтескье, Франсуа Фенелон, Мишель де Монтень, Сенека Младший, Платон и Плутарх. Руссо основывал свою политическую философию на теории общественного договора и своём прочтении работ Томаса Гоббса. Реакция на идеи Сэмюэля фон Пуфендорфа и Джона Локка также стимулировала его размышления. Все трое этих мыслителей полагали, что люди, живущие без центральной власти, оказываются в неопределённых условиях взаимной конкуренции. В отличие от них, Руссо считал, что нет никаких оснований полагать, что это должно быть так, поскольку не было бы ни конфликтов, ни собственности. Руссо особенно критиковал Гоббса за утверждение, что поскольку человек в «естественном состоянии» не имеет представления о добродетели, он должен быть по природе своей злобным; что он порочен, потому что не знает, что такое добродетель. Напротив, Руссо утверждает, что в «естественном состоянии» преобладают «неиспорченные нравы».

Человеческая природа

Как и другие философы того времени, Руссо опирался на гипотетическое "естественное состояние" как на нормативный ориентир. В изначальном состоянии у людей "не было бы моральных отношений или определенных обязательств друг перед другом". Из-за редких контактов между ними различия между отдельными людьми не имели бы существенного значения. Живя обособленно, не возникало бы чувства зависти или недоверия, не существовало бы собственности или конфликтов. По мнению Руссо, люди разделяют с другими животными две общие черты: *amour de soi* – инстинкт самосохранения, и *pitié* – сочувствие к сородичам, обе из которых предшествуют разуму и общительности. Только морально ущербные люди заботятся исключительно о своем относительном статусе по сравнению с другими, что приводит к *amour propre*, или тщеславию. Он не считал людей изначально превосходящими другие виды. Однако люди обладали уникальной способностью изменять свою природу посредством свободного выбора, а не быть ограниченными природными инстинктами. Еще одним аспектом, отличающим людей от животных, является способность к самосовершенствованию, позволяющая им выбирать пути улучшения своего положения. Эти улучшения могут быть устойчивыми, приводя не только к индивидуальным, но и к коллективным позитивным изменениям. Вместе со свободой воли, способность к самосовершенствованию делает возможной историческую эволюцию человечества. Однако нет гарантии, что эта эволюция будет направлена к лучшему.

Развитие человеческого потенциала

Руссо утверждал, что этап развития человека, связанный с тем, что он называл «дикарями», был наилучшим или оптимальным в развитии человечества, находясь между менее оптимальной крайностью, представленной зверями, с одной стороны, и крайностью декадентской цивилизации – с другой. «Ничто не столь благородно, как человек в его первозданном состоянии, когда природа помещает его на равное расстояние от глупости зверей и рокового просвещения цивилизованного человека». Это привело к тому, что некоторые критики приписывают Руссо изобретение идеи «благородного дикаря», которая, по мнению Артура Лавджоя, искажает его мысль. По мнению Руссо, по мере того как дикари становились менее зависимыми от природы, они становились зависимыми друг от друга, а общество вело к потере свободы из-за неправильного применения способности к совершенствованию. Когда люди стали жить вместе, они перешли от кочевого образа жизни к оседлому, что привело к изобретению частной собственности. Однако возникшее неравенство не было естественным следствием, а скорее результатом человеческого выбора. Идеи Руссо о развитии человека тесно связаны с формами опосредования, или процессами, которые отдельные люди используют для взаимодействия с собой и другими, применяя альтернативную перспективу или ход мысли. Руссо считал, что эти процессы развивались благодаря врожденной способности человечества к совершенствованию. К ним относятся чувство собственного достоинства, мораль, сострадание и воображение. В трудах Руссо намеренно сохраняется неоднозначность в отношении формирования этих процессов, вплоть до того, что опосредование всегда является неотъемлемой частью развития человечества. Примером этого является представление о том, что индивиду необходима альтернативная перспектива, чтобы осознать себя как личность. Пока различия в богатстве и статусе между семьями были незначительными, первое объединение в группы сопровождалось мимолетным золотым веком человеческого процветания. Развитие сельского хозяйства, металлургии, частной собственности, разделения труда и, как следствие, взаимозависимости привели к экономическому неравенству и конфликтам. По мере того как демографическое давление заставляло их все теснее взаимодействовать, они претерпели психологическую трансформацию: они начали видеть себя глазами других и стали придавать большое значение мнению окружающих о себе. Когда люди начали сравнивать себя друг с другом, они стали замечать, что у некоторых есть качества, отличающие их от других. Однако только когда этим качествам был придан моральный смысл, они начали создавать уважение и зависть, и, таким образом, социальную иерархию. Руссо заметил, что «дикарь живет внутри себя, а социальный человек, всегда вне себя, может жить только в оценке других». Это привело к развращению человечества, «порождая сочетания, роковые для невинности и счастья». После придания значения человеческим различиям, они начали формировать социальные институты, согласно Руссо. Металлургия и сельское хозяйство впоследствии увеличили неравенство между владеющими и не владеющими собственностью. После того как вся земля была превращена в частную собственность, возникла ситуация, в которой выигрыш одного означал проигрыш другого, что привело к конкуренции и конфликтам. Это привело к созданию и увековечению «мистификации» политической системы богачами, которая увековечила их власть.

Экономическая теория

Руссо предлагает богатый материал для экономической мысли в своих трудах, особенно в «Рассуждении о происхождении и основаниях неравенства среди людей», «Рассуждении о политической экономии», «Об общественном договоре», а также в его конституционных проектах для Корсики и Польши. Экономическая теория Руссо подвергалась критике со стороны более поздних экономистов, таких как Йозеф Шумпетер, за ее фрагментарность и недостаточную строгость, но была высоко оценена историками экономической мысли за ее тонкое понимание финансов и зрелые размышления о развитии. Большинство исследователей сходятся во мнении, что Руссо предлагает критику современного богатства и роскоши. Более того, экономическая мысль Руссо связана с аграризмом и автаркией. Однако историк Иштван Хонт модифицирует эту интерпретацию, предполагая, что Руссо является одновременно критиком и мыслителем в области торговли, оставляя место для хорошо регулируемой коммерции в рамках хорошо управляемого гражданского общества. Политические теоретики Райан Хэнли и Хансон Ли утверждают, что Руссо, как современный законодатель, стремится не отвергать, а обуздать стремление к выгоде, любовь к себе и даже торговлю, финансы и роскошь, чтобы они служили благу республики.

Религия

Обратившись в раннем возрасте в католицизм и вернувшись к строгому кальвинизму своей родной Женевы в период нравственного переосмысления, Руссо на протяжении всей жизни придерживался этой религиозной философии и считал Иоанна Кальвина современным законодателем. В отличие от многих агностических философов эпохи Просвещения, Руссо утверждал необходимость религии. Однако его взгляды на религию, изложенные в философских трудах, могут показаться противоречащими доктринам как католицизма, так и кальвинизма. Его решительная поддержка религиозной терпимости, выраженная в "Эмиле", была истолкована как пропаганда индифферентизма, считавшегося ересью, и привела к осуждению книги как в кальвинистской Женеве, так и в католическом Париже. Хотя он высоко ценил Библию, современное ему христианство вызывало у него отвращение. Утверждение Руссо в "Общественном договоре" о том, что истинные последователи Христа не станут хорошими гражданами, могло послужить еще одной причиной его осуждения в Женеве. Он также отвергал доктрину первородного греха, играющую важную роль в кальвинизме. В своем "Письме Бомонту" Руссо писал: «В человеческом сердце нет изначальной испорченности». В XVIII веке многие деисты рассматривали Бога лишь как абстрактного и безличного создателя вселенной, подобного гигантскому механизму. Деизм Руссо отличался от общепринятого своей эмоциональностью. Он видел присутствие Бога в творении как благое, отделенное от пагубного влияния общества. Присвоение Руссо духовной ценности красоте природы предвосхищает отношение романтизма XIX века к природе и религии. (Историки, в частности Уильям Эверделл, Грэм Гаррард и Даррин Макмахон, также относят Руссо к Контрпросвещению.) Руссо был возмущен тем, что его деизм подвергся столь резкой критике, в то время как деизм более атеистичных философов оставался без внимания. Он защищал свои религиозные взгляды от критики в "Письме к архиепископу Парижа, монсеньору де Бомонту", в котором утверждал, что свобода обсуждения религиозных вопросов по сути более религиозна, чем попытка навязать веру силой.

Французская революция

Робеспьер и Сен-Жюст во время Террора считали себя принципиальными эгалитарными республиканцами, обязанными искоренить излишества и коррупцию; в этом они были вдохновлены прежде всего Руссо. По мнению Робеспьера, недостатки отдельных людей исправлялись посредством утверждения "общего блага", которое он понимал как коллективную волю народа – эта идея восходит к "Общей воле" Руссо. Революционеры также были вдохновлены Руссо на введение деизма в качестве новой официальной гражданской религии Франции.

Влияние Руссо на Французскую революцию отметил Эдмунд Бёрк, критиковавший Руссо в "Размышлениях о Французской революции", и эта критика отозвалась по всей Европе, побудив Екатерину Великую запретить его произведения. Связь между Руссо и Французской революцией (особенно эпохой Террора) сохранялась на протяжении всего следующего столетия. Как отмечает Франсуа Фюре, "мы видим, что на протяжении всего XIX века Руссо находился в центре интерпретации Революции как для её сторонников, так и для её критиков".

Влияние на американскую революцию

По мнению некоторых ученых, Руссо оказал незначительное влияние на отцов-основателей Соединенных Штатов, несмотря на схожесть их идей. Они разделяли убеждение в самоочевидности истины о том, что "все люди созданы равными", и в необходимости образования граждан республики за государственный счет. Можно провести параллель между концепцией "общего благосостояния", закрепленной в Конституции Соединенных Штатов, и концепцией "общей воли" Руссо. Существуют также сходства между демократией Джефферсона и восхвалением Руссо экономики Швейцарии и Корсики, основанной на изолированных и независимых крестьянских хозяйствах, а также его поддержкой хорошо организованной гражданской милиции, такой как флот для Корсики и милиция швейцарских кантонов. Однако Уилл и Ариэль Дюрант полагают, что Руссо оказал определенное политическое влияние на Америку. По их мнению:

Одним из наиболее важных американских последователей Руссо был автор учебников Ной Вебстер (1758–1843), испытавший влияние идей Руссо о педагогике, изложенных в "Эмиле" (1762). Вебстер структурировал свой "Спеллер" в соответствии с представлениями Руссо о стадиях интеллектуального развития ребенка. Возможно, произведения Руссо оказали косвенное влияние на американскую литературу через труды Вордсворта и Канта, работы которых были важны для трансценденталиста Новой Англии Ральфа Уолдо Эмерсона, а также для унитарианцев, таких как теолог Уильям Эллери Ченнинг. "Последний из мохикан" и другие американские романы отражают республиканские и эгалитарные идеалы, присутствующие как у Томаса Пейна, так и в английском романтическом примитивизме.