Введение

Книга Джудит Батлер 1990 года "Gender Trouble: Feminism and the Subversion of Identity" – книга постструктуралистского теоретика и философа Джудит Батлер, в которой автор утверждает, что гендер конструируется посредством перформативности, то есть поддерживается, создается и воспроизводится посредством повторяющихся действий и взаимодействий.

Резюме

Батлер критикует одно из центральных предположений феминистской теории, заключающееся в том, что существует идентичность и субъект, требующие репрезентации в политике и языке. Для Батлера «мужчины» и «женщины» – это категории, усложняемые такими факторами, как класс, этническая принадлежность и сексуальность. Более того, предполагаемая универсальность этих терминов сопоставима с предполагаемой универсальностью патриархата и стирает специфику угнетения в различные времена и места. Батлер таким образом отказывается от политики идентичности в пользу нового коалиционного феминизма, критикующего основу идентичности и гендера. Они бросают вызов предположениям о различии, часто проводимом между полом и гендером, согласно которому пол биологичен, а гендер – культурно сконструирован. Батлер утверждает, что это ложное различие вводит раскол в предполагаемо единый субъект феминизма. Тела, обладающие половыми признаками, не могут означать без гендера, и очевидное существование пола до дискурса и культурного навязывания является лишь эффектом функционирования гендера. Пол и гендер – это конструкции. Исследуя работы философов Симоны де Бовуар и Люс Иригара, Батлер исследует взаимосвязь между властью и категориями пола и гендера. Для де Бовуар женщины представляют собой недостаток, посредством которого мужчины устанавливают свою идентичность; для Иригара эта диалектика принадлежит к «экономике значения», которая полностью исключает репрезентацию женщин, поскольку использует фаллоцентрический язык. Обе предполагают, что существует женское «самоидентичное существо», нуждающееся в представлении, и их аргументы скрывают невозможность «быть» гендером вообще. Батлер утверждает, что гендер перформативен: за действиями, которые якобы «выражают» гендер, не существует никакой идентичности, и эти действия конструируют, а не выражают иллюзию стабильной гендерной идентичности. Если появление «бытия» гендером является таким образом эффектом культурно обусловленных действий, то не существует твердого, универсального гендера: сформированный посредством практики перформанса, гендер «женщина» (как и гендер «мужчина») остается условным и открытым для интерпретации и «переосмысления». Таким образом, Батлер открывает возможность для подрывных действий. Они призывают людей нарушать гендерные категории посредством перформанса. Обсуждая патриархат, Батлер отмечает, что феминистки часто апеллируют к предполагаемому предпатриархальному состоянию культуры в качестве модели, на которой можно построить новое, не угнетающее общество. По этой причине рассказы о первоначальной трансформации пола в гендер посредством табу на инцест оказались особенно полезными для феминисток. Батлер пересматривает три наиболее популярных: антропологический структурализм антрополога Клода Леви-Стросса, в котором табу на инцест требует структуры родства, регулируемой обменом женщин; психоаналитическое описание Джоан Ривьер «женственности как маскарада», скрывающего мужскую идентификацию и, следовательно, также желание другой женщины; и психоаналитическое объяснение Зигмунда Фрейда траура и меланхолии, в котором потеря побуждает эго включать атрибуты потерянного любимого человека, в котором катексис становится идентификацией. Батлер расширяет эти описания гендерной идентификации, чтобы подчеркнуть продуктивные или перформативные аспекты гендера. С Леви-Строссом они предполагают, что инцест является «пронизывающей культурной фантазией» и что присутствие табу порождает эти желания; с Ривьер они утверждают, что мимикрия и маскарад образуют «сущность» гендера; с Фрейдом они утверждают, что «гендерная идентификация – это своего рода меланхолия, в которой пол запрещенного объекта интернализируется как запрет», и поэтому «однополая гендерная идентификация» зависит от неразрешенной (но одновременно забытой) гомосексуальной катексиса (с отцом, а не матерью, эдипального мифа). Для Батлера «гетеросексуальная меланхолия культурно установлена как цена стабильной гендерной идентичности», и для того, чтобы гетеросексуальность оставалась стабильной, она требует понятия гомосексуальности, которое остается запрещенным, но обязательно в рамках культуры. Наконец, они вновь указывают на продуктивность табу на инцест, закона, который порождает и регулирует одобренную гетеросексуальность и подрывную гомосексуальность, ни одна из которых не существует до закона. В ответ на работы психоаналитика Жака Лакана, постулировавшего патриархальный Символический порядок и репрессию «женского», необходимого для языка и культуры, Жюлия Кристева вернула женщин в повествование, утверждая, что поэтический язык – «семиотический» – является проявлением материнского тела в письме, не контролируемого отцовским логосом. Для Кристевой поэтическое письмо и материнство – единственные культурно допустимые способы для женщин вернуться к материнскому телу, которое их породило, а женская гомосексуальность – невозможность, близкая к психозу. Батлер критикует Кристеву, утверждая, что ее настойчивость на «материнском», предшествующем культуре, и на поэзии как возвращении к материнскому телу является эссенциалистской: «Кристева концептуализирует этот материнский инстинкт как имеющий онтологический статус до отцовского закона, но не учитывает, что именно этот закон может быть причиной самого желания, которое, как утверждается, он подавляет». Батлер утверждает, что представление о «материнстве» как о давно потерянном убежище для женщин является социальной конструкцией и ссылается на аргументы Мишеля Фуко в «Истории сексуальности» (1976), чтобы предположить, что представление о том, что материнство предшествует или определяет женщин, само является продуктом дискурса. Батлер разрушает часть критического введения Фуко к опубликованным им журналам Эркульны Барбен, интерсекс-человека, жившего во Франции в XIX веке и в конечном итоге покончившего с собой, когда власти заставили его жить как мужчину. В своем введении к журналам Фуко пишет о ранних днях Барбен, когда он мог жить своим гендером или «полом» по своему усмотрению как в «счастливом лимбе неидентичности». Батлер обвиняет Фуко в романтизме, утверждая, что его провозглашение блаженной идентичности «до» культурной инскрипции противоречит его работе в «Истории сексуальности», в которой он постулирует, что идея «реальной», «истинной» или «изначальной» сексуальной идентичности является иллюзией, другими словами, что «пол» не является решением репрессивной системы власти, а является частью этой системы. Батлер вместо этого помещает ранние дни Барбен не в «счастливый лимб», а в более широкую траекторию, всегда являющуюся частью более широкой сети социального контроля. Они предполагают, что удивительное отклонение Фуко от его идей о репрессии во введении может быть своего рода «исповедальным моментом» или оправданием собственной гомосексуальности Фуко, о которой он редко говорил и на которую позволил себе быть опрошенным лишь однажды. Батлер прослеживает ход мысли феминистской теоретика Моник Виттиг о лесбиянстве как об одном из средств обращения к сконструированному понятию пола. Понятие «пол» всегда кодируется как женский, согласно Виттиг, как способ обозначения «не-мужчины» посредством отсутствия. Женщины, таким образом сведенные к «полу», не могут избежать несения пола как бремени. Виттиг утверждает, что даже называние частей тела сексуальными создает фиктивное ограничение того, какие части тела могут считаться эрогенными, социально конструируя сами признаки и фрагментируя то, что когда-то было «целым». Язык, повторяемый со временем, «производит реальные эффекты, которые в конечном итоге воспринимаются как «факты»». Батлер ставит под сомнение представление о том, что «тело» само по себе является естественной сущностью, которая «не допускает генеалогии», обычно принимаемой без объяснений: «Как четко очерчены контуры тела как само собой разумеющаяся основа или поверхность, на которой записываются гендерные значения, простое фактическое состояние, лишенное ценности, предшествующее значению?». Опираясь на мысли антрополога Мэри Дуглас, изложенные в ее книге «Чистота и опасность» (1966), Батлер утверждает, что границы тела были установлены для введения определенных табу о ли…

История публикаций

Издательство Routledge впервые опубликовало книгу «Гендерные проблемы: феминизм и субверсия идентичности» в 1990 году, последующие издания выходили в 1999, 2006 (Routledge Classics) и 2007 годах.

Прием

Гендерные проблемы были рассмотрены Шейн Фелан в журнале Women & Politics. Книга приобрела широкую популярность за пределами традиционных академических кругов и даже вдохновила фанзин, Judy!. В предисловии ко второму изданию Батлер пишет, что был(а) удивлен(а) размером аудитории книги и ее последующим статусом основополагающего текста квир-теории. Энтони Эллиотт отмечает, что с публикацией "Гендерных проблем" Батлер занял(а) лидирующие позиции в феминизме, женских исследованиях, исследованиях лесбиянок и геев, а также в квир-теории. По словам Эллиотта, основная идея, изложенная в "Гендерных проблемах", о том, что "гендер – это своего рода импровизированное исполнение, форма театральности, формирующая чувство идентичности", стала считаться "фундаментальной для проекта квир-теории и развития диссидентских сексуальных практик в 1990-х годах". 23 ноября 2018 года драматург Джордан Таннахилл прочитал(а) "Гендерные проблемы" целиком у здания венгерского парламента в знак протеста против решения премьер-министра Венгрии Виктора Орбана лишить аккредитации и финансирования программы по гендерным исследованиям в стране.