Христина Маркиатская: Жизнь и подвиги английской отшельницы

Введение

Английская затворница, ок. 1096/1098 – ок. 1155

Кристина Маркиатская родилась с именем Теодора в Хантингдоне, Англия, примерно в 1096–1098 годах и умерла около 1155 года. Она была затворницей, происходившей из богатой английской семьи, стремившейся к компромиссу с нормами того времени. Позже она стала приорессой женского монастыря.

Ранние годы

Первоначально её звали Теодора, и она родилась в богатой купеческой семье. Её мать звали Беатрикс, что было сделано, чтобы подчеркнуть их нормандское происхождение, а отца – Аути. Мать рассказывала, что "знала", что её дочь будет святой, потому что во время беременности в её рукав залетел голубь и прожил там семь дней. Она подружилась с пожилым мужчиной по имени Суэно, который стал её первым духовным наставником. Её житие утверждает, что Суэно прежде вёл неблагочестивую жизнь, но вера Кристины обновила его, и они взаимно помогали друг другу. В юности Теодора вместе с родителями посетила аббатство Святого Альбана в Гертфордшире, и это посещение, по всей видимости, вселило в неё глубокую веру, побудившую её дать частный обет целомудрия. Она рассказала об этом Суэно, но никому больше.

Брак

Во время визита к тете Эльфгифу Теодора встретила епископа Ранульфа Фламбарда. Ее тетя была любовницей епископа, и Ранульф возжелал юную Теодору, стремясь сделать ее одной из своих наложниц. Согласно одному из преданий, когда Ранульф попытался добиться ее внимания, Теодора предложила запереть дверь, чтобы обеспечить их уединение. Когда он согласился, она заперла ее снаружи, заперев его внутри. Отвергнутый, он отомстил, устроив ей брак с молодым дворянином по имени Беорхред. Родители Теодоры охотно согласились, но Теодора не согласилась, учитывая данный ею обет. Ее разгневанные родители позволили Беорхреду посещать ее комнату, но утром обнаружили, что они провели ночь, обсуждая религиозные вопросы. Однажды Теодора рассказала о жизни святой Цецилии, которую, согласно легенде, в ее брачную ночь охранял мстительный ангел. В другой раз она спряталась за гобеленом, пока Беорхред безуспешно искал ее. Когда весть о беде Теодоры распространилась, отшельник по имени Эдвин, с благословения архиепископа Кентерберийского, помог ей бежать, переодевшись в мужскую одежду. Эдвин привел ее к анахоретке по имени Альфвен в Фламстеде, которая спрятала ее от семьи. Кристина проводила время там в молитве и шитье, чтобы содержать себя. Она была искусной вышивальщицей и позже вышила три митры превосходной работы для папы Адриана IV. Через два года Беорхред освободил Кристину от брачного договора, а архиепископ Йоркский Турстан официально аннулировал брак в 1122 году. Исследователь Средневековья Кэти Энн Мари Бугис утверждает, что как изображение, так и текст в Псалтыре поддерживали попытки членов общины Сент-Олбанса «переделать Кристину в новую Магдалину», чтобы узаконить ее авторитет там и ее духовное руководство монахами, особенно их аббатом. Бугис также утверждает, что иллюстрация «может открыть богатую традицию религиозных женщин, несущих благую весть Христову через чтение, копирование и провозглашение Евангелий». Кристина показана как обладающая властью приорессы Маркиата. Она также одна из немногих, кому приписывается сексуальное желание, хотя она и преодолевает его. Сестра Кристины, Маргарет из Маркиата, которую «Вита» описывает как важного члена их общины и, вероятно, служившую их сакристаном, могла быть ответственной за написание первых рассказов о Кристине, которые автор «Виты» возможно включил и консультировался с ними. Автор обращался к Кристине за подтверждением своей работы, но она оказалась ненадежным источником, поэтому он трижды обращался к Маргарет, чтобы она подтвердила детали о трех чудесах и видениях, которые пережила Кристина. Как утверждает Бугис, «[Кристина] явно доверяла, что Маргарет будет не только внимательным и терпеливым слушателем, но и безоговорочно поверит ее рассказу». Бугис также сообщает, что автор «Виты» высоко ценил авторитет Маргарет в жизни ее сестры. Позже, примерно в 1130 году, в «Вите» были представлены подробные отчеты о видениях Кристины, предоставленные монахам и аббату в Сент-Олбансе, которые отвечали за создание «Виты». Первый случай – видение, которое Кристина пережила об исцелении Джеффри де Горхэма. Кристина доверила Маргарет передать его ему; как утверждает Бугис, «Кристина доверила память о видении своей сестре; Маргарет, в свою очередь, доверила ее Джеффри; и в какой-то момент, по инициативе Кристины, Маргарет или Джеффри, она была зафиксирована письменно, учитывая, что теперь у нас есть запись об этом в «Вите». Во втором случае Кристина использовала Маргарет и двух других женщин в Маркиате, чтобы подтвердить ее предсказание о визите Джеффри. В третьем случае и Кристина, и Джеффри пережили видение, в котором Кристина явилась ему у его постели; на следующее утро он послал своего родственника в Маркиат, чтобы сообщить об этом Кристине. Прежде чем он смог это сделать, Кристина вызвала Маргарет, которая рассказала, что Кристина рассказала ей о сне, который она видела накануне ночью, о ее появлении у постели Джеффри. Кристина призвала Маргарет подтвердить эти чудеса и видения во всех трех случаях. «Вита» Кристины содержит рассказ о другом чуде, полном евхаристических образов, в котором Христос является в образе неизвестного паломника как в Сент-Олбансе, так и в Маркигейте, где Кристина и ее сестра Маргарет приветствуют его как гостя. По словам Бугис, трапеза Кристины, Маргарет и их гостя помещает их «в соответствующие роли созерцательного покоя и активного труда», в том, что Бугис называет «драматической реконструкцией». Бугис утверждает, что когда автор агиографии описывает трапезу, «если прочитать ее через герменевтическую призму обеих историй, становится более очевидной причина его повествовательной уловки: он интерпретировал акт гостеприимства Кристины и Маргарет как своего рода евхаристическое служение». Бугис также утверждает, что акт поедания хлеба паломником в «Вите» Кристины напоминает причастие во время мессы. Однако Бугис не согласен с переводом «Виты», предложенным К. Х. Тальботом, утверждая, что текст подразумевает, что одна из сестер, вероятно, Маргарет, положила хлеб в рот паломнику, как это часто делается во время причастия. По словам Бугис, автор «Виты», а также Кристина и Маргарет, вероятно, были знакомы с другими художественными изображениями трапезы в Эммаусе, хотя Бугис признает, что они интерпретировали трапезу как реконструкцию истории, но заявляет: «В любом случае, автор поощрял евхаристическое прочтение этого эпизода посредством тонкого параллелизма с повествованием Евангелия». Бугис продолжает утверждать, что история раскрывает «евхаристические коннотации, которые были привнесены в монастырное гостеприимство». Ее агиография неполна. Части были утеряны во время пожара в 18 веке, и неизвестно, написал ли биограф рассказ до или после ее смерти, или хронист Матфей Париж (ок. 1200–1259 гг.), чья хроника утверждает, что аббатство Сент-Олбанс обладало церковной компетенцией в отношении монахинь из Маркиата. «Почти кажется, что в «Gesta Abbatum» перепутаны происхождение Маркиата и Сопвелла. Там говорится, что приорат Маркиата возник в результате занятия отшельнической кельи Роджера, бывшего монаха Сент-Олбанса, благочестивой затворницей по имени Кристина, для которой аббат Джеффри построил дом. В действительности Маркиат не зависел от Сент-Олбанса, как это было бы, если бы он был основан аббатом, и как Сопвелл». Это делает «весьма вероятным, что мы имеем дело с более поздней выдумкой монастырского летописца». Средневековый культ анахоретки Кристины не подтверждается литургическими или историческими источниками. Само существование «Виты» и ссылки на Кристину в «Gesta Abbatum Monasterii Sancti Albani» все же свидетельствуют об интересе к учреждению такого культа в 13-м и 14-м веках.

While visiting an aunt, Elfgifu, Theodora met Bishop Ranulf Flambard. Her aunt was the bishop's concubine and Ranulf lusted after young Theodora, seeking to make her another one of his concubines. According to one account, when Ranulf attempted to force his attentions on her, Theodora suggested that she lock the door to guarantee their privacy. When he agreed, she proceeded to do so, from the outside, trapping him within. Rebuffed, he then exacted revenge by brokering a marriage for her with a young nobleman named Beorhtred. Theodora's parents readily agreed, but Theodora did not, in view of her vow. Her angry parents arranged for Beorhtred to have access to her room, only to discover next morning that the two had spent the night discussing religious subjects. On one occasion Theodora recounted the life of St Cecilia, who according to legend, was guarded on her wedding night by a vengeful angel. On another occasion, she hid behind a tapestry while Beorhtred searched for her in vain. As word went round of Theodora's plight, a hermit name Eadwine, with the blessing of the Archbishop of Canterbury, helped her to escape disguised in men's clothes. Eadwine then took her to stay with an anchoress at Flamstead named Alfwen, who hid her from her family. Christina spent her time there in prayer, sewing to support herself. She was a skilled needlewoman, who later embroidered three mitres of superb workmanship for Pope Adrian IV. After two years, Beorhtard released Christina from her marriage contract, and Archbishop Thurstan of York formally annulled the marriage in 1122. Medieval scholar Katie Ann Marie Bugyis argues that both the image and text in the Psalter supported attempts by members of the St Albans community to "refashion Christina into a new Magdalene" in order to legitimize her authority there and her spiritual direction of the monks who resided there, especially their abbot Bugyis goes on to state that the illumination "may open a rich tradition of religious women bearing Christ's good news through reading, copying, and proclaiming the gospels". Christina is shown as having power as Prioress of Markyate. She is also one of very few shown to have sexual desire, even though she overcomes it. Christina's sister, Margaret of Markyate, who the Vita describes as an important member of their community and most likely served as their sacristan, may have been responsible for writing the first accounts about Christina, which the writer of the Vita possibly incorporated and consulted. The writer consulted Christina to confirm his work, but she proved to be a noncompliant source, so he turned to Margaret on three occasions to corroborate details about three miracles and visions that Christina had experienced. As Bugyis states, "[Christina] clearly trusted that Margaret would not only be an attentive and patient listener, but also gave unquestioning credence to her account". Bugyis also reports that the writer of the Vita highly valued Margaret's authority about her sister's life. of detailed reports of Christina's visions, provided for the monks and abbot at St Albans, who were responsible for the production of the Vita, possibly into the 1130s. The first instance was a vision Christina experienced about the healing of Geoffrey de Gorham. Christina entrusted Margaret with passing it onto him; as Bugyis states, "Christina committed her memory of the vision to her sister's keeping; Margaret in turn committed it to Geoffrey's; and at some point, whether at Christina's, Margaret's, or Geoffrey's initiative, it was committed to writing, given that we now have a record of it in the Vita". In the second instance, Christina used Margaret and two other women at Markyate to confirm her prediction that Geoffrey would visit them. In the third instance, both Christina and Geoffrey experienced a vision in which Christina appeared to him at his bedside; the following morning, he sent his relative to Markyate to report it to Christina. Before he could do so, Christina summoned Margaret, who related that Christina had told her about a dream she had the night before about her appearance at Geoffrey's bedside. Christina called upon Margaret to authenticate these miracles and visions in all three instances. Christina's Vita contains an account of another miracle, which was full of eucharistic imagery, in which Christ appears as an unknown pilgrim at both St Albans and Markygate, where Christina and her sister Margaret welcome him as their guest. According to Bugyis, the meal Christina, Margaret, and their guest place them "in the respective roles of contemplative repose and active labor", in what Bugyis calls "a dramatic reenactment" Buygis states that when the hagiography's author's account of the meal is "read through the hermeneutical lens of both stories, the reason for his narrative sleight of hand becomes more apparent: he interpreted Christina and Margaret's act of hospitality as a kind of eucharistic ministry". Bugyis also states the pilgrim's act of eating the bread in Christina's Vita is suggestive of the act of Communion in the Mass. However, Bugyis disagrees with C. H. Talbot's translation of the Vita, arguing that the text implies that one of the sisters, likely Margaret, placed the bread in the pilgrim's mouth, as is often done during Communion. According to Bugyis, the writer of the Vita, as well as Christina and Margaret, were probably familiar with other artistic depictions of the meal at Emmaus, even though Bugyis admits that they interpreted the meal as a reenactment of the story, but states, "Either way, the writer encouraged a eucharistic reading of this reading through subtle parallelism with the gospel's narrative.". Bugyis goes on to say that the story reveals the "euchartistic connotations that were read into monastic hospitality". Her hagiography is incomplete. Parts were lost in a fire in the 18th century and it is unknown whether the biographer wrote the account before or after her death. or by the chronicler Matthew Paris (c. 1200–1259), whose chronicle alleges that St Alban's Abbey had clerical competence over the nuns of Markyate. "It would almost seem that in the Gesta Abbatum the origins of Markyate and Sopwell have been confused. There Markyate Priory is said to have arisen through occupation of the hermitage of Roger, a former monk of St Albans, by a saintly recluse called Christina, for whom Abbot Geoffrey built a house. In reality, Markyate was not dependent on St Albans, as it would have been if founded by the abbot, and as Sopwell was." This makes it "very possible that what we are dealing with here is a later piece of fiction from a monastic chronicler." A medieval cult of the anchoress Christina is not substantiated by liturgical or historical sources. The Vita'''s existence and references to Christina in Gesta Abbatum Monasterii Sancti Albani'' still suggest interest in instigating such a cult in the 13th and 14th centuries.