Введение

Румынский поэт, романист, драматург и литературный критик Александру Македонский (; также передается как Аль. А. Македонский, Македонский или Македонский; 14 марта 1854 – 24 ноября 1920) – румынский поэт, романист, драматург и литературный критик, наиболее известный как пропагандист французского символизма в своей родной стране и как лидер румынского символистского движения в его первые десятилетия. Предшественник местной модернистской литературы, он был первым местным автором, использовавшим свободный стих, и, по мнению некоторых, первым в современной европейской литературе. В румынской литературе Македонский критиками считается вторым после национального поэта Михай Эминеску; как лидер космополитического и эстетистского направления, сформировавшегося вокруг его журнала Literatorul, он диаметрально противопоставлялся интровертному традиционализму Эминеску и его школы. Начав как неоромантик в валашской традиции, Македонский прошел стадию реалистического натурализма, который он называл «социальной поэзией», постепенно адаптируя свой стиль к символизму и парнассианству и неоднократно, но безуспешно пытаясь утвердиться во франкоязычном мире. Несмотря на разработку теории «инструментализма», которая была реакцией на традиционные каноны поэзии, он всю жизнь сохранял связь с неоклассицизмом и его идеалом чистоты. Стремление Македонского к совершенству наиболее ярко проявилось в его повторяющемся мотиве жизни как паломничества в Мекку, особенно заметном в его получившем признание критиков цикле «Ночи». Стилистические этапы его творчества отражены в сборниках Prima verba, Poezii и Excelsior, а также в фантастическом романе Thalassa, Le Calvaire de feu. В старости он стал автором ронделей, отличающихся отстраненным и безмятежным взглядом на жизнь, в отличие от его прежней воинственности. Параллельно с литературной деятельностью Македонский служил государственным служащим, в частности, префектом в Буджаке и Северной Добрудже в конце 1870-х годов. Как журналист и публицист, его политические симпатии колебались между либерализмом и консерватизмом, что вовлекало его в полемику и споры того времени. Из множества изданий, основанных им, наиболее влиятельным был Literatorul, в котором разворачивались его ранние конфликты с литературным обществом Junimea. Эти столкновения были направлены против Василе Александри и особенно Эминеску, контекст и тон которых привели к серьезному разрыву между Македонским и его аудиторией. Подобная ситуация повторилась позднее, когда Македонский и его журнал Forța Morală начали кампанию против юнистского драматурга Иона Лука Караджале, которого они ложно обвинили в плагиате. Во время Первой мировой войны поэт вызвал еще большую критику, поддержав Центральные державы против союза Румынии с Антантой. Его биография также отмечена постоянным интересом к эзотерике, многочисленными попытками получить признание как изобретатель и увлечением велоспортом. Поэт происходил из политической и аристократической семьи, был сыном генерала Александра Македонского, занимавшего пост министра обороны, и внуком повстанца 1821 года Димитрия Македонского. Его сын Алексис и внук Соаре были известными художниками.

Ранняя жизнь и семья

Семья поэта по отцовской линии прибыла в Валахию в начале XIX века. Они утверждали, что происходят от южнославян, а именно от сербских повстанцев в Османской Македонии. Дед Александра, Димитрий, и брат Димитрия, Павел, участвовали в восстании 1821 года против фанариотского режима и были союзниками Филики Этерии. Димитрий стал предметом споров, когда на последнем этапе восстания он поддержал Этерию в её противостоянии с валашским вождем Тюдором Владимиреску, принимая активное участие в убийстве последнего. Оба брата Македонски сделали карьеру в валашской армии, в период, когда страной управляли российские посланники, а режим Regulamentul Organic признал их семью частью валашского дворянства. Димитрий женился на Зое, дочери русского или польского офицера. Их сын, получивший русское образование Александру, продвигался по военной и политической лестнице, присоединившись к объединенным сухопутным войскам после того, как его политический союзник Александр Иоанн Куза был избран господарем, а два Дунайских княжества объединились в Румынию. Дядя офицера, Павел, был поэтом-любителем. Мать Македонского, Мария Фисента (также Вичента или Виченца), происходила из аристократической среды, будучи потомком ольтенских бояр. По отцовской линии она, возможно, происходила от русских иммигрантов, ассимилированных ольтенским дворянством. Мария была усыновлена бояром Думитраке Пырыану, и супруги унаследовали имения Аданката и Пометешти в Гоешти, в долине Амарадии. И поэт, и его отец были недовольны версиями своей родословной, опровергая их рассказом, который исследователи сочли недостоверным. Несмотря на то, что они были приверженцами Румынской православной церкви, Македонски выводили своё происхождение от рода Рогала, литовского дворянства из некогда существовавшего Речи Посполитой. Хотя писатель поддерживал утверждение своего отца, возможно, он также гордился изучением своих балканских корней: по словам литературного историка Тюдора Виану, который в юности входил в его круг, об этом свидетельствуют два стихотворения Македонского 1880-х годов, где южные славяне предстают как символы свободы. Современник Виану, литературный историк Джордж Кэлинеску, предположил, что, несмотря на ассимиляцию семьи в этническое и культурное большинство, происхождение поэта обогатило местную культуру, связав её с «фракийской» традицией и духом «авантюристов». Семья часто переезжала, следуя за назначениями генерала Македонского. Родился в Бухаресте, сын Македонского был третьим из четырех детей, старшим из которых была дочь Катерина. До шести лет он был болезненным и нервным ребенком, склонным к истерикам. В 1862 году отец отправил его учиться в Ольтению, где он провел большую часть времени в регионе Амарадия. Ностальгия по этим местам впоследствии побудила его задуматься о создании цикла «Амаразины» («Амарадийцы»), из которого был завершен только один стих. К тому времени отец Македонского стал известен как авторитарный командир, и во время службы в Тыргу Окне столкнулся с мятежом, который смогла остановить только его жена, умоляя солдат (эпизод, произведший впечатление на будущего поэта). Он был строгим родителем и активно участвовал в воспитании детей. Недолго занимая пост министра обороны, генерал был таинственно уволен Кузой в 1863 году, и вопрос о его пенсии стал причиной политического скандала. Он был разрешен только при правлении Карола I, преемника Кузы из династии Гогенцоллернов, когда парламент отклонил предложение об увеличении пенсии до требуемого размера. Сохраняя негативное впечатление о плебисците 1866 года, подтвердившем свержение Кузы, Македонский оставался убежденным противником нового правителя. В юности и зрелые годы он стремился восстановить дело своего отца и включил намеки на предполагаемую несправедливость как минимум в одно стихотворение.

Дебютные годы

Македонский покинул Румынию в 1870 году, путешествуя по Австро-Венгрии и проводя время в Вене, прежде чем посетить Швейцарию и, возможно, другие страны; согласно одному из свидетельств, именно там он мог впервые встретить (и невзлюбить) своего соперника, поэта Михая Эминеску, в то время венского студента. Визит Македонского был подготовкой к поступлению в Бухарестский университет, но большую часть времени он проводил в богемной среде, ища развлечений и вступая в романтические связи. Однако он выступал против образа жизни своих сверстников, утверждая, что они предаются "оргии за оргией". Около этого времени молодой автор начал оттачивать стиль, сильно подверженный влиянию романтизма, и особенно своих валашских предшественников Димитрия Болинтинеану и Иона Хелиаде Рэдулеску. Он некоторое время находился в Штирии, в Бад-Глайхенберге, пребывание, которое, по мнению Джорджа Кэлинеску, могло быть результатом медицинской рекомендации для борьбы с чрезмерной нервозностью. Местный пейзаж вдохновил его на написание оды. Также в 1870 году он опубликовал свои первые стихотворения в трансильванском журнале Джорджа Барица "Telegraful Român". В следующем году он отправился в Италию, где посетил Пизу, Флоренцию, Венецию и, возможно, другие города. Его записи о путешествии свидетельствуют о финансовых трудностях и преследовавших его болезнях. Македонский также утверждал, что посещал лекции в этих городах и много времени проводил за изучением в Пизанском университете, однако это остается под вопросом. В конечном итоге он вернулся в Бухарест, где поступил на факультет филологии (который посещал нерегулярно). По словам Кэлинеску, Македонский "не чувствовал нужды" посещать занятия, поскольку "такой юноша ожидает, что общество воздаст ему должное". Весной 1872 года он вновь оказался в Италии, вскоре после публикации своего дебютного сборника "Prima verba" (латинское "Первое слово"). Написав также антикарольскую статью, опубликованную в "Telegraful Român" в 1873 году, Македонский, по слухам, опасался политических репрессий и решил снова посетить Штирию и Италию, пока его дело рассматривалось. Именно в Италии он познакомился с французским музыковедом Жюлем Комбариё, с которым эпизодически переписывался в течение последующих десятилетий. В этот период Македонский заинтересовался политической жизнью и политической журналистикой, сначала как сторонник либерально-радикального течения, которое в 1875 году оформилось в Национальную либеральную партию. В 1874 году, вернувшись в Крайову, Македонский основал недолговечное литературное общество под названием "Junimea", название которого было сознательно или неосознанно скопировано с влиятельного консервативного объединения, с которым ему впоследствии предстояло поссориться. Именно тогда он встретил журналиста и педагога Штефана Велеску, свидетелем встречи был ученик Велеску, будущий либеральный журналист Константин Бакалбаша, который зафиксировал ее в своих мемуарах. Журнал "Oltul", который он помог основать и который придерживался либеральных взглядов, продолжал издаваться до июля 1875 года и публиковал переводы Македонского из произведений Пьера Жана де Беранже, Гектора де Шарлье и Альфонса де Ламартина, а также его первые опыты в жанре путевых заметок и рассказов. В 22 года он работал над своей первой пьесой – комедией под названием "Gemenii" ("Близнецы"). В 1874 году он привлек внимание молодого журналиста и будущего драматурга Иона Луки Караджале, который высмеивал его в статьях для журнала "Ghimpele", оспаривая его утверждения о литовском происхождении и в конечном итоге превратив его в персонажа Аамского, чья вымышленная карьера заканчивается смертью от истощения, вызванного работой "на благо политического развития страны". Это был первый эпизод в затяжной полемике между этими двумя фигурами. Вспоминая этот период в 1892 году, Македонский описал Караджале как "шумного молодого человека" с "софистическим мышлением", чья аудитория находилась в "пивных садах".

1875 суд и должность префекта

В марте 1875 года Македонский был арестован по обвинению в клевете или подстрекательстве к мятежу. Почти год назад он и Олтул активно участвовали в кампании против Консервативной партии и её лидера, премьер-министра Ласкара Катарджу. В связи с этим он призывал простого человека «восстать с оружием в руках и сокрушить как правительственных агентов, так и правительство», после чего обратился с подобными призывами к Домнитору. Его заключили в бухарестскую тюрьму Вакарешти, где он пробыл почти три месяца. Поддерживаемый либеральной прессой и защищаемый наиболее авторитетными адвокатами, симпатизирующими либералам (среди них Николае Флева), Македонский 7 июня предстал перед судом присяжных и в итоге был оправдан. По сообщениям, жители Бухареста спонтанно отпраздновали вынесение приговора. В 1875 году, после назначения Каролем Национального либерала Иона Эммануила Флореску на пост премьер-министра, Македонский начал административную карьеру. Поэт был недоволен тем, что его не включили в список Национальных либералов для участия в выборах 1875 года. Это разочарование привело к непродолжительному конфликту с молодым либеральным деятелем Бонифачиу Флореску, после чего он вскоре присоединился к нему в редактировании журнала Stindardul вместе с Пантази Гикой и Джорджем Фалкояну. Новый кабинет в итоге назначил его префектом Болградского уезда в Буджаке (в то время часть Румынии). Параллельно он опубликовал свой первый перевод – версию эпической поэмы лорда Байрона «Паризина» (1816 года) и завершил оригинальные произведения «Итало» и «Калул арабулуи» («Арабский конь»). Он также выступил в Румынском Афинее, представив свои взгляды на состояние румынской литературы (1878). Его пребывание в должности закончилось с началом русско-турецкой войны. В то время российские добровольцы скопились на границе Буджака, прося румынские власти разрешить им свободный проезд в Княжество Сербия. Национально-либеральный премьер-министр Иоанн Братиану, ведущий переговоры об антиосманском альянсе, послал Македонскому сигналы разрешить им проход, но префект, повинуясь официальной рекомендации министра внутренних дел Георгия Д. Вернеску, принял решение отказать и, как следствие, был отстранен от должности. Его судьба оказалась связана с ходом русско-турецкой войны, по окончании которой участие Румынии на стороне России привело к обретению ею независимости. Македонский оставался приверженцем антиосманского дела и спустя около тридцати лет заявил: «Мы не хотим видеть Турцию в Европе!». К 1879 году поэт, продолжавший критиковать Кароля, несколько раз переходил из Национальных либералов в оппозиционных консерваторов и обратно.

Ранние литературные годы

В 1880-х годах в карьере Александру Македонского наступил поворотный момент. Виану отмечает, что произошли изменения в отношениях поэта с публикой: «Общество признает в нем нонконформиста. [ ] Человек становится своеобразным; люди начинают говорить о его чудачествах». Виану отмечает, что предполагаемое разочарование Македонского в том, что его воспринимают таким образом, могло приблизить его к идее *poète maudit*, сформулированной ранее Полем Верленом. В этом контексте он поставил своей целью продвижение «социальной поэзии» – слияния лиризма и политической активности. Между тем, по словам Кэлинеску, его нападки на либералов и «бессмысленные оскорбления, которые он обрушивал на [румынский] престол», фактически лишили его шансов на политическую карьеру. Флореску вскоре после этого покинул группу из-за разногласий с Македонским и впоследствии подвергся нападкам со стороны последнего за якобы накопление академических должностей. *Literatorul* стремился раздражать чувства юнистов с самого первого номера, заявив о своей неприязни к «политическим предубеждениям в литературе». Это, вероятно, было аллюзией на взгляды Титу Майореску, видного представителя Юнимеи, за которой последовали прямые нападки на него и его сторонников. Ранним успехом нового журнала стал теплый прием, оказанный Василе Александри, романтическим поэтом и изредка юнистом, которым Македонский в то время восхищался, а также сотрудничество с популярным мемуаристом Георге Сионом. Еще одной такой фигурой был интеллектуал В. А. Урекия, которого Македонский назначил президентом Общества *Literatorul*. В 1881 году министр образования Урекия наградил Македонского медалью «Bene Merenti» I класса, хотя, подчеркивает Кэлинеску, поэт отслужил на государственной службе всего 18 месяцев. Параллельно Македонский использовал журнал для выражения своего несогласия с главным голосом Юнимеи – *Convorbiri Literare*. Несколько участников этой группы уже стали жертвами иронии Майореску: Сион, Урекия, Пантази Гика и Петру Грэдиштеану. *Literatorul*, приветствуя дебют своего соавтора, парнасского неоклассициста, романиста и поэта Дулиу Замфиреску, также был открыт для сотрудничества с некоторыми сторонниками *Convorbiri Literare* (Замфиреску, Матильда Куглер Пони и Вероника Микле). В ноябре 1880 года пьесы Македонского «Iadeș!» («Кость желаний!», комедия, впервые опубликованная в 1882 году) и «Unchiașul Sărăcie» («Дядя Бедность») были поставлены в Национальном театре Бухареста. Это был знак одобрения правительства, за которым последовало назначение Македонского на незначительную административную должность – инспектором исторических памятников. Тем не менее, обе пьесы не смогли завоевать признание публики и были сняты с репертуара к 1888 году. Кэлинеску утверждает, что, хотя Македонский позже заявлял, что всегда испытывал нужду, его работа в администрации, в сочетании с другими источниками дохода, обеспечивала ему комфортное существование. В 1881 году Македонский опубликовал новый сборник стихов под названием «Poezii», на обложке которого был указан год «1882». Вновь отходя от либерализма, Македонский стремился завоевать расположение Юнимеи и Майореску. В результате он посещал заседания Юнимеи и публично прочитал «Noaptea de noiembrie» («Ноябрьская ночь»), первое опубликованное произведение из его цикла «Ночи». По сообщениям, он получил похвалу от историка и поэта Богдана Петричейку Хасдеу, который, хотя и был антиюнистом, оказался в аудитории. Несмотря на слухи о том, что он аплодировал Македонскому, сам Майореску не был впечатлен и оставил невосторженный отзыв о событии в своем личном дневнике.

Против Александри и Эминеску

Открытый конфликт Македонского с «Юнимеей» начался в 1882 году, когда он вступил в публичную полемику с Александри. Она была спровоцирована тем, что в статьях Македонского «Literatorul» раскритиковал Александри за принятие премий Румынской академии, несмотря на членство в ней, а позже затронула Сиона (чьи ответы от имени академии были высмеяны Македонским). Македонский также отдалился от стиля Александри, опубликовав «критический анализ» его поэзии в одном из выпусков «Literatorul». В свою очередь, Александри унизил своего молодого соперника, представив его в образе Зоила, прототипа клеветников, а себя – как образцового поэта Горация в пьесе 1883 года «Фântâna Blanduziei». В конечном итоге они примирились, и Македонский вновь стал говорить об Александри как о своем идеологическом и стилистическом предшественнике. В апреле 1882 года Эминеску также ответил Македонскому в журнале «Timpul», упомянув безымянного поэта, который «едва окончил гимназию, приехал в Бухарест, продавая безделушки и косметику [и занялся] литературным посредничеством». Осуждая нападки Македонского на Александри, Эминеску сделал националистическое замечание о молодом поэте, несущем «бастардские инстинкты тех иностранцев, которые романизировались лишь вчера», и приписал ему «физиономию парикмахера». Через статьи Петру Т. Миссир «Convorbiri Literare» дала «Poezii» негативный отзыв, названный «злонамеренным» литературным историком Мирчей Ангелеску. На другом конце политического и культурного спектра Македонский столкнулся с оппозицией со стороны интеллектуалов, симпатизирующих социализму, в частности редакторов «Contemporanul» Константина Милле и Иоана Нэдежде, с которыми он был вовлечен в продолжительную полемику. В то же время Македонский опубликовал свою пьесу, главным героем которой был Куза, и она была названа в его честь – «Cuza Vodă». В 1883 году он также опубликовал свой первый очерк «Casa cu nr. 10» («Дом номер 10»). В начале 1883 года он женился на Ане Раллет Слэтинеану. Богатая и, предположительно, связанная с румынскими аристократами, она родила ему пятерых детей: художник Алексис был старшим, за ним Никита; трое младших – два сына (Панел и Константин Македонский) и дочь Анна (также известная как Нина). Несмотря на гетеросексуальный образ жизни, Македонский оставался признанным поклонником мужской красоты и, по слухам, был скрытым гомосексуалистом. Интенсивная анти-«Literatorul» кампания началась в августе, когда писатель Григоре Вентура опубликовал статью, осуждающую отношение Македонского (опубликованную в бухарестской газете «L'Indépendance Roumaine»), на что Македонский ответил в органе Национал-либеральной партии «Românul». Сообщается, что однажды вечером на Македонского напали анонимные сторонники Эминеску. Его предыдущий конфликт с Нэдежде также был затронут этим возобновленным спором: хотя социалисты из «Contemporanul» выступали против политики «Юнимеи», они выразили восхищение искусством Эминеску. В конце 1883 года Македонский и его друзья открыли статую их наставника Болинтинеану, созданную Ионом Жоржеску, в вестибюле Национального театра. Обстоятельства, при которых это произошло, вызвали подозрения в нечестной игре; по этой причине Македонский был высмеян своим бывшим другом Замфиреску в журнале «România Liberă», что привело его в негодование. Кэлинеску предполагает, что, хотя сторонники Македонского ссылались на такие негативные реакции как на признак маргинализации их наставника, Македонский выражал свое недовольство культурной средой задолго до этого момента и оставался уважаемой фигурой даже после произошедших инцидентов.

Первое пребывание в Париже и "Поэзия будущего"

После того, как новый кабинет Братиану лишил его административной должности, Македонский столкнулся с финансовыми трудностями и был вынужден переехать в дом на окраине Бухареста, а затем переезжал из дома в дом в северной части Бухареста. По словам Келинеску, поэт продолжал культивировать роскошь и страстно инвестировал в декоративное искусство, хотя источник его дохода, помимо предполагаемой помощи «правящих [европейских] домов», остаётся загадкой. Утверждая, что Македонски «постоянно нуждался в деньгах» для своих предметов роскоши, поэт Виктор Ефтимиу утверждал: «Он не стеснялся отправлять влиятельным лицам своего времени [ ] настойчивые записки, льстя одним и угрожая другим. Он женил или просто сводил некоторых своих учеников с пожилыми и богатыми женщинами, а затем выжимал из них все средства». В конце концов, Македонский покинул Румынию в 1884 году, посетив Париж. По пути он проехал через Крайову, где встретил начинающего автора Траяна Деметреску, чьи работы он уже публиковал в Literatorul и который должен был стать его другом и протеже. Позже Деметреску вспоминал, что его охватили «трепеты волнения», когда он впервые увидел Македонского. Во Франции Македонский установил контакты в французской литературной среде и начал публиковаться во французских или франкоязычных литературных изданиях, включая бельгийские символистские платформы La Wallonie и L'Élan littéraire. Его сотрудничество с La Wallonie вместе с Альбертом Мокелем, по мнению Тудора Виану, делает Александру Македонского одним из первых европейских символистов. Эта адаптация к символизму также опиралась на его ярко выраженную франкофилию, которая, в свою очередь, дополняла его космополитичные наклонности. Он стал противником Карола I, которому в 1881 году была пожалована Корона Румынского королевства. Помимо восхищения Кузой и валашскими революционерами 1848 года, поэт возражал против симпатии короля к главному сопернику Франции, Германской империи. В январе 1885 года, вернувшись из путешествия, он объявил о своем уходе из общественной жизни, утверждая, что немецкое влияние и его сторонники в Юнимее «покорили» румынскую культуру, и повторил свое утверждение о никчемности Эминеску. В то же время Literatorul прекратил публикацию, хотя новые серии продолжали выходить нерегулярно до 1904 года (когда он окончательно перестал издаваться). Сообщалось, что журнал был ненавистен публике, что побудило Македонского, Стоенеску, Флореску, Урехию и педагога Ангела Деметриеску попытаться возродить его как Revista Literară («Литературный обзор», издававшийся несколько месяцев в 1885 году). Поэт пытался основать другие журналы, все они были недолговечны, и в 1887 году он передал в печать свою натуралистическую новеллу Dramă banală («Банальная драма»), завершая один из самых почитаемых эпизодов серии «Ночи» — Noaptea de mai («Майская ночь»). Также в 1886 году он работал над другими натуралистическими новеллами: Zi de august («Августский день»), Pe drum de poștă («На почтовой дороге»), Din carnetul unui dezertor («Из записной книжки дезертира»), Între cotețe («Среди курятников») и одноименной Nicu Dereanu. Однако в конце того же года он вернулся в либеральное русло, получив еженедельную колонку в газете Românul. Два года спустя он попытался перезапустить Literatorul под руководством либерального деятеля Богдана Петричейку Хасдеу, но последний в итоге решил основать свой собственный Revista Nouă. Около 1891 года он приветствовал разрыв Юнимеи с консерваторами и ее вступление в политику в Консервативной конституционной партии, а затем с энтузиазмом встретил юнистскую агитацию 1892 года среди студентов университетов. Его литературная диссертация того времени называлась Poezia viitorului («Поэзия будущего»). В ней авторы-символисты были признаны образцами для подражания, в то время как Македонский лично начал создавать то, что он называл «инструментальными» стихами, построенными на музыкальных и ономатопоэтических элементах и демонстрирующими предпочтение внутренним рифмам. Вскоре после этого такой экспериментальный подход был спародирован и высмеян Ионом Лукой Караджале, который к тому времени примкнул к Юнимее и затем отдалился от нее, в своем новом журнале Moftul Român. Поэт попытался примириться со своим соперником, заявив, что Караджале несправедливо игнорируется культурным истеблишментом, но эта попытка не увенчалась успехом, и конфликт обострился еще больше. В то время как в 1893 году Literatorul опубликовал фрагменты «Талассы» на румынском языке, автор также запустил ежедневную газету Lumina («Свет»). Через два года два редактора Literatorul стали героями новостей как пионеры велоспорта. Македонский, будучи энтузиастом этого вида спорта, присоединился к своему коллеге, поэту Константину Кантилли, в марафоне, проехав на велосипедах из Бухареста через границу в Австро-Венгрию, до Брашова.

Конец 1890-х годов

Македонский также вернулся с новым томом поэзии, Excelsior (последовательные издания в 1895 и 1896 годах), и основал Liga Ortodoxă («Православная лига»), журнал, известный тем, что в нём состоялся литературный дебют Тюдора Аргези, впоследствии ставшего одной из самых знаменитых фигур в румынской литературе. Македонский похвалил своего нового протеже за достижение «вершины поэзии и искусства» в «возрасте, когда я сам едва сочинял стихи». Liga Ortodoxă также публиковала статьи против Караджале, которые Македонский подписывал псевдонимом Sallustiu («Саллустий»). Журнал стал дополнительным свидетельством возвращения Македонского к консерватизму и был в основном посвящён защите румынского православного митрополита Генядия, отстранённого от должности Румынским Синодом после политического скандала. Журнал защищал Генядия до тех пор, пока тот не решил уйти в отставку, после чего прекратил своё существование. Македонский был потрясён, заметив, что Генядий отказался от собственной защиты. В 1895 году его Casa cu nr. 10 был переведён на французский язык журналом Journal des Débats, редакторы которого, по сообщениям, сочли его живописным. Несмотря на положительную рецензию в журнале Mercure de France, «Бронзы» остались практически незамеченными французской публикой, что Тюдор Виану объясняет недостаточной квалификацией Богдана Питешти для той культурной миссии, которой доверился Македонский. К тому времени его кружок регулярно посещал друг и соратник Богдана Питешти, знаменитый художник Штефан Лучиан, находившийся на этапе символизма и модерна в своём творчестве. К 1898 году Македонский вновь столкнулся с финансовыми трудностями, и его соратники организовали сбор средств в его пользу. Его неприятие церковного истеблишмента отражено в его политическом трактате Falimentul clerului ortodox, опубликованном в том же году. Траян Деметреску, записывавший свои визиты к Македонскому, вспоминал, что его бывший наставник возражал против его позитивистского подхода к науке, утверждая, что объясняет устройство Вселенной «иным способом», посредством «воображения», но также проявлял интерес к астрономическим исследованиям Камиля Фламмариона. Македонский стремился интерпретировать смерть с помощью парапсихологических методов и в 1900 году выступил с докладом в Афинее на тему Sufletul și viața viitoare («Душа и будущая жизнь»). Центральной идеей его видения было то, что человек может сознательно отсрочить смерть с помощью слов и жестов, концепцию, которую он развил в своих последующих статьях. В одной из них Македонский утверждал: «человек обладает властью [ ] сжимать энергетические потоки, известные как мысли, до такой степени, что он превращает их, в соответствии со своей волей, в объекты или существа, наделённые душой». Он также пытался создать машину для тушения пожаров в дымоходах. Позже Никита Македонский запатентовал изобретение бумаги, обработанной перламутром, которое иногда приписывают его отцу.

Скандал с Кайоном и эмиграция

В нескольких выпусках Literatorul, опубликованных в 1899–1900 годах, к кругу присоединился молодой поэт-символист Штефан Петике. Он сделал это, опубликовав статьи начинающего журналиста Константина Аль. Ионеску Каион, который обвинил Караджале в плагиате у венгерского автора по имени Кемени в его трагедии «Напаста». Кемени оказался вымышленным персонажем. По словам Виану, Македонский не знал о подлоге, но был «ослеплён» своей обидой, вместо того чтобы проявлять «разборчивость», и даже демонстрировал признаки «безумия». Большинство статей в серии антикараджалевских публикаций Македонского были безымянными или подписаны псевдонимами, такими как Luciliu («Гай Луцилий»). Как и в случае с конфликтом Эминеску и Македонского, полемика вызвала негативную реакцию общественности. Соратник поэта Т. М. Стоенеску убедился, что Караджале подставили, и отказался разрешить Revista Literară поддерживать Каиона, что привело к отчуждению Македонского. Македонский отказался отозвать свою поддержку, даже после того как Караджале подал в суд на Каиона, но журнал Forța Morală вскоре прекратил существование. До этого в нём были опубликованы некоторые из самых известных стихотворений Македонского, включая «Левки» и «Ноаптеа де десембри» («Декабрьская ночь»), а также его статья о взглядах Реми де Гурмона на поэтику. В своей статье 1903 года под названием Spre occultism. Orientări ulterioare spre teozofie și filozofie socială («К оккультизму. Последующие направления к теософии и социальной философии»), поэт задумал сделать свой интерес к эзотерическим темам основой нового литературного движения. В том же году поэт Джордж Баковиа начал посещать литературный кружок и прочитал свою знаменитую поэму «Плумб», которую Македонский приветствовал льстивой эпиграммой. Серия недолговечных периодических изданий Македонского возобновилась в 1905 году, когда он основал Le Beau Danube Bleu (французский эквивалент «Прекрасного Голубого Дуная») и Liga Conservatoare («Консервативный союз»). Большего успеха он добился в 1906 году, когда его «Таласса» была опубликована под названием Le Calvaire de feu издательством Эдварда Сансо в Париже. Это сопровождалось активным самопродвижением во французской литературной среде и рекламой во французской прессе. В частности, Македонский отправлял свою книгу на рецензию Эмилю Фаге, Жану Муне-Сюлли, Жозефину Пеладану, Пьеру Кийяру и Жану Ришепену, которые ответили тем, что Виану назвал «вежливостью по случаю». Тем не менее, этот том получил благоприятные отзывы в престижных журналах Mercure de France и Gil Blas. Также в 1906 году La Revue Musicale опубликовала его интервью с Комбариё, в котором последний стремился проверить предполагаемую связь между литературным вдохновением и музыкальной восприимчивостью. К 1907 году он сосредоточился на экспериментах в области физики и в конечном итоге заявил об открытии, что свет не распространяется в вакууме. Он отправил статью по астрономическим темам на рецензию в Société Astronomique de France, членом которой впоследствии стал. В 1910–1912 годах Македонский снова был в Париже. Стремясь уйти из общественной жизни Румынии из-за того, что он считал несправедливостью, он к тому времени завершил работу над французской трагикомедией Le Fou? («Безумец?»), которая была опубликована только после его смерти. Он активно стремился укрепить свою репутацию во французском театре, читая свою новую пьесу в кругу, в который входили Луи де Гонзаг Фрик и Флориан Парментье, в то время как в Румынии газеты сообщали о слухах, что его пьесу собирается поставить труппа Сары Бернхардт. Его усилия не увенчались успехом, и, в сопровождении сына Алексиса, поэт покинул Францию, некоторое время провёл в Италии и в конечном итоге вернулся в Румынию. Проезжая через Германскую империю, он узнал о внезапной смерти Иона Лука Караджале и опубликовал в газете Adevărul открытое письмо, в котором показал, что пересмотрел свою позицию, в частности, сравнив стиль и наследие покойного автора с творчеством Марка Твена. Во время отсутствия Македонского его стиль и творчество стали оцениваться более позитивно, особенно молодыми авторами И. Драгославом, Хорией Фуртуной, Ионом Пилатом, Анастасием Мандру, Ал. Т. Стаматиадом, а также пост-юнистским критиком Михаилом Драгомиреску, который дал Македонскому положительную оценку в журнале Convorbiri Critice. Тюдор Виану, ссылаясь на современные заявления Драгослава, заключает, что по возвращении Македонский был встречен с энтузиазмом публикой, соскучившейся по нему. Примерно в то же время Македонский сотрудничал с умеренным символистским журналом Versuri și Proză, издаваемым в Яссах. Полемика вокруг его дела, однако, продолжалась: в конце 1912 года, в рамках постановки «Сафо» Альфонса Доде в Национальном театре, актёр Казимир Белкот заимствовал внешность и манеры Македонского для изображения неудачника.

Возвращение и годы Первой мировой войны

Македонский и его протеже стали завсегдатаями бухарестских кафе. Имея столик, постоянно зарезервированный для него в кафе Kübler при Imperial Hotel, он позже посещал еще два подобных заведения: High Life и Terasa Oteteleșanu. Рассказывают, что он проводил часть времени в Kübler, громко высмеивая традиционалистских поэтов, собравшихся за противоположным столом. Тем временем литературный клуб поэта, устроенный в его доме в квартале Доробанцы, стал напоминать мистический кружок, которым он властно руководил. Виану, посетивший поэта вместе с Пиллатом, сравнивает эту атмосферу с той, что создавали другие "мистики и маги поэзии" (называя в качестве примеров Жозефина Пеладана, Луи Николаса Менара, Стефана Малларме и Стефана Джорджа). Сам Македонский восседал на троне, спроектированном Алексисом, и принимал властную позу. По-видимому, секретность и ритуалы посвящения новых членов были вдохновлены розенкрейцерством и масонством. К тому времени Македонский награждал своих последователей за стихи фальшивыми драгоценными камнями. Поэт основал журнал Revista Critică ("Критический обзор"), который вскоре снова закрылся, и издал поэтический сборник Flori sacre ("Священные цветы"). Собрание его стихотворений Forța Morală и более ранних произведений было посвящено новому поколению последователей, которых в предисловии Македонского называли "новой Румынией". Он продолжал надеяться, что его пьесу Le Fou? поставят во Франции, особенно после получения некоторой поддержки в виде статей в Mercure de France и Journal des Débats, но столкнулся с безразличием широкой публики, стремившейся возродить интерес к его творчеству. На конференции Французского Красного Креста в сентябре Македонский воздал последний публичный почет Франции, недавно вступившей в Первую мировую войну. Также в 1914 году Македонский заказал печать своих первых ронделей и завершил работу над трагедией о поэте эпохи Возрождения Данте Алигьери, известной как La Mort de Dante в оригинале на французском языке и Moartea lui Dante во вторичной румынской версии (обе означают "Смерть Данте"). Стареющий поэт уже тогда налаживал связи с местной художественной сценой: вместе с художником Александру Северином он создал (и, вероятно, возглавлял) Cenaclul idealist ("Клуб идеалистов"), в который входили художники-символисты и который находился под почетным покровительством короля Кароля. 1916 год стал годом, когда Румыния отказалась от нейтралитета и, под руководством национально-либерального правительства, присоединилась к державам Антанты. В период нейтралитета Македонский отказался от своей давней франкофилии и примкнул к германофилам, которые хотели видеть участие Румынии на стороне Центральных держав. В 1915 году он издавал журнал Cuvântul Meu ("Мое Слово"). Полностью написанный им, он опубликовал десять последовательных выпусков, прежде чем обанкротился, и резко критиковал Францию за то, что она была "буржуазной" и "наполненной юристами", требуя от Румынии не вмешиваться в конфликт. Комментаторы и исследователи его творчества признаются, что озадачены этой сменой убеждений. Македонский еще больше отчудил общественное мнение во время Румынской кампании, когда армии Центральных держав вошли в южную Румынию и оккупировали Бухарест. Алексис был призван в армию и стал военным художником, но Македонский-старший, получивший официальную защиту от Бухарестской Римско-католической архиепископии, решил остаться, в то время как власти и многие обычные граждане переехали в Яссы, где продолжалась организация сопротивления. Его позиция была истолкована его критиками как коллаборационизм. Однако, как сообщается, Македонский испытывал крайнюю нищету на протяжении всей оккупации. К тому времени он начал посещать кружок Александру Богдана Питешти, своего покровителя и соратника-германофила, и однажды получил от него индейку, набитую золотыми монетами.

Поздние полемики, болезни и смерть

Literatorul возобновил издание в июне 1918 года, после капитуляции Румынии перед Центральными державами по Бухарестскому мирному договору. Вскоре после этого произошел скандальный эпизод, когда, вопреки совету друга и соратника Стаматиада, Македонский подписал статью в Literatorul, в которой немецкий военный администратор Август фон Маккенсен, готовившийся вывести свои войска из Румынии, был представлен в благоприятном свете. Как отмечал историк Лучиан Боя, это было восхваление не только Маккенсена, но и, косвенно, немецкого императора Вильгельма II и Рейхсхеера, которое Боя счел "чрезмерным". Вскоре после прочтения статьи, член Румынской академии и единомышленник Македонского в области символизма, Овид Дэнсусяну, отозвал свою рекомендацию о его избрании в академию. Летом Македонский присоединился к группе общественных деятелей, приветствовавших консервативного германофила Петре П. Карпа, называя его "ветераном характера, честности и румынского духа", а в сентябре стал соавтором оккупационного журнала Rumänien in Wort und Bild вместе с Иоаном Славичи и Гала Галактоном, где предсказал антифранцузское "политическое возрождение" Румынии. Александру Македонский столкнулся с трудностями после восстановления румынского правительства над Бухарестом и в первые годы Великой Румынии. Виану утверждает, что статья о Маккенсене положила начало "войне против всех" Македонского. Македонский также планировал баллотироваться на выборах 1918 года в новый парламент (который должен был принять документ, заменяющий Конституцию 1866 года в качестве органического закона), но не зарегистрировал свою кандидатуру. По словам Виану, он намеревался создать шуточную политическую партию – "интеллектуальную группу", в которую, помимо него, входил некий знакомый из кофейни, чье имя не упоминается. В 1919 году Literatorul был возобновлен в последний раз. К тому времени, как вспоминает Виану, Македонский испытывал трудности с принятием своего возраста. Его последней посмертной работой стала памфлет "Захерлина" (названный по румынскому варианту имени "Захерлин"; также известен как "Захерлина" или "Захерлина в продолжении", "Zacherlin Contd."), завершенный в 1919 году и опубликованный в следующем. В нем он особенно резко критиковал Дэнсусяну, ставшего его личным врагом. Писатель умер 24 ноября в три часа дня. Развив пристрастие к цветочным ароматам, он в последние часы вдыхал экстракт лепестков розы. Он был похоронен на кладбище Беллу в Бухаресте. Трайан Деметреску также вспоминал, что его наставник мечтал стать художником, и в итоге решил сделать художником своего сына Алексиса. Следуя принципам Димитрия Болинтинеану и Теофиля Готье, писатель неоднократно призывал к чистоте стихосложения и считал ее необходимым условием, одновременно стремясь проверить качество своей поэзии с помощью фоноэстетики. Характерной чертой стиля Македонского является его изобретательное использование румынского языка. Первоначально находясь под влиянием введения Ионом Хелиаде Рэдулеску слов итальянского происхождения в румынскую лексику, Македонский впоследствии насытил поэтический язык множеством неологизмов из различных романских языков. Также, как отмечает Виану, Македонский имел склонность сопоставлять природу с искусственным, что являлось "документом" его ценностей. В языке Македонского чередовались неологизмы и варваризмы, многие из которых были придуманы им лично. К ним относятся claviculat ("с ключицами", применительно к плечу), împălăriată ("в шляпах", используемое для описания толпы туристов в шляпах) и ureichii (вместо urechii, "к уху" или "уху"). Тем не менее, его проза отличается вниманием к записи прямой речи, используемой как метод характеристики. Однако, Калинеску критикует Македонского за использование языка, который, "хотя и грамматически правильный, кажется, выученным совсем недавно", а также за то, что он не последовал примеру других румынских писателей в создании устойчивого поэтического стиля. Виану, отмечая "эксклюзивность" и "фанатизм" Македонского, связывает эти высказывания с его личными амбициями, "гордостью" и "готовностью к рискованным действиям, в открытой оппозиции к окружающему и с пренебрежением к предсказуемой реакции". Почти все периоды творчества Македонского отражают, в той или иной степени, его публичный образ и полемику, в которой он участвовал. Джордж Калинеску выносит вердикт об отношении между его прижизненной известностью и реальным знанием его творчества публикой: "Македонский – поэт, известный тем, что он неизвестный поэт". Ранее, ставя под сомнение строгость юмистов, он теоретизировал, что "логика поэзии – это сама абсурдность". Поэт также говорил: "Поэзия – это хаос духа и материи, крики отчаяния и безумный смех. От возвышенного до тривиального – такова она должна быть". Позже он пересмотрел эту точку зрения и, открыто приняв эстетизм, высказался против тривиальных тем и в пользу возвышенных. Хотя Македонский вскоре после выдвижения этой идеи отказался от концепции "социальной поэзии", ее дух, по мнению Тудора Виану, все же можно найти в его более поздних произведениях. Это, по мнению критика, было связано с его "социальным темпераментом", чьим "фундаментальным опытом является социальный опыт". Обсуждая этот общительный и экстравертный характер, другие критики видят в жизни и творчестве поэта отпечаток "кихотизма". По словам Виану, это контрастировало с неудачами Македонского в общении с публикой, опытом, который сделал его "мизантропом" и способствовал его конечному видению смерти как свободы. Литературный историк Помпилиу Константинеску заключил: "Македонский не мог смириться; его единственным мученичеством было искусство, как единственное освобождение от мучительной жизни". Другие комментаторы определили взгляд поэта на жизнь как результат "невроза". В связи с этой характеристикой Виану отмечает: "Никто в румынской литературе не смеялся так, как Македонский", в то время как критик Штефан Казимир утверждает: "[Македонскому] не хватало чувства относительности в принципах и, следовательно, чувства юмора". Казимир добавляет: "Только в старости [Македонский] научился улыбаться". Сам Джордж Калинеску считает Македонского "в корне духовным человеком с большим чувством юмора", предполагая, что он мог видеть "бесполезность" своих собственных научных предприятий. Тудор Виану считает, что "неудача в достижении оригинальности" и опора на "приторные условности дня" особенно заметны там, где Македонский пытался подражать эпической поэзии. Он также отмечает, что его любовные произведения "не могут быть отнесены к его самым удачным". В лучшие свои моменты, по мнению комментаторов, он был одним из классиков румынской литературы. Таким образом, Македонский воспринимается как автор, уступающий лишь Эминеску, и как его идеальный антипод – отношение, которое Виану описывает как "внутренний дуализм, противостоящий двум знакомым богам". Различные критики сравнивали поэтический дискурс Эминеску с дискурсом лидера символистов, заключив, что оба поэта часто демонстрируют очень схожие взгляды. Калинеску пишет, что, хотя работа Македонского в значительной степени уступает работе его соперника из юмистов, она представляет собой лучший "ответ", когда-либо задуманный в их общем контексте.

Окончательный переход

В конце своей жизни Македонский стал отвергать символистские принципы, определяя их как "бессмыслицу", предназначенную для "необразованных". Рондели, написанные на этом этапе, известные как *Poema rondelurilor*, являются одним из первых примеров использования этой техники в местном контексте. Как и те, что были написаны ранее Павелеску и Александру Обеденяру из кружка *Literatorul*, они основаны на более раннем мотиве, присутствующем в творчестве Македонского, – повторяющихся рефренах. Многие произведения документируют последние открытия поэта. Одним из них является *Rondelul crinilor* ("Рондель лилий"), который провозглашает ароматы источником блаженства: *În crini e beția cea rară*, "В лилиях обретается исключительное опьянение". Поэтическое мировоззрение автора также отражено в его последней пьесе *Moartea lui Dante*. Калинеску пишет, что к тому времени Македонский был "одержим" *Божественной комедией*. Македонский отождествляет себя с Данте Алигьери, своим героем, и формулирует собственное поэтическое завещание, уподобляя Румынию времён Первой мировой войны средневековой Флорентийской республике. Тюдор Виану отмечает: "В великой гордости Данте Македонский нашёл собственную". Он считает эту пьесу лучшим произведением Македонского, в то время как Калинеску называет её "незрелой". Ряд ронделей демонстрируют поздний интерес Македонского к Дальнему Востоку, Китаю и Японии. Джордж Калинеску полагает, что это следует понимать как один из элементов большой антитезы, другим полюсом которой является декадентский Париж, описанный в одном из ронделей как "ад". За исключением Михаила Драгомиреску, консервативные литературные критики, как правило, игнорировали Македонского при его жизни. Первым из них был Титу Майореску из кружка *Junimea*, который считал его автором второстепенной значимости, упоминая о нём лишь несколько раз в своих книгах и часто высмеивая в своих статьях. В одном из этих текстов, эссе *Poeți și critici* ("Поэты и критики") 1886 года, Македонский был назван автором, "испортившим" поэзию, мнение, которое он также применил к Константину Д. Арическу и Арону Денсусяну. Особенно резкие высказывания оставили традиционалисты Иларие Ченди и Николае Йорга. Ченди писал, что Македонский – "карикатура на человека", обладающий "лихорадочным умом" и движимый "жестоким инстинктом мести". Йорга, впоследствии прославившийся как историк, отозвал некоторые из своих критических замечаний в адрес поэта, сделанных в 1890-х годах. Хотя Драгомиреску и Георге Адамеску относились к автору-символисту с большей симпатией, они, как правило, описывали его как исключительно продукт французской и декадентской литературы. По мнению Тюдора Виану, интеллектуальные друзья Македонского (в их числе Ангел Деметриеску, Джордже Ионеску Джион, Бонифациу Флореску, Григоре Точилеску и В. А. Урекия) во многом способствовали созданию "более точного и правдивого образа оклеветанного поэта". Благодаря Драгомиреску *Noaptea de decemvrie* была включена в учебник литературы для выпускников средней школы, что, по мнению некоторых, стало первым появлением поэта в румынской образовательной программе. По словам историка Лучиана Настасе, жена поэта, Ана Раллет, при жизни Македонского была его "превосходным секретарём", а после его смерти помогла систематизировать и отредактировать его рукописи, проявляя к мужу "настоящий культ". Космополитический круг Македонского был центром литературной альтернативы господствовавшему консерватизму и традиционализму в духе Эминеску, который на протяжении части жизни Македонского был сосредоточен вокруг журнала *Sămănătorul*. Хотя сам Македонский сохранял связь с романтизмом и классицизмом, комментаторы ретроспективно признали его главным предвестником первой волны модернистской литературы в Румынии. Многие ученики первого поколения вскоре отошли от его установок, либо радикализировав свой символизм, либо выйдя за его рамки. Трайан Деметреску был одним из первых, кто это сделал, сосредоточившись на своей приверженности социализму – Виану отмечает, что этот разрыв произошёл "без озлобленности и с великодушием души" со стороны Македонского. Литературный исследователь Лидия Ботэ утверждает, что именно Петика первым проявил зрелый символизм, освободившись от эклектичных тенденций Македонского после 1902 года. К тому времени символисты Димитрие Ангел и Н. Д. Кочеа использовали фантастическую прозу Македонского в качестве источника вдохновения для своих собственных работ, а Н. Давидеску заимствовал из его мистического дискурса. Живописные и радостные элементы в поэзии Македонского также вдохновляли Стаматиада, Эудженю Штефэнеску Эст и Хорию Фуртуну. На ранних этапах своей карьеры Ион Пиллат писал произведения, перекликающиеся с выбором экзотических тем его учителем. Более сдержанное наследие идей Македонского сохранилось и в консервативных и традиционалистских кругах. Несмотря на резкий разрыв с *Literatorul* и переход в *Junimea*, Дулиу Замфиреску опирался на некоторые элементы идеологии журнала, включив их в своё литературное видение. Многие из наиболее преданных учеников Македонского, которых он сам поощрял, были оценены различными критиками как авторы второго ряда или посредственности. Таковы были Теодор Корнел (прославившийся как искусствовед), Мирча Деметриаде, Орест Жоржеску, Александру Обеденяру. Ещё одним автором такого рода был самопровозглашённый "герметист" Александру Петрофф, развивавший идеи Македонского об эзотерических знаниях. Алексис впоследствии экспериментировал с оформлением сцен как помощник французского кинорежиссёра Рене Клера; его поздняя жизнь, окутанная тайной и интригами, привела его к карьере в фашистской Италии и франкистской Испании. Через два года после смерти отца Анна Македонска вышла замуж за поэта Михаила Челяриану. Помимо полемических изображений в произведениях Алесандри, Эминеску и Караджале, карьера Македонского послужила источником вдохновения для различных авторов. Его образ приобрел мифические пропорции в глазах его последователей. Как и Деметреску, многие из них оставили мемуары о Македонском, опубликованные до или после его смерти. Его поклонники начали писать о нём стихи уже в 1874 году, а в 1892 году Чинчинат Павелеску опубликовал восторженный портрет Македонского как "Художника". Павелеску, Драгослав и Петика отдали дань уважения писателю, оставив воспоминания, в которых описывают его как преданного и заботливого друга. В отличие от них, традиционалистский поэт Александру Влахуцэ написал в 1889 году зарисовку, в которой Македонский (упоминаемый как Полидор) является объектом насмешек.

Позднее признание

Фактическое признание поэта классиком пришло лишь в межвоенный период. Последний том ранее неопубликованных стихотворений, Poema rondelurilor, увидел свет в 1927 году. Но в целом, как утверждает Кэлинеску, его высказывания по этому поводу мало что проясняли в отношении его истинного отношения к поэту. Он также рассказывает, что сам Македонский пренебрежительно относился к Ловинеску и однажды назвал его «канарейкой», а также к Иону Минулеску. Последний был особенно обязан Македонскому в вопросах видения и языка. В 1904 году Тудор Аргези также покинул круг «Литератора» и его принципы, в конечном итоге придя к синтезу модернистских, традиционалистских и авангардных элементов. Однако в своей описательной прозе он оставался под влиянием примера Македонского. В 1912 году журнал Simbolul, балансировавший между традиционным символизмом и зарождающимся авангардом, опубликовал пародию на «Noaptea de mai» в духе имажизма, подписанную Адрианом Маниу. Тристан Тцара, один из основателей дадаизма в конце 1910-х годов, по мнению шведского исследователя Тома Сандквиста, был в большей или меньшей степени вдохновлен Македонским, особенно его размышлениями о связи между абсурдом и поэзией. В своих первых стихотворениях Бенджамин Фондан (Барбу Фондояну) иногда подражал Македонскому, но к 1920 году заявил, что символистский патриарх лишь дословно копировал французские образцы, доходя до «паразитизма». К концу 1920-х годов несколько авторов-авангардистов вернулись к литературным установкам Македонского, по мере того как сами становились более умеренными. Так было с Маниу и Ионом Винеа, оба из которых опубликовали прозаические произведения в духе «Thalassa». Считается, что эта же работа повлияла на двух авторов, не принадлежавших к авангарду, Давидеску и Матею Караджале, которые придерживались принципов символизма. В том же постсимволистском поколении Селариану (посмертный зять Македонского) и Пэстрел Теодорену также опирались на наследие Македонского, к которым позже присоединился бессарабский лингвист Евгений Кошериу (который в начале своей поэтической карьеры подражал рондельной форме Македонского). В конце 1920-х годов, когда их форма современных псалмов вдохновила албано-румынского поэта Александра Ставре Дренова, Македонский и Аргези оказали косвенное влияние на албанскую литературу. Статус Македонского как одного из великих румынских писателей окончательно закрепился позднее, в XX веке. К тому времени «Noaptea de decemvrie» стала одним из наиболее известных литературных произведений, изучаемых в румынских школах. Вскоре после этого эпизода Марин Сореску, один из самых известных поэтов-модернистов своего поколения, написал пародию на цикл «Ночи». Эта работа, включенная в сборник «Singur între poeți» («Один среди поэтов»), по мнению критика Мирчи Скарлата, является наиболее характерным произведением Сореску в этом роде. Также «Noaptea de decemvrie» частично вдохновила балладу Штефана Августина Дойнаша «Mistrețul cu colți de argint», а Павел Шушара адаптировал его рондели к современной обстановке. Проза Македонского также оказала влияние на молодых писателей, таких как Анджело Митчевичи и Анка Мария Мосора. В соседней Молдове Македонский повлиял на неосимволизм Аурелиу Бусуйока. В Румынии в 1991 году был основан журнал под названием «Literatorul», который заявлял о преемственности публикации Македонского, его редакторами были писатели Сореску, Фануш Нягу и Мирча Мику. В 2006 году Румынская академия посмертно приняла в свои ряды Александру Македонского. Стихи Македонского оказали значительное влияние на румынскую массовую культуру. Во времена коммунизма «Noaptea de mai» послужила основой для успешной музыкальной адаптации, написанной Марианом Нистором и исполненной Мирабелой Дауэр. Тюдор Георге, певец-автор песен, вдохновленный американским фолк-возрождением, также использовал некоторые тексты Македонского в качестве текстов своих мелодий. В 2000-х годах рефрен «Noaptea de mai» был смешан с пародией на манею в исполнении Адриана Копилула Минуне.

Портреты, визуальные подарки и достопримечательности

Хотя его поэтические теории в значительной степени не нашли отклика в румынском искусстве, Македонский вызвал интерес у нескольких современных художников, в том числе, на раннем этапе, карикатуриста Николае Петреску Гэйна. Вместе с другими писателями, посещавшими Террасу Отетелешану, Македонский был заметно изображён в рисунках известного румынского художника Иосифа Изера. Thalassa, Le Calvaire de feu вдохновила серию рельефов, созданных Алексисом Македонским и размещённых в доме его отца в Доробанци. В 1975 году в Крайове был открыт бюст Македонского работы Константина Фоамете. Несколько улиц названы в честь Александру Македонского, в частности в Бухаресте (принадлежащие ASE), Крайове, Клуж-Напоке и Тимишоаре.