Введение
Марк Валерий Марциал (Marcus Valerius Martialis) – латинский поэт I века, родом из Испании (современная Испания), наиболее известный своими двенадцатью книгами эпиграмм, опубликованными в Риме между 86 и 103 годами н.э. в период правления императоров Домициана, Нервы и Траяна. В этих стихах он высмеивает городскую жизнь и скандальные выходки своих знакомых, а также идеализирует своё провинциальное детство. Всего Марциал написал 1561 эпиграмму, из которых 1235 – в элегических двустишиях. Марциала называют величайшим латинским эпиграмматистом и считают создателем современной эпиграммы.
Marcus Valerius Martialis (known in English as Martial '/m//ɑr//ʃ//əl/; March, between 38 and 41 AD – between 102 and 104 AD) was a Roman poet born in Hispania (modern Spain) best known for his twelve books of Epigrams, published in Rome between AD 86 and 103, during the reigns of the emperors Domitian, Nerva and Trajan. In these poems he satirises city life and the scandalous activities of his acquaintances, and romanticises his provincial upbringing. He wrote a total of 1,561 epigrams, of which 1,235 are in elegiac couplets. Martial has been called the greatest Latin epigrammatist, and is considered the creator of the modern epigram.
Ранние годы
Знания о его происхождении и ранней жизни почерпнуты почти исключительно из его произведений, которые можно датировать более или менее точно, сопоставляя их с известными событиями, о которых в них говорится. В X книге своих эпиграмм, написанных между 95 и 98 годами, он упоминает о праздновании своего пятьдесят седьмого дня рождения; следовательно, он родился в марте 38, 39, 40 или 41 года нашей эры (x. 24, 1) при Калигуле или Клавдии. Его родиной был Аугуста Бильбилис (ныне Калатаюд) в провинции Тарраконская Испания. Его родители, Фронтон и Флакилла, умерли, когда он был молод. Его имя, по-видимому, указывает на то, что он родился римским гражданином, однако он говорит о себе как о "произошедшем от кельтов и иберов, земляке Тахо", и, противопоставляя свою мужественную внешность женственной внешности грека, особо подчеркивает "свои жесткие иберийские волосы" (x. 65, 7). Его дом, очевидно, отличался простотой, уютом и достатком, находился достаточно далеко от города, чтобы он мог наслаждаться охотой и рыбалкой, которые он часто вспоминал с искренней радостью, и в то же время достаточно близко, чтобы иметь возможность общаться со многими друзьями, лишь немногие из которых, как он надеется, он встретит вновь после тридцати четырех лет разлуки (x. 104). Воспоминания об этом старом доме и других местах, грубые названия и местные ассоциации, которые он с удовольствием вводит в свои стихи, свидетельствуют о простых радостях его юности и были среди факторов, поддерживавших его дух в удушающей рутине светской жизни в Риме. Он получил образование в Испании, части Римской империи, которая в I веке дала миру нескольких выдающихся латинских писателей, включая Сенеку Старшего и Сенеку Младшего, Лукана и Квинтилиана, а также современников Марциала – Лициниана из Бильбилиса, Дециана из Эмериты и Кания из Гадеса. Марциал считает себя продолжателем традиций Катулла, Педа и Марса. Эпиграмма и по сей день сохраняет форму, которую ей придал его непревзойденный талант словесника.
under Caligula or Claudius. His place of birth was Augusta Bilbilis (now Calatayud) in Hispania Tarraconensis. His parents, Fronto and Flaccilla, appear to have died in his youth. His name seems to imply that he was born a Roman citizen, but he speaks of himself as "sprung from the Celts and Iberians, and a countryman of the Tagus"; and, in contrasting his own masculine appearance with that of an effeminate Greek, he draws particular attention to "his stiff Hispanian hair" (x. 65, 7). His home was evidently one of rude comfort and plenty, sufficiently in the country to afford him the amusements of hunting and fishing, which he often recalls with keen pleasure, and sufficiently near the town to afford him the companionship of many comrades, the few survivors of whom he looks forward to meeting again after his thirty four years' absence (x. 104). The memories of this old home, and of other spots, the rough names and local associations which he delights to introduce into his verse, attest to the simple pleasures of his early life and were among the influences which kept his spirit alive in the stultifying routines of upper crust social life in Rome. He was educated in Hispania, a part of the Roman Empire which in the 1st century produced several notable Latin writers, including Seneca the Elder and Seneca the Younger, Lucan and Quintilian, and Martial's contemporaries Licinianus of Bilbilis, Decianus of Emerita and Canius of Gades. Martial professes to be of the school of Catullus, Pedo, and Marsus. The epigram bears to this day the form impressed upon it by his unrivalled skill in wordsmithing.
Жизнь в Риме
Возможно, именно успех его соотечественников побудил Марциала переехать в Рим из Испании, как только он завершил образование. Это произошло в 64 году н.э. Сенека Младший и Лукан могли быть его первыми покровителями, но это доподлинно неизвестно. О подробностях его жизни в течение первых двадцати лет после приезда в Рим известно немного. Он опубликовал несколько юношеских стихотворений, о которых в более поздние годы вспоминал без особого тепла, и посмеивается над нерадивым книготорговцем, не позволившим им спокойно исчезнуть (I. 113). Его талант созревал с опытом и знанием той общественной жизни, которая была и темой, и источником его вдохновения; многие из его лучших эпиграмм были написаны в последние годы жизни. Из многочисленных ответов, которые он дает на упреки друзей – среди прочих, Квинтилиана – можно заключить, что его уговаривали заняться адвокатской практикой, но он предпочитал свою ленивую, а по мнению некоторых, богемную жизнь. Он обрёл множество влиятельных друзей и покровителей и завоевал расположение Тита и Домициана. От них он получил различные привилегии, в том числе semestris tribunatus, даровавший ему статус всадника. Однако Марциал не смог добиться от Домициана более существенных преимуществ, хотя и вспоминает славу того, что был приглашён к нему на обед, а также тот факт, что он обеспечил гражданство многим лицам, от имени которых обращался к императору. Самое раннее из дошедших до нас его произведений, известное как Liber spectaculorum, было впервые опубликовано при открытии Колизея во время правления Тита. Оно посвящено театральным представлениям, которые он посещал, но книга в нынешнем виде была издана примерно в первый год правления Домициана, то есть около 81 года. Благосклонность императора обеспечила ему расположение некоторых самых отъявленных негодяев при императорском дворе – среди них печально известного Криспина и, вероятно, Париса, предполагаемого виновника изгнания Ювенала, для которого Марциал впоследствии написал похвальный эпитафий. Две книги, пронумерованные редакторами XIII и XIV, известные под названиями Xenia и Apophoreta – надписи в две строки для подарков – были опубликованы на Сатурналиях 84 года. В 86 году он опубликовал первые две из двенадцати книг, на которых основана его слава. С этого времени и до возвращения в Испанию в 98 году он издавал почти ежегодно по одному тому. Первые девять книг и первое издание книги X появились во время правления Домициана; книга XI – в конце 96 года, вскоре после восшествия на престол Нервы. Переработанное издание книги X, которое мы имеем сейчас, вышло в 98 году, примерно во время въезда Траяна в Рим. Последняя книга была написана после трёхлетнего отсутствия в Испании, незадолго до его смерти около 102 или 103 года. Эти двенадцать книг позволяют нам увидеть обычный образ жизни Марциала в возрасте от сорока пяти до шестидесяти лет. В течение тридцати пяти лет его постоянным домом была суета столичного Рима. Поначалу он жил на третьем этаже, а его «чердак» выходил на лавры перед портиком Агриппы. У него была небольшая вилла и неплодородная ферма недалеко от Номентума, в сабинской области, куда он иногда уходил от чумы, грубости и шума города (II. 38, XII. 57). В последние годы жизни у него также был небольшой дом на Квиринале, недалеко от храма Квирина. К моменту выхода его третьей книги он на короткое время ушёл в отставку в Цизальпинскую Галлию, устав, как он сам говорит, от бесплодных визитов к важным персонам Рима. В течение некоторого времени он, кажется, ощутил очарование новых мест, которые посетил, и в более поздней книге (IV. 25) он обдумывает возможность уединиться в окрестностях Аквилеи и Тимава. Но власть, которой обладал Рим и римское общество, была слишком велика; даже эпиграммы, отправленные из Форума Корнелия и по Эмилиевой дороге, гораздо больше напоминают о римском форуме, об улицах, банях, портиках, борделях, рыночных лавках, тавернах и клубах Рима, чем о местах, откуда они датированы. Его окончательный отъезд из Рима был вызван усталостью от бремени, налагаемого на него его социальным положением, и, по-видимому, трудностями с покрытием обычных расходов на жизнь в столице (X. 96); и он с нетерпением ждёт возвращения к знакомым местам своей юности. Известная эпиграмма, адресованная Ювеналу (XII. 18), показывает, что на некоторое время его идеал был счастливо реализован; но свидетельства прозаического письма, приложенного к книге XII, доказывают, что он не мог долго жить вдали от литературных и общественных удовольствий Рима. Единственным утешением его изгнания была дама, Марцелла, о которой он пишет скорее платонически, как о своей покровительнице – и, кажется, ему всегда было необходимо иметь покровителя или покровительницу – чем о своей жене или любовнице. В течение жизни в Риме, хотя он и не достиг положения настоящей независимости, он, кажется, знал многих писателей того времени. Помимо Лукана и Квинтилиана, в число его друзей входили Силий Италик, Ювенал и Плиний Младший. Несмотря на то, что оба автора жили в одно и то же время и имели общих друзей, Марциал и Стаций в основном молчат друг о друге, что можно объяснить взаимной неприязнью. Марциал во многих местах проявляет неприкрытое презрение к искусственному типу эпической поэзии, на котором в основном основана слава Стация; и возможно, что уважаемый автор «Фиваиды» и «Сильв» не испытывал особого восхищения жизнью или произведениями богемного эпиграмматиста.
Марсиал и его покровители
Марциал зависел от своих богатых друзей и покровителей в плане денежных подарков, обеда и даже одежды, но отношения клиента и покровителя считались почетными в лучших римских традициях. Ни Вергилия, ни Горация не упрекали за благодеяния, полученные от Августа и Мецената, или за ответные услуги, выраженные в их стихах. Однако эти старые, благородные отношения сильно изменились в период между правлением Августа и Домициана. Мужчины благородного происхождения и образования, а порой даже занимавшие высокие государственные должности (Юв. I, 117), принимали подачки (спортулу). Марциал лишь следовал общей моде, выражая почтение "вельможе", и извлекал максимум выгоды из этого обычая. В начале своей карьеры он сопровождал своих покровителей в их виллы в Баях или Тибуре и присутствовал на их утренних приемах. Позже он поселился в своем небольшом загородном доме близ Номентума и отправлял стихотворение или небольшой сборник своих стихов в качестве своего представителя при первом визите.
Характер Марсиала
Плиний Младший в кратком посвящении, которое он написал в память о нем, узнав о его смерти, отметил: "Он обладал столь же добрым нравом, как и остроумием и едкостью в своих произведениях". Марциал утверждает, что избегает личных нападок в своих сатирах, а честь и искренность (fides и simplicitas) представляются качествами, которые он больше всего ценил в своих друзьях. Некоторые находят отталкивающей его, казалось бы, раболепную лесть к худшим из множества плохих римских императоров I века. Именно этих императоров Марциал позже подверг критике сразу после их смерти (xii. 6). Однако, он, по-видимому, не переносил лицемерие во всех его проявлениях и был свободен от ханжества, педантизма или какой-либо манерности. Хотя многие из его эпиграмм свидетельствуют о циничном неверии в женскую природу, другие доказывают, что он мог уважать и почтительно относиться к изысканной и учтивой женщине. Его собственная жизнь в Риме не дала ему опыта семейной добродетели; но его эпиграммы показывают, что даже в эпоху, известную современным читателям главным образом по "Сатирам" Ювенала, добродетель признавалась чистейшим источником счастья. Тем не менее, наиболее трогательным качеством в характере Марциала, по-видимому, была его привязанность к детям и к тем, кто зависел от него.
Прием
Творчество Марциала получило высокую оценку после его открытия в эпоху Возрождения, писатели которой часто видели в его произведениях схожий взгляд на пороки городской жизни своего времени. Влияние поэта прослеживается в творчестве Ювенала, поздней классической литературе, Каролингском возрождении, литературе Возрождения во Франции и Италии, Золотом веке испанской литературы, а также в ранней новоанглийской и немецкой поэзии, пока он не вышел из моды с развитием романтического движения. В XXI веке наблюдается новый всплеск научного интереса к творчеству Марциала.