Заговор 1741 года в Нью-Йорке: Восстание рабов и бедноты

Введение

Предполагаемый заговор белых и рабов с целью свержения колониального правительства Нью-Йорка

Заговор 1741 года, также известный как Восстание рабов 1741 года, был предполагаемым заговором рабов и бедных белых в британской колонии Нью-Йорк в 1741 году с целью восстания и уничтожения Нью-Йорка серией пожаров. Историки расходятся во мнениях относительно того, существовал ли такой заговор и, если да, каков был его масштаб. В ходе судебных разбирательств обвинение постоянно меняло основания для обвинения, в конечном итоге связав восстание с "папским" заговором испанцев и других католиков. В 1741 году Манхэттен имел второе по величине рабовладельческое население среди всех городов Тринадцати колоний после Чарльстона, Южная Каролина. Слухи о заговоре возникли на фоне экономической конкуренции между бедными белыми и рабами, суровой зимы, войны между Британией и Испанией, что вызвало усиление антикатолических и антииспанских настроений, а также недавних восстаний рабов в Южной Каролине и Сент-Джон в Карибском бассейне. В марте и апреле 1741 года в Нижнем Манхэттене вспыхнула серия из 13 пожаров, наиболее значительный из которых произошел в стенах Форт-Джорджа, где в то время находилась резиденция губернатора. После еще одного пожара на складе был арестован раб, которого видели убегающим с места происшествия. Шестнадцатилетняя ирландская служанка Мэри Бертон, арестованная по делу о краже, дала показания против остальных, обвинив их в участии в якобы разрастающемся заговоре белых и чернокожих с целью сжечь город, убить белых мужчин, взять белых женщин и избрать нового короля и губернатора.

Предыстория

С ростом числа африканских рабов в Нью-Йорке в первые десятилетия XVIII века в белом сообществе возникали как реальные восстания, так и периодические опасения по поводу восстаний. Страхи, связанные с рабством, использовались различными политическими фракциями для разжигания других противоречий. К 1741 году рабы составляли одну пятую от общей численности населения Нью-Йорка – 10 000 человек; это было второе по величине рабское население среди городов Британской Северной Америки после Чарльстона, Южная Каролина. В период с 1687 по 1741 год заговор рабов "открывался" в среднем раз в два с половиной года. Некоторые жители помнили Нью-Йоркское восстание рабов 1712 года, когда более двадцати рабов собрались, чтобы уничтожить имущество и обидчиков в отместку за пережитые несправедливости. Один из рабов по имени Кофи поджег уборную своего хозяина. Когда горожане собрались, чтобы потушить огонь, рабы напали на толпу, убив девять белых и ранив шестерых. Губернатор судил и казнил 21 раба. С увеличением числа рабов в Нью-Йорке белые бедняки вынуждены были конкурировать в экономическом плане. Некоторые рабовладельцы были ремесленниками, которые обучали своих рабов своему делу. Они могли передавать свою работу на субподряд и предлагать более низкие цены, чем другие белые ремесленники. Это создавало расовую и экономическую напряженность между рабами и конкурирующими белыми мастерами. Губернатор Нью-Йорка в 1737 году заявил законодательному собранию: «Ремесленники жалуются, и небезосновательно, на пагубную практику обучения рабов ремеслам, в результате чего честные трудолюбивые мастера приходят в нищету из-за отсутствия работы, и многие из них вынуждены покинуть нас в поисках средств к существованию в других странах». Некоторые белые разорились из-за этого. Зима 1740–1741 годов была тяжелым временем для бедных в городе. Экономический спад привел к сокращению поставок продовольствия и топлива, что усугублялось рекордно низкими температурами и снегопадами. Многие люди находились в опасности голодной смерти и замерзания. Эти условия вызывали недовольство правительством у многих жителей, особенно у бедных белых и рабов. Напряженность между белыми и черными была велика. «Даже намек на недовольство среди чернокожих нью-йоркцев мог повергнуть белых в состояние близкое к панике». Кроме того, Великобритания столкнулась с усилением враждебности со стороны Испании, что способствовало антикатолическим и антииспанским настроениям среди властей. В 1691 году британская корона обязала всех чиновников Нью-Йорка принести присягу в соответствии с Законом о присяге. Эти присяги состояли из ряда заявлений против власти католической церкви и ее религиозных обрядов. Все потенциальные должностные лица должны были клясться, что они не получали привилегий от папы. По мере обострения напряженности между Англией и Испанией Закон о присяге был признан слишком мягким для католиков. К 1700 году в Нью-Йорке антисвященнический закон полностью запретил присутствие католических священников под страхом пожизненного заключения. В 1739 году между англичанами и испанцами началась война. Война за ухо Дженкинса, продолжавшаяся с 1739 по 1748 год, началась после того, как испанские береговые охранники незаконно вошли на корабль британского купца Роберта Дженкинса и отрезали ему ухо. Этот инцидент был особенно примечателен, поскольку Утрехтский договор 1713 года предоставил британцам право в течение тридцати лет поставлять неограниченное количество рабов в испанские колонии с дополнительными 500 тоннами товаров каждый год. В то время рабы в англоязычных колониях часто рассматривали Испанию как освободителя, поскольку испанцы предлагали свободу любому рабу, который присоединится к их делу. Для нападения на Кубу британцы набрали солдат из Нью-Йорка и сократили количество войск, обычно размещенных там. Высшие классы были встревожены, и напряженность зимой напомнила им о времени рабовладельческого восстания 1712 года. Правительство запретило собрания рабов на улицах. Они ограничили количество рабов в группах тремя, но разрешили двенадцать на похоронах. Правительство ограничило другие права на собрания и передвижение.

With the increase of enslaved Africans in New York during the early decades of the 18th century, there were both real revolts and periodic fears in the white community about revolts. Fears about slavery were used by different political factions to fan other tensions, as well. By 1741, slaves comprised one in five of New York's total population of 10,000; it was the second largest slave population of any city in British North America after that of Charleston, South Carolina. Between 1687 and 1741, a slave plot was "discovered" on average every two and one half years. Some residents remembered the New York Slave Revolt of 1712, when more than 20 slaves met to destroy property and abusers in retaliation for the injustices they had suffered. One of the slaves, called "Kofi", set fire to his master's outhouse. When townspeople gathered to put it out, the slaves attacked the crowd, killing nine whites and injuring six. The governor tried and executed 21 slaves. With the increase of slaves in New York, poor whites had to compete economically. Some slaveholders were artisans who taught their slaves their trade. They could subcontract their work and underbid other white artisans. This created racial and economic tension between the slaves and competing white craftsmen. The governor of New York in 1737 told the legislature, "the artificers complain and with too much reason of the pernicious custom of breeding slaves to trades whereby the honest industrious tradesmen are reduced to poverty for want of employ, and many of them forced to leave us to seek their living in other countries." Some whites went out of business because of this. The winter of 1740–1741 was a miserable period for the poor in the city. An economic depression contributed to declining food and fuel supply, aggravated by record low temperatures and snowfall. Many people were in danger of starving and freezing to death. These conditions caused many denizens, especially the poor whites and slaves, to grow resentful of the government. The tension between whites and blacks was great. "A mere hint of restiveness among black New Yorkers could throw whites into a near panic". In addition, Britain experienced increased hostilities with Spain, which added to the anti Catholic and anti Spanish feelings by the authorities. In 1691 the British Crown ordered all New York officials to swear oaths under the Test Act. These oaths consisted of a series of declarations against the authority of the Catholic Church and its religious practices. All potential officeholders were obliged to swear that they had not received privilege from the Pope. As tensions between England and Spain escalated, the Test Act was determined to be too lenient for Catholics. By 1700 the New York anti priest law utterly outlawed the presence of Catholic priests under penalty of life imprisonment. In 1739, war broke out between the English and Spanish. The War of Jenkins' Ear, which lasted from 1739 until 1748, was initiated after Spanish coast guards unlawfully boarded the ship of Robert Jenkins, a British merchant, and severed his ear. This incidence was particularly notable because the 1713 Treaty of Utrecht gave British a thirty year right to supply an unlimited number of slaves to Spanish colonies with an additional 500 tons of goods each year. At the time, Spain was frequently viewed by slaves in Anglophone colonies as a liberator due to the fact the Spanish had offered freedom to any slave who joined their cause. To attack Cuba, the British recruited soldiers from New York, and reduced the number of troops normally kept there. The upper classes were nervous and tensions during the winter reminded them of the times of the Slave Revolt of 1712. The government banned slave meetings on street corners. They limited slaves in groups to three, but allowed twelve at funerals. The government reduced other rights of assembly and movement.

Заговор рабочего класса

Первоначально, взявшись за проблему краденых вещей и таверны Хьюсона, городской совет решил начать расследование. Они поручили его Дэниелу Хорсмандену, городскому секретарю и одному из трех судей провинциального верховного суда. Хорсманден сформировал большое жюри, которому он поручил расследовать случаи продажи спиртного чернокожим со стороны белых, таких как Джон Хьюсон. Учитывая юридическую практику того времени и собственные склонности, он оказывал значительное влияние на допросы и руководил расследованиями жюри. Джон Хьюсон был бедным, неграмотным сапожником, переехавшим в Нью-Йорк из Йонкерса в середине 1730-х годов с женой, дочерью и тещей. Не найдя работы, он открыл таверну. Его соседей возмущало, что он обслуживал клиентов, которых они считали неблагонадежными. В 1738 году Хьюсон открыл новую таверну, переехав на набережную реки Гудзон, недалеко от кладбища Троицы. Вскоре она стала местом встреч рабов, бедных белых, свободных чернокожих и солдат. Элита была обеспокоена тем, что представители низших слоев общества общаются друг с другом. Таверна Хьюсона также была центром торговли краденым имуществом. "Городские рабы шутливо называли это место "Освего", по названию индейского торгового поста на озере Онтарио". Хотя констебли постоянно наблюдали за его заведением, им не удавалось поймать Хьюсона на воровстве. В феврале, за две недели до первого пожара, Хьюсон был арестован за получение краденых вещей от рабов Цезаря и Принца, которые также были заключены под стражу. Цезаря, Принца и Каффи считали членами "Женевского клуба", названного в честь инцидента, когда они украли немного "Женевы", или голландского джина. (Рабов наказывали порками.) Хорсманден, один из трех судей и руководитель расследования, оказал давление на 16-летнюю служанку Мэри Бертон, чтобы она дала показания против своего хозяина Хьюсона по обвинению в краже. Пока большое жюри рассматривало это дело, вспыхнул первый из тринадцати подозрительных пожаров.

Пожарные

18 марта 1741 года в доме губернатора Джорджа Кларка в Форт-Джордже вспыхнул пожар, и вскоре загорелась и церковь, примыкавшая к его дому. Люди пытались спасти её, но огонь быстро вышел из-под контроля. Пожар угрожал перекинуться на другое здание, где хранились все городские документы. Губернатор приказал выбить окна и выбросить документы, чтобы их спасти. Впоследствии документы стали хранить в здании мэрии. Через неделю произошел еще один пожар, но его быстро потушили. То же самое случилось на следующей неделе на складе. Три дня спустя загорелся коровник. На следующий день прохожий, проходивший мимо богатого квартала, заметил тлеющие угли рядом с сеном в конюшне и потушил их, предотвратив пожар в этом районе. С увеличением числа пожаров росло и подозрение, что это не несчастные случаи, а преднамеренные поджоги. 6 апреля, когда вспыхнули сразу четыре пожара, был замечен убегающий чернокожий мужчина. Белый человек закричал: «Негр, негр!». Этот крик подхватила толпа, и вскоре он перерос в: «Негры восстают!». Они схватили беглого раба по имени Каффи и заключили его под стражу. В течение нескольких дней в тюрьму были брошены 100 рабов. Хорсманден оказывал сильное давление на Бертон, чтобы она рассказала о пожарах. Наконец, Бертон призналась, что пожары были результатом заговора между чернокожими и бедными белыми, целью которого было сжечь город. Хорсманден был доволен её показаниями, но убежден, что Бертон знает о заговоре больше, чем говорит. Он пригрозил бросить её в тюрьму, если она не расскажет больше, и она дала дополнительные показания. Растет страх перед возможным восстанием рабов и бедных белых. Бертон поклялась, что три члена Женевского клуба часто встречались в доме Хьюсонов, обсуждали поджог форта и города, и Хьюсоны согласились им помочь. Еще одной подозреваемой в организации пожаров была «Маргарет Сорубиеро, также известная как Салингбург, также известная как Керри, обычно называемая Пегги», или красавица «ирландка с Ньюфаундленда». Такие показания привлекали всё больше свидетелей. 2 мая суд признал Цезаря и Принца виновными в краже и приговорил их к смерти. На следующий день загорелось семь амбаров. Двоих чернокожих поймали и немедленно сожгли на костре. 6 мая Хьюсоны и Пегги были признаны виновными в краже. Пегги, «боясь за свою жизнь, решила говорить». Некоторые из чернокожих, заключенных в подземелья, также решили дать показания. Двое, которые отказались говорить, – это Цезарь и Принц, которых повесили 11 мая.

On March 18, 1741, Governor George Clarke's house in Fort George caught fire, and soon the church connected to his house was ablaze too. People tried to save it, but the fire soon grew beyond control. The fire threatened to spread to another building, where all the city documents were kept. The governor ordered the windows smashed and documents thrown out to save them. Later the practice was to keep them in the City Hall. A week later another fire broke out, but was put out quickly. The same thing happened the next week at a warehouse. Three days later a fire broke out in a cow stable. On the next day a person walking past a wealthy neighborhood saw coals by the hay in a stable and put them out, saving the neighborhood. As the number of fires increased, so did the suspicion that the fires were not accidents but planned arson. When on April 6, a round of four fires broke out, and a black man was spotted running away, a white man yelled out, "A negro, a negro." The man's cry was taken up quickly by a crowd and soon turned to, "The negroes are rising!" They captured the running slave, Cuffee. He was jailed. Within a few days, 100 slaves were jailed. Horsmanden put a lot of pressure on Burton to talk about the fires. Finally, Burton said the fires were a conspiracy between blacks and poor whites to burn down the town. Horsmanden was pleased with her testimony but was convinced that Burton knew more about the conspiracy than she had told him. He threatened to throw her in jail if she did not tell him more, so she testified further. There was rising fear about slaves and poor whites' combining for insurrection. Burton swore the three members of the Geneva Club met frequently at Hughson's home, had talked about burning the fort and town, and the Hughsons had agreed to help them. Another person suspected in the fires was "Margaret Sorubiero, alias Salingburgh, alias Kerry, commonly called Peggy", or the "Newfoundland Irish" beauty. Such prices attracted more testimony. On May 2, the court found Caesar and Prince guilty of burglary and condemned them to death. The next day seven barns caught fire. Two blacks were caught and immediately burned at the stake. On May 6, the Hughsons and Peggy were found guilty of burglary charges. Peggy, "in fear of her life, decided to talk." Some of the blacks who had been imprisoned in the dungeons also decided to talk. Two who did not talk were Caesar and Prince, who were hanged on May 11.

Испытания

Собрав свидетелей, Хорсманден начал судебные процессы. Первыми были осуждены Кофи (Куффи) и другой раб Куако (Квак). Их признали виновными, хотя каждый из их хозяев их защищал. Уважаемые белые мужчины, чьи показания обычно имели бы большой вес, заявили, что каждый из рабов был дома в тот вечер. Тем не менее, рабов признали виновными. Непосредственно перед вынесением приговора к повешению 30 мая они признались и опознали десятки других так называемых заговорщиков. Мур попросил сохранить их в качестве будущих свидетелей, но чиновники суда отклонили эту просьбу из-за ярости толпы. Всех рабов повесили. Вскоре последовали новые суды. Судебные процессы и показания в залах суда были полны противоречивых доказательств. Хьюсоны и Пегги Керри были судимы 4 июня и приговорены к повешению через восемь дней. Аресты, суды и казни продолжались все лето. «Эпидемия взаимных обвинений» достигла таких масштабов, что чиновники были вынуждены приостановить работу окружных судов до конца 1741 года. В тюрьмах просто не хватало места». В разгар истерии процессов Хорсманден полагал, что обнаружил неопровержимую связь между папистами и пожарами. По мере продвижения расследования Хорсманден также пришел к выводу, что ответственность несет некто Джон Ури, недавно прибывший в город и работавший школьным учителем и частным репетитором. Его знание латыни было достаточным, чтобы вызвать подозрения у менее образованных протестантов, которые могли считать его католическим священником. Хорсманден арестовал его по подозрению в том, что он священник и испанский тайный агент. Бертон внезапно «вспомнил», что Ури был одним из заговорщиков, и дал показания против него. Ури был предан суду. Он утверждал, что является диссидентом от Англиканской церкви, но не католическим священником и ничего не знает о каком-либо заговоре. Однако во время суда Хорсманден получил предупреждение от губернатора Джорджии о том, что испанские агенты собираются сжечь все значительные города в Новой Англии. Джеймс Оглторп, основатель и губернатор Джорджии, послал прокурору Джозефу Мюррею сообщение о том, что испанцы планируют тайное вторжение в британские колонии: «8-го числа наши индейцы вернулись с войны против испанцев. Они вступили в бой с отрядом испанской кавалерии недалеко от [Сент-] Августина и привели ко мне одного испанского пленника. У меня появилась информация о злодейском плане весьма необычного характера, и, если это правда, очень важном: испанцы наняли эмиссаров, чтобы сжечь все склады и значительные города в английской Северной Америке, тем самым предотвратив снабжение великой экспедиции и флота в Вест-Индии. И для этой цели было нанято много священников, которые выдавали себя за врачей, учителей танцев и представителей других профессий, чтобы под этим предлогом получить доступ и доверие в семьях». Письмо Оглторпа не оставляло сомнений в том, что колония была частью международного заговора, который планировал не только проникнуть и уничтожить город Нью-Йорк, но и вовлечь его протестантских граждан в религиозную войну. Католицизм, который теперь был тесно связан как с испанцами, так и с рабами, стал восприниматься как большая угроза, чем когда-либо прежде в колонии. Это усилило подозрения в отношении Ури, и учителя признали виновным. Его повесили в последний день августа. Постепенно страхи утихли. Когда Бертон и другие свидетели начали обвинять членов высшего класса и родственников судей в заговоре, дело стало серьезным позором для Хорсмандена. Кроме того, менялось политическое руководство города. Дело было окончательно закрыто. Те рабы и белые, которые все еще находились в тюрьме, были освобождены. К концу судебных процессов были арестованы 161 чернокожий и 20 белых. С 11 мая по 29 августа 1741 года семнадцать чернокожих и четыре белых были осуждены и повешены, 13 чернокожих были сожжены на костре, а 70 чернокожих были изгнаны из Нью-Йорка. Семь белых также были депортированы. В следующем году Мэри Бертон наконец получила награду в размере 100 фунтов стерлингов от города, которую она использовала, чтобы выкупить свою свободу по контракту, и у нее остались деньги. Хьюсон также дала показания против Ури, но ее показания были даны только под угрозой смерти. Керри сначала все отрицала, но позже, в надежде на помилование, призналась, что была вовлечена, и изменила местонахождение самого заговора.

Having gathered witnesses, Horsmanden started the trials. Kofi (Cuffee) and another slave Quaco (Quack) were the first to be tried. They were convicted, although each of their masters defended them. Respectable white men whose testimony normally would have been given considerable weight, they stated that each of the slaves had been at home the evening in question. The slaves were convicted anyway. Immediately before being sentenced to being hanged on May 30, they confessed and identified dozens of other so called conspirators. Moore asked to save them as future witnesses, but the officers of the court decided against it because of the rage of the crowd. Each of the slaves was hanged. More trials followed quickly. The trials and testimony in courtrooms were filled with conflicting evidence. Both the Hughsons and Peggy Kerry were tried on June 4. They were sentenced to hang eight days later. Arrests, trials and executions continued through the summer. "The 'epidemic of mutual incrimination' reached such proportions that officials were forced to suspend circuit courts for the rest of 1741. The jails simply could hold no more people." At the height of the trials' hysteria Horsmanden believed he had found an irrefutable link between the Papists and fires. As the investigation wore on, Horsmanden also came to believe that a man named John Ury was responsible. Ury had just arrived in town and had been working as a school teacher and a private tutor. He was an expert in Latin, which was enough to make him suspect by less educated Protestants as possibly being a Roman Catholic priest. Horsmanden arrested him on suspicion of being a priest and Spanish secret agent. Burton suddenly "remembered" that Ury had been one of the plotters of the conspiracy and testified against him. Ury was put on trial. His defense was that he was a dissenter from the Church of England, but not a Catholic priest, and had no knowledge of any conspiracy. But at the time of the trial, Horsmanden had received a warning from the governor of Georgia that Spanish agents were coming to burn all the considerable towns in New England. James Ogelthorpe, founder and governor of Georgia, sent word to Prosecutor Joseph Murray that the Spanish were planning a secret invasion of the British colonies:

A party of our Indians returned the eighth instant from war against the Spaniards. They had an engagement with a party of Spanish horse, just by [St.] Augustine And they brought one Spainiard prisoner to me Some intelligence I had of a villainous design of a very extraordinary nature and, if true, very important, viz. that the Spaniards had employed emissaries to burn all the magazines and considerable towns in the English North America, thereby to prevent the subsisting of the great expedition and fleet in the West Indies. And for this purpose many priests were employed who pretended to be physicians, dancing masters, and other kinds of occupations, and under that pretence to get admittance and confidence in families. Oglethorpe's letter left little doubt that the colony was part of an international conspiracy, one which not only planned to infiltrate and destroy the city of New York, but also to engage its Protestant citizens in religious warfare. Catholicism, as it was now deeply tied to both the Spanish and slaves, came to be perceived as a greater threat than ever before in the colony. This added to suspicions about Ury, and the teacher was convicted. He was hanged on the last day of August. Gradually the fears died down. When Burton and other witnesses began to accuse members of the upper class and family members of the judges as conspirators, the case became a major embarrassment to Horsmanden. In addition, the political leadership of the city was changing. The case was finally closed. Those slaves and whites still in jail were released. By the end of the trials, 161 blacks and 20 whites had been arrested. From May 11 to August 29, 1741, seventeen blacks and four whites were convicted and hanged, 13 blacks were burned at stake, and 70 blacks were banished from New York. Seven whites were also deported. The following year, Mary Burton finally received her reward of £100 from the city, which she used to buy her freedom from indenture, and had money left over. Hughson also gave testimony against Ury, however her testimony only came once threatened with death. Kerry, when first confronted, denied everything, but, later, in hopes of being pardoned, said she had been involved and shifted the location of the conspiracy itself.

Сжигания в Нью-Джерси

Существует предположение, что паника 1741 года в Нью-Йорке могла также привести к сожжению на костре людей из числа порабощенных жителей Нью-Джерси, поскольку записи округа Эссекс того времени (согласно свидетельствам, записанным в XIX и начале XX веков) указывают на открытую компенсацию местным жителям расходов на железо и дрова для костров. Однако казни в Нью-Йорке проходили с мая по август 1741 года, в то время как записи о железе и дровах могут относиться к более ранним годам. Имеются свидетельства о сожжении одного человека в августе 1735 года, а также о сожжении двух человек на берегу реки Хакенсак 5 мая 1741 года. Помимо паники 1741 года, имели место и другие подобные казни. По закону Нью-Джерси, принятому в 1713 году, который разрешал наказание рабов сожжением на костре, сообщается, что до революции было казненно множество людей таким образом.

Представление в художественной литературе

Эти события являются предметом романа Жан Парадайз "Дикий город" (1955), изданного издательством Ace Books. Эти события используются в качестве части плана мести в романе Брюса Николайсена "На улице Девиц" (1981), семейной саги в 5 томах, охватывающей историю Нью-Йорка/Манхэттена с 1613 по 1930 год. Эти события фигурируют в сюжете романа Пита Хэмилла "Навсегда" (2003). В 2007 году Мэтт Джонсон опубликовал "Великий негритянский заговор: Повесть о заговоре и убийстве в Нью-Йорке XVIII века", роман, действие которого разворачивается во время этих событий. Эти события пересказываются заключенным в романе Фрэнсиса Стаффорда "Золотой холм".

Первичные источники

Хорсманден, Дэниел. Суд над Джоном Юри за то, что он являлся представителем духовенства, получившим полномочия, якобы от Римской курии, и прибывшим и проживавшим в провинции Нью-Йорк, а также за участие в заговоре негров с целью поджога города Нью-Йорк, 1741 год.