Целебная кора: История хины и ее открытие иезуитами.

Введение

Кора иезуита, также известная как кора цинхоны, перуанская кора или китайская кора, ранее использовалась для лечения малярии, так как содержит хинин, применяемый для борьбы с этим заболеванием. Кора нескольких видов рода Cinchona, семейства Rubiaceae, произрастающих в западных Андах Южной Америки, была представлена иезуитским миссионерам коренными жителями Перу в XVII веке как традиционное средство от малярии.

История

История коры цинхоны на Западе насчитывает более 350 лет. Около 1650 года врач Себастьяно Бадо заявил, что эта кора оказалась для человечества ценнее всего золота и серебра, которые испанцы добыли из Южной Америки. В XVIII веке итальянский профессор медицины Бернардино Рамаццини утверждал, что внедрение перуанской коры будет столь же важно для медицины, как открытие пороха для военного искусства, мнение, поддержанное современными историками медицины. Ценность иезуитской коры и споры вокруг нее были признаны Бенджамином Франклином, который остроумно прокомментировал ее в своем альманахе «Бедный Ричард» за октябрь 1749 года, рассказывая историю об использовании Робертом Талботом коры для лечения французского дофина. Хью Алджернон Уэдделл заметил: «Мало предметов в естественной истории вызывали столь широкий общественный интерес, как цинхона; возможно, ни один из них до сих пор не заслуживал внимания столь большого числа выдающихся людей». Однако в то время царило множество разногласий, главным образом из-за источника ее открытия – иезуитов. Александр фон Гумбольдт сказал: «Почти само собой разумеется, что среди протестантских врачей ненависть к иезуитам и религиозная нетерпимость лежат в основе долгого конфликта о пользе или вреде перуанской коры». Испанские иезуитские миссионеры в Перу узнали о целебной силе коры от местных жителей между 1620 и 1630 годами, когда иезуит в Локсе был обязан ее использованием для излечения от приступа малярии (кора Локса). Ее стали использовать по рекомендации иезуитов в 1630 году, когда графиня Чинчон (Cinchon; производное – Cinchona, название, выбранное Карлом Линнеем в 1742 году; Клемент Маркхэм предпочитал «Чинчона»), жена нового вице-короля, только что прибывшего из Европы, заболела малярией в Лиме. Графиня была спасена от смерти и в благодарность приказала собрать большое количество коры. Она раздавала ее страдающим от малярии, частично лично, а частично через иезуитов из колледжа Святого Павла в Лиме (pulvis comitissæ). Она вернулась в Европу в 1640 году и первой привезла туда кору, чтобы распространить ее использование в Испании и на остальном континенте, как утверждал Маркхэм. Иезуиту Барнабе де Кобо, в качестве прокурора перуанской провинции своего ордена, приписывают первое принесение коры из Лимы в Испанию, а затем в Рим и другие части Италии в 1632 году. Между тем, ее достоинства, должно быть, были установлены как в Лиме, так и в различных частях Европы, поскольку граф Чинчон и его врач Хуан де Вега привезли ее с собой в 1640 году. Однако граф Чинчон мало заботился об использовании или продаже коры. Более широкое распространение стало результатом большого количества, привезенного иезуитом Бартоломе Тафуром, который, как и Кобо, прибыл в Испанию в 1643 году в качестве прокурора перуанской провинции своего ордена, проехал через Францию (существует предположение об исцелении молодого Людовика XIV, когда он был еще дофином, осуществленном отцом Тафуром с помощью перуанской коры), а затем в Италию до Рима. Знаменитый иезуитский богослов Джон де Луго, ставший кардиналом в 1643 году, узнал о цинхоне от Тафура и оставался с 1643 года до своей смерти в 1660 году ее верным сторонником, ревностным защитником и щедрым, бескорыстным распространителем в Италии и остальной Европе, за что он был удостоен звания pulvis cardinalis, pulvis Lugonis, и заслужил написание нескольких его портретов. Де Луго проанализировал кору у папского врача Габриэля да Фонсеки, который дал ей очень благоприятный отзыв. Ее распространение среди больных в Риме происходило только по совету и с согласия римских врачей. Кардинал заказал привезти больше коры из Америки по торговым путям через Испанию. Почти все остальные покровители этого средства в то время, по-видимому, находились под непосредственным влиянием де Луго; например, брат-мирянин Пьетро Паоло Пуччарини, С. Дж. (1600–1661), аптекарь в иезуитском колледже в Риме, который, несомненно, заслуживает наибольшей похвалы после де Луго за распространение подлинного, не фальсифицированного продукта, и которому приписываются римские инструкции по ее применению Schedula Romana, самые ранние из которых датируются, по крайней мере, 1651 годом. В лице своего друга, французского иезуита Оноре Фабри, который некоторое время находился в Риме, де Луго завоевал решительного защитника коры против первой антицинхонной брошюры, написанной брюссельским врачом Жаном Жаком Шиффле. Под псевдонимом Antimus Conygius Фабри написал в 1655 году первую статью о цинхоне, опубликованную в Италии, а также первую из длинного списка брошюр, защищающих ее использование, и единственную независимую статью об этой коре, изданную иезуитом. Два генуэзца, Джироламо Барди, священник, и Себастьяно Бальдо, врач, которые были среди первых сторонников растения, были близки к кардиналу, и Бальдо поместил в свою основную работу письмо от де Луго, датированное 1659 годом, о цинхоне, которое показывает, что кардинал даже в возрасте семидесяти семи лет все еще активно поддерживал ее. Обстоятельства создали подходящую возможность для распространения коры из Рима по всей Европе посредством иезуитов. В 1646, 1650 и 1652 годах делегаты восьмого, девятого и десятого генеральных советов ордена (по три от каждой провинции) вернулись в свои дома, взяв ее с собой, и в то же время есть свидетельства ее использования в иезуитских колледжах в Генуе, Лионе, Лёвене, Регенсбурге и т. д. Лекарство – связанное с именем иезуитов – очень скоро достигло Англии. Английская еженедельная газета Mercurius Politicus в 1658 году содержала в четырех номерах объявление о том, что: «Превосходный порошок, известный под названием «порошок иезуитов», можно получить у нескольких лондонских химиков». Остается напомнить о том, что даже в XVII и XVIII веках кора, хранящаяся в иезуитских аптеках или в их колледжах, считалась особенно эффективной, поскольку они лучше могли обеспечить подлинный, не фальсифицированный продукт. Кроме того, в эти два столетия иезуитские миссионеры привезли лекарство в малярийные регионы зарубежных стран, даже достигнув дворов Пекина, Китая, и Киото, Японии, где они вылечили императора с ее помощью; в Перу в XVIII веке они призывали американских сборщиков закладывать новые плантации; и в XIX веке они первыми посадили цинхону за пределами Южной Америки.

The western history of cinchona bark dates back more than 350 years. Circa 1650, the physician Sebastiano Bado declared that this bark had proved more precious to mankind than all the gold and silver that the Spaniards had obtained from South America. In the 18th century, the Italian professor of medicine Bernardino Ramazzini said that the introduction of Peruvian bark would be of the same importance to medicine that the discovery of gunpowder was to the art of war, an opinion endorsed by contemporary writers on the history of medicine. The value of Jesuit's bark, and the controversy surrounding it, were both recognized by Benjamin Franklin, who wittily commented upon it in his Poor Richard's Almanack for October 1749, telling the story of Robert Talbot's use of it to cure the French Dauphin. Hugh Algernon Weddell observed, "Few subjects in natural history have excited general interest in a higher degree than cinchona; none perhaps have hitherto merited the attention of a greater number of distinguished men". Dissension, however, was rife at the time, mainly due to its source of discovery, the Jesuits. Alexander von Humboldt said, "It almost goes without saying that among Protestant physicians hatred of the Jesuits and religious intolerance lie at the bottom of the long conflict over the good or harm effected by Peruvian Bark". The Spanish Jesuit missionaries in Peru were taught the healing power of the bark by natives, between 1620 and 1630, when a Jesuit at Loxa was indebted to its use for his cure from an attack of malaria (Loxa Bark). It was used at the recommendation of the Jesuits in 1630, when the Countess of Chinchon (Cinchon; the derivative is Cinchona, the appellation selected by Carl Linnaeus in 1742; Clements Markham preferred "Chinchona", ), wife of the new viceroy, who had just arrived from Europe, was taken ill with malaria at Lima. The countess was saved from death, and in thanksgiving caused large quantities of the bark to be collected. This she distributed to malaria sufferers, partly in person and partly through the Jesuits of St. Paul's College at Lima (pulvis comitissæ). She returned to Europe in 1640 and was the first to bring the bark there to spread its use through Spain and the rest of the continent, as stated by Markham. The Jesuit Barnabé de Cobo, in his capacity as procurator of the Peruvian province of his order, is credited with first bringing the bark from Lima to Spain, and afterwards to Rome and other parts of Italy, in 1632. In the meanwhile its merits must have been ascertained both in Lima and in various parts of Europe, as Count Chinchon and his physician Juan de Vega brought it back with them in 1640. Count Chinchon, however, troubled himself little about the use or sale of the bark. A greater distribution resulted from the large quantity brought over by the Jesuit Bartolomé Tafur, who, like Cobo, came to Spain in 1643 while procurator of the Peruvian province of his order, proceeded through France (there is an alleged cure of the young Louis XIV, when still dauphin, effected by Father Tafur by means of Peruvian bark), and thence to Italy as far as Rome. The celebrated Jesuit theologian John de Lugo, who became a cardinal in 1643, learned about the cinchona from Tafur, and remained from 1643 until his death in 1660 its faithful advocate, zealous defender, and generous, disinterested dispenser in Italy and the rest of Europe, for which he was honoured in the appellation of pulvis cardinalis, pulvis Lugonis, and by having several portraits painted of him. De Lugo had the bark analysed by the pope's physician in ordinary, Gabriel da Fonseca, who reported on it very favourably. Its distribution among the sick in Rome took place only on the advice and with the consent of the Roman doctors. The cardinal had more bark brought from America over the trade routes through Spain. Almost all the other patrons of the drug in those times appear to have been directly influenced by de Lugo; as, for instance, the lay brother Pietro Paolo Pucciarini, S. J. (1600–1661), apothecary in the Jesuit College at Rome, who undoubtedly deserves the greatest credit after de Lugo for distributing the genuine unadulterated article, and to whom are attributed the Roman directions for its use Schedula Romana, the earliest dating at least from 1651. In his friend Honoré Fabri, a French Jesuit, who stayed for a time in Rome, de Lugo won a determined defender of the bark against the first anticinchona pamphlet written by the Brussels doctor Jean Jacques Chifflet. Under the pseudonym of Antimus Conygius, Fabri wrote in 1655 the first paper on cinchona published in Italy, as well as the first of the long list of brochures defending its use and the only independent article on this bark which has been issued by a Jesuit. The two Genoese, Girolamo Bardi, a priest, and Sebastiano Baldo, a physician, who were among the pioneer advocates of the plant, were intimate with the cardinal, and Baldo prefixed to his principal work a letter from de Lugo, dated 1659, on cinchona, which shows that the cardinal even when seventy seven years old was still active in its behalf. Circumstances created a suitable opportunity for disseminating the bark from Rome throughout Europe by means of the Jesuits. In 1646, 1650, and 1652 the delegates to the eighth, ninth, and tenth general councils of the order (three from each province) returned to their homes, taking it with them, and at the same time there is evidence of its use in the Jesuit colleges at Genoa, Lyon, Leuven, Ratisbon, etc. The remedy – connected with the name of Jesuit – very soon reached England. The English weekly Mercurius Politicus in 1658 contained in four numbers the announcement that: "The excellent powder known by the name of 'Jesuit's powder' may be obtained from several London chemists". It remains to recall the fact that even in the 17th and 18th centuries the bark kept in the Jesuit pharmacies or in their colleges was considered particularly efficacious because they were better able to provide a genuine unadulterated supply. Further, that in those two centuries Jesuit missionaries took the remedy to the malaria regions of foreign countries, even reaching the courts of Peking, China and Kyoto, Japan, where they cured the emperor by its means; that in Peru during the 18th century they urged American collectors to lay out new plantations; and in the 19th century they were the first to plant cinchona outside of South America.