Введение

Постмодернистский литературный жанр. Историографическая метафикция — термин, введенный канадским литературоведом Линдой Хатчон в конце 1980-х годов. Она объединяет в себе три сферы: художественную литературу, историю и теорию.

Концепция

Термин применяется к произведениям художественной литературы, сочетающим приемы метафикшн и исторической прозы. Работы, относящиеся к историографическому метафикшн, также характеризуются частыми аллюзиями на другие художественные, исторические и литературные тексты (то есть интертекстуальностью), чтобы продемонстрировать зависимость как литературных, так и историографических произведений от истории дискурса. Хотя Хатчон утверждала, что историографический метафикшн не является разновидностью исторического романа, некоторые исследователи (например, Моника Флудерник) описывают его именно так, полагая, что это лишь обновленная версия жанра конца XX века, отражающая концепции романа и историчности, сложившиеся в XX веке. Это проявляется в жанрах, которые историографический метафикшн пародирует, используя и деконструируя их, так что каждая пародия представляет собой критику, выявляющую их проблемные аспекты. Этот процесс также называют "подрывом", направленным на выявление подавленных исторических нарративов и переосмысление реальности и истины.

Примеры

Работы, часто описываемые как примеры историографической метафантастики, включают: «Доктор Коперник» Джона Банвилла (1976), «Женщина французского лейтенанта» Джона Фаулза (1969), «Рагтайм» Э. Л. Доктороу (1975), «Ноги» Уильяма Кеннеди (1975), «Kindred» Октавии Э. Батлер (1979), «Дети полуночи» Салмана Рушди (1981), «Великий индийский роман» Шаши Тхарура (1989), «Владение» А. С. Байатт (1990), «Английский пациент» Майкла Ондатже (1992), «Мастер Петербурга» Дж. М. Кутзее (1994) и «Мейсон и Диксон» Томаса Пинчона (1997). Стремясь одновременно представить реальные исторические события Второй мировой войны и проблематизировать саму возможность такого представления, роман Курта Воннегута «Бойня номер пять» (1969) демонстрирует метафантастическую, «двуликую» перспективу. Литературовед Бран Никол утверждает, что в романе Воннегута метафантастика имеет «более выраженную политическую направленность», чем в произведениях Роберта Кувера, Джона Барта и Владимира Набокова.