Урукский период: рассвет шумерской цивилизации.

Урукский период (4000-3100 гг. до н.э.): зарождение городов и шумерской цивилизации в Месопотамии. Развитие письма, цилиндрических печатей и меди. История, археология.

49 мин чтения

100%

Источник: Uruk period — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Археологическая культура

Период Урук (ок. 4000–3100 гг. до н.э.; также известный как протописьменный период) существовал в истории Месопотамии от протоисторического халколита до раннего бронзового века, после периода Убайд и перед периодом Джемдет-Наср. Названный в честь шумерского города Урук, этот период ознаменовал возникновение городской жизни в Месопотамии и шумерской цивилизации. Поздний период Урук (34–32 вв. до н.э.) характеризовался постепенным появлением клинописного письма и соответствует раннему бронзовому веку; его также описывают как "протописьменный период". В это время керамическая роспись пришла в упадок, поскольку медь начала приобретать популярность, наряду с цилиндрическими печатями.

Датирование и периодизация

Термин "период Урука" был введен на конференции в Багдаде в 1930 году вместе с предшествующим периодом Убайд и последующим периодом Джемдет-Наср. Хронология периода Урука вызывает острые дискуссии и до сих пор остаётся весьма неопределённой. Известно, что он охватывал большую часть 4-го тысячелетия до нашей эры, однако нет единого мнения относительно даты его начала и окончания, а также трудно определить основные рубежи внутри периода. Это связано главным образом с тем, что первоначальная стратиграфия центрального квартала Урука древняя и очень запутанная, а раскопки проводились в 1930-х годах, до появления многих современных методов датирования. Эти проблемы во многом обусловлены сложностями, с которыми сталкиваются специалисты при установлении синхронизма между различными археологическими памятниками и построении относительной хронологии, что позволило бы разработать более надёжную абсолютную хронологию. Традиционная хронология очень неточна и основана на ключевых зондированиях в квартале Эанна в Уруке. Самые древние уровни этих зондирований (XIX–XIII) относятся к концу периода Убайд (Убайд V, 4200–3900 или 3700 гг. до н.э.); керамика, характерная для периода Урук, начинает появляться на уровнях XIV/XIII. Период Урука традиционно подразделяется на множество фаз. Первые две – "Древний Урук" (уровни XII–IX), затем "Средний Урук" (VIII–VI). Эти первые две фазы изучены недостаточно хорошо, и их хронологические рамки чётко не определены; в научной литературе встречается множество различных хронологических систем. Начиная со середины 4-го тысячелетия, наступает наиболее хорошо изученный период – "Поздний Урук", который продолжается примерно до 3200 или 3100 гг. до н.э. Именно в этот период проявляются черты, которые обычно считаются наиболее характерными для цивилизации периода Урук: высокий уровень технологического развития, формирование крупных городских агломераций с внушительными монументальными сооружениями (наиболее ярким примером является IV уровень Эанны), появление государственных институтов и распространение цивилизации Урук по всему Ближнему Востоку.

The term Uruk period was coined at a conference in Baghdad in 1930, along with the preceding Ubaid period and following Jemdet Nasr period. The chronology of the Uruk period is highly debated and still very uncertain. It is known that it covered most of the 4th millennium BC. But there is no agreement on the date when it began or ended and the major breaks within the period are difficult to determine. This is due primarily to the fact that the original stratigraphy of the central quarter of Uruk is ancient and very unclear and the excavations of it were conducted in the 1930s, before many modern dating techniques existed. These problems are largely linked to the difficulty specialists have had establishing synchronisms between the different archaeological sites and a relative chronology, which would enable the development of a more reliable absolute chronology. The traditional chronology is very imprecise and is based on some key sondages in the Eanna quarter at Uruk. The most ancient levels of these sondages (XIX–XIII) belong to the end of the Ubaid period (Ubaid V, 4200–3900 or 3700 BC); pottery characteristic of the Uruk period begins to appear in levels XIV/XIII. The Uruk period is traditionally divided into many phases. The first two are "Old Uruk" (levels XII–IX), then "Middle Uruk" (VIII–VI). These first two phases are poorly known, and their chronological limits are poorly defined; many different chronological systems are found in scholarship. From the middle of the 4th millennium, it transitions to the best known period, "Late Uruk", which continues until around 3200 or 3100 BC. It is in fact in this period that the features which are generally seen as most characteristic of the civilization of the Uruk period occur: high technological development, the development of important urban agglomerations with imposing monumental structures (the most characteristic of these is Level IV of Eanna), the appearance of state institutions, and the expansion of the Uruk civilization throughout the whole Near East.

Джемдет Наср

За этой фазой "позднего Урука" следует другая фаза (III уровень Эанны), в которой цивилизация Урука пришла в упадок, и по всему Ближнему Востоку сформировалось множество различных локальных культур. Этот период обычно известен как период Джемдет-Наср, по названию одноименного археологического памятника. Также были предложены и другие хронологические схемы, например, группой ARCANE (Ассоциированные региональные хронологии для Древнего Ближнего Востока). В Нижней Месопотамии исследователи относят это время к периоду Джемдет-Наср, характеризующемуся переходом к более компактным поселениям, что, несомненно, сопровождалось перераспределением власти; в юго-западном Иране – к периоду Протоэламитской культуры; в Верхней Месопотамии – к Ниневии V (следующей за культурой Гавра); в Дияле – к культуре "пестрой керамики". В Нижней Месопотамии раннединастический период начинается примерно в начале III тысячелетия до н.э., в течение которого этот регион вновь оказывает значительное влияние на соседние территории.

Нижняя Месопотамия

Нижняя Месопотамия является ядром культуры периода Урук, и, по-видимому, этот регион был культурным центром того времени, поскольку именно здесь обнаружены основные памятники и наиболее явные следы городского общества с развивающимися государственными институтами во второй половине 4-го тысячелетия до н.э., первая система письма. Именно материальная и символическая культура этого региона оказала наибольшее влияние на остальную часть Ближнего Востока в тот период. Однако этот регион изучен недостаточно археологически, так как только сам Урук предоставил свидетельства монументальной архитектуры и административных документов, подтверждающие его статус самого динамичного и влиятельного региона. На других участках также найдены постройки этого периода, но они обычно известны лишь по результатам разведочных раскопок. В нынешнем состоянии знаний невозможно определить, был ли Урук действительно уникальным в этом регионе, или же его кажущаяся значимость – результат случайности раскопок. Этот регион Ближнего Востока был наиболее продуктивным в сельскохозяйственном отношении благодаря ирригационной системе, развивавшейся в 4-м тысячелетии до н.э. и ориентированной на выращивание ячменя (наряду с финиковой пальмой и различными другими фруктами и бобовыми культурами) и разведение овец для получения шерсти. Вероятно, в 4-м тысячелетии до н.э. он также стал густонаселенным и урбанизированным регионом.

Этнический состав этого региона в период Урук установить с уверенностью невозможно. Это связано с проблемой происхождения шумеров и датировки их появления (если считать их коренными жителями региона) или их переселения (если предполагать, что они мигрировали) в Нижнюю Месопотамию. Нет единого мнения относительно археологических свидетельств миграции или о том, отражает ли самая ранняя форма письма уже конкретный язык. Некоторые утверждают, что это был именно шумерский язык, и тогда шумеры были бы его изобретателями и уже присутствовали в регионе, по крайней мере, в последние века 4-го тысячелетия до н.э. (что представляется наиболее распространенной точкой зрения). Также обсуждается вопрос о том, присутствовали ли в регионе другие этнические группы, в частности, семитские предки аккадцев или один или несколько «дошумерских» народов (не шумерского и не семитского происхождения, предшествовавших обоим в этом регионе), и этот вопрос не может быть решен только путем археологических раскопок.

Урук

Из этих городских агломераций Урук, давший название периоду, был, по нашим нынешним знаниям, самым крупным, и именно на его основе была построена хронологическая последовательность этого периода. В период позднего Урука он мог занимать 230–500 гектаров, что больше, чем другие современные крупные поселения, и его население могло составлять от 25 000 до 50 000 человек. Архитектурный облик этого места состоит из двух монументальных комплексов, расположенных на расстоянии 500 метров друг от друга. Наиболее выдающиеся сооружения находятся в секторе, называемом Эанна (по имени храма, который располагался там в последующие периоды и, возможно, уже на этой стадии). После «Храма из известняка» уровня V на уровне IV была начата беспрецедентная строительная программа. После этого здания стали значительно больше прежних, некоторые имели новые конструкции, а для возведения и отделки использовались новые строительные техники. Уровень IV Эанны разделен на две монументальные группы: на западе – комплекс, центром которого является «Храм с мозаиками» (украшенный мозаиками из окрашенных глиняных конусов) уровня IVB, впоследствии перекрытый другим зданием («Римхен-здание») уровня IVA. На востоке находится очень важный комплекс сооружений, в частности «Квадратное здание» и «Храм Римхен», которые впоследствии были заменены другими зданиями с оригинальными планами, такими как «Зал с колоннами» и «Зал с мозаиками», квадратный «Большой двор» и два очень больших здания с трехчастным планом, «Храм C» (54 x 22 м) и «Храм D» (80 x 50 м – самое большое здание, известное по периоду Урука). Второй монументальный сектор был приписан богу Ану археологами, проводившими раскопки, поскольку примерно через 3000 лет на его месте находилось святилище этого бога. Он доминируется серией храмов, построенных на высокой террасе после периода Убайд. Лучше всего сохранился «Белый храм» уровня IV, размерами 17,5 x 22,3 м, получивший свое название от белых плит, покрывавших его стены. В его основании было возведено здание с лабиринтообразным планом, называемое «Каменным зданием». Назначение этих зданий, не имеющих себе равных по размерам и объединенных в монументальные комплексы, остается предметом дискуссий. Археологи, проводившие раскопки, стремились видеть в них «храмы», под влиянием того факта, что в исторический период Эанна была территорией, посвященной богине Иннанне, а другой сектор – богу Ану. Это соответствовало популярной в межвоенный период теории «города-храма». Однако возможно, что это на самом деле место власти, сформированное комплексом зданий различных типов (дворцовые резиденции, административные помещения, дворцовые часовни), желаемых доминирующей властью в городе, природа которой пока неясна. В любом случае, строительство этих зданий потребовало значительных усилий, что свидетельствует о возможностях элиты этого периода. Урук также является местом важнейших находок ранних писчих табличек, на уровнях IV и III, в контексте, указывающем на их намеренное уничтожение, что означает, что условия их создания нам неизвестны. Урук III, соответствующий периоду Джемдет-Наср, характеризуется полной реорганизацией квартала Эанна, в ходе которой здания на этом месте были снесены и заменены большой террасой, игнорирующей более ранние постройки. В их основании был обнаружен, вероятно, культовый клад (Саммелфунд), содержащий выдающиеся произведения искусства того времени (большой культовый сосуд, цилиндрические печати и т.д.).

Out of these urban agglomerations, it is Uruk, the period's eponymous site, which was the largest by far, according to our current knowledge, and it is the main one from which the chronological sequence of the period has been constructed. It may have covered 230–500 hectares at its peak during the Late Uruk period, more than the other contemporary large settlements, and it may have had a population of between 25,000 and 50,000 people. The architectural profile of the site consists of two monumental groups located 500 metres apart. The most remarkable constructions are located in the sector called the Eanna (after the temple which was located there in subsequent periods and possibly already at this stage). After the 'Limestone Temple' of level V, a programme of construction hitherto unparalleled was begun in level IV. Thereafter, the buildings were vastly larger than earlier, some had novel designs and new construction techniques were used for the structure and the decoration. Level IV of the Eanna is divided into two monumental groups: in the west, a complex centred on the 'Temple with mosaics' (decorated with mosaics made of painted clay cones) of level IVB, subsequently covered by another building (the 'Riemchen Building') of level IVA. To the east there is a very important group of structures—notably a 'Square Building' and the 'Riemchen Temple Building', which were subsequently replaced by other buildings with original plans, like the 'Hall with Pillars' and the 'Hall with Mosaics', a square 'Grand Court' and two very large buildings with a tripartite plan, 'Temple C' (54 x 22 m) and 'Temple D' (80 x 50 m, the largest building known from the Uruk period). The second monumental sector was attributed to the god Anu by the excavators of the site, because it was the location of a sanctuary for this god some 3000 years later. It is dominated by a series of temples built on a high terrace after the Ubayd period. The best preserved of these is the "White Temple" of level IV, which measures 17.5 x 22.3 m and gets its name from white plates that covered its walls. At its base, a building with a labyrinthine plan, called the 'Stone building', was built. The function of these buildings, which are unparalleled in their size and the fact that they are gathered in monumental groups, is debated. The excavators of the site wanted to see them as 'temples', influenced by the fact that in the historic period, the Eanna was the area dedicated to the goddess Inanna and the other sector was dedicated to the god An. This conformed to the theory of the 'temple city' which was in vogue during the inter war period. It is possible that this is actually a place of power formed by a complex of buildings of different forms (palatial residences, administrative spaces, palace chapels), desired by the dominant power in the city, whose nature is still unclear. In any case, it was necessary to invest considerable effort to construct these buildings, which shows the capacities of the elites of this period. Uruk is also the site of the most important discoveries of early writing tablets, in levels IV and III, in a context where they had been disposed of, which means that the context in which they were created is not known to us. Uruk III, which corresponds to the Jemdet Nasr period, sees a complete reorganisation of the Eanna quarter, in which the buildings on the site were razed and replaced by a grand terrace, which ignores the earlier buildings. In their foundations, a deposit which is probably of a cultic nature (the Sammelfund) was found, containing some major artistic works of the period (large cultic vase, cylinder seals, etc. ).

Другие места в Нижней Месопотамии

За пределами Урука лишь немногие памятники в южной Месопотамии дали слои, относящиеся ко времени урукского периода. Разведочные работы, проведенные на территории большинства ключевых городов Месопотамии исторического периода, показали, что они были заселены в этот период (Киш, Гирсу, Ниппур, Ур, возможно, Шуруппак и Ларса, а также севернее, в Дияле – Телль Асмар и Хафаджа). Священный квартал Эриду, местонахождение главных монументальных сооружений убайдского периода в Нижней Месопотамии, изучен недостаточно хорошо в отношении урукского периода, хотя там обнаружена керамика урукского периода. Единственным важным сооружением конца 4-го тысячелетия до н.э., известным в регионе за пределами Урука, является «Расписной храм» на платформе Телль-Укаир, датируемый концом урукского или, возможно, джемдет-насрского периода. Он состоит из двух наложенных друг на друга террас и здания размером около 18 x 22 м, которое, предположительно, имело культовое назначение. Недавно, к юго-востоку от Абу-Салабиха («Урукский курган») был обнаружен слой, относящийся к урукскому периоду, занимающий всего 10 гектаров. Этот участок был окружен стеной, которая была лишь частично раскопана, и были обнаружены несколько зданий, включая платформу, поддерживавшую здание, от которого сохранились лишь следы. Что касается памятника Джемдет-Наср, давшего название переходному периоду от урукского к раннединастическому периоду, он разделен на два основных кургана, и именно на втором (курган B) было обнаружено самое важное здание, в котором был найден значительный архив административных документов – более 200 табличек с оттисками цилиндрических печатей.

Соседствующие регионы

Источники, относящиеся к периоду Урук, происходят из группы поселений, разбросанных по огромной территории, охватывающей всю Месопотамию и прилегающие регионы вплоть до центрального Ирана и юго-восточной Анатолии. Сама культура Урук, безусловно, характеризуется прежде всего памятниками южной Месопотамии и другими, которые, по-видимому, возникли непосредственно в результате миграций из этого региона («колонии» или «торговые фактории»), которые явно являются частью культуры Урук. Однако феномен, известный как расширение Урук, прослеживается на участках, расположенных в обширной зоне влияния, охватывающей весь Ближний Восток, в регионах, которые не являлись частью культуры Урук в строгом смысле этого слова, поскольку она ограничивалась Нижней Месопотамией. Характер взаимосвязей некоторых областей с культурой Урук остается неясным, например, малоизученные культуры Персидского залива в этот период, и Египет, чьи точные связи с культурой Урук были отдаленными и являются предметом дискуссий, а также Левант, где влияние южной Месопотамии едва ощутимо. Но в других областях влияние культуры Урук более заметно, таких как Верхняя Месопотамия, северная Сирия, западный Иран и юго-восточная Анатолия. Эти регионы, как правило, пережили эволюцию, аналогичную той, что происходила в Нижней Месопотамии, с развитием городских центров и более крупных политических объединений, и находились под сильным влиянием культуры «центра» в поздней фазе периода (ок. 3400–3200 гг. до н.э.), прежде чем произошло общее укрепление их собственных региональных культур на рубеже III тысячелетия до н.э. Интерпретация расширения культуры Урук в соседние регионы ставит множество проблем, и для ее объяснения было предложено множество объяснительных моделей (как общих, так и региональных).

Сусиана и иранское плато

Регион вокруг Сузы на юго-западе современного Ирана расположен в непосредственной близости от Нижней Месопотамии, которая оказывала на него мощное влияние с V тысячелетия до н.э. Его можно рассматривать как часть культуры Урук во второй половине IV тысячелетия до н.э., либо в результате завоевания, либо более постепенной аккультурации, однако он сохранил свои уникальные особенности. Слои, относящиеся к периоду Урук в Сузе, называются Суза I (ок. 4000–3700 гг. до н.э.) и Суза II (ок. 3700–3100 гг. до н.э.), в течение которых это поселение стало городским. В Сузу I началось строительство монументальной архитектуры, в частности, «Высокой террасы», которая была расширена в период Сузы II до размеров примерно 60 x 45 метров. Наиболее интересным аспектом этого памятника являются обнаруженные там предметы, представляющие собой важнейшие свидетельства искусства периода Урук и зарождения административного управления и письменности. Цилиндрические печати Сузы I и Сузы II отличаются богатой иконографией, уникально акцентируя сцены повседневной жизни, хотя на них также изображен некий местный правитель, которого П. Амие рассматривает как «прото-королевскую фигуру», предшествующую «царям-жрецам» позднего Урука. Эти цилиндрические печати, а также буллы и глиняные жетоны свидетельствуют о развитии административного управления и методов учета в Сузе во второй половине IV тысячелетия до н.э. В Сузе также найдены одни из древнейших письменных табличек, что делает ее ключевым местом для понимания происхождения письменности. Другие памятники в Сусиане также содержат археологические слои, относящиеся к этому периоду, такие как Джаффарабад и Чогха-Миш. Далее на север, в Загросе, особенно важен памятник Годин-Тепе в долине Кангавар. Уровень V этого памятника относится к периоду Урук. Обнаружены остатки овальной стены, окружавшей несколько зданий, расположенных вокруг центрального двора, с крупным сооружением на севере, которое, возможно, являлось общественным зданием. Материальная культура имеет некоторые черты, общие с поздним Уруком и Сузой II. Уровень V Годин-Тепе можно интерпретировать как поселение торговцев из Сузы и/или Нижней Месопотамии, заинтересованных в расположении памятника на торговых путях, особенно связанных с месторождениями олова и лазурита на Иранском нагорье и в Афганистане. Далее на восток ключевой памятник Тепе-Сяльк, расположенный недалеко от Кашана, не содержит явных свидетельств связи с культурой Урук на уровне III, однако кособортные чаши встречаются вплоть до Тепе-Габристана в Эльбурсе и на некоторых памятниках в Кермане, расположенных юго-восточнее. В этом регионе отступление культуры Урук привело к уникальному явлению – цивилизации протоэламитов, которая, по-видимому, была сосредоточена в регионе Телль-э-Мальян и Сусиана и, по-видимому, переняла связи культуры Урук с Иранским нагорьем.

The region around Susa in the southwest of modern Iran, is located right next to lower Mesopotamia, which exercised a powerful influence on it from the 5th millennium BC, and might be considered to have been part of the Uruk culture in the second half of the 4th millennium BC, either as a result of conquest or a more gradual acculturation, but it did retain its own unique characteristics. The Uruk period levels at Susa are called Susa I (c. 4000–3700 BC) and Susa II (c. 3700–3100 BC), during which the site became an urban settlement. Susa I saw the beginning of monumental architecture on the site, with the construction of a 'High Terrace', which was increased during Susa II to measure roughly 60 x 45 metres. The most interesting aspect of this site is the objects discovered there, which are the most important evidence available to us for the art of the Uruk period and the beginning of administration and writing. The cylinder seals of Susa I and Susa II have a very rich iconography, uniquely emphasising scenes of everyday life, although there is also some kind of local potentate which P. Amiet sees as a 'proto royal figure,' preceding the 'priest kings' of Late Uruk. These cylinder seals, as well as bullae and clay tokens, indicate the rise of administration and of accounting techniques at Susa during the second half of the 4th millennium BC. Susa has also yielded some of the most ancient writing tablets, making it a key site for our understanding of the origins of writing. Other sites in Susiana also have archaeological levels belonging to this period, like Jaffarabad and Chogha Mish. Further north, in the Zagros, the site of Godin Tepe in the Kangavar valley is particularly important. Level V of this site belongs to the Uruk period. Remains have been uncovered of an ovoid wall, enclosing several buildings organised around a central court, with a large structure to the north which might be a public building. The material culture has some traits which are shared with that of Late Uruk and Susa II. Level V of Godin Tepe could be interpreted as an establishment of merchants from Susa and/or lower Mesopotamia, interested in the location of the site on commercial routes, especially those linked to the tin and lapis lazuli mines on the Iranian Plateau and in Afghanistan. Further east, the key site of Tepe Sialk, near Kashan, shows no clear evidence of links with the Uruk culture in its Level III, but beveled rim bowls are found all the way out to Tepe Ghabristan in the Elbourz and at some sites in Kerman further to the southeast. In this region, the retreat of the Uruk culture resulted in a particular phenomenon, the Proto Elamite civilization, which seems to have been centred on the region of Tell e Malyan and Susiana and seems to have taken over the Uruk culture's links with the Iranian plateau.

Верхняя Месопотамия и северная Сирия

Несколько важных памятников периода Урук были раскопаны в регионе Средней Евфрата в ходе спасательных раскопок, проводившихся перед строительством гидроэлектростанций в этом районе. Именно благодаря находкам, сделанным в ходе этих раскопок, и возникли представления об "экспансии Урука".

Хабуба Кабира

Самым известным поселением является Хабуба Кабира – укреплённый порт на правом берегу реки в Сирии. Город занимал площадь около 22 гектаров и был окружён оборонительной стеной, из которой раскопано примерно 10 процентов. Изучение зданий на этом месте показывает, что это было спланированное поселение, создание которого потребовало значительных ресурсов. Археологические находки с этого места идентичны находкам в Уруке и включают керамику, цилиндрические печати, глиняные булли, счётные приспособления и числовые таблички конца эпохи. Таким образом, этот новый город, по всей видимости, являлся колонией Урука. Было раскопано около 20 жилых строений различного типа. Они имеют трёхчастную планировку, с центральным залом для приёма гостей и вестибюлем, выходящим во внутренний двор, вокруг которого располагались дополнительные помещения. В южной части поселения находится холм Телл-Канас, на котором расположена монументальная группа из нескольких сооружений, предположительно идентифицированных как «храмы», возведённых на искусственной террасе. Поселение было заброшено в конце 4-го тысячелетия до нашей эры, очевидно, без насилия, в период упадка культуры Урук.

Скажи Брэку

В долине Хабур Телл-Брак был важным городским центром с V тысячелетия до н.э., одним из крупнейших в период Урук, поскольку на пике своего развития он занимал более 110 гектаров. Были обнаружены некоторые жилые постройки того периода, а также керамика, типичная для Урука, но наибольший интерес представляют последовательность монументальных сооружений, несомненно, предназначенных для культовых целей. "Храм глаза" (как называется его финальная стадия) имеет стены, украшенные терракотовыми конусами, образующими мозаику, и инкрустации из цветных камней, а также платформу, которая, возможно, служила алтарем и украшена золотой фольгой, лазуритом, серебряными гвоздями и белым мрамором в центральной комнате Т-образной формы. Наиболее замечательной находкой являются более двухсот "фигурок глаз", давших зданию его название. Эти фигурки имеют огромные глаза и, безусловно, являются votive подношениями. В Телл-Браке также найдены свидетельства письменности: числовая табличка и две пиктографические таблички, демонстрирующие некоторые уникальные черты по сравнению с табличками из южной Месопотамии, что указывает на существование отличной местной традиции письма. Несколько восточнее Телл-Брака расположен Хамукар, где раскопки начались в 1999 году. Этот обширный участок предоставил типичные находки, обнаруженные на поселениях, находившихся под влиянием Урук в Верхней Месопотамии (керамика, печати), и свидетельства существования важного городского центра в этом регионе в период Урук, подобно Телл-Браку. Еще дальше на восток, на месте Телл-аль-Хава в Ираке, также обнаружены свидетельства контактов с Нижней Месопотамией.

Скажи Куюнжику

На Тигре располагался участок Ниневии (Телл Куюнжик, уровень 4) — на пересечении важных торговых путей и в зоне влияния Урука. Площадь участка составляла около 40 гектаров, то есть вся территория Телл Куюнжика. Материальные остатки этого периода немногочисленны, однако были обнаружены чаши с косым ободом, бухгалтерская булла и табличка с числовыми записями, характерные для позднего периода Урук. Рядом находится Тепе Гавра, имевшая значение и в период Убайда, и являющаяся важным примером изменения масштаба монументальной архитектуры и политических образований между концом V тысячелетия и первой половиной IV тысячелетия до н.э. (уровни XII–VIII). Раскопки выявили богатые захоронения, различные типы жилых построек, мастерские и крупные здания, вероятно, служившие официальным или религиозным целям (в частности, «круглое сооружение»), что может свидетельствовать о том, что Тепе Гавра был региональным политическим центром. Однако его влияние ослабло до расширения Урука в Верхнюю Месопотамию.

Юго-восточная Анатолия

Несколько поселений были раскопаны в долине Евфрата на юго-востоке Анатолии, вблизи региона урукских памятников среднего течения Евфрата. Другие поселения были раскопаны в районе Самсата (также в долине Евфрата). Урукский памятник был обнаружен в Самсате во время спешных спасательных раскопок перед затоплением территории в результате строительства гидроэлектростанции. Были найдены фрагменты глиняных конусов от мозаики на стене. Немного южнее находится Курбан-Хёйюк, где в трехчастных зданиях также были обнаружены глиняные конусы и керамика, характерная для Урука. Дальше на север расположен памятник Арслантепе, находящийся в пригороде Малатьи, – наиболее значимый памятник этого периода в восточной Анатолии. Его раскапывал М. Франгипане. В первой половине 4-го тысячелетия до н.э. этим поселением доминировало здание, названное раскопавшими его археологами «Храм С», которое было построено на платформе. Оно было заброшено около 3500 г. до н.э. и заменено монументальным комплексом, который, по-видимому, являлся региональным центром власти. Культура позднего Урука оказала ощутимое влияние, что наиболее отчетливо видно по многочисленным печатям, найденным на этом месте, многие из которых выполнены в южномесопотамском стиле. Около 3000 г. до н.э. поселение было разрушено пожаром. Памятники не были восстановлены, и культура Кура-Аракса, центрированная на южном Кавказе, стала доминирующей материальной культурой на этом месте. Дальше на запад, на памятнике Тепечик Чифтлик [de; fr; tr] близ Чифтлика, Нигде, также была обнаружена керамика, испытавшая влияние урукской. Но в этом регионе влияние Урука становится все более мимолетным по мере удаления от Месопотамии.

Расширение Урука

После открытия в Сирии поселений Хабуба Кабира (см. выше) и Джебель Аруда в 1970-х годах, они были идентифицированы как колонии или торговые посты цивилизации Урук, основанные вдали от их родных земель. Действительно, эти два поселения, вместе с меньшим Телль Шейх Хассан, не имеют значительной предшествующей истории, и все они расположены в одной географической области, вблизи важного брода через Средний Евфрат. Телль Шейх Хассан находился на левом (восточном) берегу реки и был основан в средний период Урук. Позднее, в начале позднего периода Урук, на противоположном берегу реки были основаны Джебель Аруда и Хабуба Кабира Юг, а также Телль Канас, расположенный рядом с ними. Вместе последние три составляли гораздо более крупный городской анклав (около 20–40 га) по сравнению с Шейх Хассаном. Впоследствии возникли вопросы об отношениях между Нижней Месопотамией и соседними регионами. Тот факт, что характеристики культуры региона Урук встречаются на столь обширной территории (от северной Сирии до Иранского плато), с Нижней Месопотамией в качестве явного центра, заставил археологов, изучавших этот период, рассматривать это явление как «экспансию Урук». Недавние раскопки сосредоточены на поселениях за пределами Месопотамии, рассматриваемых как «периферия», и изучают их связь с «центром» – поселением Урук. Впоследствии теории и знания развились до общих моделей, опирающихся на параллели из других мест и периодов, что создало определенные трудности в сопоставлении моделей и параллелей с данными, полученными в результате раскопок. Другая гипотеза связана с необходимостью контроля над ценными торговыми путями и создания торговых постов типа карум, что практиковалось в староассирийский период. Эти стратегии не предполагали участия государственных органов, а осуществлялись торговыми домами. Гильермо Алгазе использовал теорию мировых систем Иммануэля Валлерстайна и теории международной торговли, разработав модель колониализма и зарождающейся имперской экспансии, призванную объяснить цивилизацию Урук. По его мнению, которая нашла как поддержку, так и критику, «уруки» создали сеть колоний за пределами Нижней Месопотамии, сначала в Верхней Месопотамии (Хабуба Кабира и Джебель Аруда, а также Ниневия, Телль Брак и Самсат на севере), затем в Сузиане и на Иранском плато. Алгазе считает, что мотивацией этой деятельности был экономический империализм: элиты Южной Месопотамии стремились получить многочисленные ресурсы, недоступные в аллювиальных равнинах Тигра и Евфрата, и основали свои колонии в ключевых точках, контролирующих обширную торговую сеть (хотя точный характер обмена остается неясным), заселяя их беженцами, как в некоторых моделях греческой колонизации. Таким образом, отношения, установленные между Нижней Месопотамией и соседними регионами, носили асимметричный характер. Жители Нижней Месопотамии имели преимущество во взаимодействии с соседними регионами благодаря высокой производительности своих земель, что позволило их региону «сделать рывок» («шумерский взлет»), обеспечив как сравнительное, так и конкурентное преимущество. Они обладали наиболее развитыми государственными структурами и, следовательно, могли развивать дальние торговые связи, оказывать влияние на своих соседей и, возможно, вести завоевательные войны. Теория Алгазе, как и другие альтернативные модели, подверглась критике, особенно из-за сложности создания убедительной модели, поскольку цивилизация Урук остается малоизученной в Нижней Месопотамии, за исключением двух монументальных комплексов, раскопанных в самом Уруке. Поэтому мы недостаточно располагаем данными для оценки влияния развития Южной Месопотамии, поскольку археологических свидетельств об этом почти нет. Кроме того, хронология этого периода еще не установлена, что затрудняет датировку экспансии. Сложно сопоставить слои на разных участках достаточно точно, чтобы отнести их к одному периоду, что усложняет разработку относительной хронологии. Среди теорий, объясняющих экспансию Урук, часто возрождается коммерческое объяснение. Однако, хотя торговля на дальние расстояния, безусловно, является вторичным явлением для южномесопотамских государств по сравнению с местным производством и, по-видимому, следует за развитием социальной сложности, а не является ее причиной, это не обязательно доказывает процесс колонизации. Некоторые другие теории предлагают форму аграрной колонизации, вызванную нехваткой земли в Нижней Месопотамии или миграцией беженцев после экологических или политических потрясений в регионе Урук. Эти объяснения в основном предлагаются для объяснения поселений Сиро-Анатолийского мира, а не как глобальные теории. Другие объяснения избегают политических и экономических факторов, чтобы сосредоточиться на экспансии Урук как на долгосрочном культурном феномене, используя концепции койне, аккультурации, гибридности и культурной эмуляции, чтобы подчеркнуть их дифференциацию в зависимости от культурных регионов и поселений. П. Батерлен предположил, что связи между Южной Месопотамией и ее соседями в этот период следует рассматривать как «мировую культуру», а не экономическую «мировую систему», в которой регион Урук предоставлял модель для своих соседей, каждый из которых адаптировал наиболее подходящие элементы, сохраняя при этом некоторые местные особенности. Это призвано объяснить различные степени влияния или аккультурации. Фактически, влияние Урук обычно проявляется в конкретных поселениях и регионах, что привело к разработке множества типологий материалов, считающихся характерными для культуры Урук (особенно керамики и чаш с утолщенным ободом). Было возможно выделить различные типы поселений, от колоний, которые могли быть настоящими урукскими поселениями, до торговых постов с урукским анклавом и поселений, которые в основном являются местными с незначительным или отсутствующим урукским влиянием, а также других, где контакты более или менее сильны, не заменяя местную культуру. Случай Сузианы и Иранского плато, который обычно изучается другими учеными, чем те, кто работает с сирийскими и анатолийскими поселениями, привел к некоторым попыткам объяснений, основанным на местных процессах развития, в частности, на развитии протоэламской культуры, которая иногда рассматривается как продукт экспансии, а иногда как ее противник. В Леванте не было стратифицированного общества с зарождающимися городами и бюрократией, и, следовательно, не было сильной элиты, которая могла бы выступать в качестве местных посредников урукской культуры, в результате чего урукское влияние особенно слабо. В Египте урукское влияние, по-видимому, ограничивается несколькими предметами, которые рассматривались как престижные или экзотические (в частности, нож Джебель-эль-Арак), выбранными элитой в момент, когда им нужно было утвердить свою власть в развивающемся государстве. Можно добавить, что интерпретация отношений этого периода как взаимодействия «центр/периферия», хотя часто уместна, рискует предвзято относиться к исследователям, заставляя их видеть решения как асимметричные или диффузионистские, и это необходимо учитывать. Таким образом, все больше и больше становится очевидным, что регионы, соседние с Нижней Месопотамией, не ждали уруков, чтобы начать процесс повышения социальной сложности или урбанизации, как показывает пример крупного поселения Телль Брак в Сирии, который побуждает нас рассматривать это явление с более «симметричной» точки зрения. Действительно, в Телль Браке этот город развился как городской центр немного раньше, чем более известные города Южной Месопотамии, такие как Урук.

After the discovery in Syria of the sites at Habuba Kabira (see above) and Jebel Aruda [fr] in the 1970s, they were identified as colonies or trading posts of the Uruk civilisation settled far from their own lands. Indeed these two sites, along with the smaller site of Tell Sheikh Hassan, feature no significant preexisting occupation, and are in fact all located in the same geographical area at a significant river ford along the Middle Euphrates. Tell Sheikh Hassan was located on the left (eastern) bank of the river, and it was founded during the Middle Uruk period. Later, during the earlier part of the Late Uruk period, Jebel Aruda, and Habuba Kabira South, together with Tell Qanas right next to it, were founded on the opposite bank of the river. Together the last three comprised a much larger urban enclave (about 20–40 ha in extent) compared to Sheikh Hassan. Later, questions arose about the relationship between Lower Mesopotamia and the neighbouring regions. The fact that the characteristics of the culture of the Uruk region are found across such a large territory (from northern Syria to the Iranian plateau), with Lower Mesopotamia as a clear centre, led the archaeologists who studied this period to see this phenomenon as an 'Uruk expansion'. Recent excavations have focused on sites outside Mesopotamia, as a 'periphery', and with an interest in how they related to the 'centre', the site of Uruk. Subsequently, theories and knowledge have developed to the point of general models, drawing on parallels from other places and periods, which has posed some problems in terms of getting the models and parallels to fit the facts revealed by excavations. Another hypothesis is perhaps the need to control valuable trading networks, and setting up the type of Karum trading posts, which was done during an Old Assyrian period. These types of strategies did not involve the state authorities, as such, but was done by commercial trading houses. Guillermo Algaze adopted the World systems theory of Immanuel Wallerstein and theories of international trade, elaborating the model colonialism and incipient imperial expansion that sought to explain the Uruk civilization. In his view, which has met with some approval, but has also found many critics, the 'Urukians' created a collection of colonies outside Lower Mesopotamia, first in Upper Mesopotamia (Habuba Kabira and Jebel Aruda, as well as Nineveh, Tell Brak and Samsat to the north), then in Susiana and the Iranian plateau. For Algaze, the motivation of this activity is considered to be a form of economic imperialism: the elites of southern Mesopotamia wanted to obtain the numerous raw materials which were not available in the Tigris and Euphrates floodplains, and founded their colonies on nodal points which controlled a vast commercial network (although it remains impossible to determine what exactly was exchanged), settling them with refugees as in some models of Greek colonisation. The relations established between Lower Mesopotamia and the neighbouring regions were thus of an asymmetric kind. The inhabitants of Lower Mesopotamia had the advantage in the interactions with neighbouring regions as a result of the high productivity of their lands, which had allowed their region to "take off" (he speaks of "the Sumerian takeoff") resulting in both a comparative advantage and a competitive advantage. They had the most developed state structures and were thus able to develop long distance commercial links, exercise influence over their neighbours, and perhaps engage in military conquest. Algaze's theory, like other alternative models, has been criticised, particularly because a solid model remains difficult to demonstrate while the Uruk civilization remains poorly known in Lower Mesopotamia aside from the two monumental complexes that have been excavated at Uruk itself. We are therefore poorly placed to evaluate the impact of the development of southern Mesopotamia, since we have almost no archaeological evidence about it. Moreover, the chronology of this period is far from established, which makes it difficult to date the expansion. It has proven difficult to make the levels at different sites correspond closely enough to attribute them to a single period, making the elaboration of relative chronology very complicated. Among the theories that have been advanced to explain the Uruk expansion, the commercial explanation is frequently revived. However, although long distance trade is undoubtedly a secondary phenomenon for the south Mesopotamian states compared to local production and seems to follow the development of increased social complexity rather than causing it, this does not necessarily prove a process of colonisation. Some other theories propose a form of agrarian colonisation resulting from a shortage of land in Lower Mesopotamia or a migration of refugees after the Uruk region suffered ecological or political upheavals. These explanations are largely advanced to explain the sites of the Syro Anatolian world, rather than as global theories. Other explanations avoid political and economic factors in order to focus on the Uruk expansion as a long term cultural phenomenon, using concepts of koine, acculturation, hybridity and cultural emulation to emphasise their differentiation according to the cultural regions and sites in question. P. Butterlin has proposed that the links tying southern Mesopotamia to its neighbours in this period should be seen as a 'world culture' rather than an economic 'world system', in which the Uruk region provided a model to its neighbours, each of which took up more adaptable elements in their own way and retained some local traits essentially unchanged. This is intended to explain the different degrees of influence or acculturation. In effect, the impact of Uruk is generally distinguished in specific sites and regions, which has led to the development of multiple typologies of material considered to be characteristic of the Uruk culture (especially the pottery and the beveled rim bowls). It has been possible to identify multiple types of site, ranging from colonies that could be actual Urukian sites through to trading posts with an Urukian enclave and sites that are mostly local with a weak or non existent Urukian influence, as well as others where contacts are more or less strong without supplanting the local culture. The case of Susiana and the Iranian plateau, which is generally studied by different scholars from those who work on Syrian and Anatolian sites, has led to some attempted explanations based on local developments, notably the development of the proto Elamite culture, which is sometimes seen as a product of the expansion and sometimes as an adversary. In the Levant there was no stratified society with embryonic cities and bureaucracy, and therefore no strong elite to act as local intermediaries of Urukian culture and as a result Urukian influence is especially weak. In Egypt, Urukian influence seems to be limited to a few objects which were seen as prestigious or exotic (most notably the knife of Jebel el Arak), chosen by the elite at a moment when they needed to assert their power in a developing state. It might be added that an interpretation of the relations of this period as centre/periphery interaction, although often relevant in period, risks prejudicing researchers to see decisions in an asymmetric or diffusionist fashion, and this needs to be nuanced. Thus, it increasingly appears that the regions neighbouring Lower Mesopotamia did not wait for the Urukians in order to begin an advanced process of increasing social complexity or urbanisation, as the example of the large site of Tell Brak in Syria shows, which encourages us to imagine the phenomenon from a more 'symmetrical' angle. Indeed, at Tell Brak, we find that this city developed as an urban center slightly earlier than the better known cities of southern Mesopotamia, such as Uruk.

Египет

Отношения между Египтом и Месопотамией, по-видимому, начали развиваться в 4-м тысячелетии до нашей эры, с периода Урук в Месопотамии и с дописьменной культурой Герзеан в доисторическом Египте (около 3500–3200 гг. до н.э.). Влияние прослеживается в изобразительном искусстве Египта, в импортных товарах, а также в возможном заимствовании письменности из Месопотамии в Египет. Именно в этот период впервые появляется гончарный круг, письменность, город и государство. Наблюдается новый прогресс в развитии государственных обществ, в связи с чем исследователи считают целесообразным характеризовать их как «сложные» (в отличие от более ранних обществ, которые считаются «простыми»). Поэтому этот период представляет интерес для науки как важный этап в эволюции общества – длительный и кумулятивный процесс, корни которого можно проследить до начала неолита, более чем за 6000 лет до нашей эры, и который получил дальнейшее развитие в предшествующий период Убайд в Месопотамии. Особенно это актуально для англоязычной науки, где теоретические подходы во многом вдохновлены антропологией с 1970-х годов, и где период Урук изучается с точки зрения «сложности» при анализе возникновения ранних государств, расширения социальной иерархии, интенсификации торговли на дальние расстояния и т.д. Для выявления ключевых изменений, которые делают этот период важной вехой в истории Древнего Ближнего Востока, исследования в основном сосредоточены на центральном регионе – Нижней Месопотамии – и на памятниках в соседних регионах, которые явно интегрированы в цивилизацию, возникшую там (особенно на «колониях» в среднем течении Евфрата). В основном рассматриваются аспекты, относящиеся к позднему периоду Урук, который наиболее хорошо изучен и, несомненно, является периодом наиболее быстрых изменений – именно тогда сформировались характерные черты древней месопотамской цивилизации.

Технологии и экономика

В 4-м тысячелетии до нашей эры появились новые инструменты, оказавшие значительное влияние на общества, их использовавшие, особенно в экономической области. Некоторые из них, хотя и были известны ранее, получили широкое распространение именно в этот период. Применение этих изобретений, в сочетании с формированием политических структур и административных государств, привело к экономическим и социальным преобразованиям.

Сельское хозяйство и животноводство

В сельскохозяйственной сфере было сделано несколько важных нововведений между концом убайдского и урукского периодов, которые в совокупности получили название «Вторая сельскохозяйственная революция» (первой была неолитическая революция). Первое направление развития касалось совершенствования зернового земледелия, за которым последовало изобретение арда – деревянного плуга, запряжённого животным (ослом или быком) – к концу 4-го тысячелетия до н.э. Это позволило создавать длинные борозды в земле, что значительно упростило сельскохозяйственные работы в период посева по сравнению с предыдущим временем, когда эту работу приходилось выполнять вручную с помощью таких инструментов, как мотыга. После убайдского периода сбор урожая облегчился благодаря широкому распространению терракотовых серпов. Кажется, что в урукский период также улучшились методы орошения. Все эти изобретения способствовали постепенному формированию нового сельскохозяйственного ландшафта, характерного для древней Нижней Месопотамии. Он состоял из длинных прямоугольных полей, пригодных для обработки в бороздах, каждое из которых окаймлялось небольшим оросительным каналом. По мнению М. Ливерани, они заменили более ранние бассейны, которые трудоёмко орошались вручную. Что касается финиковой пальмы, археологические находки свидетельствуют об употреблении этих плодов в Нижней Месопотамии уже в 5-м тысячелетии до н.э. Точную дату первого культивирования пальмы человеком установить невозможно: обычно предполагается, что культивирование этого дерева получило развитие в поздний урукский период, однако тексты не содержат однозначных подтверждений этому. Эта система, которая постепенно развивалась на протяжении двух тысяч лет, позволила повысить урожайность и создать больший излишек продукции, чем прежде, для рабочих, рацион которых в основном состоял из ячменя. Теперь были доступны человеческие, материальные и технические ресурсы для развития сельского хозяйства на основе оплачиваемого труда, хотя семейное хозяйство оставалось основной ячейкой. Все это, несомненно, привело к увеличению численности населения, а следовательно, к урбанизации и развитию государственных структур. Урукский период также ознаменовался важными изменениями в области скотоводства. Прежде всего, именно в этот период дикий кулан был окончательно одомашнен в виде осла. Он стал первым одомашненным представителем семейства лошадиных в регионе и важнейшим вьючным животным на Ближнем Востоке (дромадер был одомашнен только в 3-м тысячелетии до н.э. в Аравии). Благодаря высокой грузоподъемности (примерно вдвое превышающей человеческую) это способствовало дальнейшему развитию торговли на короткие и дальние расстояния. Развивалось и скотоводство уже одомашненных животных (овец, лошадей, крупного рогатого скота). Ранее этих животных разводили в основном ради мяса, но теперь они стали более важны благодаря производимой ими продукции (шерсть, мех, шкуры, молоко), а также как вьючные животные. Этот последний аспект особенно касался крупного рогатого скота, который стал незаменим для работы в поле с появлением арда, и осла, который взял на себя важную роль в транспортировке грузов.

In the agricultural sphere, several important innovations were made between the end of the Ubayd period and the Uruk period, which have been referred to in total as the 'Second Agricultural Revolution' (the first being the Neolithic Revolution). A first group of developments took place in the field of cereal cultivation, followed by the invention of the ard—a wooden plough pulled by an animal (ass or ox)—towards the end of the 4th millennium BC, which enabled the production of long furrows in the earth. This made the agricultural work in the sowing season much simpler than previously, when this work had to be done by hand with tools like the hoe. The harvest was made easier after the Ubayd period by the widespread adoption of terracotta sickles. Irrigation techniques also seem to have improved in the Uruk period. These different inventions allowed the progressive development of a new agricultural landscape, characteristic of ancient Lower Mesopotamia. It consisted of long rectangular fields suited for being worked in furrows, each bordered by a little irrigation channel. According to M. Liverani, these replaced the earlier basins irrigated laboriously by hand. As for the date palm, we know from archaeological discoveries that these fruits are consumed in Lower Mesopotamia in the 5th millennium BC. The date of its first cultivation by man can't be precisely determined: it is commonly supposed that the culture of this tree knew its development during the Late Uruk period, but the texts are not explicit on this matter. This system which progressively developed over two thousand years enabled higher yields, leaving more surplus than previously for workers, whose rations mainly consisted of barley. The human, material, and technical resources were now available for agriculture based on paid labour, although family based farming remained the base unit. All of this undoubtedly led to population increase and thus urbanisation and the development of state structures. The Uruk period also saw important developments in the realm of pastoralism. First of all, it is in this period that the wild onager was finally domesticated as the donkey. It was the first domesticated equid in the region and became the most important beast of burden in the Near East (the dromedary was only domesticated in the 3rd millennium BC, in Arabia). With its high transport capacity (about double that of a human), it enabled the further development of trade over short and long distances. Pastoralism of animals which had already been domesticated (sheep, horses, cattle) also developed further. Previously these animals had been raised mainly as sources of meat, but they now became more important for the products which they provided (wool, fur, hides, milk) and as beasts of burden. This final aspect was especially connected with the cattle, which became essential for work in the fields with the appearance of the ard, and the donkey which assumed a major role in the transportation of goods.

Ремесла и строительство

Развитие шерстяного производства, которое все чаще вытесняло лен в производстве текстиля, имело важные экономические последствия. Помимо расширения овцеводства, эти последствия особенно проявились в институциональной сфере, что привело к изменениям в сельскохозяйственной практике: внедрению пастбищ для этих животных на полях, использованию севооборота и в холмистых и горных районах вокруг Месопотамии (по принципу трансгумантного животноводства). Относительное сокращение выращивания льна освободило землю для зерновых культур, а также для кунжута, который был завезен в Нижнюю Месопотамию в этот период и стал выгодной заменой льна, поскольку давал кунжутное масло. Это впоследствии способствовало развитию важной текстильной промышленности, о чем свидетельствуют многочисленные оттиски цилиндрических печатей. Это также было во многом институциональным развитием, поскольку шерсть стала существенным компонентом в натуральных пайках, предоставляемых рабочим наряду с ячменем. Формирование этого «цикла шерсти» параллельно с «циклом ячменя» (термины, введенные Марио Ливерани) привело к аналогичным результатам в отношении переработки и перераспределения, обеспечив древней месопотамской экономике две ключевые отрасли и сопровождаясь экономическим развитием масштабных систем. Более того, шерсть было легко экспортировать (в отличие от скоропортящихся продуктов питания), что, возможно, означало, что у месопотамцев было что предложить своим соседям в обмен на сырье, которым те обладали в большем количестве.

Глиняная посуда

Производство керамики было революционизировано изобретением гончарного круга в ходе 4-го тысячелетия, который развивался в два этапа: сначала медленный, а затем быстрый. Благодаря этому стало возможным обходиться не только ручной лепкой, и процесс формовки ускорился. Также были усовершенствованы гончарные печи. Керамические изделия просто покрывались шликером для выравнивания поверхности, а декор становился все менее сложным, пока практически исчез. Роспись керамики отошла на второй план, и немногочисленные сохранившиеся образцы украшений представляют собой в основном насечки (в виде ромбов или сетчатых линий). Археологические памятники этого периода дают большое количество керамики, что свидетельствует о достижении нового уровня массового производства для растущего населения, особенно в городах, связанных с крупными административными структурами. Она использовалась главным образом для хранения различных видов сельскохозяйственной продукции (ячменя, пива, фиников, молока и т.д.) и была повсеместна в повседневной жизни. Этот период ознаменовался появлением гончаров, специализировавшихся на производстве больших объемов керамики, что привело к возникновению специализированных кварталов в поселениях. Несмотря на невысокое качество, разнообразие форм и размеров стало важнее, чем прежде, отражая расширение функций керамики. Не вся керамика этого периода изготавливалась на гончарном круге: наиболее характерный сосуд периода Урук – чаша с утолщенным краем – лепилась вручную.

Металлургия

Металлургия, по-видимому, также продолжала развиваться в этот период, но сохранилось очень мало артефактов. Предыдущий убайдский период ознаменовал начало так называемого халколита, или «медного века», с началом производства медных изделий. Металлические предметы, найденные на поселениях IV тысячелетия до н.э., в основном изготовлены из меди, а к концу периода появляются и некоторые сплавы, наиболее распространенным из которых является сплав меди и мышьяка (арсеническая бронза), также встречается сплав меди и свинца, в то время как оловянная бронза начинает распространяться лишь в следующем тысячелетии (хотя поздний урукский период считается началом «бронзового века»). Развитие металлургии также подразумевает развитие торговли металлами на дальние расстояния. Месопотамии требовался импорт металла из Ирана или Анатолии, что стимулировало дальнюю торговлю, развивавшуюся в IV тысячелетии до н.э., и объясняет, почему месопотамские металлурги предпочитали технологии, экономно расходующие сырьевой металл.

Архитектура

В архитектуре развитие периода Урук также было значительным. Это демонстрируют сооружения, созданные в районе Эанна в Уруке в поздний период Урука, которые свидетельствуют о взрыве архитектурных инноваций в ходе серии построек, беспрецедентных по своему масштабу и методам. Строители усовершенствовали использование формованного глиняного кирпича в качестве строительного материала, и широкое распространение получили более прочные терракотовые кирпичи. Они также начали гидроизолировать кирпичи битумом и использовать гипс в качестве строительного раствора. Глина была не единственным строительным материалом: некоторые сооружения возводились из камня, в частности, известняка, добываемого примерно в 50 км к западу от Урука (где также находили гипс и песчаник). Появились новые виды декора, такие как использование окрашенных керамических конусов для создания мозаик, характерных для Эанны в Уруке, полувстроенные колонны и крепежные штифты. В этих зданиях из Урука встречаются две стандартизированные формы формованного глиняного кирпича: небольшие квадратные кирпичи, удобные в обращении (известные как Рiemchen), и крупные кирпичи, используемые для возведения террас (Patzen). Они применялись в крупных общественных зданиях, особенно в Уруке. Создание более мелких кирпичей позволило создавать декоративные ниши и выступы, которые впоследствии стали характерной чертой месопотамской архитектуры. Планировка зданий также была новаторской, поскольку она не продолжала трехчастный план, унаследованный от периода Убайд: здания в Эанне в это время имели лабиринтообразные планы с вытянутыми залами, усеянными колоннами, внутри прямоугольного строения. Архитекторы и ремесленники, работавшие на этих объектах, получили возможность продемонстрировать высокий уровень креативности.

Средства транспортировки

Обсуждаемым вопросом в области транспорта является то, было ли колесо изобретено в период Урука. К концу периода Урука на цилиндрических печатях изображения саней, до этого момента являвшихся наиболее распространенной формой наземного транспорта, встречаются все реже. На них начинают появляться первые транспортные средства, которые, по-видимому, ездят на колесах, однако неясно, изображают ли они на самом деле сами колеса. В любом случае, колесо распространилось очень быстро и позволило создавать транспортные средства, облегчавшие перевозку значительно больших грузов. В начале III тысячелетия до н.э. в южной Месопотамии, несомненно, существовали колесницы. Их колеса были цельными дисками; спицы были изобретены лишь около 2000 г. до н.э. Одомашнивание ослов также стало важным достижением, поскольку они были более полезны, чем колесо, для транспортировки в гористой местности и для дальних путешествий до изобретения колеса со спицами. Осел сделал возможной систему караванов, которая доминировала в торговле на Ближнем Востоке на протяжении последующих тысячелетий, однако эта система не зафиксирована для периода Урука.

Городские государства

В 4-м тысячелетии до н.э. наступила новая фаза политического развития общества Ближнего Востока после неолита: политическая власть усилилась, стала более организованной, централизованной и ощутимой в организации пространства и в искусстве, кульминируя в формировании полноценного государства к концу периода. Это развитие сопровождалось и другими значительными изменениями: возникновением первых городов и административных систем, способных координировать разнообразную деятельность. Причины и механизмы этих преобразований, а также их взаимосвязь, остаются предметом активных дискуссий.

Первые государства и их институты

Период Урука предоставляет самые ранние свидетельства существования государств на Ближнем Востоке. Монументальная архитектура более впечатляющая, чем в предшествующий период; «Храм D» Эанны занимает около 4600 м² — значительное увеличение по сравнению с самым большим известным храмом периода Убайд, уровнем VI Эриду, площадь которого составляла всего 280 м² — а другие здания комплекса Эанны занимают еще 1000 м², в то время как храм Убайд в Эриду представлял собой отдельно стоящее сооружение. Изменение в размерах отражает существенный скачок в способности центральной власти мобилизовать людские и материальные ресурсы. Гробницы также демонстрируют растущую дифференциацию богатства и, следовательно, все более влиятельную элиту, которая стремилась отличить себя от остального населения, приобретая престижные товары, по возможности посредством торговли и привлекая все более специализированных ремесленников. Идея о том, что в период Урука возникло подлинное государство одновременно с появлением первых городов (вслед за Гордоном Чайлдом), общепринята в научном сообществе, но подвергается критике со стороны некоторых ученых, в частности, Дж. Д. Фореста, который склоняется к тому, чтобы считать Империю Аккада в 24 веке до н.э. первым истинным государством и полагает, что поздний Урук знал лишь «города-государства» (которые, по его мнению, не являются полноценными государствами). Вне зависимости от этого, институт государства как политических структур сопутствует ряду других явлений периода Урук. Вопрос о том, какая политическая организация существовала в период Урука, остается предметом дискуссий. Нет никаких доказательств, подтверждающих идею о развитии в этот период своеобразной «протоимперии», центрированной вокруг Урука, как предполагали Алгазе и другие. Вероятно, более правильно понимать организацию как систему «городов-государств», подобных тем, что существовали в III тысячелетии до н.э. Это подтверждается существованием «гражданских печатей» периода Джемдет-Наср, на которых изображены символы шумерских городов Урук, Ур, Ларса и т.д. Совместное появление этих символов может указывать на своего рода лигу или конфедерацию, объединяющую города южной Месопотамии, возможно, в религиозных целях или под властью одного из них (Урук?). Очевидно, что в этот период произошли значительные изменения в политической организации общества. Характер правящих лиц трудно определить, поскольку их невозможно идентифицировать в письменных источниках, а археологические данные недостаточно информативны: дворцы или другие здания, предназначенные для осуществления власти, не были достоверно идентифицированы, и монументальная гробница правителя также не найдена. Изображения на стелах и цилиндрических печатях дают несколько больше подсказок. Давно отмечена важная фигура, очевидно обладающая определенной властью: бородатый мужчина с повязкой на голове, обычно изображаемый в колоколообразной юбке или ритуально обнаженным. Он часто изображается воином, сражающимся с врагами-людьми или дикими животными, например, на «Стеле охоты», найденной в Уруке, где он побеждает львов своим луком. Он мог представлять власть монархического типа, подобную той, что впоследствии существовала в Месопотамии. Исследователи, анализирующие возникновение государства как характеризующегося более централизованным контролем и более сильной социальной иерархией, заинтересованы в роли элит, которые стремились укрепить и организовать свою власть над сетью людей и институтов и увеличить свой престиж. Это развитие также связано с изменениями в иконографии и с появлением идеологии царской власти, призванной поддержать создание нового типа политического образования. Элита играла роль религиозных посредников между божественным и человеческим мирами, особенно в ритуалах жертвоприношений и на праздниках, которые они организовывали и которые обеспечивали их символическую функцию как основы социального порядка. Это подтверждается фризами на большой алебастровой вазе из Урука и многочисленными административными текстами, в которых упоминается транспортировка товаров, используемых в ритуалах. Фактически, согласно месопотамской идеологии, известной в последующий период, люди были созданы богами для служения им, и их благосклонность была необходима для обеспечения процветания общества. В связи с этим развитием более централизованного контроля над ресурсами таблички позднего Урука свидетельствуют о существовании институтов, игравших важную роль в обществе и экономике, и, несомненно, в современной политике. Являлись ли эти институты храмами или дворцами, остается предметом споров. В любом случае, оба института доминировали в более поздние периоды истории Нижней Месопотамии. Были расшифрованы лишь два названия, относящиеся к этим институтам и их персоналу: крупный орган, обозначенный знаком NUN, в Уруке, который имел главного администратора, гонца, рабочих и т.д.; и другой орган, обозначенный знаками AB NI+RU, в Джемдет-Наср, который имел верховного жреца (SANGA), администраторов, жрецов и т.д. Их писцы создавали административные документы, касающиеся управления землей, распределения пайков (ячменя, шерсти, масла, пива и т.д.) для рабочих, включая рабов, и перечисления скота. Эти институты могли контролировать производство престижных товаров, перераспределение, дальнюю торговлю и управление общественными работами. Они могли поддерживать все более специализированных работников. Крупнейшие институты содержали несколько «отделов», посвященных одному виду деятельности (возделывание полей, стада и т.д.). Однако нет доказательств того, что эти институты играли роль в надзоре за большинством населения в процессе централизации производства. Экономика опиралась на группу доменов (или «домов» / «хозяйств», É на шумерском) разного размера, от крупных институтов до скромных семейных групп, которые в современных терминах можно классифицировать как «общественные» или «частные» и которые постоянно взаимодействовали друг с другом. Некоторые архивы, вероятно, создавались в частном контексте в резиденциях Сузы, Хабубы Кабира и Джебель Аруда. Но эти документы представляют собой относительно примитивный учет, указывающий на меньший масштаб экономической деятельности. Одно исследование, проведенное в Абу Салабихе в Нижней Месопотамии, показало, что производство распределялось между различными хозяйствами разного размера, богатства и власти, при этом крупные институты находились на вершине. Исследования причин возникновения этих политических структур не привели к широко признанной теории. Исследования объяснений сильно подвержены эволюционистским рамкам и на самом деле больше интересуются периодом, предшествовавшим появлению государства, которое было продуктом долгого процесса и предшествовало появлению «вождеств». Этот процесс не был линейным, а характеризовался фазами роста и упадка (например, «коллапс» археологических культур). Его корни лежат в обществах неолитического периода, и процесс характеризуется увеличением социального неравенства в долгосрочной перспективе, что особенно заметно в создании монументальной архитектуры и погребальных материалов группами элиты, которые укрепили себя как коллектив и смогли осуществлять свою власть все более и более твердо. Среди основных причин, предложенных сторонниками функционалистской модели государства, — коллективный ответ на практические проблемы (особенно после серьезных кризисов или тупиков), такие как необходимость лучше управлять демографическим ростом общины или обеспечить ее ресурсами посредством сельскохозяйственного производства или торговли, в то время как другие предполагают, что это было вызвано необходимостью смягчить или направить конфликты, возникающие в процессе обеспечения этих ресурсов. Другие объяснительные модели делают больший акцент на личных интересах людей в их стремлении к власти и престижу. Вероятно, несколько из этих объяснений имеют отношение к делу.

The Uruk period provides the earliest signs of the existence of states in the Near East. The monumental architecture is more imposing than that of the preceding period; 'Temple D' of Eanna covers around 4600 m2—a substantial increase compared to the largest known temple of the Ubayd period, level VI of Eridu, which had an area of only 280 m2—and the Eanna complex's other buildings cover a further 1000 m2, while the Ubayd temple of Eridu was a stand alone structure. The change in size reflects a step change in the ability of central authorities to mobilise human and material resources. Tombs also show a growing differentiation of wealth and thus an increasingly powerful elite, who sought to distinguish themselves from the rest of the population by obtaining prestige goods, through trade if possible and by employing increasingly specialised artisans. The idea that the Uruk period saw the appearance of a true state, simultaneously with the appearance of the first cities (following Gordon Childe), is generally accepted in scholarship but has been criticised by some scholars, notably J. D. Forest who prefers to see the Empire of Akkad in the 24th century BC as the first true state and considers Late Uruk to have known only "city states" (which are not complete states in his view). Regardless, the institution of state like political structures is concomitant with several other phenomena of the Uruk period. What kind of political organisation existed in the Uruk period is debated. No evidence supports the idea that this period saw the development of a kind of 'proto empire' centred on Uruk, as has been proposed by Algaze and others. It is probably best to understand an organisation in 'city states' like those that existed in the 3rd millennium BC. This seems to be corroborated by the existence of 'civic seals' in the Jemdet Nasr period, which bear symbols of the Sumerian cities of Uruk, Ur, Larsa, etc. The fact that these symbols appeared together might indicate a kind of league or confederation uniting the cities of southern Mesopotamia, perhaps for religious purposes, perhaps under the authority of one of them (Uruk?). It is clear that there were major changes in the political organisation of society in this period. The nature of the powerholders is not easy to determine because they cannot be identified in the written sources and the archaeological evidence is not very informative: no palaces or other buildings for the exercise of power have been identified for sure and no monumental tomb for a ruler has been found either. Images on steles and cylinder seals are a little more evocative. An important figure who clearly holds some kind of authority has long been noted: a bearded man with a headband who is usually depicted wearing a bell shaped skirt or as ritually naked. He is often represented as a warrior fighting human enemies or wild animals, e. g. in the 'Stele of the Hunt' found at Uruk, in which he defeats lions with his bow. He could represent a power of a monarchic type, like that would subsequently exist in Mesopotamia. Researchers who analyse the appearance of the state as being characterised by greater central control and stronger social hierarchy, are interested in the role of the elites who sought to reinforce and organise their power over a network of people and institutions and to augment their prestige. This development is also connected with the changes in iconography and with the emergence of an ideology of royalty intended to support the construction of a new kind of political entity. The elites played a role as religious intermediaries between the divine world and the human world, notably in sacrificial ritual and in festivals which they organised and which assured their symbolic function as the foundation of social order. This reconstruction is apparent from the friezes on the great alabaster vase of Uruk and in many administrative texts which mention the transport of goods to be used in rituals. In fact, according to the Mesopotamian ideology known in the following period, human beings had been created by the gods in order to serve them and the goodwill of the latter was necessary to insure the prosperity of society. With respect to this development of a more centralised control of resources, the tablets of Late Uruk reveal the existence of institutions that played an important role in society and economy and undoubtedly in contemporary politics. Whether these institutions were temples or palaces is debated. In any case, both institutions were dominant in the later periods of Lower Mesopotamia's history. Only two names relating to these institutions and their personnel have been deciphered: a large authority indicated by the sign NUN, at Uruk, which possessed an administrator in chief, a messenger, some workers, etc. ; and another authority indicated by the signs AB NI+RU, at Jemdet Nasr, which had a high priest (SANGA), administrators, priests, etc. Their scribes produced administrative documents relating to the management of land, the distribution of rations (barley, wool, oil, beer, etc.) for workers, which include slaves, and listing of the heads of livestock. These institutions could control the production of prestige goods, redistribution, long distance trade, and the management of public works. They were able to support increasingly specialised workers. The largest institutions contained multiple 'departments' devoted to a single activity (cultivation of fields, herds, etc.). But there is no proof that these institutions played a role in the supervision of the majority of the population in the process of centralising production. The economy rested on a group of domains (or 'houses' / 'households', É in Sumerian) of different sizes, from large institutions to modest family groups, that can be classified in modern terms as 'public' or 'private' and which were in constant interaction with one another. Some archives were probably produced in a private context in residences of Susa, Habuba Kabira, and Jebel Aruda. But these documents represent relatively rudimentary accounting, indicating a smaller scale of economic activity. One study carried out at Abu Salabikh in lower Mesopotamia indicated that the production was distributed between different households of different sizes, wealth, and power, with the large institutions at the top. Research into the causes of the emergence of these political structures has not produced any theory which is widely accepted. Research into explanations is heavily influenced by evolutionist frameworks and is in fact more interested in the period before the appearance of the state, which was the product of a long process and preceded by the appearance of 'chieftainships.' This process was not a linear progression but was marked by phases of growth and decline (like the 'collapse' of archaeological cultures). Its roots lie in the societies of the Neolithic period, and the process is characterised by the increase of social inequality over the long term, visible in particular in the creation of monumental architecture and funerary materials by groups of the elite, which reinforced itself as a collective and managed to exercise its power in a firmer and firmer manner. Among the main causes proposed by proponents of the functionalist model of the state are a collective response to practical problems (particularly following serious crises or a deadlocks), like the need to better manage the demographic growth of a community or to provide it with resources through agricultural production or trade, alternatively others suggest that it was driven by the need to soothe or direct conflicts arising from the process of securing those resources. Other explanatory models put more stress on the personal interest of individuals in their quest for power and prestige. It is likely that several of these explanations are relevant.

Урбанизация

В период Урука некоторые поселения приобрели новое значение и плотность населения, а также получили развитие монументальная гражданская архитектура. Они достигли такого уровня, что их по праву можно назвать городами. Это сопровождалось рядом социальных изменений, в результате чего сформировалось «городское» общество, отличающееся от «сельского» общества, которое обеспечивало продовольствием растущую часть населения, не производящего его самостоятельно, хотя взаимоотношения между этими двумя группами и взгляды людей того времени на данное различие остаются сложными для определения. Это явление Гордон Чайльд в начале 1950-х годов охарактеризовал как «городскую революцию», связанную с «неолитической революцией» и неразрывно связанную с появлением первых государств. Эта модель, основанная на материальных свидетельствах, с тех пор подвергается активным дискуссиям. Причины возникновения городов широко обсуждались. Некоторые ученые объясняют развитие первых городов их ролью в качестве церемониальных религиозных центров, другие – их ролью в качестве узлов для торговли на дальние расстояния, однако наиболее распространенной является теория, разработанная в основном Робертом Маккормиком Адамсом, который считает, что появление городов является результатом возникновения государства и его институтов, привлекавших богатство и людей в центральные поселения и стимулировавших жителей к большей специализации. Таким образом, эта теория возвращает проблему происхождения городов к проблеме происхождения государства и неравенства. В поздний период Урука городской участок Урука значительно превосходил все остальные. Его площадь, масштаб монументов и важность обнаруженных там административных инструментов указывают на то, что это был ключевой центр власти. Поэтому его часто называют «первым городом», однако он стал результатом процесса, начавшегося за многие века до этого и в значительной степени подтвержденного за пределами Нижней Месопотамии (за исключением монументального аспекта Эриду). Появление важных прото-городских центров началось в начале 4-го тысячелетия до н.э. на юго-западе Ирана (Чогха Миш, Суза) и особенно в Джазире (Телл Брак, Хамукар, Телл аль-Хава, Грай-Реш). Раскопки в последнем регионе, как правило, противоречат идее о том, что урбанизация началась в Месопотамии и затем распространилась на соседние регионы; появление городского центра в Телл-Браке, по-видимому, стало результатом локального процесса, связанного с постепенной агрегацией сельских общин, ранее живших обособленно, и без влияния сильной центральной власти (в отличие от ситуации, сложившейся в Уруке). Следовательно, раннюю урбанизацию следует рассматривать как явление, происходившее одновременно в нескольких регионах Ближнего Востока в 4-м тысячелетии до н.э., хотя для более четкого понимания этого процесса необходимы дальнейшие исследования и раскопки. Примеры урбанизма в этот период все еще редки, и в Нижней Месопотамии единственным раскопанным жилым районом является Абу-Салабих, поселение ограниченного размера. Для примера относительно хорошо изученного урбанизма необходимо обратиться к Сирии и соседним местам Хабуба Кабира и Джебель Аруда. Хабуба Кабира занимала площадь в 22 гектара, была окружена стеной и организована вокруг важных зданий, главных улиц и узких переулков, а также группы жилых домов схожей формы, расположенных вокруг двора. Это был явно спланированный город, созданный с нуля, а не агломерация, развивавшаяся пассивно от деревни к городу. Планировщики этого периода были способны создать полноценный городской план и, следовательно, имели представление о том, что такое город, включая его внутреннюю организацию и основные монументы. Эта модель дома с центральным пространством оставалась широко распространенной в городах Месопотамии в последующие периоды, хотя следует учитывать, что планировки жилых домов были очень разнообразными и зависели от развития урбанизма в различных местах.

The Uruk period saw some settlements achieve a new importance and population density, as well as the development of monumental civic architecture. They reached a level where they can properly be called cities. This was accompanied by a number of social changes resulting in what can fairly be called an 'urban' society as distinct from the 'rural' society which provided food for the growing portion of the population that did not feed itself, although the relationship between the two groups and the views of the people of the time about this distinction remain difficult to discern. This phenomenon was characterised by Gordon Childe at the beginning of the 1950s as an 'urban revolution', linked to the 'Neolithic revolution' and inseparable from the appearance of the first states. This model, which is based on material evidence, has been heavily debated ever since. The causes of the appearance of cities have been discussed a great deal. Some scholars explain the development of the first cities by their role as ceremonial religious centres, others by their role as hubs for long distance trade, but the most widespread theory is that developed largely by Robert McCormick Adams which considers the appearance of cities to be a result of the appearance of the state and its institutions, which attracted wealth and people to central settlements, and encouraged residents to become increasingly specialised. This theory thus leads the problem of the origin of cities back to the problem of origin of the state and of inequality. In the Late Uruk period, the urban site of Uruk far exceeded all others. Its surface area, the scale of its monuments and the importance of the administrative tools unearthed there indicate that it was a key centre of power. It is often therefore referred to as the 'first city', but it was the outcome of a process that began many centuries earlier and is largely attested outside Lower Mesopotamia (aside from the monumental aspect of Eridu). The emergence of important proto urban centres began at the beginning of the 4th millennium BC in southwest Iran (Chogha Mish, Susa), and especially in the Jazirah (Tell Brak, Hamoukar, Tell al Hawa, Grai Resh). Excavations in the latter region tend to contradict the idea that urbanisation began in Mesopotamia and then spread to neighbouring regions; the appearance of an urban centre at Tell Brak appears to have resulted from a local process with the progressive aggregation of village communities that had previously lived separately, and without the influence of any strong central power (unlike what seems to have been the case at Uruk). Early urbanisation should therefore be thought of as a phenomenon which took place simultaneously in several regions of the Near East in the 4th millennium BC, though further research and excavation is still required in order to make this process clearer to us. Examples of urbanism in this period are still rare, and in Lower Mesopotamia, the only residential area which has been excavated is at Abu Salabikh, a settlement of limited size. It is necessary to turn to Syria and the neighbouring sites of Habuba Kabira and Jebel Aruda for an example of urbanism that is relatively well known. Habuba Kabira consisted of 22 hectares, surrounded by a wall and organised around some important buildings, major streets and narrow alleys, and a group of residences of similar shape organised around a courtyard. It was clearly a planned city created ex nihilo and not an agglomeration that developed passively from village to city. The planners of this period were thus capable of creating a complete urban plan and thus had an idea of what a city was, including its internal organisation and principal monuments. This model of a house with a central space remained very widespread in the cities of Mesopotamia in the following periods, although it must be kept in mind that the floor plans of residences were very diverse and depended on the development of urbanism in different sites.

Развитие "символической технологии", бухгалтерского учета и бюрократии

Период Урук, особенно в его поздней фазе, характеризуется взрывом "символической технологии": знаки, изображения, символические узоры и абстрактные числа использовались для эффективного управления более сложным обществом. Появление учреждений и хозяйств, выполнявших важные экономические функции, сопровождалось развитием административных инструментов, а затем и инструментов учета. Это была подлинная "управленческая революция". Писец на Древнем Ближнем Востоке сформировался в поздний период Урук и способствовал развитию бюрократии, но лишь в контексте крупных институтов. Многие тексты указывают на существование обучения производству управленческих текстов для учеников-писецов, которые также могли использовать лексические списки для изучения письма. Это, в частности, позволяло им точно управлять торговыми постами, фиксируя прибытие и убытие товаров – иногда оформляемых как покупка и продажа – для поддержания точного учета запасов на складах, за которые отвечал писец. Эти хранилища были закрыты и опечатаны печатью ответственного администратора. Класс писцов на протяжении многих лет был вовлечен в понимание и управление государством, в эксплуатацию и производственные возможности полей, войск и ремесленников, что включало в себя составление инвентарей и привело к созданию настоящих архивов деятельности учреждения или одного из его подразделений. Это стало возможным благодаря прогрессивному развитию большего числа управленческих инструментов, особенно настоящего письма. Печати использовались для обеспечения сохранности складированных или обмененных товаров, для защиты складских помещений или для идентификации администратора или торговца. Они известны с середины VII тысячелетия до н.э. С развитием институтов и торговли на дальние расстояния их использование стало широко распространенным. В период Урук были изобретены цилиндрические печати (цилиндры, на которых выгравирован мотив, который можно было прокатить по глине, чтобы отпечатать символ) и они заменили простые печати. Они использовались для запечатывания глиняных конвертов и табличек, а также для аутентификации предметов и товаров, поскольку служили подписью человека, приложившего печать, или учреждения, которое он представлял. Эти цилиндрические печати оставались характерным элементом ближневосточной цивилизации на протяжении многих тысячелетий. Причины их успеха заключались в возможности передачи изображения и, следовательно, более детального сообщения, с повествовательной структурой и, возможно, элементом магии. В период Урук также было разработано то, что представляется инструментами учета: жетоны и глиняные конверты, содержащие жетоны. Это глиняные шарики, на которых прокатили цилиндрическую печать, внутри которых находятся жетоны (также называемые калькулусами). Последние имеют различные формы: шары, конусы, стержни, диски и т.д. Каждая из этих форм была идентифицирована как представляющая определенное числовое значение или конкретный тип товара. Они позволяли хранить информацию для управления учреждениями (прибытие и убытие товаров) или коммерческими операциями и отправлять эту информацию в другие места. Эти калькулусы, возможно, того же типа, что и жетоны, найденные на поселениях Ближнего Востока в течение следующих нескольких тысяч лет, функция которых остается неясной. Считается, что на поверхности глиняных шариков, содержащих калькулусы, делались насечки, что привело к созданию числовых табличек, которые служили мнемоническим устройством до разработки настоящего письма (о котором см. ниже). Развитие этих административных практик потребовало разработки системы измерений, которая варьировалась в зависимости от того, что измерялось (животные, рабочие, шерсть, зерно, инструменты, керамика, площади и т.д.). Они очень разнообразны: некоторые использовали шестидесятеричную систему (основание 60), которая стала универсальной системой в последующие периоды, но другие использовали десятичную систему (основание 10) или даже смешанную систему, называемую "бисексагезимальной", что затрудняет понимание текстов. Система исчисления времени также была разработана писцами учреждений в поздний период Урук.

The Uruk period, particularly in its late phase, is characterized by the explosion of "symbolic technology": signs, images, symbolic designs and abstract numbers are used in order to manage efficiently a more complex human society. The appearance of institutions and households with some important economic functions was accompanied by the development of administrative tools and then accounting tools. This was a veritable 'managerial revolution'. A Scribes in the ancient Near East [fr] developed in the Late Uruk period and contributed to the development of a bureaucracy, but only in the context of the large institutions. Many texts seem to indicate the existence of training in the production of managerial texts for apprentice scribes, who could also use lexical lists to learn writing. This, notably, allowed them to administer trading posts with precision, noting down the arrival and departure of products—sometimes presented as purchase and sale—in order to maintain an exact count of the products in stock in the storerooms which the scribe had responsibility for. These storage spaces were closed and marked with the seal of the administrator in charge. The scribal class were involved in understanding and managing the state, in the exploitation and production capacity of the fields, troops, and artisans, for many years, which involved the production of inventories, and led to the construction of true archives of the activities of an institution or one of its subdivisions. This was possible due to the progressive development of more management tools, especially true writing. Seals were used to secure merchandise that had been stocked or exchanged, to secure storage areas, or to identify an administrator or merchant. They are attested from the middle of the 7th millennium BC. With the development of institutions and long distance trade, their use became widespread. In the course of the Uruk period, cylinder seals (cylinders engraved with a motif which could be rolled over clay in order to impress a symbol in it) were invented and replaced the simple seals. They were used to seal clay envelopes and tablets, and to authenticate objects and goods, because they functioned like a signature for the person who applied the seal or for the institution which they represented. These cylinder seals would remain a characteristic element of Near Eastern civilization for several millennia. The reasons for their success lay in the possibilities that they offered of an image and thus a message with more detail, with a narrative structure, and perhaps an element of magic. The Uruk period also saw the development of what seem to be accounting tools: tokens and clay envelopes containing tokens. These are clay balls on which a cylinder seal has been rolled, which contain tokens (also referred to as calculi). The latter come in various forms: balls, cones, rods, discs, etc. Each of these models has been identified as representing a certain numerical value, or a specific type of merchandise. They made it possible to store information for the management of institutions (arrival and departure of goods) or commercial operations, and to send that information to other places. These calculi are perhaps the same type as the tokens found on sites in the Near East for the next few thousand years, whose function remains uncertain. It is thought that notches would be placed on the surface of the clay balls containing the calculi, leading to the creation of numerical tablets which served as an aide mémoire before the development of true writing (on which, see below). The development of these administrative practices necessitated the development of a system of measurement which varied depending on what they were to measure (animals, workers, wool, grain, tools, pottery, surfaces, etc.). They are very diverse: some use a sexagesimal system (base 60), which would become the universal system in subsequent periods, but others employ a decimal system (base 10) or even a mixed system called 'bisexagesimal', all of which makes it more difficult to understand the texts. The system for counting time was also developed by the scribes of institutions in the Late Uruk period.

Интеллектуальная и символическая жизнь

Развитие общества в период Урука оказало влияние на ментальную и символическую сферы, что проявилось в ряде различных явлений. Прежде всего, хотя появление письменности, несомненно, было связано с административными потребностями первого государства, оно привело к глубоким интеллектуальным изменениям. Искусство также отражало общество, в большей степени определяемое политической властью, а религиозные культы стали более масштабными и зрелищными, чем прежде. Развитие религиозной мысли в этот период остается крайне малоизученным.

Написание

Письменность появилась очень рано в период Среднего Урука, а затем развивалась в Позднем Уруке и периодах Джемдет-Наср. Первые глиняные таблички с надписями, выполненными тростниковым стилусом, найдены в Уруке IV (обнаружено около 2000 табличек в квартале Эанна), а также в Сузе II, состоящие исключительно из числовых знаков. Для периода Джемдет-Наср имеется больше свидетельств из различных мест: большинство происходит из Урук III (около 3000 табличек), но также из Джемдет-Наср, Телль Укайр, Уммы, Хафадже, Телль Асмар, Ниневии, Телль Брак, Хабуба Кабира и др., а также таблички с протоэламской письменностью в Иране (особенно в Сузе) – второй системой письма, возникшей на Ближнем Востоке. Тексты этого периода преимущественно административного характера и обнаружены главным образом в контекстах, по-видимому, общественных (дворцы или храмы), а не частных. Однако тексты из Урука, составляющие большую часть общего корпуса за этот период, были найдены на свалке, а не в месте их создания и использования, что затрудняет их идентификацию. Их интерпретация также проблематична из-за их архаичного характера. Письменность еще не клинописная, а линейная. Эти тексты были неверно истолкованы их первым издателем в 1930-х годах, Адамом Фалькенштейном, и лишь благодаря работе немецких исследователей Ганса Ниссена, Петера Дамероу и Роберта Энглунда в последующие 20 лет был достигнут существенный прогресс. Наряду с административными текстами, с самого начала развития письменности были обнаружены некоторые литературные тексты, лексические списки – лексикографические работы научного характера, составляющие знаки по различным темам (списки ремесел, металлов, сосудов, зерновых, топонимов и т.д.), характерные для месопотамской цивилизации. Примечательным примером является Список профессий (предшественник серии Lú.A, известной с III тысячелетия до н.э.), в котором перечислены различные виды ремесленников (гончары, ткачи, плотники и т.д.), что свидетельствует о многочисленных типах специализированных рабочих в Позднем Уруке. Причины и ход возникновения письменности остаются предметом споров. Преобладающая теория связывает их с более древними методами учета, в частности, с вышеупомянутыми счетными жетонами. В модели, разработанной Дениз Шмандт-Бессера, жетоны сначала отмечались на глиняных конвертах, затем на глиняных табличках, что привело к созданию первых письменных знаков – пиктограмм, изображений, представляющих физические объекты (логограмм, один знак = одно слово). Однако это вызывает много споров, поскольку нет очевидной связи между жетонами и пиктограммами, которые их заменили. В целом, считается, что первое развитие (около 3300–3100 гг. до н.э.) основывалось на методах учета и управления, что было более подробно изучено Г. Ниссеном и Р. Энглундом. Эта система письма пиктографическая, состоит из линейных знаков, вырезанных на глиняных табличках тростниковой палочкой (тростник и глина были легко доступны в Южной Месопотамии). Большинство текстов периода Урук связаны с управлением и учетом, поэтому логично предположить, что письменность возникла в ответ на потребности государственных институтов, которые со временем все больше занимались управлением, поскольку она предлагала возможность записывать более сложные операции и создавать архивы. С этой точки зрения, протописьменность, развившаяся около 3400–3200 гг. до н.э., служила мнемоническим средством и не могла записывать полные фразы, поскольку имела только символы для реальных объектов, особенно товаров и людей, с огромным количеством числовых знаков для различных метрологических систем и лишь несколько обозначений действий (Энглунд называет это стадией «числовых табличек» и «числово-идеографических табличек»). Затем знаки начали приобретать большее количество значений, что позволило более точно фиксировать административные операции (около 3200–2900 гг. до н.э., протоклинописная фаза Энглунда). В этот период или даже позже (не позднее 2800–2700 гг. до н.э.) другой тип значения передавался с помощью принципа ребуса: сочетание пиктограмм могло обозначать действия (например, голова + вода = пить), а гомофония могла использоваться для представления идей («стрела» и «жизнь» произносились одинаково в шумерском языке, поэтому знак «стрела» мог использоваться для обозначения «жизни», которую было бы трудно изобразить пиктографически). Таким образом, появились некоторые идеограммы. По тому же принципу были созданы фонетические знаки (фонограммы, один знак = один звук). Например, «стрела» произносилась как TI в шумерском языке, поэтому знак «стрела» мог использоваться для обозначения звука [ti]. К началу III тысячелетия до н.э. были заложены фундаментальные принципы месопотамской письменности – сочетание логограмм и фонограмм. Письменность смогла записывать грамматические элементы языка и, следовательно, полные фразы, хотя эта возможность была полностью реализована лишь спустя несколько столетий. Более поздняя теория, выдвинутая Жаном-Жаком Гласснером, утверждает, что с самого начала письменность была не просто инструментом управления, но и способом записи понятий и языка (т.е. шумерского языка), поскольку с момента своего изобретения знаки представляли не только реальные объекты (пиктограммы), но и идеи (идеограммы) вместе с их сопутствующими звуками (фонограммами). Эта теория представляет письменность как радикальное концептуальное изменение, приведшее к изменению восприятия мира. С самого начала развития письменности писцы писали лексические списки на полях административных документов. Это были настоящие научные работы, позволявшие им исследовать возможности письменной системы в классификации знаков по их «семьям», изобретать новые знаки и развивать письменность, но в более общем смысле они также создавали классификацию вещей, составляющих окружающий мир, углубляя его понимание. По мнению Гласснера, это указывает на то, что изобретение письменности нельзя полностью связать с материальными соображениями. Изобретение такой системы требовало размышлений об образе и различных смыслах, которые может нести знак, особенно для представления абстрактного.

Writing appeared very early in the Middle Uruk period, and then developed further in the Late Uruk and Jemdet Nasr periods. The first clay tablets inscribed with a reed stylus are found in Uruk IV (nearly 2000 tablets were found in the Eanna quarter) and some are found also in Susa II, consisting solely of numeric signs. For the Jemdet Nasr period, there is more evidence from more sites: the majority come from Uruk III (around 3000 tablets), but also Jemdet Nasr, Tell Uqair, Umma, Khafadje, Tell Asmar, Nineveh, Tell Brak, Habuba Kabira, etc. as well as tablets with proto Elamite writing in Iran (especially Susa), the second writing system to be developed in the Near East. The texts of this period are mostly of an administrative type and are found principally in contexts that seem to be public (palaces or temples), rather than private. But the texts of Uruk, which constitute the majority of the total corpus for this period, were discovered in a trash heap rather than in the context in which they were produced and used; this makes it difficult to identify them. Their interpretation is equally problematic, on account of their archaic character. The writing is not yet cuneiform, but is linear. These texts were misunderstood by their first publisher in the 1930s, Adam Falkenstein, and it was only through the work of the German researchers Hans Nissen, Peter Damerow and Robert Englund over the following 20 years that substantial progress was made. Alongside the administrative texts, were discovered from the beginning of writing, some literary texts, the lexical lists, lexicographic works of a scholarly type, which compile signs according to different themes (lists of crafts, metals, pots, cereals, toponyms, etc.) and are characteristic of Mesopotamian civilization. A remarkable example is a List of Professions (ancestor of the series Lú. A, which is known from the 3rd millennium BC), in which various different types of craftsmen are listed (potters, weavers, carpenters, etc. ), indicating the numerous types of specialist workers in late Uruk. The causes and course of the origins of writing are disputed. The dominant theory has them derive from more ancient accounting practices, notably those of the calculi mentioned above. In the model developed by Denise Schmandt Besserat, the tokens were first reported on the clay envelopes, then on clay tablets and this led to the creation of the first written signs, which were pictograms, drawings which represent a physical object (logograms, one sign = one word). But this is very contested because there is no obvious correspondence between the tokens and the pictograms that replaced them. In general, a first development (occurring around 3300–3100 BC) is however retained as being based on accounting and management practices, and has been explored in more detailed by H. Nissen and R. Englund. This writing system is pictographic, made up of linear signs incised in clay tablets using a reed pen (both reeds and clay being very easily accessible in southern Mesopotamia). The majority of the texts of the Uruk period are concerned with management and accounting, so it is logical to imagine that writing was developed in response to the needs of the state institutions which engaged in more and more management over time, since it offered the possibility of recording more complex operations and of creating an archive. From this point of view, the pre writing system which developed around 3400–3200 BC functioned as an aide mémoire and was not capable of recording complete phrases because it only had symbols for real objects, especially goods and people, with a vast number of numerical signs for the multiple different metrological systems, and only a few actions (Englund calls this the stage of the 'numerical tablets' and of the 'numero ideographic tablets'). The signs then began to take on a larger number of values, making it possible to record administrative operations more precisely (approximately 3200–2900 BC, Englund's Proto Cuneiform phase). In this period or even later (at latest around 2800–2700 BC), another type of meaning was recorded by means of the rebus principle: an association of pictograms could indicate actions (for example head + water = drink), while homophony could be used to represent ideas ('arrow' and 'life' were pronounced the same way in Sumerian, so the sign for 'arrow' could be used to indicate 'life', which would otherwise be difficult to represent pictorially). Thus, some ideograms appeared. Following the same principle, phonetic signs were created (phonograms, one sign = one sound). For example, 'arrow' was pronounced as TI in Sumerian, so the sign for 'arrow' could be used to indicate the sound [ti]). At the beginning of the 3rd millennium BC, the fundamental principles of Mesopotamian writing—the association of logograms and phonograms—had been put in place. Writing was then able to record grammatical elements of the language and thus to record complete phrases, a possibility which was not properly exploited until some centuries later. A more recent theory, defended by Jean Jacques Glassner, argues that from the beginning writing was more than just a managerial tool; it was also a method for recording concepts and language (i. e. Sumerian), because from its invention the signs did not only represent real objects (pictograms) but also ideas (ideograms), along with their associated sounds (phonograms). This theory presents writing as a radical conceptual change, resulting in a change in the way the world was perceived. From the beginning of writing, scribes wrote lexical lists on the edges of administrative documents. These were proper scholarly works, enabling them to explore the possibilities of the writing system in classifying signs according to their 'families', inventing new signs, and developing the writing system, but more generally they were also producing a classification of the things that constituted the world which they inhabited, improving their understanding of it. According to Glassner, this indicates that the invention of writing cannot be entirely linked with material considerations. The invention of such a system required reflection on the image and the different senses that a sign could bear, notably for representing the abstract.

Искусство

В период Урука наблюдалось заметное обновление, сопровождавшееся существенными изменениями в символической сфере. Это особенно заметно в художественных материалах: формы керамики стали более упрощенными после изобретения гончарного круга, что позволило организовать массовое производство без особого внимания к декоративным элементам. Расписная керамика встречается реже, чем в предыдущие периоды, часто без украшений, либо с простыми насечками или вдавливаниями. Возросшая сложность общества и появление более влиятельных элит, стремившихся выразить свою власть разнообразными способами, открыли новые возможности для художников, способных самовыражаться в других видах искусства. Скульптура приобрела исключительное значение, будь то круглая скульптура или барельефы на стелах, и особенно на цилиндрических печатях, которые впервые появились в среднем периоде Урука. Эти печати стали объектом многочисленных исследований, поскольку они являются ценным свидетельством мировоззрения людей того времени и средством распространения символических посланий. Благодаря возможности изображать более сложные сцены, чем на штамповых печатях, их можно было разворачивать бесконечно, создавая динамичное повествование. Художественные каноны этого периода были явно более реалистичными, чем в предшествующие эпохи. Человек стал центральной фигурой этого искусства. Это особенно ярко проявляется в цилиндрических печатях и их оттисках, найденных в Сузах (уровень II), которые являются наиболее реалистичными образцами того времени: они изображают центральную фигуру общества – монарха, а также простых людей, занятых повседневными делами, сельским хозяйством и ремеслами (гончарство, ткачество). Этот реализм свидетельствует о существенном сдвиге, который можно назвать «гуманистическим», поскольку он знаменует собой поворотный момент в месопотамском искусстве и, в более широком смысле, изменение мировоззрения, в котором человек или, по крайней мере, человеческая форма, заняли более важное место, чем когда-либо прежде. Вероятно, именно в конце периода Урука появляются первые признаки антропоморфизма божеств, который стал нормой в последующие эпохи. Ваза из Урука, несомненно, изображает богиню Инанну в человеческом облике. Кроме того, на печатях всегда присутствовали реальные и фантастические животные, часто являвшиеся главным сюжетом сцены. Широко распространенным мотивом является «цикл», изображающий непрерывную линию животных, использующую новые возможности, предоставляемые цилиндрической печатью. Скульптура следовала стилю и тематике печатей. Создавались небольшие статуэтки, изображающие богов или «царей-жрецов». Художники Урука создали множество замечательных произведений, представленных, прежде всего, находками из коллекции (сокровища) III уровня Эанны (период Джемдет-Наср). Некоторые барельефы можно увидеть на стелах, таких как «Стела охоты».

The Uruk period saw a notable renewal, which accompanied substantial changes in the symbolic sphere. This is visible primarily in the artistic media: the forms of pottery became more rudimentary, after the development of the potter's wheel, which allowed mass production without a focus on decorative elements. Painted pottery is less common than in previous periods, with no decoration or just incisions or pellets. The greater complexity of the society and the development of more powerful elites who wanted to express their power in more diverse ways offered new opportunities to artists who could express themselves in other media. Sculpture took on exceptional importance, whether it was carved in the round, or as bas relief on steles and especially on cylinder seals which first appeared in the Middle Uruk period. These have been the object of numerous studies because they are very good evidence for the mental universe of the people of this period and a means for diffusing symbolic messages, as a result of the possibility of representing more complex scenes than on stamp seals, since they could be rolled out indefinitely, creating a narration with more dynamism than stamps. The artistic canons of the period were clearly more realistic than the preceding periods. The human being is at the centre of this art. This is notably the case with the cylinder seals and prints of cylinder seals found at Susa (level II), which are the most realistic of the period: they represent the central figure of society as the monarch, but also some ordinary men engaged in everyday life, agricultural and artisanal work (pottery, weaving). This realism indicates a true shift, which might be called 'humanist', because it marks a turning point in Mesopotamian art and more generally a change in the mental universe which placed man or at least the human form in a more prominent position than ever before. It is perhaps at the end of the Uruk period that the first signs of anthropomorphism of divinities that became the norm in subsequent periods emerge. The Uruk vase undoubtedly represents the goddess Inanna in human form. Additionally, real and fantastic animals were always present on seals, often as the principle subject of the scene. A very widespread motif is that of the 'cycle' representing a series of animals in continuous line, exploiting the new possibilities offered by the cylinder seal. Sculpture followed the style and themes of seals. Small statues were made representing gods or 'priest kings.' The artists of Uruk created many remarkable works, represented above all by the works in the Sammelfund (hoard) of level III of Eanna (Jemdet Nasr period). Some bas reliefs are found on steles like the 'Hunt stele'