Плутон в греческой мифологии

Введение

Бог в греческой мифологии

В древнегреческой религии и мифологии Плутон (Ploutōn) был правителем греческого подземного царства. Более ранним именем бога был Аид, который со временем стал чаще использоваться для обозначения самого подземного мира. Плутон представляет собой более позитивное представление о боге, владыке загробного мира. Плутон часто отождествлялся с Плутосом, греческим богом богатства, поскольку минеральные богатства находились под землей, а как хтоническое божество Плутон правил глубинами земли, содержащими семена, необходимые для щедрого урожая. Имя Плутон получило широкое распространение в Элевсинских мистериях, где Плутон почитался как строгий правитель и любящий муж Персефоны. Эта пара принимала души в загробном мире и вместе упоминается в религиозных надписях, под именами Плутон и Коре соответственно. Аид, напротив, имел немного храмов и связанных с ним религиозных обрядов и изображается как мрачный и жестокий похититель Персефоны. Плутон и Аид различаются по характеру, но не являются отдельными фигурами и разделяют два основных мифа. В греческой космогонии бог получил власть над подземным царством в результате разделения мирового господства между тремя братьями: его брат Зевс правил небом, а другой брат, Посейдон, – морем. Центральный миф о нем повествует о похищении Персефоны, чтобы она стала его женой и царицей его царства. Имя Плутон как обозначение правителя подземного мира впервые появляется в греческой литературе классического периода, в произведениях афинских драматургов и философа Платона, являющегося основным греческим источником сведений о его значении. Под именем Плутон бог появляется в других мифах в эпизодической роли, в основном как обладатель предмета поиска, особенно в историях о спуске Орфея или других героев в подземный мир. Плутōн (; родительный падеж Plūtōnis) – это латинизированная форма греческого Плутон. Римским эквивалентом Плутона является Дис Патер, чье имя чаще всего переводится как «Богатый Отец» и, возможно, является прямым переводом Плутона. Плутон также отождествлялся с малоизвестным римским божеством Орком, как и Аид, именем которого называли и бога подземного мира, и сам подземный мир. Плутон (Pluton во французском и немецком языках, Plutone в итальянском) становится наиболее распространенным именем классического правителя подземного мира в последующей западной литературе и других видах искусства.

In ancient Greek religion and mythology, Pluto (, Ploutōn) was the ruler of the Greek underworld. The earlier name for the god was Hades, which became more common as the name of the underworld itself. Pluto represents a more positive concept of the god who presides over the afterlife. Ploutōn was frequently conflated with Ploûtos, the Greek god of wealth, because mineral wealth was found underground, and because as a chthonic god Pluto ruled the deep earth that contained the seeds necessary for a bountiful harvest. The name Ploutōn came into widespread usage with the Eleusinian Mysteries, in which Pluto was venerated as both a stern ruler and a loving husband to Persephone. The couple received souls in the afterlife and are invoked together in religious inscriptions, being referred to as Plouton and as Kore respectively. Hades, by contrast, had few temples and religious practices associated with him, and he is portrayed as the dark and violent abductor of Persephone. Pluto and Hades differ in character, but they are not distinct figures and share two dominant myths. In Greek cosmogony, the god received the rule of the underworld in a three way division of sovereignty over the world, with his brother Zeus ruling the sky and his other brother Poseidon sovereign over the sea. His central narrative in myth is of him abducting Persephone to be his wife and the queen of his realm. Plouton as the name of the ruler of the underworld first appears in Greek literature of the Classical period, in the works of the Athenian playwrights and of the philosopher Plato, who is the major Greek source on its significance. Under the name Pluto, the god appears in other myths in a secondary role, mostly as the possessor of a quest object, and especially in the descent of Orpheus or other heroes to the underworld. Plūtō (; genitive Plūtōnis) is the Latinized form of the Greek Plouton. Pluto's Roman equivalent is Dis Pater, whose name is most often taken to mean "Rich Father" and is perhaps a direct translation of Plouton. Pluto was also identified with the obscure Roman Orcus, like Hades the name of both a god of the underworld and the underworld as a place. Pluto (Pluton in French and German, Plutone in Italian) becomes the most common name for the classical ruler of the underworld in subsequent Western literature and other art forms.

Гесиод

Имя Плутон не встречается в греческой литературе архаического периода. В «Теогонии» Гесиода шесть детей Кроноса и Реи — Зевс, Гера, Посейдон, Аид, Деметра и Гестия. Сыновья разделяют мир на три царства. Аид силой похищает Персефону у её матери Деметры, с согласия Зевса. Плутос, «Богатство», появляется в «Теогонии» как сын Деметры и Ясиона: «прекрасный Плутос, что ходит по всей земле и по широкой морской глади, и кто бы ни встретил его и попал в его руки, того он обогащает и дарует ему великое богатство». Союз Деметры и Ясиона, описанный также в «Одиссее», произошел на залежном поле, вспаханном трижды, что, по-видимому, является отсылкой к ритуальному соитию или симпатической магии для обеспечения плодородия земли. «Сходство имени Плутос с именем Плутона, – отмечается, – не может быть случайным. Плутон – владыка мертвых, но как муж Персефоны он имеет серьезные основания претендовать на силы плодородия». Сын Деметры Плутос сливается в повествовательной традиции с её зятем Плутоном, переосмысливая неумолимого возничего колесницы Аида, чьи кони топчут цветущую землю. То, что бог подземного мира был связан с успехом в сельскохозяйственной деятельности, уже очевидно из произведения Гесиода «Труды и дни», строки 465–469: «Молись Зевсу Земному и чистой Деметре, чтобы священное зерно Деметры было крепким и тяжелым, когда ты впервые начинаешь пахать, когда держишь в руке конец плужного лемеша и опускаешь свой посох на спины волов, тянущих на дышле через ремни».

Плутон и Плутос

Плутон — одно из нескольких эвфемистических имен Аида, описанного в «Илиаде» как бог, ненавистный смертным. Платон говорит, что люди предпочитают имя Плутон, «даритель богатства», потому что имя Аида внушает страх. Это имя понималось как относящееся к «безграничным богатствам земли, как к урожаю на её поверхности — изначально он был богом земли, — так и к сокрытым в ней рудникам». То, что иногда принимается за «путаницу» между двумя богами, Плутоном и Плутосом («Богатством»), имело или приобрело теологическое значение в античности. Как владыка изобилия или богатства, Плутон выражает позитивный аспект бога подземного мира, символизированный в искусстве «рогом изобилия» (cornucopia), посредством которого Плутон отличается от более мрачного Аида. Римский поэт Энний (ок. 239–169 до н.э.), ведущая фигура в эллинизации латинской литературы, считал Плутона греческим богом, который можно объяснить через римские эквиваленты Dis Pater и Orcus. Неизвестно, присутствовал ли Плутон в римской литературе до Эния. Некоторые ученые полагают, что ритуалы и верования, связанные с Плутоном, вошли в римскую культуру с учреждением Секулярных игр в 249 г. до н.э., и что Dis pater был лишь переводом Плутона. В середине I века до н.э. Цицерон отождествляет Плутона с Дисом, объясняя, что «Земля во всей своей силе и изобилии священна Отцу Дису, имя которого то же, что и Dives, «Богатый», как и греческий Плутон. Ведь всё рождается из земли и возвращается в неё». В эпоху Римской империи греческий географ Страбон (I век н.э.) проводит различие между Плутоном и Аидом. В своем труде о минеральных богатствах древней Иберии (римской Испании) он говорит, что среди турдетанов «Плутон, а не Аид, обитает в подземном мире». В речи «О скорби» греческого автора Лукиана (II век н.э.) «богатство» Плутона — это мертвые, которыми он правит в бездне (chasma); имя Аид зарезервировано для самого подземного царства.

Plouton was one of several euphemistic names for Hades, described in the Iliad as the god most hateful to mortals. Plato says that people prefer the name Plouton, "giver of wealth," because the name of Hades is fear provoking. The name was understood as referring to "the boundless riches of the earth, both the crops on its surface—he was originally a god of the land—and the mines hidden within it." What is sometimes taken as "confusion" of the two gods Plouton and Ploutos ("Wealth") held or acquired a theological significance in antiquity. As a lord of abundance or riches, Pluto expresses the aspect of the underworld god that was positive, symbolized in art by the "horn of plenty" (cornucopia), by means of which Plouton is distinguished from the gloomier Hades. The Roman poet Ennius (ca. 239–169 BC), the leading figure in the Hellenization of Latin literature, considered Pluto a Greek god to be explained in terms of the Roman equivalents Dis Pater and Orcus. It is unclear whether Pluto had a literary presence in Rome before Ennius. Some scholars think that rituals and beliefs pertaining to Pluto entered Roman culture with the establishment of the Saecular Games in 249 BC, and that Dis pater was only a translation of Plouton. In the mid 1st century BC, Cicero identifies Pluto with Dis, explaining that "The earth in all its power and plenty is sacred to Father Dis, a name which is the same as Dives, 'The Wealthy One,' as is the Greek Plouton. This is because everything is born of the earth and returns to it again." During the Roman Imperial era, the Greek geographer Strabo (1st century AD) makes a distinction between Pluto and Hades. In writing of the mineral wealth of ancient Iberia (Roman Spain), he says that among the Turdetani, it is "Pluto, and not Hades, who inhabits the region down below." In the discourse On Mourning by the Greek author Lucian (2nd century AD), Pluto's "wealth" is the dead he rules over in the abyss (chasma); the name Hades is reserved for the underworld itself.

Другие идентификационные данные

В греческой религиозной практике Плутон иногда рассматривается как "хтонический Зевс" (Зевс Хтоний или Зевс Катактоний), или, по крайней мере, как обладающий функциями или значением, эквивалентными функциям Зевса, но относящимися к земле или подземному миру. В древнеримской и эллинистической религии Плутон отождествлялся с рядом других божеств, включая Суммана, римского бога ночного грома; Феврууса, римского бога, от ритуалов очищения которого произошло название месяца февраля, и этрусского бога подземного мира, а также синкретического бога Сераписа, считавшегося египетским воплощением Плутона; и семитского бога Мута (Μούθ). Филон из Библа описал Мута как эквивалент Танатоса (воплощенной Смерти) и Плутона. Древние греки не считали Плутона "самой смертью".

Мифология

Самый известный миф, связанный с Плутоном или Аидом, – похищение Персефоны, также известной как Коре («Девушка»). Самые ранние литературные версии мифа – краткое упоминание в «Теогонии» Гесиода и развернутое повествование в Гомеровском гимне Деметре; в обоих этих произведениях правитель подземного мира назван Аидом («Скрытый»). Аид предстает несимпатичным персонажем, и нежелание Персефоны подчеркивается. Увеличение использования имени Плутон в религиозных надписях и литературных текстах отражает влияние Элевсинских мистерий, в которых Плутон и Персефона почитались как божественная пара, принимавшая посвященных в загробном мире; таким образом, Плутон был отделен от образа «жестокого похитителя» Коре. Два ранних произведения, в которых имя бога-похитителя указано как Плутон, – это греческая мифография, традиционно известная как «Библиотека» Аполлодора (I век до н.э.) и латинские басни Гигина (ок. 64 г. до н.э. – 17 г. н.э.). Наиболее влиятельной версией мифа о похищении является версия Овидия (ум. 17 или 18 г. н.э.), который рассказывает эту историю как в «Метаморфозах» (книга 5), так и в «Фастах» (книга 4). Другим важным пересказом, также на латыни, является длинная незавершенная поэма Клавдиана «De raptu Proserpinae» («О похищении Прозерпины») (ум. 404 г. н.э.). Овидий использует имя Дис, а не Плутон, в этих двух отрывках, а Клавдиан упоминает Плутон лишь однажды; однако переводчики и редакторы иногда заменяют его на более привычное «Плутон», когда в исходном тексте встречаются другие эпитеты. Миф о похищении был популярным сюжетом в греческом и римском искусстве и повторяется во всем западном искусстве и литературе, где имя «Плутон» становится общеупотребительным (см. раздел «Плутон в западном искусстве и литературе» ниже). Повествовательные детали из произведений Овидия и Клавдиана повлияли на более поздние версии, в которых похититель назван Плутоном, особенно роль Венеры и Купидона в манипулировании Плутоном с помощью любви и желания. На протяжении Средних веков и эпохи Возрождения, и, безусловно, к моменту выхода влиятельной «Mythologiae» Натале Конти (1567), традиции, связанные с различными правителями классического подземного мира, слились в единую мифологию, которая мало или вовсе не проводила различий между Аидом, Плутоном, Дисом и Орком.

The best known myth involving Pluto or Hades is the abduction of Persephone, also known as Kore ("the Maiden"). The earliest literary versions of the myth are a brief mention in Hesiod's Theogony and the extended narrative of the Homeric Hymn to Demeter; in both these works, the ruler of the underworld is named as Hades ("the Hidden One"). Hades is an unsympathetic figure, and Persephone's unwillingness is emphasized. Increased usage of the name Plouton in religious inscriptions and literary texts reflects the influence of the Eleusinian Mysteries, which treated Pluto and Persephone as a divine couple who received initiates in the afterlife; as such, Pluto was disassociated from the "violent abductor" of Kore. Two early works that give the abductor god's name as Pluto are the Greek mythography traditionally known as the Library of "Apollodorus" (1st century BC) and the Latin Fables of Hyginus (ca. 64 BC–AD 17). The most influential version of the abduction myth is that of Ovid (d. 17 or 18 AD), who tells the story in both the Metamorphoses (Book 5) and the Fasti (Book 4). Another major retelling, also in Latin, is the long unfinished poem De raptu Proserpinae ("On the Abduction of Proserpina") by Claudian (d. 404 AD). Ovid uses the name Dis, not Pluto in these two passages, and Claudian uses Pluto only once; translators and editors, however, sometimes supply the more familiar "Pluto" when other epithets appear in the source text. The abduction myth was a popular subject for Greek and Roman art, and recurs throughout Western art and literature, where the name "Pluto" becomes common (see Pluto in Western art and literature below). Narrative details from Ovid and Claudian influence these later versions in which the abductor is named as Pluto, especially the role of Venus and Cupid in manipulating Pluto with love and desire. Throughout the Middle Ages and Renaissance, and certainly by the time of Natale Conti's influential Mythologiae (1567), the traditions pertaining to the various rulers of the classical underworld coalesced into a single mythology that made few if any distinctions among Hades, Pluto, Dis, and Orcus.

Потомство

В отличие от своих братьев, Зевса и Посейдона, свободно дарующих жизнь, Плутон верен одной супруге и редко упоминается как отец детей. В орфических текстах хтоническая нимфа Мелиноя предстает дочерью Персефоны, рожденной от Зевса, принявшего облик Плутона, а Евмениды ("Благосклонные") – потомками Персефоны и Зевса Хтониоса, часто отождествляемого с Плутоном. Августовский поэт Вергилий называет Плутона отцом Фурий, однако матерью их является богиня Нокс (Нюкс), а не его жена Персефона. Нечеткое разграничение между Плутоном и "хтоническим Зевсом" затрудняет ответ на вопрос, рождала ли Персефона детей своему мужу в некоторых ныне утраченных традициях. В конце IV века нашей эры похищение Персефоны в эпосе Клавдиана мотивируется желанием Плутона иметь потомство. Однако поэма осталась незавершенной, и любые сведения, которыми мог обладать Клавдиан об этих преданиях, были утеряны. Юстин Мученик (II век н.э.) упоминает о детях Плутона, но не называет их и не перечисляет. Гесихий (V век н.э.) упоминает о "сыне Плутона". В своей мифографии XIV века Боккаччо фиксирует предание, согласно которому Плутон был отцом божественного олицетворения Венерацио ("Почтение"), отмечая, что у нее не было матери, поскольку Прозерпина (латинское имя Персефоны) была бесплодна. В "Королеве фей" (1590-е годы) Эдмунд Спенсер наделяет Плутона дочерью по имени Люцифера. Это имя было позаимствовано из мифографии Натале Конти XVI века, который использовал его как латинский эквивалент греческого слова "фосфор", означающего "светоносец" – обычный эпитет Гекэты. Спенсер включил элементы мистерий в "Королеву фей".

Плутон и Орфей

Орфей считался основателем и пророком тайн, называемых "орфическими", "дионисийскими" или "вакхическими". Мифологизированный за способность очаровывать даже животных и деревья своей музыкой, ему в античности также приписывали авторство текстов, сохранившихся как Орфические гимны, среди которых – гимн Плутону. Голос Орфея и игра на лире представляли собой средство откровения или высшего знания для мистерийных культов. В центральном мифе Орфей спускается в подземный мир, надеясь вернуть свою невесту Эвридику, полагаясь на силу своей музыки, чтобы смягчить сердца царя и царицы Аида. В греческих повествованиях о спуске и выступлении Орфея правитель подземного мира обычно именуется Плутоном, как, например, в «Библиотеке». Миф демонстрирует важность Плутона "Богатого" как обладателя искомого предмета. Орфей, выступающий перед Плутоном и Персефоной, был распространенным сюжетом в древней и последующей западной литературе и искусстве, и одной из наиболее значительных мифологических тем классической традиции. Проявление силы Орфея зависит от обычной непреклонности Плутона; поэт Август Гораций описывает его как неспособного к слезам. Однако Клавдиан изображает сурового бога, покоренного песней Орфея, так что "железным плащом он вытирает слезы" (ferrugineo lacrimas deterget amictu), образ, возрожденный Мильтоном в "Il Penseroso" (106–107): "Такие звуки / Вызвали железные слезы на щеке Плутона". Греческий писатель Лукиан (ок. 125 – после 180 г. н.э.) предполагает, что любовь Плутона к своей жене дала правителю подземного мира особое сочувствие или понимание влюбленных, разлученных смертью. В одном из «Диалогов мертвых» Лукиана Плутон допрашивает Протесилая, первого греческого героя, павшего в Троянской войне, который желает вернуться в мир живых. "Значит, ты любишь жизнь?" – спрашивает Плутон. "Таких любителей у нас здесь предостаточно, но они любят то, чего никто из них не может достичь". Протесилай объясняет, подобно Орфею наоборот, что оставил позади юную невесту, память о которой не стерли даже воды Леты. Плутон уверяет его, что смерть когда-нибудь воссоединит их, но Протесилай утверждает, что сам Плутон должен понимать любовь и ее нетерпение, и напоминает царю о его милости к Орфею и Алкестиде, которая заменила своего мужа в смерти, а затем, по настоянию Геракла, была допущена к возвращению к нему. Когда Персефона заступается за погибшего воина, Плутон немедленно удовлетворяет просьбу, разрешив лишь один день для воссоединения.

Orpheus was regarded as a founder and prophet of the mysteries called "Orphic," "Dionysiac," or "Bacchic." Mythologized for his ability to entrance even animals and trees with his music, he was also credited in antiquity with the authorship of the lyrics that have survived as the Orphic Hymns, among them a hymn to Pluto. Orpheus's voice and lyre playing represented a medium of revelation or higher knowledge for the mystery cults. In his central myth, Orpheus visits the underworld in the hope of retrieving his bride, Eurydice, relying on the power of his music to charm the king and queen of Hades. Greek narratives of Orpheus's descent and performance typically name the ruler of the underworld as Plouton, as for instance in the Bibliotheca. The myth demonstrates the importance of Pluto "the Rich" as the possessor of a quest object. Orpheus performing before Pluto and Persephone was a common subject of ancient and later Western literature and art, and one of the most significant mythological themes of the classical tradition. The demonstration of Orpheus's power depends on the normal obduracy of Pluto; the Augustan poet Horace describes him as incapable of tears. Claudian, however, portrays the steely god as succumbing to Orpheus's song so that "with iron cloak he wipes his tears" (ferrugineo lacrimas deterget amictu), an image renewed by Milton in Il Penseroso (106–107): "Such notes / Drew iron tears down Pluto's cheek." The Greek writer Lucian (ca. 125–after 180 AD) suggests that Pluto's love for his wife gave the ruler of the underworld a special sympathy or insight into lovers parted by death. In one of Lucian's Dialogues of the Dead, Pluto questions Protesilaus, the first Greek hero killed in the Trojan War, who wishes to return to the world of the living. "You are then in love with life? ", Pluto asks. "Such lovers we have here in plenty; but they love an object, which none of them can obtain." Protesilaus explains, like an Orpheus in reverse, that he has left behind a young bride whose memory even the Lethe's waters of forgetting have not erased from him. Pluto assures him that death will reunite them someday, but Protesilaus argues that Pluto himself should understand love and its impatience, and reminds the king of his grant to Orpheus and to Alcestis, who took her husband's place in death and then was permitted at the insistence of Heracles to return to him. When Persephone intercedes for the dead warrior, Pluto grants the request at once, though allowing only one day for the reunion.

Мистерии и культ

По мере того как Плутон приобретал все большее значение как воплощение сельскохозяйственного богатства в рамках Элевсинских мистерий, с V века до н.э. имя Аида все чаще стало использоваться для обозначения подземного мира как места. Ни Аид, ни Плутон не входили в число традиционных Двенадцати Олимпийцев, и, по-видимому, Аид имел ограниченный культ, возможно, только в Элиде, где храм открывался раз в год. Во времена Платона афиняне периодически чествовали бога, называемого Плутоном, посредством обряда "устилания ложа" (tên klinên strôsai). В Элевсине у Плутона была своя жрица. Плутону и Персефоне поклонялись как божественной паре в Книде, Эфесе, Митилене, Спарте, а также в Элевсине, где их называли просто Богом (Theos) и Богиней (Thea). В ритуальных текстах таинственных культов, сохранившихся на так называемых Орфических или Бакхических золотых табличках, начиная с конца V века до н.э., имя Аида появляется чаще, чем Плутон, но применительно к подземному миру: Плутон – правитель, который властвует над ним в гармоничном союзе с Персефоной. К концу IV века до н.э. имя Плутон встречается в греческих метрических надписях. На двух фрагментарных табличках Плутон и Персефона приветствуются вместе, а божественная пара предстает в качестве приветствующих фигур в метрической эпитафии:

Я знаю, что даже в подземном царстве, если действительно существует награда для достойных, первая и главная честь, кормилица, будет твоя, после Персефоны и Плутона. Гесихий отождествляет Плутона с Эвбулеем, однако другие древние источники различают этих двух божеств подземного мира. В Мистериях Эвбулей играет роль факелоносца, возможно, проводника для возвращения посвящаемого. По мнению Льюиса Ричарда Фарнелла, Эвбулей изначально был титулом, обозначавшим "добрый совет", который мог давать правитель подземного мира и который искали в пророчествах Плутона, получаемых во сне; однако к II веку до н.э. он приобрел самостоятельную идентичность.

Орфический гимн Плутону

В Орфическом гимне к Плутону бог назван "сильным духом" и "Всепринимающим", повелевающим смертью и являющимся владыкой смертных. Его титулы – Зевс Хтониос и Евбулос ("Добрый совет"). В топографии гимна обитель Плутона находится в Тартаре, одновременно "луг" и "густо затенённое и тёмное" место, где Ахерон окружает "корни земли". Гадес вновь назван этим местом, здесь описанным как "безветренное", а его врата, через которые Плутон увёл "чистую дочь Деметры" в качестве своей невесты, расположены в аттической пещере в окрестностях Элевсина. Путь из луга Персефоны в Гадес пролегает через море. Гимн завершается следующими словами:

Ты один рождён судить дела сокрытые и явные. Святейший и прославленный владыка всего, безумный бог, Ты радуешься уважению и благоговению верующего. Приди с благосклонностью и радостью к посвящённым. Я взываю к тебе. Гимн – один из нескольких примеров греко-римской молитвы, выражающей стремление к присутствию божества, и был сопоставлен с аналогичным эпиклезом в Деяниях Фомы.

Магические призывы

Имена как Гадеса, так и Плутона встречаются также в греческих магических папирусах и табличках с проклятиями, где Гадес обычно обозначает подземный мир как место, а Плутон регулярно призывается как супруг Персефоны. Пять латинских табличек с проклятиями из Рима, датируемых серединой I века до н.э., обещают Персефоне и Плутону приношение "фиников, инжира и черной свиньи", если проклятие будет исполнено к установленному сроку. Свинья была типичной жертвой хтоническим божествам, чьи жертвы почти всегда были черного или темного цвета. Набор табличек с проклятиями, написанных на дорийском греческом и найденных в гробнице, обращен к Пасианаксу, "Господу Всего", который иногда рассматривается как титул Плутона, но в последнее время считается магическим именем для мертвеца. Пасианакс также встречается как эпитет Зевса, или в табличках может призываться даймон, например Абрасакс.

Святилища Плутона

Святилище, посвященное Плутону, называлось плутонион (лат. plutonium). В комплексе в Элеусине, предназначенном для мистерий, находился плутонион, считавшийся местом рождения божественного младенца Плутоса – еще один пример отождествления или тесной связи между этими двумя богами. Греческие надписи упоминают алтарь Плутона, который надлежало "облицевать", то есть обновить его поверхность для нового круга жертвоприношений в Элеусине. Одна из известных плутоний располагалась в священной роще между Траллесом и Ньсой, где находился храм Плутона и Персефоны. Посетители искали исцеления и пророчеств во сне. Плутонион в Иераполисе, Фригия, был связан с культом Кибелы, но в римский имперский период был поглощен культом Аполлона, что подтверждается археологическими раскопками 1960-х годов. Он также служил местом пророчеств во сне. Эти места часто выбирались, по-видимому, из-за наличия естественных мефитических испарений, которые считались признаком входа в подземный мир. В Италии Аверн считался входом в подземное царство, извергающим ядовитые пары, однако Страбон, по-видимому, не относил его к плутонионам.

В элевсинских сценах

Кевин Клинтон предпринял попытку разграничить иконографию Аида, Плутона, Плутоса и Элеосинского Те́оса в вазовой живописи V века, изображающей сцены из или относящиеся к мистериям. В схеме Клинтона Плутон предстает зрелым мужчиной, иногда даже седовласым; Аид также обычно бородатый и зрелый, но его мрачность подчеркивается в литературных описаниях и передается в искусстве темными волосами. Наиболее распространенным атрибутом Плутона является скипетр, но он также часто держит полный или переполненный рог изобилия; Аид иногда держит рог, но он изображается пустым и должен пониматься как рог для питья. В отличие от Плутона, Аид никогда не изображается с аграрными атрибутами, такими как колосья. Его грудь обычно обнажена или лишь частично прикрыта, в то время как Плутон полностью облачен в одежды (хотя автор признает и исключения). Плутон стоит, часто в компании Деметры и Коры, или иногда одной из богинь, а Аид почти всегда сидит или возлагает себя, обычно с Персефоной, обращенной к нему лицом. "Неоднозначность и разногласия" в интерпретации этих изображений сохраняются.

Ключи Плутона

Атрибутами Плутона, упомянутыми в Орфическом гимне Плутону, являются его скипетр, ключи, трон и лошади. В гимне ключи связаны с его способностью даровать богатство человечеству, в частности, сельскохозяйственное богатство «плодов года». Паусаний объясняет значение ключа Плутона, описывая чудесно вырезанный кедровый сундук в храме Геры в Элиде. На сундуке изображены многочисленные божества, а на одной панели – Дионис, Персефона, нимфы и Плутон. Плутон держит ключ, потому что «говорят, что то, что называется Аид, было заперто Плутоном, и никто не сможет оттуда вернуться». Натале Конти цитирует Паусания, отмечая, что ключи являются атрибутом Плутона, подобно тому, как скипетр – атрибут Юпитера (греческого Зевса), а трезубец – Нептуна (Посейдона). Золотой ключ (chrusea klês) возлагался на язык посвященных священниками в Элевсине и являлся символом откровения, которое они были обязаны хранить в тайне. Ключ также входит в число атрибутов других подземных божеств, таких как Гекката, Анубис и Персефона, а также тех, кто выступает в роли стражей или хранителей времени, таких как Янус и Айон. Эак (Аякос), один из трех смертных царей, ставших судьями в загробном мире, также является клейдухосом (κλειδοῦχος), «держателем ключей», и священным привратником при дворе Плутона и Персефоны.

Растительность и цвет

Согласно философу-стоику Корнуту (I век н.э.), Плутон носил венок из фасканиона, чаще называемого ксифоном, традиционно отождествляемого с разновидностью гладиолуса. Диоскорид зафиксировал медицинское применение этого растения. Для извлечения заноз и шипов ксифон смешивали с вином и ладаном для приготовления припарки. Растение также использовалось как афродизиак и контрацептив. Оно росло во влажных местах. В малоизвестном фрагменте Корнут, по-видимому, связывает ношение Плутоном фасканиона с этимологией названия Аверна, которое он выводит из слова, означающего «воздух», возможно, через ассоциацию с цветом глаукос – «голубовато-серый», «зеленоватый» или «морской», которым могли быть окрашены листья растения. Поскольку этот цвет мог описывать небо, Корнут регулярно наделял его божественным смыслом. Сестру-близнеца Плутона звали Глаука. Двусмысленность цвета характерна для Плутона. Хотя и он сам, и его царство обычно описываются как темные, черные или мрачные, сам бог иногда представляется бледным или с землистым оттенком кожи. Марциан Капелла (V век) описывает его как «бледнеющего в тени, бегущего от света» и активно «развеивающего тьму в сумраке тартарской ночи», увенчанного венком из эбенового дерева, достойным царства, которым он правит. Лошади Плутона обычно черные, но Овидий описывает их как «небесного цвета» (caeruleus, от caelum – «небо»), то есть синими, голубовато-зелеными или темно-синими. Мифограф эпохи Возрождения Натале Конти утверждает, что Плутону преподносили венки из нарцисса, адиантума (кочедыжника) и кипариса. В Гомеровском гимне Деметре Гея (Земля) по просьбе Зевса произвела нарцисс, чтобы заманить Персефону; когда она сорвала его, разверзлась пропасть, и «Гостеприимный ко многим» (Аид) похитил ее. В древности венками из нарциссов увенчивали Деметру и Персефону, а также Эринии (Эвмениды). Цветок ассоциировался с наркотическим оцепенением (narkê – «оцепенение»), эротическим очарованием и близкой смертью; увидеть во сне, как ты венчиваешь себя нарциссами, – плохой знак. В мифе о Нарциссе цветок возник, когда красивый, самовлюбленный юноша отверг любовь и был обречен на вечное самолюбование у Стикса. Упоминание Конти об адиантуме (Adiantum в современной номенклатуре) менее очевидно. В античности название, означающее «неувлажненный» (греч. adianton), связывалось со способностью папоротника отталкивать воду. Растение, которое росло во влажных местах, также называлось capillus veneris – «волосы Венеры», остававшимися сухими, когда она вышла из моря. Историк медицины Джон М. Риддл предположил, что адиантум был одним из папоротников, которые Диоскорид называл аспленоном и прописывал в качестве контрацептива (атокиос). Связь Прозерпины (Персефоны) и кочедыжника упоминается Сэмюэлем Беккетом в стихотворении 1946 года, где «я» – это платоновская пещера с капиллярами, а на французском языке «кочедыжник» и «кровеносные сосуды» обозначаются одним и тем же словом. Кипарис (греч. cyparissus, лат. cupressus) традиционно ассоциируется с трауром. В древней Аттике дома, где горевали, украшали гирляндами из кипариса, и его использовали для окуривания воздуха во время кремаций. В мифе о Кипарисе юноша превратился в кипарис, охваченный горем из-за случайной гибели любимого оленя. «Белый кипарис» является частью топографии подземного мира, которая повторяется в орфических золотых табличках как своего рода маяк у входа, возможно, сопоставимый с Древом Жизни в различных мифологиях мира. Описание кипариса как «белого» (греч. leukē), поскольку ботаническое дерево темное, символично, напоминая белые одежды, которые носят посвященные, или одежду мертвеца, или бледность умерших. В орфических похоронных обрядах запрещалось делать гробы из кипариса. Традиция мистерийных религий представляет Плутона/Аида как любящего и верного супруга Персефоны, но один древний миф сохранил для него любовницу, что перекликается с похищением и имеет вегетативный аспект. В одном римском источнике говорится, что Плутон влюбился в Леуку (греч. Leukē – «Белую»), самую красивую из нимф, и похитил ее, чтобы она жила с ним в его царстве. После того, как ее долгая жизнь подошла к концу, он увековечил их любовь, создав белое дерево на Елисейских полях. Это было белое дерево – тополь (греч. leukē), листья которого с одной стороны белые, а с другой – темные, символизируя двойственность верхнего и подземного миров. Венок из листьев белого тополя был сплетен Гераклом в знак его восхождения из подземного мира, что объясняет, почему его носили посвященные и чемпионы-атлеты, участвовавшие в погребальных играх. Как и другие растения, связанные с Плутоном, белый тополь в античности считался контрацептивом. Связь этого дерева с белым кипарисом мистерий остается предметом споров.

According to the Stoic philosopher Cornutus (1st century AD), Pluto wore a wreath of phasganion, more often called xiphion, traditionally identified as a type of gladiolus. Dioscorides recorded medical uses for the plant. For extracting stings and thorns, xiphion was mixed with wine and frankincense to make a cataplasm. The plant was also used as an aphrodisiac and contraceptive. It grew in humid places. In an obscure passage, Cornutus seems to connect Pluto's wearing of phasganion to an etymology for Avernus, which he derives from the word for "air," perhaps through some association with the color glaukos, "bluish grey," "greenish" or "sea colored," which might describe the plant's leaves. Because the color could describe the sky, Cornutus regularly gives it divine connotations. Pluto's twin sister was named Glauca. Ambiguity of color is characteristic of Pluto. Although both he and his realm are regularly described as dark, black, or gloomy, the god himself is sometimes seen as pale or having a pallor. Martianus Capella (5th century) describes him as both "growing pale in shadow, a fugitive from light" and actively "shedding darkness in the gloom of Tartarean night," crowned with a wreath made of ebony as suitable for the kingdom he governs. The horses of Pluto are usually black, but Ovid describes them as "sky colored" (caeruleus, from caelum, "sky"), which might be blue, greenish blue, or dark blue. The Renaissance mythographer Natale Conti says wreaths of narcissus, maidenhair fern (adianthus), and cypress were given to Pluto. In the Homeric Hymn to Demeter, Gaia (Earth) produced the narcissus at Zeus's request as a snare for Persephone; when she grasps it, a chasm opens up and the "Host to Many" (Hades) seizes her. Narcissus wreaths were used in early times to crown Demeter and Persephone, as well as the Furies (Eumenides). The flower was associated with narcotic drugginess (narkê, "torpor"), erotic fascination, and imminent death; to dream of crowning oneself with narcissus was a bad sign. In the myth of Narcissus, the flower is created when a beautiful, self absorbed youth rejects sexuality and is condemned to perpetual self love along the Styx. Conti's inclusion of adianthus (Adiantum in modern nomenclature) is less straightforward. The name, meaning "unmoistened" (Greek adianton), was taken in antiquity to refer to the fern's ability to repel water. The plant, which grew in wet places, was also called capillus veneris, "hair of Venus," divinely dry when she emerged from the sea. Historian of medicine John M. Riddle has suggested that the adianthus was one of the ferns Dioscorides called asplenon and prescribed as a contraceptive (atokios). The associations of Proserpine (Persephone) and the maidenhair are alluded to by Samuel Beckett in a 1946 poem, in which the self is a Platonic cave with capillaires, in French both "maidenhair fern" and "blood vessels". The cypress (Greek cyparissus, Latin cupressus) has traditional associations with mourning. In ancient Attica, households in mourning were garlanded with cypress, and it was used to fumigate the air during cremations. In the myth of Cyparissus, a youth was transformed into a cypress, consumed by grief over the accidental death of a pet stag. A "white cypress" is part of the topography of the underworld that recurs in the Orphic gold tablets as a kind of beacon near the entrance, perhaps to be compared with the Tree of Life in various world mythologies. The description of the cypress as "white" (Greek leukē), since the botanical tree is dark, is symbolic, evoking the white garments worn by initiates or the clothing of a corpse, or the pallor of the dead. In Orphic funeral rites, it was forbidden to make coffins of cypress. The tradition of the mystery religions favors Pluton/Hades as a loving and faithful partner to Persephone, but one ancient myth that preserves a lover for him parallels the abduction and also has a vegetative aspect. A Roman source says that Pluto fell in love with Leuca (Greek Leukē, "White"), the most beautiful of the nymphs, and abducted her to live with him in his realm. After the long span of her life came to its end, he memorialized their love by creating a white tree in the Elysian Fields. The tree was the white poplar (Greek leukē), the leaves of which are white on one side and dark on the other, representing the duality of upper and underworld. A wreath of white poplar leaves was fashioned by Heracles to mark his ascent from the underworld, an aition for why it was worn by initiates and by champion athletes participating in funeral games. Like other plants associated with Pluto, white poplar was regarded as a contraceptive in antiquity. The relation of this tree to the white cypress of the mysteries is debated.

Шлем невидимости

В «Библиотеке» Псевдо-Аполлодора имя Плутон используется вместо Аида при описании тройного разделения власти, похищения Персефоны и посещения Орфея в подземном царстве. Эта версия теогонии в основном следует Гесиоду (см. выше), но добавляет, что три брата получили от Циклопов дары для использования в битве против титанов: Зевсу – гром и молнию, Посейдону – трезубец, а Плутону – шлем (кинея). Шлем, полученный Плутоном, предположительно, является магическим Колпаком Невидимости (aidos kyнея), однако «Библиотека» – единственный древний источник, прямо указывающий на его принадлежность Плутону. Считается, что игра слов, основанная на сходстве aidos ("невидимый") и Hades, объясняет приписывание шлема правителю подземного мира, поскольку ни в одном из древних преданий не упоминается его использование или владение им. Более поздние авторы, такие как Рабле (XVI век), также приписывают шлем Плутону. Эразм называет его «шлемом Орка» и использует как метафору для обозначения тех, кто скрывает свою истинную природу посредством хитрости. Фрэнсис Бэкон отмечает поговорку: «Шлем Плутона, делающий политика невидимым, – это секретность в советах и быстрота в исполнении».

Бидент

Никакое древнее изображение правителя подземного мира нельзя с уверенностью назвать изображением с бидентом, хотя украшенный наконечник его скипетра порой ошибочно принимали за бидент. В римском мире бидент (от bi – "два" + dent – "зуб") был сельскохозяйственным орудием. Он также мог представлять один из трех видов молний, которыми владел Юпитер, римский аналог Зевса и этрусский Тиния. Позднее представление о том, что правитель подземного мира владеет трезубцем или бидентом, возможно, восходит к строке из трагедии Сенеки "Геркулес в ярости", где отец Дис, римский аналог Плутона, использует трехзубое копьё, чтобы отогнать Геркулеса, пытающегося вторгнуться в Пилос. Сенека называет Диса "Адским Юпитером" или "Зловещим Юпитером" (Юпитер, дарующий зловещие предзнаменования, dirae), подобно тому, как в греческой традиции Плутон иногда отождествляется как "хтонический Зевс". О взаимозаменяемости трезубца и бидента свидетельствует византийский комментатор, упоминающий, что Посейдон был вооружен бидентом. В Средние века классические фигуры подземного мира стали изображаться с вилами. Ранние христианские писатели отождествляли классический подземный мир с адом, а его обитателей – с демонами или дьяволами. В эпоху Возрождения бидент стал общепринятым атрибутом Плутона. На знаменитой фреске на потолке, изображающей свадьбу Купидона и Психеи, написанной мастерской Рафаэля для виллы Фарнезина в 1517 году, Плутон изображен с бидентом, рядом с ним Цербер, а Нептун держит трезубец. Возможно, под влиянием этой работы, Агостино Карраччи первоначально изобразил Плутона с бидентом в подготовительном рисунке к своей картине "Плутон" (1592), где бог в итоге держит свой характерный ключ. В картине Караваджо "Юпитер, Нептун и Плутон" (ок. 1597), фреске на потолке, основанной на алхимической аллегории, бидент держит Нептун.

Эухемеризм и латинизация

В теогонии Эухемера (IV век до н.э.) боги представлялись смертными правителями, чьи деяния были увековечены преданиями. Примерно через сто лет Энний перевёл Эухемера на латинский язык, а фрагмент из его версии был сохранён раннехристианским писателем Лактацием. Здесь союз Сатурна (римский эквивалент Кроноса) и Опсы, италийской богини изобилия, порождает Юпитера (греческий Зевс), Юнону (Гера), Нептуна, Плутона и Глауку: Затем Сатурн взял Опсу в жёны. Старший брат Титан потребовал для себя царство. Их мать Веста, вместе с сёстрами Церерой [Деметрой] и Опсом, убедили Сатурна не уступать брату в этом вопросе. Титан был менее красив, чем Сатурн; по этой причине, а также потому, что он видел, как мать и сёстры стараются добиться такого исхода, он уступил царство Сатурну и заключил с ним соглашение: если у Сатурна родится сын, его не будут воспитывать. Это было сделано для того, чтобы вернуть царство потомкам Титана. Затем они убили первого сына, родившегося у Сатурна. После этого появились близнецы – Юпитер и Юнона. Юнону оставили Сатурну на виду, а Юпитера тайно передали Весте, чтобы он рос без ведома Сатурна. Точно так же, без ведома Сатурна, Опса выносила Нептуна и скрывала его. В третьи роды Опса родила ещё пару близнецов – Плутона и Глауку. (Плутон на латыни – Dis pater; некоторые называют его Орком.) Сатурну показали его дочь Глауку, а сына Плутона спрятали и увезли. Глаука вскоре умерла. Такова родословная, как она записана, Юпитера и его братьев; так она дошла до нас в священных писаниях. В этой теогонии, которую Энний ввёл в латинскую литературу, Сатурн, "Титан", Веста, Церера и Опса – братья и сёстры; Глаука – близнец Плутона и умирает в юном возрасте при загадочных обстоятельствах. Существует несколько мифологических персонажей по имени Глаука; сестра Плутона может быть той Глаукой, которая, по рассказу Цицерона о трёх аспектах Дианы, зачала третьего ребёнка с не менее таинственной Упис. Эту генеалогию Плутона использовал Боккаччо в своей "Генеалогии языческих богов" и в своих лекциях, посвящённых разъяснению "Божественной комедии" Данте. В 3-й книге Сивиллиных пророчеств, датируемых преимущественно II веком н.э., Рея рожает Плутона, проходя мимо Додоны, "где текли водные пути реки Европ, и вода впадала в море, сливаясь с Пенеем. Эта река также называется Стигием".

In the theogony of Euhemerus (4th century BC), the gods were treated as mortal rulers whose deeds were immortalized by tradition. Ennius translated Euhemerus into Latin about a hundred years later, and a passage from his version was in turn preserved by the early Christian writer Lactantius. Here the union of Saturn (the Roman equivalent of Cronus) and Ops, an Italic goddess of abundance, produces Jupiter (Greek Zeus), Juno (Hera), Neptune, Pluto, and Glauca:
Then Saturn took Ops to wife. Titan, the elder brother, demanded the kingship for himself. Vesta their mother, with their sisters Ceres [Demeter] and Ops, persuaded Saturn not to give way to his brother in the matter. Titan was less good looking than Saturn; for that reason, and also because he could see his mother and sisters working to have it so, he conceded the kingship to Saturn, and came to terms with him: if Saturn had a male child born to him, it would not be reared. This was done to secure reversion of the kingship to Titan's children. They then killed the first son that was born to Saturn. Next came twin children, Jupiter and Juno. Juno was given to Saturn to see while Jupiter was secretly removed and given to Vesta to be brought up without Saturn's knowledge. In the same way without Saturn knowing, Ops bore Neptune and hid him away. In her third labor Ops bore another set of twins, Pluto and Glauce. (Pluto in Latin is Dis pater; some call him Orcus.) Saturn was shown his daughter Glauce but his son Pluto was hidden and removed. Glauce then died young. That is the pedigree, as written, of Jupiter and his brothers; that is how it has been passed down to us in holy scripture. In this theogony, which Ennius introduced into Latin literature, Saturn, "Titan," Vesta, Ceres, and Ops are siblings; Glauca is the twin of Pluto and dies mysteriously young. There are several mythological figures named Glauca; the sister of Pluto may be the Glauca who in Cicero's account of the three aspects of Diana conceived the third with the equally mysterious Upis. This is the genealogy for Pluto that Boccaccio used in his Genealogia Deorum Gentilium and in his lectures explicating the Divine Comedy of Dante. In Book 3 of the Sibylline Oracles, dating mostly to the 2nd century AD, Rhea gives birth to Pluto as she passes by Dodona, "where the watery paths of the River Europus flowed, and the water ran into the sea, merged with the Peneius. This is also called the Stygian river."

Орфические и философские системы

Орфические теогонии общеизвестны своим разнообразием, а орфическая космология оказала влияние на различные гностические теогонии поздней античности. В литературе Климента (IV век н.э.) сохранилась теогония с явным орфическим влиянием, опирающаяся также на Гесиода, что придает особую роль Плутону. Когда первозданные элементы соединились посредством упорядоченной циклонической силы, они породили генеративную сферу, «яйцо», из которого рождается первобытная орфическая сущность Фан и формируется мир. Освобождение Фанеса и его восхождение к небесному своду мирового яйца приводит к тому, что оставшаяся в сфере материя оседает в соответствии с весом, создавая трехчастный мир традиционных теогоний:

Его нижняя часть, самый тяжелый элемент, опускается вниз и называется Плутоном из-за своей гравитации, веса и огромного количества (плêтос) материи. После отделения этого тяжелого элемента в средней части яйца собираются воды, которые они называют Посейдоном. Самый чистый и благородный элемент, огонь, называется Зевсом, поскольку его природа сияет (ζέουσα, zeousa). Он взмывает ввысь и поднимает дух, ныне именуемый Метидой, который остался в первичной влаге. И когда этот дух достигает вершины эфира, его поглощает Зевс, который в свою очередь порождает разум (σύνεσις, sunesis), также называемый Палладой. И посредством этого искусного разума эфирный творец создает весь мир. Этот мир окружен воздухом, простирающимся от Зевса, самого горячего эфира, до земли; этот воздух называется Герой. Эта космогония аллегорически интерпретирует Гесиода, поэтому самый тяжелый элемент отождествляется не с Землей, а с подземным царством Плутона. (В современной геохимии плутоний является самым тяжелым из первозданных элементов.) Предполагаемые этимологии используются для осмысления связи между физическим процессом и божественным именем; Плутон здесь соотносится с плêтосом (изобилием). В стоической системе Плутон представлял собой нижнюю область воздуха, где, по словам Сенеки (I век н.э.), душа проходила своего рода очищение перед восхождением в эфир. Современник Сенеки, Корнут, использовал традиционную этимологию имени Плутона для стоической теологии. Стоики верили, что форма слова содержит изначальную истину его значения, которая со временем может быть искажена или затемнена. Плутон происходит от слова ploutein, «быть богатым», – утверждал Корнут, поскольку «все подвержено тлению и, следовательно, ‘в конечном итоге передается ему как его собственность’». В пифагорейской и неоплатонической традициях Плутон аллегорически представлялся как область, где очищаются души, расположенная между Луной (представленной Персефоной) и Солнцем. Неоплатоники иногда интерпретировали Элевсинские мистерии как басню о небесных явлениях:

Its lower part, the heaviest element, sinks downwards, and is called Pluto because of its gravity, weight, and great quantity (plêthos) of matter. After the separation of this heavy element in the middle part of the egg the waters flow together, which they call Poseidon. The purest and noblest element, the fire, is called Zeus, because its nature is glowing (ζέουσα, zeousa). It flies right up into the air, and draws up the spirit, now called Metis, that was left in the underlying moisture. And when this spirit has reached the summit of the ether, it is devoured by Zeus, who in his turn begets the intelligence (σύνεσις, sunesis), also called Pallas. And by this artistic intelligence the etherial artificer creates the whole world. This world is surrounded by the air, which extends from Zeus, the very hot ether, to the earth; this air is called Hera. This cosmogony interprets Hesiod allegorically, and so the heaviest element is identified not as the Earth, but as the netherworld of Pluto. (In modern geochemistry, plutonium is the heaviest primordial element.) Supposed etymologies are used to make sense of the relation of physical process to divine name; Plouton is here connected to plêthos (abundance). In the Stoic system, Pluto represented the lower region of the air, where according to Seneca (1st century AD) the soul underwent a kind of purgatory before ascending to the ether. Seneca's contemporary Cornutus made use of the traditional etymology of Pluto's name for Stoic theology. The Stoics believed that the form of a word contained the original truth of its meaning, which over time could become corrupted or obscured. Plouton derived from ploutein, "to be wealthy," Cornutus said, because "all things are corruptible and therefore are 'ultimately consigned to him as his property.'" Within the Pythagorean and Neoplatonic traditions, Pluto was allegorized as the region where souls are purified, located between the Moon (as represented by Persephone) and the Sun. Neoplatonists sometimes interpreted the Eleusinian Mysteries as a fabula of celestial phenomena:

Авторы рассказывают, что Церера была матерью Прозерпины, и что Прозерпина, играя однажды, была похищена Плутоном. Ее мать искала ее с зажженными факелами, и Юпитер постановил, что мать должна иметь свою дочь в течение пятнадцати дней в месяц, а Плутон – остальные пятнадцать. Это ни что иное, как то, что имя Цереры используется для обозначения земли, называемой Церерой по аналогии с crees («ты можешь творить»), поскольку все создано ею. Прозерпиной называют луну, и ее имя связано с prope serpens («ползущая близко»), поскольку она движется ближе к земле, чем другие планеты. Ее называют дочерью земли, потому что в ее субстанции больше земного, чем других элементов. Под Плутоном подразумевается тень, которая иногда затмевает луну.

Плутоний

В эллинистическую эпоху титул или эпитет Плутоний иногда добавляется к именам других божеств. В Герметическом корпусе Юпитер Плутоний "властвует над землей и морем и питает смертные существа, обладающие душой и приносящие плоды". В Птолемеевской Александрии, на месте оракула сновидений, Серапис был отождествлен с Аионом Плутонием. Жиль Квиспель предположил, что эта фигура возникла в результате интеграции Орфического Фан в митраизм в Александрии и что он "гарантирует вечность города", где рождение Аиона праздновалось 6 января в святилище Коре. В латинском языке Plutonius может быть прилагательным, означающим просто "относящийся к Плутону" или "принадлежащий Плутону".

Неоплатонический демиург

Неоплатоник Прокл (V век н.э.) считал Плутона третьим демиургом, сублунным демиургом, который также отождествлялся с Посейдоном или Гефестом. Эта идея присутствует в неоплатонизме эпохи Возрождения, например, в космологии Марсилио Фичино (1433–99), который переводил орфические тексты на латынь для собственного использования. Фичино рассматривал сублунного демиурга как "демонического 'многоглавого' софиста, мага, чародея, творца образов и отражений, изменяющего форму себе и другим, поэта в смысле бытия и небытия, царственного Плутона". Эта демиургическая фигура, отождествляемая с Плутоном, также является "'очистителем душ', который повелевает магией любви и рождения и использует фантастическое контр-искусство, чтобы насмехаться, но и дополнять божественное икастическое, или истинно-имитационное искусство возвышенного транслунного Демиурга".

Христианизация

Христианские писатели поздней античности стремились дискредитировать конкурирующих богов римской и эллинистической религий, часто прибегая к эвмеризму и рассматривая их не как божества, а как людей, возвеличенных посредством рассказов и культовых обрядов, и, таким образом, не как истинных богов, достойных поклонения. Однако боги подземного мира сохранили свою силу, отождествляясь с Дьяволом и воспринимаясь христианскими апологетами как демонические силы. Одним из источников христианского отвращения к хтоническим богам служила арена. Участники в божественных костюмах, в том числе "Плутон", выносивший трупы, были частью церемоний гладиаторских игр. Тертуллиан называет фигуру с молотом, обычно отождествляемую с этрусским Харуном, "братом Юпитера", то есть Аидом/Плутоном/Дисом, что свидетельствует о том, что различия между этими обитателями подземного царства стирались в христианском контексте. Пруденций, в своей поэтической полемике против религиозного традиционалиста Симмаха, описывает арену как место, где исполнялись жестокие клятвы на алтаре Плутона (solvit ad aram / Plutonis fera vota), где павшие гладиаторы приносились в жертву Дису, а Харон получал их души в качестве платы, к удовольствию подземного Юпитера (Iovis infernalis).

Средневековая и ренессансная литература

В "Божественной комедии" Данте (1308–1321) Плутон повелевает четвертым кругом ада, куда осуждены жадные. Итальянская форма имени – Плутон, которую некоторые комментаторы трактуют как конкретное обозначение Плута, бога богатства, председательствующего над мучениями тех, кто копил или расточал его при жизни. Плутон Данте приветствуют как "великий враг" и он произносит знаменитую, непостижимую фразу: "Папе Сатан, папе Сатан алеппе". Большая часть этого канта посвящена власти Фортуны даровать и отнимать. Вход в четвертый круг знаменует собой нисходящий поворот в путешествии поэта, а следующей вехой после пересечения круга с его проводником становится Стигийское болото, через которое они проходят на пути к городу Дис (итальянский Дите). Четкое различие, которое проводит Данте между Плутоном и Дисом, позволяет предположить, что при выборе имени первого он имел в виду Плута. Город Дис – это "цитадель Нижнего Ада", стены которой охраняют падшие ангелы и фурии. К XVI веку итальянский поэт Тассо также рассматривает Плутона как чисто сатанинскую фигуру в своем эпосе "Иерусалим освобожден", где "великий Дис, великий Плутон" призываются в компании "всех дьяволов, что в глубочайшем аду обитают". Под влиянием Овидия и Клавдиана Джеффри Чосер (1343–1400) развил миф о Плутоне и Прозерпине (латинское имя Персефоны) в английской литературе. Как и более ранние средневековые авторы, Чосер отождествляет царство Плутона с адом как местом осуждения и мучений, описывая его как "derk and lowe" ("темный и низкий"). Однако наиболее значительное появление Плутона в произведениях Чосера – это персонаж в "Сказке о купце", где Плутон назван "Королем Фей". Подобно анонимному роману "Сэр Орфео" (ок. 1300), Плутон и Прозерпина правят фантастическим миром, сочетающим классический миф и сказочную страну. Чосер заставляет пару участвовать в комической битве полов, которая подрывает христианскую символику в сказке, являющейся самой откровенно сексуальной в его творчестве. Шотландский поэт Уильям Данбар (ок. 1503) также описал Плутона как фольклорное сверхъестественное существо, "эльрих инкубус / в плаще зеленом" ("the eldritch incubus in cloak of green"), появляющегося среди придворных Купидона. Имя Плутон для классического правителя подземного мира окончательно утвердилось в английской литературе благодаря Артуру Голдингу, чей перевод "Метаморфоз" Овидия (1565) оказал значительное влияние на Уильяма Шекспира, Кристофера Марлоу и Эдмунда Спенсера. Голдинг переводит Овидиевский Dis как Pluto, что стало распространенной практикой среди английских переводчиков, несмотря на использование Джоном Мильтоном латинского Dis в "Потерянном рае". Христианское восприятие классического подземного мира как ада повлияло на переводческие решения Голдинга; например, tenebrosa sede tyrannus / exierat Овидия ("тиран [Дис] покинул свое сумрачное царство") становится "принц демонов покинул свою темную нору". Двор Плутона как литературная декорация мог объединять разношерстную компанию персонажей. В поэме XIII века Уона де Мери "Турнир Антихриста" Плутон повелевает собранием "классических богов и полубогов, библейских дьяволов и злых христиан". В аллегории сновидений XV века "Собрание богов" божества и персонификации "одеты как средневековое дворянство", наслаждаясь "величием" своего "господина Плутона", облаченного в "дымную сеть" и источающего запах серы. На протяжении Ренессанса образы и идеи из классической античности проникли в популярную культуру через новое средство печати, а также через шествия и другие публичные представления на фестивалях. На Фете-Дьё в Экс-ан-Провансе в 1462 году были представлены персонажи, одетые в костюмы ряда классических божеств, включая Плутона, а Плутон был темой одного из семи шествий, представленных в рамках фестиваля в Лондоне в 1521 году. В XV веке ни одна мифологическая тема не ставилась на сцену чаще, чем спуск Орфея, а двор Плутона вдохновлял на создание фантастических сценографий. Леонардо да Винчи разработал декорацию с вращающейся горой, которая открывалась, чтобы показать Плутона, выходящего из подземного мира; рисунок сохранился и послужил основой для современной реконструкции.

In Dante's Divine Comedy (written 1308–1321), Pluto presides over the fourth circle of Hell, to which the greedy are condemned. The Italian form of the name is Pluto, taken by some commentators to refer specifically to Plutus as the god of wealth who would preside over the torment of those who hoarded or squandered it in life. Dante's Pluto is greeted as "the great enemy" and utters the famously impenetrable line Papé Satàn, papé Satàn aleppe. Much of this Canto is devoted to the power of Fortuna to give and take away. Entrance into the fourth circle has marked a downward turn in the poet's journey, and the next landmark after he and his guide cross from the circle is the Stygian swamp, through which they pass on their way to the city of Dis (Italian Dite). Dante's clear distinction between Pluto and Dis suggests that he had Plutus in mind in naming the former. The city of Dis is the "citadel of Lower Hell" where the walls are garrisoned by fallen angels and Furies. Pluto is treated likewise as a purely Satanic figure by the 16th century Italian poet Tasso throughout his epic Jerusalem Delivered, in which "great Dis, great Pluto" is invoked in the company of "all ye devils that lie in deepest hell." Influenced by Ovid and Claudian, Geoffrey Chaucer (1343–1400) developed the myth of Pluto and Proserpina (the Latin name of Persephone) in English literature. Like earlier medieval writers, Chaucer identifies Pluto's realm with Hell as a place of condemnation and torment, and describes it as "derk and lowe" ("dark and low"). But Pluto's major appearance in the works of Chaucer comes as a character in "The Merchant's Tale," where Pluto is identified as the "Kyng of Fayerye" (Fairy King). As in the anonymous romance Sir Orfeo (ca. 1300), Pluto and Proserpina rule over a fantastical world that melds classical myth and fairyland. Chaucer has the couple engage in a comic battle of the sexes that undermines the Christian imagery in the tale, which is Chaucer's most sexually explicit. The Scottish poet William Dunbar ca. 1503 also described Pluto as a folkloric supernatural being, "the elrich incubus / in cloke of grene" ("the eldritch incubus in cloak of green"), who appears among the courtiers of Cupid. The name Pluto for the classical ruler of the underworld was further established in English literature by Arthur Golding, whose translation of Ovid's Metamorphoses (1565) was of great influence on William Shakespeare, Christopher Marlowe, and Edmund Spenser. Golding translates Ovid's Dis as Pluto, a practice that prevails among English translators, despite John Milton's use of the Latin Dis in Paradise Lost. The Christian perception of the classical underworld as Hell influenced Golding's translation practices; for instance, Ovid's tenebrosa sede tyrannus / exierat ("the tyrant [Dis] had gone out of his shadowy realm") becomes "the prince of fiends forsook his darksome hole". Pluto's court as a literary setting could bring together a motley assortment of characters. In Huon de Méry's 13th century poem "The Tournament of the Antichrist", Pluto rules over a congregation of "classical gods and demigods, biblical devils, and evil Christians." In the 15th century dream allegory The Assembly of Gods, the deities and personifications are "apparelled as medieval nobility" basking in the "magnyfycence" of their "lord Pluto," who is clad in a "smoky net" and reeking of sulphur. Throughout the Renaissance, images and ideas from classical antiquity entered popular culture through the new medium of print and through pageants and other public performances at festivals. The Fête Dieu at Aix en Provence in 1462 featured characters costumed as a number of classical deities, including Pluto, and Pluto was the subject of one of seven pageants presented as part of the 1521 Midsummer Eve festival in London. During the 15th century, no mythological theme was brought to the stage more often than Orpheus's descent, with the court of Pluto inspiring fantastical stagecraft. Leonardo da Vinci designed a set with a rotating mountain that opened up to reveal Pluto emerging from the underworld; the drawing survives and was the basis for a modern recreation.

Опера и балет

Трагический спуск героя-музыканта Орфея в подземный мир, чтобы вернуть свою невесту, и его выступление при дворе Плутона и Просерпины, предоставили убедительный материал для либреттистов и композиторов оперы (см. Список опер об Орфее) и балета. Плутон также появляется в произведениях, основанных на других классических мифах о подземном мире. Как певческая роль, Плутон почти всегда написан для баса, с низким вокальным диапазоном, отражающим глубину и величие подземного царства, как в «L’Orfeo» (1607) и «Il ballo delle ingrate» (1608) Монтеверди и Ринуччини. В своем бало – форме балета с вокальными номерами – Купидон призывает Плутона из подземного мира, чтобы тот предъявил права на «неблагодарных» женщин, невосприимчивых к любви. Партия Плутона считается особенно виртуозной, и рецензент на премьере описал персонажа, появившегося словно из пылающего ада, как «ужасающего и внушающего трепет, в одеяниях, данных ему поэтами, но обремененного золотом и драгоценностями». Роль Плутона написана для баса в «Euridice» Пери (1600), «Euridice» Каччини (1602), «Orfeo» Росси (1647), «Il pomo d’oro» Чести (1668), «Orfeo» Сарториса (1672), «Alceste, tragédie en musique» Лулли (1674), камерной опере Шарпантье «La descente d’Orphée aux enfers» (1686), «Orpheus» Телемана (1726) и «Hippolyte et Aricie» Рамо (1733). В «Proserpine» Лулли (1680) Плутон был баритоном; эта опера включает дуэт, драматизирующий конфликт между царственной парой подземного мира и примечательный ранним использованием музыкальной характеристики. Пожалуй, самая известная из опер об Орфее – сатирическая «Orpheus in the Underworld» Оффенбаха (1858), где партию Плутона исполняет тенор, замаскированный под Аристая, фермера, в причудливо запутанном сюжете. Сцены, происходящие в царстве Плутона, были оркестрованы с использованием инструментов, которые стали традиционно ассоциироваться с «адской» музыкой, как, например, в «L’Orfeo» Монтеверди – два корнета, три тромбона, фагот и регаль. Плутон также появлялся в роли в балете. В интерлюдии «Ballet of Seven Planets» Лулли из оперы Кавалли «Ercole amante» («Влюбленный Геркулес») сам Людовик XIV танцевал роль Плутона и других персонажей; это был оглушительный провал. Плутон фигурировал в утерянной Новерра «La descente d’Orphée aux enfers» (1760-е годы). Гаэтан Вестрис исполнял роль бога в «Orefeo ed Euridice» Флориана Деллера (1763). «Persephone», поставленная Робертом Джоффри (1952), была основана на строке Андре Жида: «король зим, адский Плутон».

The tragic descent of the hero musician Orpheus to the underworld to retrieve his bride, and his performance at the court of Pluto and Proserpina, offered compelling material for librettists and composers of opera (see List of Orphean operas) and ballet. Pluto also appears in works based on other classical myths of the underworld. As a singing role, Pluto is almost always written for a bass voice, with the low vocal range representing the depths and weight of the underworld, as in Monteverdi and Rinuccini's L'Orfeo (1607) and Il ballo delle ingrate (1608). In their ballo, a form of ballet with vocal numbers, Cupid invokes Pluto from the underworld to lay claim to "ungrateful" women who were immune to love. Pluto's part is considered particularly virtuosic, and a reviewer at the première described the character, who appeared as if from a blazing Inferno, as "formidable and awesome in sight, with garments as given him by poets, but burdened with gold and jewels." The role of Pluto is written for a bass in Peri's Euridice (1600); Caccini's Euridice (1602); Rossi's Orfeo (1647); Cesti's Il pomo d'oro (1668); Sartoris's Orfeo (1672); Lully's Alceste, a tragédie en musique (1674); Charpentier's chamber opera La descente d'Orphée aux enfers (1686); Telemann's Orpheus (1726); and Rameau's Hippolyte et Aricie (1733). Pluto was a baritone in Lully's Proserpine (1680), which includes a duo dramatizing the conflict between the royal underworld couple that is notable for its early use of musical characterization. Perhaps the most famous of the Orpheus operas is Offenbach's satiric Orpheus in the Underworld (1858), in which a tenor sings the role of Pluton, disguised in the giddily convoluted plotting as Aristée (Aristaeus), a farmer. Scenes set in Pluto's realm were orchestrated with instrumentation that became conventionally "hellish", established in Monteverdi's L'Orfeo as two cornets, three trombones, a bassoon, and a régale. Pluto has also been featured as a role in ballet. In Lully's "Ballet of Seven Planets'" interlude from Cavalli's opera Ercole amante ("Hercules in Love"), Louis XIV himself danced as Pluto and other characters; it was a spectacular flop. Pluto appeared in Noverre's lost La descente d'Orphée aux Enfers (1760s). Gaétan Vestris danced the role of the god in Florian Deller's Orefeo ed Euridice (1763). The Persephone choreographed by Robert Joffrey (1952) was based on André Gide's line "king of winters, the infernal Pluto."

Современная литература

После эпохи Возрождения литературный интерес к мифу о похищении ослабел, пока не произошло возрождение классической мифологии среди романтиков. Работы мифографов, таких как Дж. Г. Фрейзер и Джейн Эллен Харрисон, вдохновили викторианских и модернистских писателей на переосмысление мифов в современных терминах. В романе "Тесс из рода д’Эрбервиллей" (1891) Томас Харди изображает Алека д’Эрбервилля как "гротескную пародию на Плутона/Диса", иллюстрирующую культуру мужского доминирования поздней Викторианской эпохи, в которой женщины были обречены на "бесконечное крушение на колесе биологического воспроизводства". Схожий образ встречается в повести Д. Г. Лоуренса "Потерянная девушка" (1920), где персонаж Чиччо выступает в роли Плутона по отношению к Альвине, играющей Персефону, – "смертельно потерянной невесты, парадоксальным образом уничтоженной и одновременно оживленной контактом с Плутоном/Дисом" в "прелюдии к великому плану возрождения". Тьма Плутона является источником как возрождения, так и "безжалостного уничтожения". Лоуренс возвращается к этой теме в других своих произведениях; в "Первой леди Чаттерли" (1926, ранняя версия "Любовницы леди Чаттерли") Конни Чаттерли видит себя в роли Персефоны и заявляет, что "она предпочла бы выйти замуж за Плутона, чем за Платона", представляя своего приземленного любовника-егеря в образе первого, а своего рассуждающего о философии мужа – во втором. В серии юношеского фэнтези Рика Риордана "Герои Олимпа" персонаж Хейзел Левеск – дочь Плутона, бога богатства. Она – одна из семи персонажей, чьи родители происходят из классической мифологии.