Введение

Значительный аспект в истории эволюционной биологии

После выдвижения теории естественного отбора Чарльзом Дарвином в 1838 году, разработка этой теории для объяснения "тайны тайн" – происхождения новых видов – стала для Дарвина "главным увлечением" на фоне его основной деятельности по публикации научных результатов путешествия на "Бигле". Он обживался в семейной жизни, но страдал от приступов болезни, и после рождения первого ребенка семья переехала в сельский дом Даун-хаус, чтобы избежать суеты Лондона. Публикация в 1839 году его "Журнала и замечаний" (ныне известного как "Путешествие на "Бигле"") принесла ему успех как писателю, а в 1842 году он опубликовал свою первую крупную научную работу "Структура и распространение коралловых рифов", изложив в ней свою теорию формирования коралловых атоллов. Он написал набросок, в котором изложил свои основные идеи о превращении видов, который расширил в "эссе" в 1844 году, и обсуждал свою теорию с друзьями, продолжая эксперименты и обширные исследования. В том же году анонимная работа "Остатки естественной истории творения" вызвала широкий общественный интерес к эволюционным идеям, но также показала необходимость в надежных доказательствах для научного признания эволюции. В 1846 году он завершил свою третью геологическую книгу и переключился с контроля за публикацией экспертных отчетов о результатах путешествия на самостоятельное изучение образцов раковин. Это вылилось в восьмилетнее исследование, в котором он использовал свою теорию для выявления ранее неизвестных взаимосвязей между множеством видов раковин и утвердил себя в качестве биолога. Его вера в христианство ослабевала, и он перестал посещать церковь. В 1851 году его любимая дочь тяжело заболела и умерла. В 1854 году он возобновил работу над вопросом о видах, что в конечном итоге привело к публикации теории Дарвина.

Предыстория

Чарльз Дарвин стал натуралистом в тот момент в истории эволюционной мысли, когда были разработаны теории трансмутации, чтобы объяснить несоответствия в установленных религиозных объяснениях видов. Он рассмотрел эти проблемы из первых рук во время исследования Бигла. После возвращения в 1836 году его идеи быстро развивались. Его коллекции и труды сделали его выдающимся геологом и коллекционером. Дарвин прочитал "Очерк Мальтуса о принципе народонаселения" в контексте его выводов о видах, относящихся к местности, исследованиях разведения животных и идеях о естественных "законах гармонии". Примерно в конце ноября 1838 года он сравнил селекционеров, выбирающих признаки, с мальтузианской природой, выбирающей из вариантов, выброшенных "случайностью", так что "каждая часть вновь приобретенной структуры полностью практична и совершенна", думая, что это "красивая часть моей теории" о том, как возникли виды. Его теория о происхождении видов теперь была в принципе единой, но он был ясно осведомлен о трудностях, с которыми ему предстояло столкнуться, чтобы его друзья и коллеги в научном сообществе приняли ее. 19 декабря 1838 года, будучи секретарем Лондонского геологического общества, Дарвин стал свидетелем жестокого допроса Ричардом Оуэном и его союзниками старого наставника Дарвина Роберта Эдмунда Гранта, в котором они высмеивали ересь Гранта, демонстрируя нетерпимость к материалистическим теориям.

Брачная жизнь

В 1839 году, женившись на Эмме и поселившись в Лондоне, Дарвин продолжал обращаться за информацией к сельской местности и начал вести записную книжку «Вопросы и эксперименты», содержащую идеи, которые показались бы странно обыденными для «философских» ученых того времени. Он опубликовал «Вопросы о разведении животных» и разослал их помещикам, запрашивая сведения о животноводстве, о том, как они скрещивали различные породы или отбирали потомство. Лишь трое ответили на его запрос, и один из них посчитал вопросы слишком сложными для ответа. Он обнаружил согласие со швейцарским ботаником Альфонсом де Кандолем, чей отец, Огюстен, использовал идею «войны природы». Однако, когда он попытался объяснить свою теорию Хенсли Уэджвуду, его кузен, по-видимому, счел абсурдным, что прыжок тигра на дюйм больше может решить вопрос о его выживании. Публикация в мае «Дневника и замечаний Дарвина» («Путешествие на "Бигле"») вызвала рецензии, обвиняющие его в построении теорий, а не в предоставлении фактам говорить самим за себя. Он переключил свое внимание на расширение своих исследований и теории образования коралловых атоллов, рассматривая это как первую часть своей планируемой книги по геологии. В декабре, когда первая беременность Эммы продвигалась, Чарльз заболел и мало чего достиг в течение следующего года. В мае 1840 года он согласился войти в состав Совета Географического общества. В 1841 году он смог работать непродолжительное время, по несколько дней в неделю, и написал статью о камнях и обломках, переносимых ледяными потоками, но его состояние не улучшилось. Посоветовавшись с отцом, он начал искать дом в сельской местности, чтобы избежать города, страдающего от экономической депрессии и гражданских беспорядков. Оуэн был одним из немногих друзей-ученых, посетивших Дарвина в то время, но оппозиция Оуэна любой намек на трансмутацию заставила Дарвина хранить молчание о своих теориях.

Первые труды по теории

В январе 1842 года Дарвин отправил предварительное описание своих идей в письме Лайеллу, который в то время находился в турне по Америке. Лайелль, обеспокоенный тем, что его прежний союзник стал трансмутационистом, отметил, что Дарвин "отрицает наличие начала у каждого нового поколения видов". Книга Дарвина "Структура и распространение коралловых рифов", посвященная его теории образования атоллов, была опубликована в мае после более чем трех лет работы, одновременно с выходом в свет части 4: "Рыбы" из "Зоологии путешествия на HMS Beagle". Болезнь оставалась постоянной проблемой, и он с Эммой покинули Лондон 18 мая, посетив ее родителей в Мэер-Холле, а затем переехали в Шрусбери 15 июня для отдыха и покоя. Теперь Дарвин "впервые позволил себе удовольствие написать очень краткое изложение своей теории карандашом на 35 страницах" – "Карандашный набросок" его теории. В нем обсуждалось селекционное разведение животных фермерами, приводилась аналогия перенаселения и конкуренции, ведущая к "естественному отбору" посредством "борьбы за существование" и механизма наследования. Все живые существа были связаны в разветвленной родословной, а не восходили по лестнице Ламарка, и эта родословная являлась правильной основой для классификации. Он считал "недопустимым" утверждать, что Бог создал каждый вид паразитов и червей по отдельному произволу. Уже в черновой форме в его заключении в этом первом проекте можно увидеть формулировки и идеи, которые он опубликовал 17 лет спустя в заключительном абзаце "О происхождении видов":

Эссе

Они вернулись 18 июля в Лондон, охваченный беспорядками чартистов, и Дарвин копировал и исписывал изменения в своем "Наброске", пока он не стал почти неразборчивым. Он снова занялся поиском дома и нашел бывший пасторат в сельской деревушке Даун по выгодной цене. Всеобщая забастовка привела к массовым демонстрациям по всему Лондону, но была подавлена войсками к тому времени, как Дарвин переехал. 17 сентября 1842 года семья переехала в Даун-Хаус (около 1850 года деревня изменила свое название на Даун, чтобы избежать путаницы с графством Даун в Ирландии, но дом сохранил старое написание). После ряда переделок Дарвин обжился, и в 1843 году вернулся к написанию своих "Вулканических островов". В мае он начал вести (в основном геологический) дневник, который назвал "Общий обзор". В ответ на просьбу Джорджа Роберта Уотерхауса о совете по классификации Дарвин ответил, что она правильно "заключается в группировке организмов в соответствии с их фактическими родственными связями, то есть их кровным родством или происхождением от общих предков". Он дополнил это другим письмом, выражая уверенность в том, что "все отряды, семейства и роды среди млекопитающих – это всего лишь искусственные термины, весьма полезные для демонстрации родства тех членов серии, которые не вымерли", прежде чем осторожно попросить вернуть письмо. Уотерхаус находился под влиянием Оуэна и в своей статье подверг критике подобные ереси, помещая виды в символические круги системы Квинария, а не в наследственные деревья. Дарвин прислал резкий ответ по поводу этих "порочных кругов". Дарвин сблизился с ботаником Джозефом Дальтоном Хукером и 11 января 1844 года написал ему с мелодраматическим юмором, что он "почти убежден (что совершенно противоречит исходному мнению), что виды не являются (это как признание в убийстве) неизменными. Да упаси меня Господь от ламарковской чепухи о "тенденции к прогрессу", "адаптациях от медленного желания животных" и т. д., – но выводы, к которым я прихожу, не сильно отличаются от его, хотя способы изменения совершенно иные. Думаю, я обнаружил (какое самонадеянство!) простой путь, посредством которого виды становятся изысканно приспособленными к различным целям". Ответ Хукера был осторожным, но дружелюбным: "По моему мнению, возможно, существовала серия созданий в разных местах, а также постепенное изменение видов. Я буду рад узнать, как вы думаете, это изменение могло произойти, поскольку ни одна из ныне существующих теорий меня не удовлетворяет". Дарвин переработал свой "Набросок" в 189-страничный "Очерк" и в июле доверил рукопись местному школьному учителю для копирования. Затем он написал трудное письмо, которое его жена должна была открыть в случае его смерти, с просьбой опубликовать очерк посмертно. Он начал свои "Геологические наблюдения над Южной Америкой" и переписывался с Хукером по этому поводу, задавая вопросы, связанные с его "Очерком". Скопированный "Очерк", теперь объемом 231 страница, был возвращен ему для исправления в сентябре. И однажды он принес его Эмме и попросил ее прочитать. Она просмотрела страницы, делая пометки на полях, указывая на неясные места и отмечая, где она не согласна. Преподобный Леонард Дженнс, натуралист, которого Дарвин знал еще со времен учебы в Кембриджском университете, по просьбе Дарвина внес свой вклад в раздел о рыбах в "Зоологии путешествия Х.М.С. Бигль", и теперь работал над книгой заметок о наблюдениях за растениями и животными. 12 октября Дарвин написал ему, что "работа над вопросом о видах произвела на меня сильное впечатление относительно важности всех подобных работ, как ваша, содержащих то, что люди обычно называют незначительными фактами. Именно эти факты позволяют понять работу или экономику природы, а именно, какие существуют ограничения и каковы периоды жизни, определяющие увеличение численности любого данного вида". Он сообщил Дженнсу, что он "продолжает постоянно читать и собирать факты о изменчивости домашних животных и растений, а также о том, что такое виды; у меня есть огромный объем фактов, и я думаю, что могу сделать некоторые обоснованные выводы. Общий вывод, к которому я медленно пришел, отталкиваясь от прямо противоположного убеждения, заключается в том, что виды изменчивы и что родственные виды являются потомками общих предков. Я знаю, насколько я открываю себя для упреков, приходя к такому выводу, но я, по крайней мере, честно и обдуманно пришел к нему. Я не буду публиковать на эту тему в течение нескольких лет". В ноябре он поблагодарил Дженнса за отправку подробной записки и сказал ему: "Что касается моей далекой работы о видах, я, должно быть, выразился крайне неточно, если заставил вас предположить, что я имел в виду, что мои выводы неизбежны. Они стали таковыми для меня самого после многих лет размышлений над загадками, но даже в самых смелых мечтах я не ожидаю больше, чем показать, что у вопроса о неизменности видов есть две стороны, то есть, созданы ли виды непосредственно или посредством промежуточных законов (как с жизнью и смертью отдельных особей)". Он изложил события, которые привели его к этим идеям, и, хотя и осторожничал относительно "многочисленных огромных трудностей в моих представлениях", сообщил ему, что он "составил набросок и скопировал его (на 200 страницах) своих выводов; и если я подумаю, что в будущем вы сочтете его достойным прочтения, я, конечно, буду очень благодарен за критику столь компетентного критика". Дженнс так и не воспользовался этим предложением прочитать "Очерк", но посоветовал Дарвину возможные проблемы с термином "мутация". Дарвин ответил: "пройдет много лет, прежде чем я опубликуюсь, так что у меня будет достаточно времени, чтобы подумать о лучших словах".

Опубликованные реликвии

В октябре 1844 года Трансмутация стала предметом обсуждения среднего класса с анонимной публикацией "Остатков естественной истории творения" Роберта Чемберса, в которой были представлены взгляды Ламарка. Она вывела понятие трансмутации на публичную арену и стала сенсацией, быстро став бестселлером в модных кругах общества и выходя в новых изданиях. Дарвин прочитал его в ноябре, а когда в январе его спросил Хукер, он восхитился его прозой, но написал, что "геология кажется мне плохой, а его зоология намного хуже". Книга понравилась многим квакерам и унитарианцам. Друг Дарвина, унитарианский физиолог Уильям Карпентер, назвал его "очень красивой и очень интересной книгой" и помог Чемберсу исправить более поздние издания. Критики благодарили Бога за то, что автор начал "в невежестве и самонадеянности", поскольку пересмотренные версии "были бы гораздо более опасными". "Остатки" проложили путь к обсуждению, но подчеркнули необходимость уверенного овладения неудобными фактами. В поисках аномальных фактов и их объяснения Хукер стал главной опорой Дарвина, хотя Дарвин был сильно разочарован в феврале 1845 года, когда Хукера пригласили преподавать ботанику в Эдинбурге. Другие, кто помогал, включали капитана Бофорта из Адмиралтейства, который пригласил Дарвина перечислить любые факты, которые он хотел проверить, для исследования корабельными хирургами (натуралистами), когда их корабль был в соответствующей части мира. В марте Дарвин последовал совету своего отца и стал владельцем фермы и поместья в Линкольншире, где преподобный Самуэль Уилберфорс посоветовал местным сквайрам взять образование в руки, чтобы сельские жители не узнали "маленькую науку" и не забыли свои обязанности, данные Богом. Издатель Джон Мюррей предложил оплатить пересмотренное второе издание "Журнала и замечаний", отвлекая внимание Дарвина от Южной Америки. 25 апреля Дарвин начал обширные пересмотры, включая его последнюю информацию и интерпретации, включая несколько подсказок о его спекуляциях о видах. Теперь он видел Галапагосский архипелаг как "небольшой мир в себе, или скорее спутник, присоединенный к Америке, откуда он получил несколько бродячих колонистов", где мы были "удивлены количеством их аборигенных существ и их ограниченным диапазоном", и "похоже, что мы приблизились к этому великому факту - таинству тайн - первому появлению новых существ на этой земле". 5 августа Дарвин начал читать "Путешествия Лайеля по Северной Америке" и был ужасен тем, что не видел в этом вреда рабству. Он добавил два новых абзаца в свой журнал, каталогизируя зверства после того, как заявил: "Спасибо Богу, я никогда больше не посещу страну рабов", и закончил свои ревизии 26 августа. Англиканские священнослужители / натуралисты медленно реагировали на Вестиги, не желая давать огласку своим мерзким идеям трансмутации, но они продавали все большее количество в вежливом обществе. В июльском выпуске "Эдинбургского обзора" длинная и острая атака Адама Седжвика, преподававшего Дарвину геологию в университете, предсказала "разрушение и замешательство в таком вероучении", которое, если бы оно было принято населением, "подрывало бы всю моральную и социальную структуру", приводя "несогласие и смертельный вред в своем ряду". 8 октября Дарвин написал Лайелу, что обзор "далеко не был популярен среди ненаучных читателей. Я думаю, что некоторые несколько отрывков вкус догматизма кафедры, а не философии профессора стула". Тем не менее, это было "великолепным аргументом против изменчивости видов; и я читал его со страхом и трепетом, но был рад обнаружить, что я не упустил из виду ни один из аргументов, хотя я поставил их для себя так же слабо, как молоко и вода ". В переписке Дарвин продолжал обсуждать с Хукером свою работу по видам, и он воспринял это лично, когда Хукер заметил о другом натуралисте, что "никто не имеет права рассматривать вопрос о видах, которые не были подробно описаны многими". Однако даже Ричард Оуэн, который был против любой изменчивости в видах, сказал ему, что это "очень справедливый предмет" с массой фактов, подлежащих исследованию, "и хотя я получу больше ударов, чем полцента, я буду, на всю жизнь, пытаться сделать свою работу". В начале ноября Дарвин, намекая, что "географическое распределение будет ключом, который откроет тайну видов", пригласил Хукера "просмотреть грубый эскиз (хорошо скопированный) по этому вопросу", опасаясь, что это "слишком наглый запрос"....

Барнаки

Оставался один вид барнакул для описания, и 1 октября 1846 года Дарвин приступил к работе над ним, занимаясь препарированием с помощью Хукера, который к тому времени работал в Кью. Для сравнения с другими видами он взял образцы и вскоре вовлекся в необходимое всестороннее исследование этих причудливых существ, которые недавно были отнесены к ракообразным, а не к моллюскам. Хукер надеялся, что такое тщательное исследование сдержит склонность Дарвина к спекулятивным теориям, а для самого Дарвина это должно было укрепить его авторитет в науке.

Проститутка читает "Эссе"

Хукер часто навещал Дарвина, и в январе 1847 года, когда Дарвин особенно сильно заболел, Хукер забрал с собой копию "Эссе". После некоторой задержки он прислал страницу заметок, предоставив спокойную и конструктивную критику, в которой Дарвин нуждался. Он не поддержал отказ Дарвина от идеи продолжающегося сотворения, возражая: "Все упоминания о направляющей провидении излишни – Создатель, способный сотворить [организмы] изначально, также способен и дальше руководить их развитием, и вопрос о том, делает ли он это, не имеет значения для аргументации". Их дискуссии продолжались, порой бурные, и Дарвин был крайне расстроен намерением Хукера отправиться в экспедицию.

Британская ассоциация: Vestiges и Wilberforce

Дарвин преодолел болезнь, чтобы присутствовать на собрании Британской ассоциации содействия развитию науки в Оксфорде в мае 1847 года, чтобы обсудить "Набросок" с Гукером. Дарвин посещал геологическую секцию, где Роберт Чемберс выступил с докладом о древних пляжах. Один из участников собрания сообщил, что Чемберс "довел свои выводы до совершенно необоснованных пределов и подвергся резкой критике со стороны Бакленда, Де ла Беша, Седжвика, Мерчисона и Лайеля. Последний позже признался мне, что сделал это намеренно, чтобы [Чемберс] понял, что рассуждения в стиле автора "Остатков мироздания" не будут приняты в научном сообществе". Это было явным предупреждением от друзей Дарвина из Кембриджа. В воскресенье Самуэль Уилберфорс, ставший епископом Оксфордским, использовал свою проповедь в церкви Святой Марии на тему "неправильного подхода к науке", чтобы нанести сокрушительный удар, очевидно, направленный против Чемберса. Церковь, "наполненная до отказа" геологами, астрономами и зоологами, услышала насмешки над "полуобразованными", соблазненными "гнусным искушением" спекуляций, ищущими самодостаточную вселенную в "насмешливом духе неверия", демонстрируя неспособность понять "способы действия Создателя" или нести ответственность, свойственную джентльмену. Чемберс осудил это как попытку подавить прогрессивные взгляды, но другие полагали, что он, должно быть, вернулся домой "с ощущением мученичества". Дарвина не было, но на следующей неделе на собрании Ассоциации он дистанцировался от ошибочных идей, изложенных в "Остатках мироздания", в присутствии Лайеля, подвергнув критике "недостаток интеллекта" автора и назвав книгу "литературным курьезом".

Проблемы со здоровьем

В течение остальной части года Дарвин страдал от проблем со здоровьем, вызываемых сильным воспалением, а в ноябре Хукер уехал в Индию. Дарвин вернул свое внимание к семейной жизни и расчленению ракообразных. В феврале 1848 года лидер британской науки сэр Джон Гершель написал, что нанимает Дарвина в проект по разработке инструкций для моряков по научной полевой работе по просьбе Первого морского лорда. Дарвин потратил пять недель на написание раздела для руководства, объясняющего, как любой джентльмен может "геологизировать". Летом коммунистическая революция во Франции была последовала за массовой демонстрацией чартистов в Лондоне, когда богатые и королева бежали в безопасное место. Друзья Дарвина были собраны, чтобы защитить научные учреждения от возможных нападений бунтовщиков, которые приветствовали бы его тайную теорию. Продолжая с морскими гребешками, он обнаружил, что в некоторых случаях крошечные паразиты были крошечными самцами "и, полувстроенными в плоть своих жен, они проводят всю свою жизнь", "чудо природы", не льстящее идее сотворения, что Бог назначил социальную систему. Дарвин посетил Маунт, Шрусбери, на 82-й день рождения своего отца, который был тяжело болен. Он сам отчаянно заболел и вернулся домой, чтобы его ухаживала Эмма, которая родила их третьего сына в августе, а затем в ноябре был опустошен, когда его отец умер. Эмма поддерживала его, и они вместе читали религиозные книги. В феврале 1849 года он черпал некоторое утешение из новой книги Харриет Мартино "Восточная жизнь, прошлое и настоящее", путеводной записки о могилах с сообщением о том, что христианские верования в награду и наказание были основаны на языческих суевериях.

Водолечение

Его болезнь долгое время озадачивала врачей. Нехотя и скептически он принял совет друга, и вся семья и домашние отправились 8 марта 1849 года в Малверн, чтобы он мог попробовать лечение водой доктора Джеймса Галли на протяжении двух месяцев. Они арендовали "Лоджу" в тихом месте поблизости, и он приступил к курсу, включающему питьевую воду из спа и промывание в холодной воде, прогулки для упражнений, строгую диету и месмеризм и гомеопатические лекарства. Семья наслаждалась весенней погодой и любила доктора Галли, и это превратилось в восхитительный отпуск в праздничной атмосфере вокруг спа. Его желудочная болезнь была диагностирована как нервная, и вскоре он был свободен от болезни и мог ходить по 11 километров в день. Несмотря на подозрения в шарлатанстве, лекарство сработало, и после пребывания в течение 16 недель они вернулись домой, прибыв 30 июня с Дарвином, желающим возобновить работу над своими барнаколами. Он продолжил лечение в несколько более спокойной форме, построив хижину с холодной водой и вставая в семь утра, чтобы обогреться с помощью спиртной лампы, затем принять холодную ванну и получить умывание от своего дворецкого. В сентябре его обязанности вице-президента Британской ассоциации и интерес к работе по барнакулам заставили его присутствовать на их встрече в Бирмингеме, но он нашел ее неприятной, и волнение вернуло болезнь. Даже после краткого визита к доктору Галли и отдыха дома, ему потребовались недели, чтобы восстановиться.

Гомологии у барнаков

Его исследование раков-ракушек теперь показало, как их сегментация связана с другими ракообразными, демонстрируя, как они разошлись со своими родственниками. Для Оуэна такие "гомологии" в сравнительной анатомии указывали на "архетипы" в Божественном разуме, но для Дарвина это было свидетельством эволюции, наглядно показывающим, как органы могли менять свои функции, чтобы приспособиться к новым условиям. Дарвин был в восторге, написав Луи Агассизу об этой странной метаморфозе и побуждая его и других ученых по всему миру присылать больше образцов раков-ракушек. Этот поток писем утомил Хукера от деталей, и он написал из Гималаев, что, поразмыслив, все же предпочитает слушать эволюционные рассуждения. Дарвин ответил, что "это очень досадно", поскольку "ваше однозначное одобрение моей работы над раками-ракушками" заставило его "отложить публикацию статьи о видах". По мере того как его работа продвигалась к изучению ископаемых раков-ракушек, давление вновь привело к болезни, и в июне 1850 года он отправился в Малверн на неделю лечения. Хукер помогал в поисках доказательств, теперь пытаясь проверить эволюционные идеи, и писал, что "они захватили меня, однако не обратили". В то время как Хукер не находил постепенных переходов между разновидностями, раки-ракушки Дарвина демонстрировали их в такой степени, что определение видов становилось чрезвычайно сложным.

Энни заболела .

В конце июня 1850 года Дарвин вернулся из Малверна, но его страх, что болезнь может быть наследственной, снова проснулся. Его яркая девятилетняя дочь Энн, которая стала его особой любимицей и утешением, заболела. Она была несчастна неделями, а потом у нее началась лихорадка. Их врач ничего не мог сделать и подумал, что это может быть наследственным. К марту 1851 года она в некоторой степени выздоровела, но затем она и ее отец умерли от гриппа. Дарвин выздоровел, но Энни все еще была больна, и 24 марта он взял ее в Малверн, оставив ее там для лучшего лечения, которое он знал, и вернулся в Даун, где Эмма осталась, когда она была беременна. После того, как была напечатана первая статья о морских гребешках, и Хукер благополучно вернулся в Британию с образцами, все выглядело лучше, но 15 апреля Энни перенесла серьезный рецидив, и Дарвину пришлось бежать к ней. Ужасный Дарвин оставался у кровати Энни, пока кризис углублялся. Доктор Галли провел всю ночь, думая, что она не выдержит, но в 6 утра она рвала и ее состояние стабилизировалось. Она, казалось, немного восстановилась, после чего последовала серия взлетов и падений, когда Дарвин и Фанни Веджвуд с тревогой наблюдали за ней и писали домой, но состояние ее ухудшилось и она умерла 23 апреля 1851 года. Вера Дарвина в христианство уже ослабела, и примерно с 1849 года он перестал ходить в церковь. Во время долгой болезни Энни Дарвин читал книги Фрэнсиса Уильяма Ньюмана, унитарианского эволюциониста, который призывал к новому постхристианскому синтезу и писал, что "неприятность ребенка - это бесконечное зло". В течение трех лет Дарвин обсуждал христианское значение смертности, открывая видение трагически косвенной природы. 30 апреля он написал краткие и сильно эмоциональные мемуары об Энни для себя и Эммы.

Семейная жизнь

Дарвин поддерживал хорошие отношения с местным викарием. Он делал пожертвования церкви, помогал в приходских делах и предложил создать общество взаимопомощи, которое стало «Дружеским обществом Дауна», с Дарвином в качестве попечителя и казначея. По воскресеньям Эмма брала детей в церковь. Дарвин иногда сопровождал их до ворот кладбища при церкви, а затем отправлялся на прогулку. Во время службы Эмма продолжала смотреть прямо, когда прихожане поворачивались лицом к алтарю во время чтения Символа веры, оставаясь верной своим унитарианским убеждениям. В 1851 году Дарвины посетили Великую выставку, остановившись у «дяди Раса», но хотя дети получили удовольствие от нескольких посещений, недуги Дарвина вернулись из-за волнения. Изнурительное описание раковин продолжалось. Семейная жизнь была радостной, но и сопряжена с трудностями. Больше всего Дарвина беспокоил страх перед наследственными слабостями. Его старший сын Уильям учился медленно, и после долгих колебаний Дарвин отправил его в школу Рэгби. Несмотря на унаследованное богатство, им приходилось разумно им распоряжаться. Значительная часть была осторожно вложена в железнодорожные акции, которые тогда переживали подъем, но подвергались колебаниям. Он вел записи о результатах продолжающегося лечения водой и, обнаружив, что оно помогает расслабиться, но не оказывает существенного влияния, прекратил его в 1852 году и начал пробовать различные экспериментальные методы лечения, не испытывая уверенности в их эффективности.

Постепенные реформы

Великая выставка ознаменовала успех свободной торговли и современной науки в улучшении благосостояния. Возник новый интерес к либеральным, прогрессивным реформам. Объединение мыслителей начало переосмысливать природу как конкурентную среду. В центре внимания оказался «Вестминстерский обзор», недавно приобретенный Джоном Чапманом, а в ранней статье Герберта Спенсера была изложена мальтузианская идея о том, что люди, размножающиеся сверх своих возможностей, идут «по пути к вымиранию», в то время как «избранные своего поколения» остаются, чтобы обеспечить прогресс. Спенсер стал близким другом и союзником Томаса Хаксли, честолюбивого натуралиста, который вернулся из длительной исследовательской экспедиции, но не обладал семейным состоянием или связями, чтобы найти работу. Хаксли отправил Дарвину свои работы, что положило начало переписке, и Дарвин прислал ему экземпляр первого тома о ракообразных, когда он был опубликован. Хаксли назвал его образцовой работой, особенно удивительной тем, что она исходила от выдающегося геолога, а не анатома. В знак признания его работы по южноамериканской геологии, исследованию беспозвоночных и, в частности, его работы о ракообразных, Дарвин был удостоен Королевской медали Королевского общества и получил ее на их заседании 30 ноября 1853 года. Возбуждение спровоцировало рецидив болезни, и он возобновил водное лечение. На этот раз оно оказалось успешным, и его здоровье улучшилось. Он завершил второй том о ракообразных, завершив почти восьмилетнюю работу, которая сделала его ведущим мировым авторитетом в этой области. Весной 1854 года он вступил в Философский клуб Королевского общества, а также стал членом Лондонского Линнеевского общества, получив право почтового доступа к его библиотеке. К его удивлению, его желудок перестал беспокоить, и он с удовольствием регулярно посещал Лондон и встречался с новым поколением ученых, в частности с Джоном Тиндаллом, Гукером и Хаксли. Дарвин поддержал их в получении золотых медалей от Общества, заявив, что они станут «научными гигантами», и считал справедливым, чтобы они получили признание, чтобы стимулировать их. Тиндалл в 1853 году занял кафедру естественной философии в Королевском институте и теперь помогал Хаксли руководить научной частью «Вестминстерского обзора». Хаксли начал преподавать в Королевской горной школе в ноябре, а затем, «устав от дилетантской буржуазии», годом позже начал читать лекции для рабочих, а Гукер обосновался на своем посту в Кью-Гарденс. Биология становилась более свободной, даже среди некоторых представителей духовенства. Преподобный Баден Пауэлл, профессор математики в Оксфордском университете, привел теологический аргумент, что Бог — законодатель, чудеса нарушают законные предписания, изданные при Творении, следовательно, вера в чудеса — это атеизм.

Возобновление работы по видам

К сентябрю 1854 года был напечатан и отправлен второй том его книги о ракушках, и он обратил свое внимание на труд "Виды", сообщив своему кузену Уильяму Дарвину Фоксу о своем плане "изучить все факты, которые мне по силам, чтобы выяснить, насколько они подтверждают или опровергают представление о том, что дикие виды подвержены изменениям или неизменны". Вся доступная информация была проанализирована на предмет "фактов, противоречащих теории", и обсуждена с Гукером, который противился названной им "эластичной теории" Дарвина, но теперь испытывал "полное неверие в собственные роды и виды". Весной 1855 года, на фоне развития Крымской войны, Дарвин размышлял о "войне природы", развивая тогдашнюю аналогию с промышленной экономикой дальше, чем другие, и задаваясь вопросом о путях распространения видов. Он отвергал идеи о затонувших континентах, таких как Атлантида, и начал экспериментировать дома, замачивая семена в соленом растворе и проверяя, смогут ли они прорасти. Он опубликовал результаты в журнале "Gardeners' Chronicle" и привлек к работе своих друзей-викариев, включая Хенслоу. Консул в Норвегии прислал семенные коробочки, выброшенные на берег. Гукеру удалось установить, что они прибыли из Карибского бассейна, и добиться их прорастания в Кью. Исследование изменчивости вновь привело его к вопросам животноводства. Он начал препарировать домашних животных и разводить голубей, вступив в клуб любителей голубей – поведение, весьма нетипичное для натуралистов того времени. Хаксли получил должность, и его сторонники оказывали влияние на научное сообщество. В частности, Хаксли решительно отверг трансмутационные идеи, изложенные в "Вестигиях творения" Чемберса. Он также активно выступал против доминирующего Оуэна, который представил палеонтологические доказательства эволюционной последовательности лошадей в поддержку своей концепции развития от архетипов посредством "упорядоченного непрерывного становления", и который в 1854 году выступил на собрании Британской ассоциации с докладом о невозможности прямохождения и превращения звериных обезьян, таких как недавно открытая горилла, в людей. 22 апреля 1856 года на встрече в Дауне Дарвин попытался убедить Хаксли и Гукера в принятии эволюции как процесса, не вдаваясь в детали механизма. Дарвин планировал включить человека в теорию "Естественного отбора" к середине 1857 года. Однако его работа требовала огромного количества доказательств и фактов. Он воздержался от упоминания человека, отчасти из-за того, что "восстание в Индии" прервало его переписку с Эдвардом Блайтом в Калькутте. Если бы он включил половой отбор, то в то время речь шла бы лишь о конкуренции между самцами, а не о выборе со стороны самок.

На пути к публикации

Именно на этом этапе в работу включился Альфред Рассел Уоллес, и труд Дарвина приобрел новую остроту. Продолжая накапливать знания и проводить эксперименты, Дарвин теперь решил сосредоточиться на публикации. Подробности о развитии событий после публикации теории Дарвина можно найти в разделе, посвященном контексту его жизни, работы и внешних факторов того времени.