Мишель Анри: Жизнь, философия и феноменология субъективности

Введение

Французский писатель и философ Мишель Анри (ɑ̃ʁi; 10 января 1922 – 3 июля 2002) – французский философ, феноменолог и романист. Он автор пяти романов и множества философских работ. Он также преподавал в университетах Франции, Бельгии, Соединенных Штатов и Японии.

Биография

Мишель Генри родился в Хайфоне, Французском Индокитае (ныне Вьетнам), и жил во Французском Индокитае до семи лет. После смерти отца, который был офицером французского флота, он и его мать поселились во Франции. Во время учебы в Париже он открыл для себя истинную страсть к философии, которую решил сделать своей профессией – он поступил в Высшую нормальную школу (École Normale Supérieure), в то время входившую в состав Парижского университета. С июня 1943 года он активно участвовал во Французском Сопротивлении, присоединившись к маки в О-Жюре под кодовым именем Кант. Ему часто приходилось спускаться с гор для выполнения заданий в оккупированном нацистами Лионе, опыт подполья, который оказал глубокое влияние на его философию. В конце войны он сдал заключительную часть философского экзамена в университете, после чего в 1963 году защитил докторскую диссертацию в Парижском университете под названием L'essence de la manifestation (Сущность проявления) под руководством Жана Гипполита, Жана Валя, Поля Рикера, Фердинанда Алкиэ и Анри Гуье. Его первая книга, «Философия и феноменология тела», была завершена в 1950 году. Его первой значительной опубликованной работой стала «Сущность проявления», которой он посвятил долгие годы необходимых исследований, чтобы преодолеть главный недостаток всей интеллектуалистической философии – незнание жизни как переживания. С 1960 года Мишель Генри был профессором философии в университете Монпелье, где он терпеливо совершенствовал свои работы, избегая философских модных течений и доминирующих идеологий. Он умер в Альби, Франция, в возрасте восьмидесяти лет. Единственным предметом его философии является живая субъективность, то есть реальная жизнь живых индивидов. Эта тема пронизывает все его творчество и обеспечивает его глубокое единство, несмотря на разнообразие затронутых вопросов. Предполагается, что он предложил наиболее глубокую теорию субъективности в двадцатом веке.

Феноменология жизни

Работа Мишеля Анри основана на феноменологии, которая представляет собой изучение явления. Английское/немецкое/латинское слово «феномен» происходит от греческого «phainomenon», что означает «то, что проявляет себя, выходя на свет». Повседневное понимание явления как видимости возможно лишь как негативное выведение из этого подлинного смысла греческого самопроявления. Объектом феноменологии, однако, является не то, что является видимым, например, конкретная вещь или явления, а сам акт проявления. Мысль Анри привела его к перевороту гуссерлевской феноменологии, которая признает феноменом лишь то, что появляется в мире, или внешность. Анри противопоставил этой концепции феноменальности радикальную феноменологию жизни. Анри определяет жизнь с феноменологической точки зрения как то, что обладает способностью и силой «чувствовать и переживать себя в каждой точке своего бытия». Для Анри жизнь по сути своей есть сила и аффект; она по сути своей невидима; она состоит из чистого переживания себя, которое непрерывно колеблется между страданием и радостью; мысль для него – лишь модус жизни, поскольку не «мысль дает доступ к жизни, а жизнь позволяет мысли достичь себя». По Анри, жизнь никогда не может быть увиденной извне, поскольку она никогда не проявляется во внешности мира. Жизнь чувствует себя и переживает себя в своей невидимой внутренности и в своей радикальной имманентности. В мире мы никогда не видим саму жизнь, а лишь живые существа или живые организмы; мы не можем увидеть жизнь в них. Точно так же невозможно увидеть душу другого человека глазами или воспринять ее концом скальпеля. Философия Анри утверждает, что мы переживаем жизнь в радикальной пассивности, мы сведены к тому, чтобы постоянно нести ее как нечто нежелательное, и что эта радикальная пассивность жизни является основанием и причиной страдания. Никто никогда не даровал себе жизнь. В то же время, сам факт жизни, быть живым и чувствовать себя, а не быть ничем и не существовать, уже является высшей радостью и величайшим счастьем. Страдание и радость принадлежат к сущности жизни, они являются двумя фундаментальными аффективными тональностями ее проявления и ее «патетического» самораскрытия (от французского слова pathétique, означающего способность испытывать что-то вроде страдания или радости). Для Анри жизнь – не универсальная, слепая, безличная и абстрактная субстанция, она обязательно является личной и конкретной жизнью живого индивида, она несет в себе консобстанциальную Ипсеиту, которая относится к факту самого бытия, к факту бытия Я. Эта жизнь – личная и конечная жизнь людей, или личная и бесконечная жизнь Бога. Для Мишеля Анри человеческая жизнь действительно конечна, поскольку она отмечена фундаментальной нехваткой, которая проявляется в страдании, неудовлетворенности или желании.

Теория субъективности

В то время как вопрос о возрождении интереса к Хайдеггеру во Франции и о повторном осмыслении вопроса о субъекте приобретали все большую актуальность, Мишель Анри объединил наиболее значимые достижения философии, создав то, что и сегодня остается последней завершенной философской системой. Жизнь, или "абсолютная феноменологическая жизнь", является основой этой системы, ее радикальной предпосылкой и "невыводимым" принципом, а следовательно, – сутью и основанием всей истины по мнению Мишеля Анри. Жизнь, по его утверждению, по самой своей природе избегает любого "дистанцирования" или трансцендентности, сливаясь в единстве чувства (во французском – *épreuve*) со спекулятивной силой принципа и материальным присутствием опыта. Будь то подавление или отрицание, обращение своих сил против себя, или же свободное проявление, как в искусстве, любви или труде, – жизнь во всех своих проявлениях является центральной темой мысли Мишеля Анри. Таким образом, феноменология, по мнению Мишеля Анри, достигает своих пределов, поскольку "текстура" самой феноменальности и ее простое проявление постоянно отсылают к внутренней реальности и эффективности жизни, которая является необходимым условием ее возможности. В этом заключается смысл названия главного труда Мишеля Анри – "Сущность проявления": мир предстает за субъектом, который открывает это пространство внешнего лишь потому, что изначально находится в пассивном отношении к самому себе, как к живому существу. Однако важно подчеркнуть, что для Мишеля Анри человек – это воплощенное существо, он не сводится к "чистому духу, созерцающему мир", или к "бестелесному субъекту", подобно кантовскому зрителю в "Паралогизмах". И для него субъективность тождественна телу, которое вовсе не сводится к внешнему и объективному телу, как оно предстает в мире, но, напротив, является субъективным и живым телом, которое постоянно раскрывается изнутри через движение и ощущения, посредством которого мы воздействуем на внешний мир.

Два способа проявления

Согласно Генри, существуют два способа проявления явлений, которые являются двумя способами появления: "внешность", являющаяся способом проявления видимого мира, и феноменологическая "внутренность", являющаяся способом проявления невидимой жизни. Например, наше тело в жизни дано нам изнутри, что позволяет нам, скажем, двигать руками, и в то же время предстает перед нами снаружи, как любой другой объект, который мы можем видеть в мире. "Невидимое" здесь не соответствует тому, что слишком мало для восприятия невооруженным глазом, или излучению, нечувствительному для глаза, а скорее самой жизни, которая навсегда остается невидимой, поскольку она радикально имманентна и никогда не проявляется во внешности мира. Никто никогда не видел, как сила, мысль или чувство возникают в мире в своей внутренней реальности; никто никогда не находил их, раскапывая землю. Некоторые из его утверждений могут показаться парадоксальными и трудными для понимания на первый взгляд, не только потому, что они вырваны из контекста, но, прежде всего, потому, что наши привычки мышления склоняют нас сводить все к его видимому проявлению в мире, вместо того чтобы стремиться постичь его невидимую реальность в жизни. Именно это разделение между видимым проявлением и невидимой реальностью позволяет скрывать наши истинные чувства и обуславливает возможность притворства и лицемерия – форм лжи.

Абсолютная истина жизни

Мишель Генри объясняет в своей книге «Я есть истина. К философии христианства», что христианство считает Истиной и называет «Истиной Жизни». Он показывает, что христианское понятие Истины противоположно тому, что люди обычно считают истиной, берущей начало в греческом мышлении, и которую он называет «истиной мира». Но что такое истина? Истина – это то, что являет себя и тем самым демонстрирует свою реальность в своем действенном проявлении в нас или в мире. Истина мира обозначает внешнюю и объективную истину, истину, в которой все предстает перед нашим взором в виде видимого объекта, отстоящего от нас, то есть в форме представления, отличного от того, что оно показывает: когда мы смотрим на яблоко, мы видим не само яблоко, а лишь его образ, возникающий в нашем чувственном восприятии и меняющийся в зависимости от освещения или угла зрения. Точно так же, когда мы смотрим на лицо человека, мы видим не самого человека, а лишь его образ, его видимое обличие в мире. Согласно этому способу понимания истины, жизнь – это не более чем совокупность объективных свойств, характеризующихся (например) необходимостью в пище или способностью к размножению. В христианстве Жизнь сводится к своей внутренней реальности, которая абсолютно субъективна и радикально имманентна. Рассматриваемая в своей феноменологической реальности, Жизнь – это просто способность и субъективная возможность чувствовать ощущения, малые радости или сильные страдания, испытывать желания и чувства, двигать своим телом изнутри, прилагая субъективное усилие, или даже мыслить. Все эти способности обладают фундаментальной характеристикой – являться и проявляться в себе, без разрыва или дистанции; мы не воспринимаем их извне нашего существа или как присутствующие перед нашим взором, а лишь в нас самих: мы совпадаем с каждой из этих способностей. Жизнь сама по себе есть сила проявления и откровения, и то, что она проявляет, есть она сама, в своем чувственном самооткровении – это сила откровения, непрестанно действующая внутри нас и которую мы постоянно забываем. Истина Жизни абсолютно субъективна – то есть она независима от наших субъективных убеждений и вкусов. Восприятие цветного ощущения или боли, например, не является вопросом личных предпочтений, а фактом и неоспоримым внутренним опытом, относящимся к абсолютной субъективности Жизни. Истина Жизни, следовательно, ничем не отличается от того, что она делает истинным, она не отлична от того, что проявляется в ней. Истина – это само проявление в своем чистом внутреннем откровении, а Жизнь – это то, что христианство называет Богом. Истина Жизни – это не относительная истина, варьирующаяся от человека к человеку, а абсолютная Истина, являющаяся внутренней основой каждой из наших способностей и возможностей и освещающая даже самое слабое из наших впечатлений. Истина Жизни – это не абстрактная и безразличная истина; напротив, она – самое существенное для человека, поскольку только она может привести его к спасению во внутреннем уподоблении ей и в становлении Сыном Божьим, а не в потере себя в мире.

Бог или сущность жизни

Для Мишеля Генри Бог – это не что иное, как абсолютная феноменологическая жизнь, дарующая каждому эго самого себя и открывающая нам как страдание, так и самонаслаждение. Он говорит: «Бог есть Жизнь, Он есть сущность Жизни, или, если угодно, сущность Жизни есть Бог. Сказав это, мы уже знаем, что такое Бог, мы познаём это не через какое-либо знание или учение, не через мысль, на фоне истины мира. Скорее, мы познаём это, и можем познать это, только в и через саму Жизнь. Мы можем познать сущность Бога только в Боге». В работах Мишеля Генри слово «сущность», которое он часто использует, обозначает лишь основание, источник, происхождение и условие возможности. Эта Жизнь – не биологическая жизнь, определяемая объективными и внешними свойствами, и не абстрактное, пустое философское понятие, но абсолютная феноменологическая жизнь, радикально имманентная жизнь, обладающая в себе силой являть себя в себе без дистанции, жизнь, постоянно раскрывающая себя. Явление себя и самооткровение, которое состоит не в том, чтобы видеть вне себя или воспринимать внешний мир, а в том, чтобы чувствовать и ощущать себя, переживать в себе собственную внутреннюю и аффективную реальность. Как Мишель Генри также говорит в этой же книге, «Бог есть чистое Откровение, которое не открывает ничего, кроме Самого Себя. Бог открывает Себя. Откровение Бога – это Его самооткровение». Бог есть откровение в Себе, Он – «первичное Откровение, вырывающее всё из небытия», откровение, которое является «патетическим самооткровением» и абсолютным самонаслаждением Жизнью. Как говорит апостол Иоанн в своем Первом послании, «Бог есть любовь», потому что «Жизнь любит Себя в бесконечной и вечной любви». Мишель Генри противопоставляет понятию творения, которое есть создание мира, понятие генерации Жизни. Творение мира состоит в открытии этого горизонта внешности, где всё становится видимым. В то время как Жизнь никогда не перестаёт порождать Себя и порождать всё живое в Своей радикальной имманентности, в Своей абсолютной феноменологической внутренности, лишённой каких-либо разрывов и дистанций. Поскольку мы живём и, следовательно, постоянно порождаемся бесконечной Жизнью Бога, поскольку Он никогда не перестаёт даровать нам жизнь, и поскольку мы никогда не перестаём рождаться в вечное настоящее жизни действием в нас этой абсолютной Жизни, Бог для христианства – наш Отец, а мы – Его возлюбленные Сыны, Сыны Бога живого. Это не только означает, что Он сотворил нас в момент нашего зачатия или в начале мира, но что Он никогда не перестаёт генерировать нас постоянно в Жизни, что Он всегда действует в нас в малейших наших субъективных впечатлениях.

Зло или самоотречение от жизни

Для французского философа Мишеля Генри Бог – это невидимая Жизнь, которая никогда не перестает порождать нас и давать нас самим себе в своем скорбном самооткровении. Согласно его философии христианства и основополагающим текстам христианства, Бог есть Любовь, потому что Жизнь любит себя в бесконечной и вечной любви. Следовательно, жизнь хороша сама по себе. Но то, что жизнь хороша, не происходит из суждения намеренного мышления или какой-либо науки, пришедшей извне жизни, напротив, по мнению Мишеля Генри, это заключается в непосредственном и имманентном опыте самой жизни, или, точнее, в "самом факте переживания как такового", в "наслаждении этим опытом, которое является его самонаслаждением". Зло соответствует всему, что отрицает или посягает на жизнь, оно берет начало в том, что Мишель Генри называет "смертью", которая является "отрицанием" или "самоотрицанием жизни". Эта "смерть" – внутренняя, аффективная и духовная смерть, представляющая собой радикальное отделение от Бога и Его бесконечной любви, и заключающаяся просто в нелюбви или презрении к жизни, в эгоистичном существовании, как будто Бога не существует, как будто Он не является Отцом для всех нас, и, следовательно, как будто мы не все Его любимые Сыны и Дочери, как будто мы не все Братья и Сестры, порожденные одной и той же Жизнью. Зло достигает своего пика в безграничном насилии ненависти, лежащем в основе всех форм варварства, всех преступлений, всех войн и геноцидов, разоряющих мир. Но зло, понимаемое как самоотрицание жизни, также является общим источником всех этих слепых процессов и всех этих ложных абстракций, которые приводят столь многих людей к страданиям и исключению. По словам Алена Дэвида, преподавателя философии в Дижоне, Мишель Генри дал нам возможность по-настоящему осмыслить "это неограниченное посягательство на жизнь", которое называется "преступлением против человечности" в послевоенном политическом праве, что для него является "одним из важнейших вопросов современной философии".

Искусство или воскресение к вечной жизни

Для философа Мишеля Генри искусство, или созерцание красоты произведений искусства, не является «отдельной областью, зарезервированной для снобов и посвященных». И художественное творчество не ограничено лишь профессиональными художниками, оно, напротив, доступно каждому человеку и каждому индивидууму в частности. Для него каждый «человек потенциально, и, возможно, даже необходимо, художник», поскольку возможность рисования фундаментально заложена в нем в силу его внутренней жизни, чувства себя и той чувствительности, которую он носит в себе, как он объясняет в своей книге «Видеть невидимое. О Кандинском». Но также потому, что мы постоянно переживаем свое тело изнутри, «совпадая с осуществлением каждой из его способностей: я вижу, я слышу, я чувствую, я двигаю рукой и глазами». По мнению Мишеля Генри, фундаментальная цель искусства в целом, и в частности музыки, как ее понимает немецкий философ Артур Шопенгауэр, или абстрактной живописи, как ее задумал ее основатель Василий Кандинский, – просто использовать музыкальные средства, такие как звуки или музыкальные ноты, а также изобразительные средства, такие как формы и цвета, чтобы выразить «это непрерывное рождение жизни» или «ее вечно живущую сущность», которую называют эмоцией. Эта эмоция или совокупность эмоций, которую художник испытывает в себе и которой он хочет поделиться с другими, передать слушателю или пробудить в зрителе посредством своего музыкального или живописного произведения, – это «изобилие жизни в нем, ее интенсификация и возвышение». Мишель Генри, повторяя в своей книге «Видеть невидимое. О Кандинском» то, что он считает «одним из важнейших тезисов Шопенгауэра», утверждает: «музыка немедленно выражает нашу жизнь, то есть наши чувства». Эта жизнь или «ядро нашего бытия» для Шопенгауэра – это «бесконечное желание», которое, следовательно, постоянно ведет к неудовлетворенности и разочарованию, поскольку ни один объект не может его утолить. Человеческое существование, отмеченное и определенное этим бесконечным желанием, по сути является Страданием. Но музыка выражает нашу внутреннюю жизнь и наши чувства, не имея отношения к внешнему миру или какому-либо представлению; она реализует это, упорядочивая звуки, чтобы «воспроизвести историю нашего несчастного существования», мучительного существования, стремящегося в основном обрести облегчение или «отсутствие страданий», а возможно, и простое «счастье жизни» «на протяжении долгой последовательности разочарований и горестей». По мнению Мишеля Генри, именно мелодия немедленно осуществляет это «откровение нашего страдающего существования», «отдаляясь от фундаментального тона», или, наоборот, позволяя «осознать или просто отменить желание» с «его окончательным возвращением к тону на финальном аккорде». И кто осуществляет это откровение через «выразительную силу музыки», через ее медленный и печальный ритм или ее быстрый и радостный ритм, и через ее чудесную способность раскрывать огромный мир наших чувств с их многочисленными нюансами. Но для Мишеля Генри «чувство никогда не может быть ассимилировано внешнему событию в мире, факту, локализованному в пространстве и времени, которому суждено ускользнуть в прошлое и исчезнуть», за исключением случая, когда оно «смешивается с его случайной причиной в мире»: чувство, напротив, по его словам, является «первичным опытом» самой жизни, «то есть абсолютной субъективностью», чья аффективность заключается именно в «немедленном самораскрытии». Точно так же, для художника и теоретика искусства Василия Кандинского, функция абстрактной живописи заключается не в том, чтобы показать или представить внешний мир или содержащиеся в нем объекты, как это было в случае с фигуративной живописью XVIII и XIX веков, которая часто не представляет реального интереса с эстетической или эмоциональной точки зрения, а, напротив, как и с музыкой, выразить или, точнее, «показать в видимом свете» нашу внутреннюю жизнь, наши ощущения, наши страсти и наши эмоции. Чтобы достичь выражения «невидимых чувств» или «скрытых эмоций нашей души», абстрактная живопись, по словам Мишеля Генри, располагает просто «основными элементами всей живописи», такими как «линейные формы и цвета», которые художник будет располагать или рисовать на поверхности листа бумаги, деревянной панели или льняного холста, используемых в качестве материала. Но каждая конкретная линия, нарисованная художником, фундаментально, по мнению Мишеля Генри, является продуктом субъективной силы, которую он развертывает изнутри своей рукой и всем своим субъективным телом на поверхности основы, и которую он проявляет своей рукой на карандаше или кисти, мягко или с силой. Субъективное впечатление, «патетическое волнение» или внутренний и чисто субъективный эффект, производимый этой короткой или длинной линией на чувствительность тех, кто находит время внимательно наблюдать за ней и прилагает усилия, чтобы следить за ее движением своим зрением и рукой, очевидно, варьируется в зависимости от ширины и длины линии, ее кривизны или разрывов, но также от ее наклона или положения на материале и от других окружающих ее форм. И каждый цвет, который он использует в чистом виде, как он выходит из тюбика краски, или который он получает, смешивая несколько чистых цветов, выбирается, по мнению Мишеля Генри, художником в соответствии со своей выразительной или эмоциональной силой, силой, которая проистекает просто из «собственной аффективной тональности» этого цвета, его «внутреннего резонанса» или «внутреннего звучания», как также говорит Кандинский. То есть, наконец, из «чисто субъективного впечатления», которое чистый или смешанный цвет немедленно пробуждает в нас, когда мы находим время внимательно на него смотреть, а не просто используем его в утилитарных целях, и когда мы просто позволяем ему воздействовать на нашу чувствительность. И, как пишет Мишель Генри о созерцании абстрактных или фигуративных картин Кандинского, его чернильных рисунков или гравюр на дереве, но и более общо о созерцании любой возможной формы живописи, рисунка, гравюры или скульптуры: «Итак, если мы по сути являемся силой и аффектом, то линии и цвета позволяют нашему глубочайшему бытию проявиться в свете».

Для Мишеля Генри, как и для Кандинского, истинная миссия искусства в целом, и живописи и музыки в частности, заключается просто в оказании «внутреннего» или «духовного» воздействия на душу, то есть, по сути, на внутренний мир жизни, на аффективность и на чувство, которое постоянно нас сопровождает, духовное воздействие, которое, по сути, должно позволить измученным мужчинам и женщинам нашего времени найти в себе «путь к вечной жизни» и «достичь счастья» посредством утончения нашей слуховой и зрительной чувствительности и удивления, этой «возросшей» или более утонченной чувствительности, которую может произвести в каждом из нас контакт с произведениями искусства. По сути, речь идет о спасении мужчин и женщин нашего времени от скуки или заброшенности, от печали или даже отчаяния, в которых они заключены в нашем современном мире, чтобы позволить им «избежать неразрывной скуки техномедийного мира с его наркотиками, чудовищным ростом и анонимной трансцендентностью». И, таким образом, вновь обрести себя или восстановить связь со своим внутренним и глубочайшим бытием, что Кандинский уже считал «средством спасения» в 1912 году, с публикацией своей «первой великой теоретической работы» об искусстве и живописи, которую он назвал «О духовном в искусстве» и, в частности, в живописи. Потому что жизнь для Мишеля Генри – это не только «чистый опыт себя», но и соглас...

Критика западной философии

В целом, западная философия со времен ее греческих истоков признает лишь видимый мир и внешнее как единственную форму проявления. Она заключена в то, что Мишель Генри в "Сущности проявления" называет "онтологическим мони́змом"; она полностью игнорирует невидимую внутренность жизни, ее радикальную имманентность и ее изначальный способ откровения, который не поддается сведению к какой-либо форме трансцендентности или к какой-либо внешности. Когда речь заходит о субъективности или жизни, они никогда не постигаются в своей чистоте; они систематически редуцируются к биологической жизни, к их внешнему отношению к миру или, как у Гуссерля, к интенциональности, то есть к ориентации сознания на объект вне его. Генри отвергает материализм, который признает только материю как реальность, поскольку проявление материи в трансцендентности мира всегда предполагает самораскрытие жизни, будь то для достижения его, или для возможности увидеть или ощутить его. Он также отвергает идеализм, который сводит бытие к мышлению и в принципе не способен постичь реальность бытия, которую он сводит к нереальному образу, к простому представлению. Для Мишеля Генри откровение абсолюта заключается в аффективности и конституируется ею. Глубокая оригинальность мысли Мишеля Генри и ее радикальная новизна по отношению ко всей предшествующей философии объясняют ее относительно ограниченное признание. Тем не менее, это философия, которой восхищаются за ее "строгость" и "глубину". Но его мысль одновременно "сложна" и "требовательна", несмотря на простоту и непосредственность ее центральной и уникальной темы феноменологической жизни, опыт которой он стремится передать. Именно непосредственность и абсолютная прозрачность жизни объясняют трудность ее постижения как мысли: гораздо легче говорить о том, что мы видим, чем об этой невидимой жизни, которая по своей сути избегает внешнего наблюдения.

Принятие философии Генриха

Его диссертация «Сущность проявления» была тепло встречена членами жюри, которые признали интеллектуальную ценность и серьезность ее автора, хотя эта диссертация не оказала никакого влияния на их последующие работы, как написал Ален Дэвид: «Все члены жюри (за исключением, возможно, Жана Валя) оставались поглощены в своей работе по истории философии или общей философии понятием горизонта и мира. То же самое касается и последующих читателей, которые часто испытывают восхищение. Все признают его исключительную силу, но это признание не приводит к сомнениям и не порождает ни подражателей, ни учеников. И он добавляет, что по сравнению с судьбой других известных диссертаций, таких как «Феноменология восприятия», «Слова и вещи» или «Совокупность и бесконечность», «Сущность проявления» остается одиноким трудом, упоминаемым, но редко цитируемым, и не вызывающим того переворота, которого можно было бы ожидать». Его книга о Марксе была отвергнута марксистами, которые подверглись резкой критике, а также теми, кто отказывался видеть в Марксе философа и сводил его к идеологу, ответственному за марксизм. Его книга о варварстве некоторыми рассматривалась как довольно упрощенный и чрезмерно резкий «антинаучный» и «технофобский» дискурс. Тем не менее, кажется, что наука и техника слишком часто преследуют свое слепое и неудержимое развитие, игнорируя жизнь. Именно на этих генрианских предпосылках субъективности Гислен Десланд тем не менее построил свою феноменологию и свою «критику управленческого состояния». Он объясняет, в частности, что у Мишеля Генри «работа представлена как сама сила создания ценности и поэтому сама по себе не может сравниться с какой-либо другой ценностью. Именно здесь экономика может мыслить себя извне, где производится само бытие действия. Мы здесь находимся в противоположности экономическому анализу труда, согласно которому он является ценностью среди других, но рассматривается как отрицательная величина, отсюда понятие неэффективности или отрицательной полезности в экономике. () Для Мишеля Генри, напротив, работа рассматривается как условие возможности для всех форм организации экономики, а также для самой экономической вселенной». Философ Рено Барбарас критикует феноменологическое определение жизни как «автоаффекции», предложенное Мишелем Генри. По словам Рено Барбараса, «жизнь занимает [действительно] особое место в феноменологии», будь то у ее основателя Гуссерля, у Хайдеггера, у Мерло-Понти или у Мишеля Генри. Жизнь для него находится «в сердце великих феноменологий» и, наконец, «то, что они стремятся мыслить». Но, по его словам, очень трудно «доказать феноменологическую концепцию жизни» у этих авторов, потому что «жизнь никогда не мыслится сама по себе». Что, по его мнению, предполагает учет «деятельности живого организма, борющегося с внешней средой» или с окружающей средой? Даже если в своей феноменологии жизни Мишель Генри определяет жизнь в основном как «чистую автоаффекцию», то есть как «в сущности чуждую внешности или трансцендентности», поскольку она определяется именно, для Мишеля Генри, «тем, что она относится только к самой себе». Жизнь, в основном чуждая миру, которая на самом деле представляется Рено Барбарасу как «изнуренная жизнь» или как «жизнь, покинутая живыми». Философ Рено Бараб считает, что фундаментальный эффект жизни – это не то, что Мишель Генри называет «полнотой жизни», «объятием себя» или «автоаффекцией», а наоборот, «поиском» или «желанием» другого, «разделением» или «гетероаффекцией». Желание, которое проявляется для него в привилегированном виде в «любовном желании» или, проще говоря, в «любви». Для Рено Барбара суть аффективности – это желание, то есть то, что позволяет «приветствовать любое содержание» или «саму форму восприимчивости». Как он резюмирует в одном предложении в заключение своей главы о Желании как сущности живого: «Поскольку это Желание, жизнь является местом всех чувств и всех опытов, это Аффективность». Катрин Мейор, доктор образовательных наук Университета Лаваля (Квебек), преподающая основы образования, написала фундаментальную книгу об аффективности в образовании, которая основана на феноменологическом подходе к аффективности и в значительной степени опирается на философские работы Мишеля Генри. В ней предлагается критика основных подходов или современных перспектив понимания аффективности в контексте образования: 1°) функционального или бихевиористского подхода, для которого чувствительность или индивидуальность, существование или сознание не имеют методологической ценности; 2°) инструментального или когнитивистского подхода, «который сводит аффективность к роли инструмента или средства», «исключительно академического инструмента, поставленного на службу когнитивному» через понятие мотивации, и который фактически не признает ее собственной ценности; 3°) и, наконец, терапевтического или лечебного подхода, который характерен для психоанализа или экзистенциальной гуманистической психологии, который просто направлен «на лечение физических и/или психических расстройств индивида для избавления его от недугов», полностью затушевывая строго культурнуюDimension жизни. По словам Катрин Мейор, «функциональные, инструментальные и терапевтические статусы, в той или иной степени, затушевывают это свойство, которое, тем не менее, неизбежно и неотъемлемо присуще аффективному опыту, его чувственную сущность. Это вытеснение создает проблему, поскольку само погружение в переживаемый опыт уже позволяет нам осознать очевидность чувствительности». Это приводит ее к формулированию основной и фундаментальной цели ее книги: «Мы посвятим себя усилению этой очевидности; возвращение к чувствительности приведет нас дискурсивно по обновленному пути подхода к аффективности и к формулированию ее чувственного статуса, пока еще не сформулированного». Как пишет Катрин Мейор в заключение раздела, посвященного критическому анализу образовательных подходов к аффективности: «Эта субъективность, которая проходит через модальности чувствительности, чтобы почувствовать себя и пережить себя, которая является фундаментальной аффективностью: чувство и желание, составляющие мир, которые также являются первым пунктом культуры, которые являются полным присутствием, работающим над своим усилением, которые также превосходят себя, которые, одним словом, конденсируют «человеческое состояние», – вот что нас интересует, поскольку и «в» и «после» управленческих подходов оно остается нетронутым и блестящим, не поврежденным испытаниями его разрешения».

Его работы по христианству, кажется, скорее разочаровали определенных профессиональных теологов и католических экзегетов, которые ограничились выявлением и исправлением того, что они считали «догматическими ошибками». Его феноменология жизни стала предметом памфлета «Le tournant théologique de la phénoménologie française» (Теологический поворот во французской феноменологии) Доминика Жаникау, который видит в имманентности жизни лишь «утверждение тавтологической внутренности». С другой стороны, Антуан Видалин опубликовал в 2006 году книгу под названием «La parole de la Vie» (Слово Жизни), в предисловии к которой профессор Института теологических исследований Брюсселя Жан-Мари Энно говорит о том, что феноменология жизни Мишеля Генри «позволяет по-новому подойти к каждой области теологии» и что его философия «позволит обновить и углубить многие теологические вопросы». Как говорит Ален Дэвид в статье, опубликованной во французском журнале «Revue philosophique de la France et de…

Материальная феноменология (1990)

“Материальная феноменология” – еще одно название, которым Мишель Анри обозначил свою радикальную феноменологию жизни, развитию которой он посвятил всю свою философскую работу. Объектом материальной феноменологии является субъективная жизнь живых индивидуумов, понимаемая в ее патетической и аффективной реальности как чистое впечатление. Как он писал во введении к своей книге «Материальная феноменология»: «Радикализировать вопрос феноменологии – это не только стремиться к чистой феноменальности, но и искать способ, посредством которого она изначально становится феноменом – субстанцию, материю, феноменологический материал, из которого она состоит, ее феноменологически чистую материальность. Такова задача материальной феноменологии». Эта книга Мишеля Анри о материальной феноменологии состоит из трех исследований, посвященных «вопросу феноменологии», и каждое из этих исследований ставит этот вопрос по-своему. Первое исследование пытается показать, чем материальная феноменология отличается от классической или исторической феноменологии в отношении проблемы времени, что позволяет Гуссерлю «думать о том, как проявляется сознание, то есть сама феноменальность». Проблему, решение которой он ищет в интенциональности, которая, по мнению Мишеля Анри, обеспечивает самораскрытие абсолютной субъективности «анонимному», лишая ее «любого определяемого феноменологического статуса». Второе исследование посвящено «феноменологическому методу» и стремится показать, что классическая или историческая феноменология сталкивается с «невозможностью предоставления теоретического знания абсолютной субъективности», поэтому, по мнению Мишеля Анри, она предлагает «доказательство того, что трансцендентальная жизнь уклоняется от любого преднамеренного подхода, от очевидности и «чистого видения» феноменологической редукции». «Необыкновенный» и бессознательный путь, которым пошла мысль Гуссерля, пытаясь преодолеть апорию, с которой он столкнулся, для Мишеля Анри является «ярким доказательством неэкстатического статуса жизни», то есть того факта, что она никогда не проявляется во внешности видения. Третье исследование состоит из двух текстов Мишеля Анри, посвященных фундаментальной философской проблеме «опыта Другого» и общности. По его мнению, опыт Другого и, следовательно, отношение к другим не основывается на интенциональности или на «открытии инаковости мира», а наоборот, на жизни, которая парадоксальным образом обеспечивает «среду или медиум, в котором может происходить всякая возможная интерсубъективность». Ибо именно в «опыте радикально имманентного субъекта жизнь приходит к самой себе», индивиды могут общаться между собой только потому, что они живы и обладают общим происхождением, «общим рождением, общей сущностью».

Философия и феноменология тела (1965)

Различные философские системы, несмотря на разнообразие своих теорий о теле, пришли к согласию относительно решающей доктрины о принадлежности тела к бытию мира. Мэн де Биран – первый и единственный философ, осознавший необходимость изначально или фундаментально определить наше тело как «субъективное тело». Мишель Генри называет его «князем мысли» и считает, что он, наряду с Декартом и Гуссерлем, заслуживает признания как один из истинных основателей феноменологической науки о человеческой реальности. По мнению Мэн де Бирана, бытие или реальность эго заключается не в неподвижности мыслящей субстанции, как в когито Декарта, а во внутреннем опыте личного и чисто субъективного усилия в его осуществлении. Именно с этого личного и чисто субъективного усилия, по мнению Мэн де Бирана, начинается и заканчивается само бытие эго или его внутренняя реальность. Бытие или истинная реальность эго больше не сводится к чистой мысли, природа которой ограничена внешним знанием о протяженности и созерцанием внешнего мира. Согласно Мэн де Бирану, эго прежде всего является силой, проявляющейся в субъективном усилии, которое он совершает в каждый момент времени, поэтому когито для него не означает «я мыслю», а, напротив, «я могу». Глубина философии Мэн де Бирана, по мнению Мишеля Генри, заключается в утверждении, что истинное бытие движения, а также действия и силы эго, в точности соответствует когито или субъективности. Согласно Мишелю Генри, философские и онтологические последствия этого тезиса бесконечны. Утверждая таким образом принадлежность истинного бытия движения к тому, что Мишель Генри называет «сферой абсолютной имманентности субъективности», Мэн де Биран фактически предлагает «совершенно новую теорию» о том, каким образом нам дано знание о движении. Это знание о движении – личный и имманентный опыт, который каждый переживает в своем собственном субъективном теле и своей собственной жизни. Следовательно, движение известно нам как внутренним, так и непосредственным образом, что, в свою очередь, подразумевает абсолютную достоверность. В конечном итоге, Мишель Генри выделяет три различных тела: 1) первоначальное бытие субъективного тела, которое является абсолютным телом субъективности, раскрывающимся во внутреннем опыте движения, и которое обладает непосредственной способностью двигать своими органами и осознает эту способность посредством внутреннего и имманентного знания; это субъективное тело является фундаментальным «я могу», и его бытие – чистое самораскрытие. 2) Органическое тело, которое является непосредственным и движущимся завершением субъективного тела, или, скорее, совокупностью точек приложения движения; это трансцендентная среда, поддающаяся усилию нашего движения; оно разделено на различные трансцендентные массы, единство которых обеспечивается субъективным телом. 3) Трансцендентное или объективное тело, которое проявляется во внешнем мире, где оно предстает как «мое»; объективное тело может быть предметом научных исследований; это единственное тело, известное философской традиции. По мнению Мишеля Генри, мир состоит из совокупности содержания всех переживаний, которые может испытывать наше субъективное тело, и является, по сути, концом или пределом всех наших реальных, возможных и воображаемых движений, которые мы можем совершить. Способность действовать, которую Мишель Генри также называет привычкой, является, наконец, реальной и конкретной возможностью того, что мир дан нам, это «возможность знания вообще». Мир – это конечная точка или результат всей нашей субъективной силы и всех наших привычек, и именно поэтому мы являемся его истинными обитателями. Однако тело – это не мгновенное знание, а, напротив, постоянное знание, совпадающее с нашим собственным существованием, так что можно сказать, что субъективное тело в целом – это память. Как подчеркнул Мишель Генри, «привычка является основой памяти», что означает, что первоначальное бытие субъективного тела – это «возможность знания вообще», то есть знание или память о мире в его отсутствии и, следовательно, имманентная память о его формах.

Генеалогия психоанализа (1985)

Мишель Анри предпринял исследование исторического и философского генезиса психоанализа в свете феноменологии жизни в «Генеалогии психоанализа, потерянное начало» (Généalogie de la psychanalyse, le commencement perdu), в котором он показывает, что фрейдистское понятие бессознательного является следствием неспособности Фрейда, его основателя, постичь сущность жизни в ее чистоте как аффективность и самоаффекцию. Подавленное представление не исходит из бессознательного, оно просто не оформлено: бессознательное – это лишь пустое представление, оно не существует – или, скорее, истинное бессознательное – это сама жизнь в ее патетической реальности. И не подавление порождает тревогу, существование которой зависит лишь от самого факта обладания властью, а неиспользованная психическая энергия, или либидо. Что касается понятия сознания, то оно означает лишь способность видеть, это не более чем сознание объекта, ведущее к пустой субъективности.

Книга мертвых (не издана)

Последняя книга, которую планировал Генри, называлась "Книга мертвых" и должна была быть посвящена тому, что он называл «скрытой субъективностью»: теме, которая отражает состояние жизни в современном мире и одновременно отсылает к его участию в Сопротивлении и личному опыту жизни в подполье.

Маркс (1976)

Мишель Генри написал важную работу о Карле Марксе, которого он считает, как ни парадоксально, одним из ведущих христианских мыслителей и одним из самых важных западных философов, в силу того значения, которое он придает в своем мышлении живому труду и живому индивиду (праксису), в котором видит основу экономической реальности. Одной из причин, по которой подлинное мышление Маркса было так искажено, является полное незнание его основополагающих философских работ в период формирования официальной доктрины марксизма, обусловленное их очень поздней публикацией — например, «Немецкая идеология» вышла только в 1932 году. Но истинная причина игнорирования философских текстов Маркса — это отрицание марксизмом субъективности с самого начала, поскольку марксизм представляет собой не что иное, как повторение гегельянства, философии объективности, которая сводит индивида к эффективному становлению Абсолюта и его проявлению в свете экстатической отчужденности. Эта работа о Марксе была опубликована в двух томах под названиями Marx I. Une philosophie de la réalité и Marx II. Une philosophie de l’économie, переведенная на английский язык как Marx: A Philosophy of Human Reality. Чтение Маркса Мишелем Генри начинается с того, что он временно отстраняет марксизм, поскольку Мишель Генри полагает, что «марксизм — это совокупность всех неверных интерпретаций, сделанных в отношении Маркса».

От коммунизма к капитализму (1990)

Коммунизм и капитализм для Мишеля Генри – две стороны одной смерти, которая заключается в отрицании жизни. Коммунизм упраздняет индивидуальную жизнь в пользу универсальных абстракций, таких как общество, народ, история или социальные классы. Марксизм, по мнению Мишеля Генри, является формой фашизма, то есть доктриной, берущей начало в деградации личности, устранение которой считается оправданным, в то время как капитализм подменяет реальные жизненные потребности экономическими сущностями, такими как деньги, прибыль или процент. Однако капитализм признает жизнь источником ценности, а заработная плата – объективным выражением реального субъективного и живого труда. Но капитализм постепенно уступает место исключению субъективности современной технологией, которая заменяет живой труд автоматизированными технологическими процессами, одним махом лишая способности создавать стоимость и, в конечном итоге, саму стоимость: товары производятся в изобилии, но безработица растет и постоянно ощущается нехватка средств для их приобретения. Эти темы развиваются в книге «Du communisme au capitalisme, théorie d’une catastrophe» (От коммунизма к капитализму, теория катастрофы). Изначальное название этой книги должно было быть «Два лица смерти», но издатель отклонил его «по очевидным причинам международной конъюнктуры», как признался Мишель Генри в интервью Оливье Саласару Ферре, опубликованном в 1991 году в журнале Agones.

Социализм по Марксу (2008)

Эта небольшая посмертная книга Мишеля Анри, объемом около 100 страниц, переведенная на английский язык под названием «Маркс: введение» (Bloomsbury Academic, 2019), является введением к чтению его более полного и объемного труда о Марксе – книги в 1000 страниц, изданной в двух томах в 1976 году. Она состоит из текстов нескольких статей или докладов Мишеля Анри, посвященных теме социализма в понимании Маркса, прежде всего – «Введение в мысль Маркса», в котором Мишель Анри предлагает нам «прочитать Маркса впервые», осуществить философское прочтение его трудов, которое заключается просто в «возвращении к изначальным интуициям Маркса» и заново пережить в себе эти фундаментальные философские интуиции. И прежде всего – «принимать Маркса всерьез», отказываясь от марксистской интерпретационной схемы, которая, по его мнению, «становится преградой между Марксом и нами», в частности, из-за того, что марксизм скрывает «индивидуальные и конкретные субъективные детерминации» и заменяет их «трансцендентными массами» и «абстракциями», такими как «общество, история, класс, государство, производство, потребление и т.д.». Мишель Анри предлагает также в этой первой статье «очень схематично выделить три группы текстов» в трудах Маркса: во-первых, «молодые работы, написанные до 1845 года», в которых Маркс постепенно отходит от философии Гегеля и Фейербаха, осуществляя радикальную критику их идеологических концепций человека, отчуждения или индивида, которые для Маркса являются лишь простыми представлениями «в акте мышления», ведущими нас к «конкретной [и следовательно, чисто субъективной] жизни реального индивида»; во-вторых, «историко-политические тексты», такие как «Манифест коммунистической партии» или «Борьба классов», «которые породили марксизм», который, следовательно, сохранил в работе Маркса «только то, что могло быть полезно для политической деятельности и ее проблем»; и, наконец, «экономические или, скорее, экономико-философские тексты», такие как «Грундрисс» и «Капитал», где разрабатываются «фундаментальные концепции мысли Маркса» и которые, по мнению Мишеля Анри, образуют подлинную «первую философию», радикально отличающуюся как от гегельянства, так и от марксизма. Во второй статье этой небольшой книги, не имеющей названия «Жизнь, смерть: Маркс и марксизм», Мишель Анри тщательно разделяет «философию субъективной и живой практики» Маркса, в которой жизнь – это «существенно динамизм, движение, усилие, напряжение и самопреодоление», от марксизма или «от идеологий и систем, в которых жизнь потеряла себя», и что Мишель Анри считает в действительности не чем иным, как «смертью». Экономический и политический провал марксизма, который привел, например, Россию 1920-х годов к «политической диктатуре» и «экономическому краху», вовсе не является для Мишеля Анри «простым следствием самой мысли Маркса», а, напротив, по его словам, является результатом «незнания» и «непонимания» реальной мысли Маркса. В третьей статье этой книги, также не имеющей названия «Производственные силы и субъективность», Мишель Анри объясняет нам, в частности, что для Маркса «ценность производится исключительно субъективным и живым трудом» в капитализме, который по определению является «системой стоимости, ее развития и ее поддержания», и что в капитализме также «субъективность формирует сущность производства», то есть его основание или условие возможности. Даже если жизнь «прогрессивно отступает из производства, чтобы вернуться к себе» через «свободное развитие индивидуальностей» и «их духовных потребностей» в «грядущей [и подлинно] социалистической вселенной», «потому что мы наблюдаем, по его мнению и по словам Маркса, конец товарного хозяйства» из-за прогрессивной тенденции к устранению «субъективного и живого труда» из производственного процесса машинами и современными технологиями. Для Мишеля Анри подлинно социалистическое общество – это, на самом деле, 1) общество изобилия, 2) в котором живая практика больше не занята производством. Мишель Анри радикально противопоставляет реальный социализм в понимании Маркса, в котором «изобилие» обозначает не что иное, как «свободу» «живой практики» и индивидов, его сведению к «социализации средств производства» в марксистской идеологии, которая чаще всего приводит к «дефициту на материальном уровне» и содержание которой на практике сводится лишь к «полиции» и «бюрократии». Для Мишеля Анри реальный социализм, согласно Марксу, неизбежно вытекает из капитализма и его присущего «внутреннего противоречия», которое заключается именно в этом «взаимном исключении живой субъективности и производства», то есть, по сути, в прогрессивном устранении живой субъективности из производства, в то время как она в действительности является его истинным основанием.

Варварство (1987)

В своем эссе «Варварство» Мишель Анри исследует связь между варварством и наукой или современными технологиями, вытекающую из их противопоставления культуре, понимаемой как саморазвитие чувственности и внутренней, или чисто субъективной жизни живых индивидов. Наука основывается на идее универсальной и, следовательно, объективной истины, что ведет к устранению чувственных качеств мира, чувственности и самой жизни. Сама по себе наука не является чем-то предосудительным, пока она ограничена изучением природы, но она склонна исключать все традиционные формы культуры, такие как искусство, этика и религия. Наука, предоставленная сама себе, порождает технологии, чьи слепые процессы развиваются автономно и чудовищно, без какой-либо связи с жизнью. Наука – это форма культуры, в которой жизнь отрицает себя и отказывается от какой-либо ценности. Это практическое отрицание жизни, которое перерастает в теоретическое отрицание в форме идеологий, сводящих все возможные знания к научным, например, гуманитарные науки, чья собственная объективность лишает их предмета: какую ценность имеет статистика перед лицом самоубийства, что она может сказать о муках и отчаянии, которые его порождают? Эти идеологии вторглись в университет, ускоряя его разрушение путем исключения жизни из исследований и преподавания. Телевидение – это истина технологии, это квинтэссенция варварства: оно сводит любое событие к текущим делам, к бессвязным и незначительным фактам. Это отрицание жизни, по мнению Мишеля Анри, происходит от «болезни жизни», от ее тайного недовольства собой, которое заставляет ее отрицать себя, бежать от себя, чтобы избежать мучений и страданий. В современном мире почти все мы с детства обречены бежать от мучений и собственной жизни в посредственность медиа-вселенной – бегство от себя и неудовлетворенности, которое приводит к насилию, – вместо того чтобы обращаться к наиболее развитым традиционным формам культуры, которые позволяют преодолеть эти страдания и превратить их в радость. Культура, несмотря ни на что, продолжает существовать, но как бы инкогнито; в нашем материалистическом обществе, погружающемся в варварство, она неизбежно должна действовать подпольно.

Видеть невидимое: О Кандинском (1988)

Мишель Генри изучал древнюю живопись и великую классическую живопись, предшествовавшую научно-фигуративному искусству XVIII и XIX веков, а также абстрактные произведения, такие как работы художника Василия Кандинского. Генри посвятил Кандинскому книгу под названием «Voir l’invisible» («Видеть невидимое»), в которой он описывает его творчество в восторженных тонах. Он анализирует теоретические работы Кандинского об искусстве и живописи в их духовных и культурных аспектах как средство самосовершенствования и развития восприимчивости. Он исследует выразительные средства формы и цвета в живописи и изучает их воздействие на внутренний мир зрителя, наполненного благоговением, следуя строгому и почти феноменологическому анализу, предложенному самим Кандинским. Он утверждает, что любая форма живописи, способная нас тронуть, по сути, абстрактна, то есть не ограничивается воспроизведением мира, но стремится выразить невидимую силу и невидимую жизнь, которые в нас заключены. Он также обращается к масштабным идеям Кандинского о синтезе искусств, их единстве в монументальном искусстве и космическом измерении искусства.

Я - истина (1996)

В своей книге "Я – истина: к философии христианства" Мишель Генри сопоставляет свою феноменологию жизни с основополагающими текстами христианства. Жизнь любит себя бесконечной любовью и никогда не перестает порождать себя; она никогда не перестает порождать каждого из нас как своего возлюбленного Сына или Дочь в вечном присутствии жизни. Жизнь есть не что иное, как абсолютная любовь, которую религия именует Богом. Поэтому Жизнь священна, и по этой причине никто не имеет права посягать на другого или покушаться на жизнь другого. Проблема зла заключается во внутренней и феноменологической "смерти" кажущихся или внешне "живых" индивидов, совершающих это; то есть, в действительности, во внутреннем, аффективном и духовном вырождении от их изначального состояния Сына Божьего, когда жизнь, которую они несут в себе, "обращается против себя" в ужасных проявлениях ненависти и обиды. Ибо, как говорит Иоанн в своем Первом послании, тот, кто не любит, пребывает в смерти, а всякий любящий рожден от Бога. Заповедь любви – не этический закон, но сама Жизнь. В этой работе также предлагается феноменология Христа, понимаемого как Первое Живое Существо. Живое существо – это просто то, что достигает чистого самораскрытия, или самооткровения, которое и есть Жизнь. Именно в форме действенной и уникальной Ипсеити Жизнь никогда не перестает порождать себя. Она никогда не перестает являться в форме единого Я, которое объемлет себя, переживает себя и обретает радость в себе, и которое Мишель Генри называет Первым Живым Существом. Или же Архи-Сыном, поскольку он сам обитает в Истоке и Начале и рождается в том же самом процессе, в котором Отец порождает себя. Мишель Генри сообщает в этой книге, что цель пришествия Христа в мир – явить людям истинного Отца и тем самым спасти их от забвения Жизни, в которой они стоят. Забвение, которое заставляет их ложно полагать, что они являются источником собственных сил, собственных удовольствий и собственных чувств, и жить в ужасающей нехватке того, что, однако, дарует каждому эго самому себе. Полнота жизни и чувство удовлетворения, которое она приносит, должны уступить место великому Разрыву, желанию, которое не может быть утолено никаким объектом, голоду, который ничем нельзя насытить.

Инкарнация. Философия плоти (2000)

В своей книге "Воплощение. Философия плоти" Анри начинает с противопоставления чувственной и живой плоти, как мы её постоянно переживаем изнутри, и инертного, материального тела, которое мы видим снаружи, подобно другим объектам в мире. Плоть, в его терминологии, вовсе не соответствует мягкой части нашего материального и объективного тела, в отличие, например, от костей, а тому, что он в своих ранних книгах называл нашим субъективным телом. Для Анри объект не обладает внутренним миром, он неживой, не чувствует себя и не ощущает прикосновений, не переживает субъективно касание. Поставив сложную проблему воплощения в исторический контекст, обратившись к мысли отцов Церкви, он предпринимает критическое переосмысление феноменологической традиции, приводящее к перевороту в феноменологии. Затем он предлагает разработать феноменологию плоти, которая ведет к понятию изначальной плоти, не сотворенной, но данной в изначальном откровении Жизни, а также феноменологию Воплощения. Хотя плоть традиционно понимается как средоточие греха, в христианстве она также является местом спасения, заключающегося в обожествлении человека, то есть в том, чтобы стать Сыном Божьим, вернуться к вечной и абсолютной Жизни, которую мы забыли, потерявшись в мире и заботясь лишь о вещах и себе. В грехе мы переживаем трагический опыт нашей неспособности совершать желаемое добро и избегать зла. Таким образом, перед магическим телом другого, мучительное желание воссоединиться с жизнью в нем приводит к заблуждению. В ночи любви половой акт сочетает два импульсивных движения, но эротическое желание не достигает наслаждения другого именно там, где оно переживается, в полном любовном единении. Однако эротические отношения дополняются чистыми аффективными отношениями, чуждыми плотской связи, отношениями, основанными на взаимной благодарности или любви. Именно это аффективное измерение отрицается в форме насилия, которым является порнография, вырывающая эротические отношения из пафоса жизни, чтобы выставить их миру, и представляющая собой подлинное осквернение жизни.

Слова Христа (2002)

Как говорит Генри в своей последней книге «Слова Христа», жизнь говорит в сердце, в своем немедленном, трогательном самооткровении; но сердце слепо к Истине, глухо к слову Жизни, оно твердо и эгоистично, и именно от этого происходит зло. Суд стоит в ярости его молчаливого и неумолимого самооткровения, которое свидетельствует против этой развращенной жизни и против зла, исходящего из нее, – Суд, тождественный приходу каждой личности к самой себе, от которого невозможно уклониться.

Экономика и политика

От коммунизма к капитализму, теория катастрофы: крах восточных коммунистических систем отражает банкротство системы, которая претендовала на отрицание реальности жизни ради ложных всеобщих абстракций. Но смерть также является точкой пересечения в империи капитализма и современной техники.

О культуре и варварстве

La barbarie (Барбарство): Культура, являющаяся саморазвитием жизни, в нашем обществе подвергается угрозе со стороны варварства чудовищной объективности технонауки, чьи идеологии отвергают любую форму субъективности, в то время как жизнь обречена искать спасение от своей тоски во вселенной медиа. Voir l'invisible, sur Kandinsky (Видеть невидимое, о Кандинском): Искусство способно спасти человека, покинутого нашей технологической цивилизацией, от его смятения. Именно этот духовный поиск привел Кандинского к созданию абстрактной живописи. Речь больше не идет об изображении мира, а о выражении нашей внутренней жизни посредством линий и цветов, соответствующих внутренним силам и звучаниям.

О религии и христианстве

C'est moi la Vérité, pour une philosophie du christianisme (Я есть истина: к философии христианства): Эта книга объясняет, какую истину христианство стремится передать человеку. Христианство противопоставляет истине мира Истину Жизни, согласно которой человек есть Сын Божий. Самооткровение Жизни, переживающей себя в своей невидимой глубине, есть сущность Бога, в которой коренится каждый индивид. В мире Иисус предстает в образе человека, но в Истине Жизни Он – Христос, Первое Живое Существо. Воплощение, философия плоти: Живая плоть радикально отличается от материального тела, поскольку именно плоть, переживая и наслаждаясь собой посредством постоянно обновляемых ощущений, способна чувствовать внешнее тело, касаться его и испытывать его прикосновения. Именно плоть позволяет нам познать тело. Фундаментальное учение пролога Евангелия от Иоанна, утверждающего, что Слово стало плотью, постулирует невероятный тезис о том, что Бог воплотился в смертной плоти, подобной нашей, – и утверждает единство Слова и плоти во Христе. Что значит для плоти быть местом Божественного откровения, и в чем состоит само это откровение? Paroles du Christ (Слова Христа): Способен ли человек понять Слово Божье на своем языке, Слово, говорящее на другом языке? Слова Христа многим кажутся чрезмерным притязанием, поскольку они утверждают не только, что передают истину или божественное откровение, но и что сами являются этим Откровением и этой Истиной, самим Словом Божьим, тем Богом, Которым Христос Сам Себя называет.

Литературные произведения

Le jeune officier (Молодой офицер): Этот первый роман повествует о борьбе молодого офицера против зла, воплощенного в крысах на корабле. L'amour les yeux fermés (Любовь с закрытыми глазами): Этот роман, удостоенный премии Ренодо, – это рассказ о разрушении города, достигшего вершины своего развития и изысканности, пораженного скрытой болезнью. Le fils du roi (Сын короля): История жизни, замкнутой в стенах психиатрической больницы и противостоящей рациональности врачей-психиатров. Le cadavre indiscret (Нескромный труп): В этом романе Генри рассказывает о тревоге убийц тайного и чересчур порядочного казначея политической партии, которые финансируют расследование, чтобы узнать, что о них известно на самом деле, и успокоить свои страхи.

Вторичные ссылки

Рольф Кун, Джад Хатем, Кристиан Чиокан, "Радикальная феноменология Мишеля Анри". *Studia Phaenomenologica* т. IX (2009), Румынское общество феноменологии и Humanitas. Джон Малларки, Постконтинентальная философия: Очерк (Continuum, 2006). Джон Малларки, "Будущее континентальной философии", в: Джон Малларки, Бет Лорд (ред.), *Спутник Континуума по континентальной философии* (Continuum, 2009). Майкл О’Салливан, Мишель Анри: Воплощение, варварство и вера – Введение в творчество Мишеля Анри, Peter Lang, 2006.

Книги на английском языке

Доминик Джанико и др. : Феноменология и теологический поворот: Французские дебаты, Издательство Фордхемского университета, 2001. Мишель Ребиду: Философия Мишеля Генри: Французская христианская феноменология жизни, Издательство Edwin Mellen Press, 2012.