Введение

Юлия Кристева (кʁisteva; род. Юлия Стоянова Крастева, 24 июня 1941) — болгарский и французский философ, литературный критик, семиотик, психоаналитик, феминистка и романист, проживающая во Франции с середины 1960-х годов. Преподавала в Колумбийском университете, в настоящее время — профессор-эмерит Университета Париж-Сите. Автор более 30 книг, включая «Сила ужаса», «Истории любви», «Чёрное солнце: депрессия и меланхолия», «Пруст и ощущение времени» и трилогию «Женский гений». Она удостоена ордена Почётного легиона (командор), ордена «За заслуги» (командор), Международной мемориальной премии Хольберга, премии Ханны Арендт и премии Фонда Vision 97, присуждаемой Фондом Гавела. Кристева приобрела влияние в международном критическом анализе, культурологии и феминизме после публикации своей первой книги «Семиотика» в 1969 году. Её обширное творчество включает книги и эссе, посвященные интертекстуальности, семиотике и абъекции в областях лингвистики, литературной теории и критики, психоанализа, биографии и автобиографии, политического и культурного анализа, искусства и истории искусства. Она является видным представителем структуралистской и постструктуралистской мысли. Кристева также является основателем комитета премии имени Симоны де Бовуар.

Жизнь

Кристива родилась в Сливене, Болгария, в семье христианских родителей и является дочерью церковного бухгалтера. По материнской линии у неё дальние еврейские корни. Кристива и её сестра посещали франкоязычную школу, которой руководили монахини-доминиканки. В это время в Болгарии Кристива познакомилась с работами Михаила Бахтина. Затем Кристива поступила в Софийский университет, где, будучи аспиранткой, получила исследовательскую стипендию, позволившую ей переехать во Францию в декабре 1965 года, когда ей было 24 года. Она продолжила обучение в нескольких французских университетах, у таких учёных, как Люсьен Гольдман и Ролан Барт. 2 августа 1967 года Кристива вышла замуж за писателя Филиппа Соллерса, при рождении Филиппа Жоа. Кристива преподавала в Колумбийском университете в начале 1970-х годов и по-прежнему является приглашённым профессором. Она также публиковала работы под замужним именем Джулия Жоа.

Работа

После присоединения к группе "Tel Quel", основанной Соллерсом, Кристева сосредоточилась на политике языка и стала активным членом группы. Она прошла обучение психоанализу и получила степень в 1979 году. В некотором смысле, ее работы можно рассматривать как попытку применения психоаналитического подхода к постструктуралистской критике. Например, ее понимание субъекта и его формирования имеет сходство с концепциями Зигмунда Фрейда и Лакана. Однако Кристева отвергает любое понимание субъекта в структурном ключе, предпочитая рассматривать его как постоянно формирующийся, находящийся "в процессе" или "под вопросом". Таким образом, она вносит вклад в постструктуралистскую критику эссенциалистских структур, сохраняя при этом основы психоанализа. В 1970-х годах она посетила Китай и впоследствии написала книгу "О китайских женщинах" (1977).

"Сemiotic" и "символический"

Одним из важнейших вкладов Криставы является то, что означающее состоит из двух элементов – символического и семиотического, причем последний отличается от дисциплины семиотики, основанной Фердинандом де Соссюром. Как объясняет Августин Перумалиль, "семиотика Кристевы тесно связана с инфантильной доэдипальной стадией, о которой говорится в трудах Фрейда, Отто Ранка, Мелани Кляйн, британского психоанализа объектных отношений и презеркальной стадии Лакана. Это эмоциональная сфера, связанная с инстинктами, которая обитает в разрывах и просодии языка, а не в денотативных значениях слов". Более того, по мнению Биргит Шипперс, семиотическое – это область, ассоциирующаяся с музыкальным, поэтическим, ритмичным и тем, что лишено структуры и смысла. Оно тесно связано с "женственным" и представляет собой недифференцированное состояние младенца до зеркальной стадии. Попадая на зеркальную стадию, ребенок учится различать себя и других и входит в сферу общего культурного значения, известную как символическое. В книге "Желание в языке" (1980) Кристева описывает символическое как пространство, в котором развитие языка позволяет ребенку стать "говорящим субъектом" и выработать чувство идентичности, отделенное от матери. Этот процесс отделения известен как отрицание (abjection), посредством которого ребенок должен отвергнуть и отдалиться от матери, чтобы войти в мир языка, культуры, смысла и социального. Эта сфера языка называется символической и противопоставляется семиотическому, поскольку она связана с мужским началом, законом и структурой. Кристева расходится с Лаканом в том, что даже после вхождения в символическое, субъект продолжает колебаться между семиотическим и символическим. Следовательно, вместо достижения фиксированной идентичности, субъект постоянно находится "в процессе". Поскольку девочки продолжают в определенной степени отождествлять себя с материнской фигурой, они особенно склонны сохранять тесную связь с семиотическим. Эта постоянная идентификация с матерью может приводить к тому, что Кристева называет в "Черном солнце" (1989) меланхолией (депрессией), учитывая, что девочки одновременно отвергают и идентифицируют себя с матерью. Также было предположено (например, Крид, 1993), что деградация женщин и женских тел в популярной культуре (и особенно, например, в фильмах ужасов) возникает из-за угрозы идентичности, которую представляет собой материнское тело: оно служит напоминанием о времени, проведенном в недифференцированном состоянии семиотического, когда у человека нет понятия о себе или идентичности. После отрицания матери, субъекты сохраняют бессознательное влечение к семиотическому, стремясь воссоединиться с матерью, одновременно опасаясь потери идентичности, которая с этим связана. Фильмы ужасов, таким образом, предоставляют зрителям возможность безопасно воспроизвести процесс отрицания, косвенно изгоняя и уничтожая материнскую фигуру. Кристева также известна своим принятием платоновской идеи хоры, означающей "питающее материнское пространство" (Schippers, 2011). Идея хоры у Кристевы интерпретировалась по-разному: как отсылка к матке, как метафора отношений между матерью и ребенком и как временной период, предшествующий зеркальной стадии. В своем эссе "Материнство по Джованни Беллини" из книги "Желание в языке" (1980) Кристева называет хору "невыразительным целым, сформированным влечениями и их застоями в подвижности, которая столь же полна движения, сколь и регулируется". Далее она предполагает, что именно тело матери опосредует связь между хорой и символической сферой: мать имеет доступ к культуре и смыслу, но также формирует тотальную связь с ребенком. Кристева также известна своими работами по концепции интертекстуальности.

Антропология и психология

Кристева утверждает, что антропология и психология, или связь между социальным и субъектом, не репрезентируют друг друга, а скорее подчиняются одной и той же логике: выживанию группы и субъекта. Более того, в своем анализе Эдипа она утверждает, что говорящий субъект не может существовать сам по себе, но "стоит на шатком пороге, словно выброшенный на берег из-за невозможного разграничения" (Powers of Horror, p. 85). В сопоставлении этих двух дисциплин Кристева утверждает, что подобно тому, как индивид исключает отталкивающую мать, чтобы сформировать свою идентичность, так же конструируются и общества. В более широком смысле, культуры исключают материнское и женское начала, и именно посредством этого приходят в бытие.

Феминизм

Кристева считается одним из ключевых представителей французского феминизма наряду с Симоной де Бовуар, Элен Сиксу и Люс Иригарай. Кристева оказала значительное влияние на феминизм и феминистские литературные исследования в США и Великобритании, а также на интерпретации современного искусства, хотя её отношения с феминистскими кругами и движениями во Франции были весьма противоречивыми. В работе "Женское время" из книги "Новые недуги души" (1993) Кристева провела известное разграничение трех типов феминизма; отвергая первые два, в том числе и подход Бовуар, её взгляды порой рассматриваются как полный отказ от феминизма. Кристева предложила идею множественных сексуальных идентичностей в противовес единому коду "универсального женского языка".

Отказ от политики идентичности

Кристева утверждает, что ее работы были неверно истолкованы американскими феминистскими исследовательницами. По мнению Кристевы, недостаточно было просто анализировать структуру языка, чтобы обнаружить его скрытый смысл. Язык следует рассматривать также и через призму истории, а также индивидуального психического и сексуального опыта. Этот постструктуралистский подход позволил конкретным социальным группам выявить источник своего угнетения в самом языке, которым они пользовались. Однако Кристева полагает, что возведение коллективной идентичности над индивидуальной вредно, и что подобное политическое утверждение сексуальной, этнической и религиозной идентичности в конечном счете ведет к тоталитаризму.

Романист

Кристева написала несколько романов, напоминающих детективные истории. Хотя в этих книгах сохраняется напряжение сюжета и развивается стилизованный язык, читатели также сталкиваются с идеями, неразрывно связанными с ее теоретическими работами. Ее персонажи раскрываются главным образом через психологические приемы, что делает ее прозу во многом схожей с поздними произведениями Достоевского. Ее художественное наследие, включающее романы «Старик и волки», «Убийство в Византии» и «Обладания», часто носит аллегорический характер, но в некоторых эпизодах приближается к автобиографичности, особенно в образе Стефани Делакур – французского журналиста, одного из главных героев романа «Обладания», которую можно рассматривать как альтер эго самой Кристевы. «Убийство в Византии» затрагивает темы православного христианства и политики; она называла его «своего рода антиподом «Кода да Винчи»».

Почести

За "новаторские исследования вопросов на стыке языка, культуры и литературы" Кристива была удостоена Международной мемориальной премии Хольберга в 2004 году. В 2006 году она получила премию Ханны Арендт за политическую мысль. Она также была награждена командорским крестом ордена Почётного легиона, командорским крестом ордена «За заслуги» и премией Вацлава Гавела. 10 октября 2019 года ей была присвоена степень почётного доктора Universidade Católica Portuguesa.

Научный прием

Роман Якобсон сказал, что "и читатели, и слушатели, согласны ли они с Юлией Кристевой или упорно не согласны, действительно ощущают притяжение ее заразительного голоса и ее подлинного дара подвергать сомнению общепринятые "аксиомы", а также ее противоположного дара высвобождать различные "проклятые вопросы" из-под власти традиционных вопросительных знаков". Ролан Барт отмечает, что "Юлия Кристева меняет положение вещей: она всегда разрушает последнее предубеждение, то, в котором, как вам казалось, можно было найти утешение, которым можно было гордиться; она смещает уже сказанное, *déjà dit*, то есть саму инстанцию означаемого, то есть глупость; она подрывает авторитет – авторитет монологической науки, авторитет родственных связей". Ян Алмонд критикует этноцентризм Кристевой. Он ссылается на вывод Гаятри Спивак о том, что книга Кристевой "О китайских женщинах" "принадлежит к тому самому XVIII веку, который [Кристева] презирает", указав на "краткий, пространный и зачастую совершенно необоснованный способ, которым она пишет о двух тысячах лет культуры, с которой она не знакома". Алмонд отмечает отсутствие тонкости в замечаниях Кристевой относительно мусульманского мира и пренебрежительную терминологию, которую она использует для описания его культуры и верующих. Он критикует противопоставление Кристевой "исламских обществ" и "демократий, где жизнь все еще относительно благополучна", указывая на то, что Кристева не проявляет понимания сложных и нюансированных дебатов, идущих среди женщин-теоретиков в мусульманском мире, и не ссылается ни на что, кроме фетвы против Рушди, отвергая всю мусульманскую веру как "реакционную и преследовательскую". В книге "Impostures intellectuelles" (1997) профессора физики Алан Сокал и Жан Брикмон посвящают главу использованию математики Кристевой в ее работах. Они утверждают, что Кристева не смогла продемонстрировать релевантность математических концепций, которые она обсуждает, для лингвистики и других областей, которые она изучает, и что такой релевантности не существует.

Предполагаемое сотрудничество с коммунистическим режимом в Болгарии

В 2018 году Государственная комиссия по досье Болгарии объявила, что Кристева была агентом Комитета государственной безопасности под кодовым именем "Сабина". Якобы, она была завербована в июне 1971 года. За пять лет до этого она покинула Болгарию для учебы во Франции. В период существования Болгарской Народной Республики любой гражданин Болгарии, желавший выехать за границу, должен был подать заявление на получение выездной визы и получить одобрение Министерства внутренних дел. Процесс был долгим и сложным, поскольку любой, кто оказывался на Западе, мог запросить политическое убежище. Кристева назвала эти обвинения "гротескными и ложными". 30 марта Государственная комиссия по досье начала публиковать в интернете полный комплект документов, отражающих деятельность Кристевой в качестве осведомительницы бывшего Комитета государственной безопасности. Она решительно отрицает предъявленные обвинения. Однако любой, кто хоть немного знаком с практикой бывших коммунистических режимов в Восточной и Центральной Европе, знает, что государство никогда не выдавало бы международный паспорт кому-либо – особенно для поездок за "железный занавес" – без сотрудничества с властями (как правило, становясь сотрудником Государственной безопасности). Нил Ашерсон писал: "Недавний шум вокруг Джулии Кристевой сводится к малому, хотя некоторым и удалось раздуть это до ужасного скандала. Но реальность, представленная в ее делах, тривиальна. Оказавшись в Париже в 1965 году, она оказалась в окружении болгарских шпионов, которые указали ей на то, что у нее осталась уязвимая семья на родине. Поэтому она согласилась на регулярные встречи на протяжении многих лет, в ходе которых, по-видимому, рассказывала своим кураторам не более чем сплетни об Арагоне, Батайе и компании из кафе на Левом берегу – вещи, которые они могли прочитать в Le Canard enchaîné. Совокупная разведывательная ценность ее информации и отчетов была почти нулевой. Болгарские сотрудники службы безопасности, похоже, понимали, что их обманывают. Но это не имело значения: они могли произвести впечатление на своего начальника, показав ему настоящую международную знаменитость в своих активах."

Романы

Les Samouraïs, Файар, Париж, 1990 (пер. Самураи: роман, Columbia University Press, Нью-Йорк, 1992)
Le Vieil homme et les loups, Файар, Париж, 1991 (пер. Старик и волки, Columbia University Press, Нью-Йорк, 1994)
Possessions, Файар, Париж, 1996 (пер. Possessions: A Novel, Columbia University Press, Нью-Йорк, 1998)
Meurtre à Byzance, Fayard, Париж, 2004 (пер. Убийство в Византии, Columbia University Press, Нью-Йорк, 2006)
Thérèse mon amour : récit. Sainte Thérèse d’Avila, Файар, 2008 (пер. Тереза, моя любовь. Воображаемая жизнь святой Авильской, Columbia University Press, Нью-Йорк, 2015)
L’Horloge enchantée, Файар, Париж, 2015 (пер. Зачарованные часы, Columbia University Press, 2017)