Введение

Обсуждение затяжных изнуряющих заболеваний Дарвина

На протяжении большей части своей взрослой жизни здоровье Чарльза Дарвина неоднократно ухудшалось из-за необычного сочетания симптомов, что приводило к его сильной ослабленности на протяжении длительных периодов времени. Однако, в некотором смысле, это могло даже помочь его работе, как сам Дарвин писал: "Даже плохое здоровье, хотя и лишило меня нескольких лет жизни, спасло от отвлечений общества и развлечений". Дарвин консультировался с многочисленными врачами, но, учитывая уровень развития медицины того времени, причина оставалась невыясненной. Он перепробовал все доступные методы лечения, но они приносили лишь временное облегчение, и то не всегда. В последнее время появилось множество предположений относительно природы его недуга. Было предложено, что эксгумация останков Дарвина могла бы прояснить суть его проблем со здоровьем.

Развитие заболевания и симптомов

Будучи студентом-медиком в Эдинбургском университете, Дарвин обнаружил, что он слишком чувствителен к виду крови и жестокости хирургических операций того времени, поэтому обратил свое внимание на естественную историю – увлечение, которое он развил, обучаясь в Кембриджском университете для получения квалификации священнослужителя. 10 декабря 1831 года, ожидая в Плимуте начала плавания на HMS Beagle, он почувствовал боль в груди и сердцебиение, но в то время никому об этом не рассказал, опасаясь, что это помешает ему отправиться в исследовательскую экспедицию. Во время плавания он сильно страдал от морской болезни в течение восемнадцати месяцев, проведенных в море, но большую часть трех лет и трех месяцев, что он провел на суше, посвятил напряженным исследованиям. В Аргентине в начале октября 1833 года он потерял сознание от лихорадки. Он провел два дня в постели, после чего воспоминания о молодом корабле, умершем от лихорадки, убедили его отправиться на лодке вниз по реке в Буэнос-Айрес, где он пролежал больным в своей каюте, пока лихорадка не отступила. 20 сентября 1834 года, возвращаясь из конной экспедиции в Андах, он заболел и провел весь октябрь в постели в Вальпараисо. Это могло быть связано с заражением Trypanosoma cruzi. В своем дневнике от 25 марта 1835 года, находясь к востоку от Анд, недалеко от Мендосы, он отметил «нападение (ибо оно заслуживает не меньшего названия) Бенчука, вида Reduvius, большого черного клопа Пампы». Эти клопы связаны с передачей Trypanosoma cruzi, вызывающей болезнь Шагаса, но в последующие дни он не упоминает лихорадку, характерную для первичной инфекции, которая, возможно, произошла в сентябре 1834 года. После завершения плавания 2 октября 1836 года он быстро зарекомендовал себя как выдающийся геолог, одновременно тайно начав размышления о трансмутации, как он понимал свою теорию. 20 сентября 1837 года он почувствовал «неприятное сердцебиение» и, по «настоятельному» совету врачей, уехал на месяц в сельскую местность для восстановления. В октябре он писал: «В последнее время все, что меня взволновало, полностью выбивает меня из колеи и вызывает сильное сердцебиение». Весной 1838 года он был перегружен работой, обеспокоен и страдал от расстройств желудка и головных болей, из-за которых не мог работать по несколько дней. Эти симптомы усилились, и сердечные проблемы вернулись, поэтому в июне он отправился «заниматься геологией» в Шотландию и почувствовал себя полностью выздоровевшим. Однако позже в том же году приступы болезни вернулись – и это продолжалось. 29 января 1839 года он женился на Эмме Уэджвуд, а в декабре того же года, когда первая беременность Эммы прогрессировала, он заболел и мало чего достиг в течение следующего года. Более сорока лет Дарвин периодически страдал от различных сочетаний симптомов, таких как: недомогание, головокружение, мышечные спазмы и тремор, рвота, судороги и колики, вздутие живота и ночные кишечные газы, головные боли, нарушения зрения, сильная усталость, нергоистощение, одышка, кожные проблемы, такие как волдыри на коже головы и экзема, плач, тревога, ощущение неминуемой смерти и потеря сознания, обмороки, тахикардия, бессонница, шум в ушах и депрессия.

Обработка воды

Дарвину не удалось добиться успеха при использовании обычных методов лечения. В 1849 году, после примерно четырех месяцев непрерывной рвоты, он последовал рекомендации своего друга капитана Салливана и кузена Фокса и начал применять режим водной терапии в заведении доктора Джеймса Галли в Малверне. Он прочитал книгу Галли, содержащую описания клинических случаев и прайс-лист в конце. Дарвин арендовал виллу в Малверне для своей семьи и 10 марта начал двухмесячный курс лечения. Галли согласился с самодиагнозом Дарвина – нервная диспепсия – и назначил ему режим, включавший прогревание спиртовой лампой до пропитывания потом, энергичное растирание холодными влажными полотенцами и холодные ножные ванны, строгую диету и прогулки. Дарвину нравилось внимание и строгий режим, не оставлявший времени на чувство вины из-за бездействия. Его здоровье быстро улучшилось, и он считал водную терапию «не шарлатанством». Он не верил в гомеопатические лекарства, которые Галли давал ему трижды в день, но послушно их принимал. Они оставались в Малверне до 30 июня, а вернувшись домой в Даун-Хаус, Дарвин продолжил диету и водные процедуры с помощью своего дворецкого. Он соблюдал правила раннего подъема и нормирования рабочего времени и построил в поместье «Пешеходную тропу» для ежедневных прогулок, установив распорядок, которого придерживался и в дальнейшем. В сентябре болезнь вернулась во время заседания Британской ассоциации содействия развитию науки, и Дарвин совершил однодневную поездку в Малверн, после чего восстанавливался дома. В июне 1850 года, потеряв время из-за болезни (без рвоты), он провел неделю в Малверне. Позже в том же году он писал Фоксу о доверчивости своего «любимого доктора Галли», который, когда его дочь заболела, лечил ее ясновидящей девочкой для определения внутренних изменений, гипнотизером для усыпления, Джоном Чепменом – как гомеопатом, а сам выступал в роли гидротерапевта, после чего дочь Галли выздоровела. Дарвин объяснил Фоксу свой гневный скептицизм по отношению к ясновидению и, тем более, к гомеопатии, считая бесконечно малые дозы абсурдными и требующими сравнения с полным отсутствием лечения. Галли уговаривал Дарвина подвергнуться ясновидению, и когда он увидел ясновидящую, попытался проверить ее, попросив прочитать номер на банкноте, лежащей в конверте, но она презрительно ответила, что этим занимается ее служанка, и принялась диагностировать ужасные недуги внутри Дарвина, историю о которой он рассказывал еще много лет. Когда у маленькой дочери Дарвина Энни были постоянные расстройства пищеварения, он уверенно отвез ее к Галли 24 марта 1851 года и через неделю оставил там на лечение, но через две недели был вызван доктором Галли из-за желточной лихорадки, развившейся у Энни. Доктор Галли был внимателен и неоднократно заверял их в ее выздоровлении, но после серии кризисов Энни умерла 23 апреля. Дарвин был безутешен этой трагической потерей, но, к удивлению, после этого оставался здоровым, занятым организацией похорон. Дарвин вел записи об эффективности продолжающегося водного лечения дома и в 1852 году прекратил курс, обнаружив, что он помогает расслабиться, но в целом не оказывает существенного влияния, указывая на то, что он лишь уменьшал его психосоматические симптомы. С памятью о смерти Энни Дарвин не хотел возвращаться в Малверн. В 1856 году он начал писать свою теорию для публикации и продолжал работать, переутомляясь, пока к марту 1857 года болезнь не сократила его рабочий день до «смехотворно короткого». Он нашел нового гидротерапевта, доктора Эдварда Уикстеда Лейна, чье заведение гидротерапии в Мур-парке, недалеко от Фарнхэма в Суррее, находилось всего в 40 милях от дома Дарвина. Его состояние было почти таким же, как при первой встрече с Галли, и доктор Лейн позже писал: «Я не могу вспомнить ни одного [случая], когда боль была столь мучительной. Во время самых сильных приступов он казался раздавленным страданиями». Дарвин прибыл 22 апреля и написал Фоксу, что «это действительно удивительно и совершенно необъяснимо, насколько хорошо мне помогла эта неделя», и решил остаться до 5 мая. Ему понравился более спокойный режим, который не включал ясновидение, мессимеризм или гомеопатию, поскольку Лейн «не верил во всю чушь, которой занимался доктор Г.». Дарвин полностью убедился в эффективности водной терапии для хронических заболеваний и написал: «Я действительно думаю, что буду приезжать сюда на две недели время от времени, так как местность очень приятна для прогулок». Он рассказал Гукеру, что «уже получил невероятную для меня и совершенно необъяснимую пользу. Я могу есть и ходить как здоровый человек, и даже ночи мои хорошие. Я совершенно не понимаю, как гидротерапия может действовать на меня так, как она действительно действует. Она прекрасно притупляет ум, я не думал ни об одном виде с тех пор, как покинул дом». Затем он противоречил себе, спрашивая об альпийских видах. Когда были возвращены корректурные листы книги, он был измотан. 2 октября он отправился в Илки и прошел лечение в заведении гидротерапии Wells House, которым руководил доктор Эдмунд Смит, хирург и врач-гидротерапевт. Эмма привела детей 17 октября, и семья, включая Дарвина, поселилась в North House, Wells Terrace, которую он арендовал. Прочитав первые негативные отзывы, его здоровье ухудшилось: вывихнутая лодыжка, опухшая нога и лицо, фурункулы и сыпь. У него было «отвратительное время», и он писал о Смите, что «он постоянно производит впечатление, будто ему гораздо больше заботятся о гонораре, чем о пациенте». К 6 ноября ему стало хуже, чем когда он приехал. Эмма и дети вернулись домой 24 ноября. Продолжая спорить, Дарвин испытывал новые расстройства желудка, и 28 июня 1860 года, за два дня до знаменитых дебатов об эволюции в Оксфорде, он бежал в новое заведение гидротерапии Лейна в Судбрук-парке, Петершем, недалеко от Ричмонда в Суррее, и восстанавливался, читая отчеты о дебатах. Дарвин избегал дальнейшей гидротерапии, возможно, вспоминая свое пребывание в Илки, и Лейн вскоре после продажи Судбрук-парка оставил бизнес. В 1863 году болезнь Дарвина серьезно ухудшилась, и Эмма Дарвин убедила мужа вернуться в Малверн. Его кузен Фокс ранее сообщил ему, что Галли пережил нервный срыв и недоступен. Они прибыли 2 сентября, но Дарвин почувствовал, что его обманывают, общаясь с дежурным врачом, доктором Айерстом. Эмма организовала визит Галли для одобрения лечения Айерста, но к тому времени экзема Дарвина была настолько сильной, что он не мог вынести воды. У Дарвина произошел полный срыв, и 13 октября он покинул курорт в худшем состоянии, чем когда приехал. Его плохое самочувствие было самым сильным за всю жизнь и продолжалось до начала 1866 года.

Психическая причинность

Дарвин обнаружил, что его недуг часто обострялся после стрессовых ситуаций, таких как волнение от посещения собрания. Сбежав из "дымного и грязного Лондона" в свое загородное поместье, бывшую резиденцию священника в Доун-хаусе близ Дауна, он становился все более отшельником, настолько, что даже установил зеркало снаружи дома, чтобы успевать уходить, когда посетители приближались. Он покидал дом в основном для встреч с друзьями или родственниками, хотя и старался выполнять свои обязательства по посещению научных конференций.

Диагноз панического расстройства и агорафобии

Барлун и Нойс сообщают, что в молодости у Дарвина случались "эпизоды расстройства желудка, особенно в стрессовых ситуациях". У него была "склонность к заболеванию", которую описывали как "чувствительность к критике в юности". Они утверждают, что "переменчивая интенсивность симптомов и хроническое, продолжительное течение без физического ухудшения также указывают на психиатрическую природу его недуга". Паническое расстройство обычно проявляется в подростковом или раннем взрослом возрасте и связано с потенциально стрессовыми жизненными переходами. В анамнезе пациентов с паническим расстройством часто встречается отделение от эмоционально значимого человека, что может быть существенным, поскольку мать Дарвина умерла в 1817 году, когда ему было восемь лет, хотя в целом у Дарвина было счастливое детство, и его братья и сестры его поддерживали. Боулби предположил, что тревога разлуки может способствовать развитию панического расстройства во взрослой жизни, а пациенты с агорафобией часто описывают своих родителей как властных, контролирующих, критикующих, пугающих, отвергающих или чрезмерно опекающих, что соответствует (дискуссионным) описаниям отца Дарвина как тирана (см. ниже). Исследование Чэмблесса и Мейсона показало, что независимо от пола, чем менее выражены мужские черты у человека, страдающего паническим расстройством, тем выше вероятность того, что он будет использовать избегание (социальную изоляцию) как механизм преодоления. Люди с более выраженными мужскими чертами чаще прибегают к внешним стратегиям преодоления (например, к алкоголю). Бин писал, что, несмотря на уверенность в себе, Дарвин был невротиком, нервничал при изменении привычного распорядка и расстраивался из-за отпуска, поездок или неожиданных гостей. Колп оспаривает диагноз агорафобии, поскольку Дарвин исправно посещал 16 заседаний Совета Королевского общества и отсутствовал дома около 2000 дней между 1842 и 1882 годами, когда он умер. Однако Барлун и Нойс отмечают, что Дарвин редко покидал дом, как правило, в сопровождении жены. Они приводят слова Дарвина, отказавшегося от приглашения: "Я давно обнаружил, что не могу никуда ездить; новизна и волнение меня уничтожат".

Отношения с отцом

Ремпф приписывает психическую причину, основываясь на теории Эдипова комплекса, и предполагает, что болезнь Дарвина была «выражением подавленного гнева к отцу» (врачу Роберту Дарвину). Ремпф полагал, что «полное подчинение» Дарвина тираническому отцу помешало ему выразить гнев по отношению к отцу, а затем и к другим людям. В аналогичном диагнозе английский психиатр доктор Рэнкин Гуд утверждал: «Таким образом, если Дарвин не убил своего отца физически, то он, несомненно, убил Небесного Отца в области естественной истории», страдая за свое «бессознательное отцеубийство», которое объясняло «почти сорок лет тяжелых и изнурительных невротических страданий». Сэр Гавин де Бир опровергал это объяснение, утверждая о физической причине. В автобиографии Дарвин писал о своем отце: «Он был немного несправедлив ко мне в молодости, но впоследствии я благодарен за то, что стал его любимцем». Брэдбери цитирует Дж. Хаксли и Х. Б. Д. Кеттлеу: «Предрасполагающей причиной любого психоневроза, который проявлял Чарльз Дарвин, по-видимому, был конфликт и эмоциональное напряжение, возникающие из его амбивалентных отношений с отцом, которого он одновременно почитал и подсознательно испытывал неприязнь». Брэдбери также приводит анализ Джона Ченселлера: «Одержимое желание [Дарвина] работать и чего-то достичь было вызвано ненавистью и обидой к отцу, который в его юности называл его лентяем и никчемным». Такой психоанализ остается спорным, особенно когда он основан исключительно на письменных источниках.

Отношения с женой, нервозность из-за того, что тебя оставят в одиночестве

Питер Брент пишет в своей биографии Дарвина, «Дарвин: Человек неутолимой любознательности», что связь между Чарльзом и Эммой Дарвин уходила корнями в детство и самые ранние воспоминания. У них была общая история, общая традиция. Сложно назвать их отношения страстными, но они были счастливы, и это счастье имело глубокие корни. Брэдбери, сам социальный психолог, опирается на эту биографию, чтобы утверждать, что в письмах Дарвина Эмма всегда выступала в роли матери, никогда – ребенка, а Дарвин – всегда ребенка, никогда – отца. Дарвин дал жене прозвище «мамочка», написав: «Моя дорогая старая мамочка. Без тебя, когда я болен, я чувствую себя совершенно одиноким. О, мамочка, как я хочу быть с тобой и под твоей защитой, тогда я чувствую себя в безопасности». Брент отмечает, что трудно поверить, что это пишет тридцатидевятилетний мужчина своей жене, а не маленький ребенок – своей матери. Барлун и Нойс цитируют признание Дарвина доктору Чепмену о «тревоге, когда Эмма уезжает», которое они интерпретируют как страх одиночества, связанный с его паническим расстройством. Как и его мать, жена Дарвина, Эмма, была убежденной унитарианкой. Его отец, основываясь на собственном опыте, предупредил Чарльза перед предложением Эмме, что «некоторые женщины мучительно страдают, сомневаясь в спасении своих мужей, и тем самым заставляют страдать и их самих». Дарвин рассказал Эмме о своих идеях на этом этапе, и, хотя она была глубоко обеспокоена угрозой его будущей жизни, выраженной в Евангелии: «Если кто не пребывает во Мне, он будет брошен и сгорит», она вышла за него замуж и на протяжении всего брака оказывала ему полную поддержку в его работе. Она читала и помогала ему с его «Эссе», в котором он изложил свою теорию в 1844 году, задолго до того, как показал ее кому-либо еще. Она просматривала страницы, делая пометки на полях, указывая на неясные места и отмечая, где она не согласна. По мере прогрессирования его болезни она ухаживала за ним, удерживала от переутомления и заставляла делать перерывы, всегда помогая ему продолжать работу.

Религиозная напряженность

У Дарвина были сложные отношения с религией. Семья Дарвина-Уэдгудов принадлежала к унитарианской церкви, при этом его дед, Эразм Дарвин, и отец доходили до свободомыслия, но в репрессивной атмосфере начала XIX века его отец соблюдал нормы Англиканской церкви. Образование Чарльза Дарвина в школе было англиканским, а затем, в Эдинбурге, он вступил в студенческие общества, где его преподаватели придерживались материалистических взглядов Ламарка. Ему нравилась мысль о карьере сельского священника, и до поступления в Кембриджский университет он был убежден в «строгой и буквальной истинности каждого слова Библии, поэтому вскоре убедил себя, что наше Кредо должно быть полностью принято». Профессора-натуралисты, ставшие его друзьями на всю жизнь, признавали древность Земли, но выступали против эволюционизма, опасаясь, что он подорвет социальный порядок. Он успешно изучал теологию и на выпускных экзаменах занял 10-е место из 178 претендентов. В обоих университетах он видел, как эволюция ассоциировалась с радикалами и демократами, стремившимися к свержению общества, и как публичная поддержка подобных идей могла привести к потере репутации, положения и даже тюремному заключению за богохульство. В Кембридже он был убежден в идее целесообразного творения, изложенной Уильямом Пейли, но открытия, сделанные во время экспедиции на «Бигле», противоречили благожелательному взгляду Пейли. По возвращении его углубляющиеся размышления привели к формированию теории Дарвина, и он все больше сомневался в Библии, постепенно становясь агностиком. Дарвин явно беспокоился о последствиях своих идей и отчаянно стремился избежать огорчений для своих друзей-натуралистов и жены. Сообщая об этом друзьям, он писал, что «это все равно, что признаться в убийстве», а его записи, сделанные во время публикации теории эволюции, свидетельствуют об эмоциональном смятении. Неясно, было ли это беспокойство из-за возможного позора и вреда для друзей, из-за потери веры в христианство или из-за рационального страха перед суровым обращением, которое он видел по отношению к радикалам и сторонникам эволюционизма.

Гипотеза Шагаса

Впервые выдвинутая в 1959 году выдающимся израильским специалистом по тропической медицине доктором Саулом Адлером из Еврейского университета, гипотеза о болезни Шагаса была частично основана на том факте, что во время экспедиции на «Бигле» Дарвина укусил переносчик этого заболевания вблизи Мендосы, к востоку от аргентинских Анд, во время одной из его сухопутных экспедиций. Он записал в своем дневнике 26 марта 1835 года:

«Ночью я подвергся нападению, и это заслуживает такого же названия, как нападение Бенчуки, большого черного клопа Пампы. Чрезвычайно неприятно ощущать мягких, бескрылых насекомых длиной около дюйма, ползающих по телу; перед сосанием они довольно тонкие, но затем становятся круглыми и раздутыми от крови, и в таком состоянии их легко раздавить». Ричард Кейнс идентифицировал большого черного клопа Пампы как Triatoma infestans, обычно называемого винчукой (vinchuca), переносчика Trypanosoma cruzi, вызывающего болезнь Шагаса. Маловероятно, что Дарвин заразился в тот раз, поскольку он не упоминал о лихорадке в последующие дни. Моделирование географического распространения триатомидов в Чили показывает, что Дарвин много путешествовал по районам центрального и северного Чили, где эти клопы встречаются, ночуя на открытом воздухе и в сельских домах. Его статья на эту тему была принята к публикации в BMJ и Medical Journal of Australia и вышла в декабре 2009 года. В дополнительном издании, опубликованном в феврале 2012 года, он предположил, что инсультоподобные эпизоды потери памяти и частичного паралича, не связанные с циклической рвотной недостаточностью (ЦРН), характерны для синдрома MELAS. Мутация A3243G в митохондриальной ДНК (мтДНК) была обнаружена у 80% пациентов с этим синдромом, а также описана у пациентов с ЦРН. Эта мутация в митохондриях связана с симптомами кишечных расстройств, морской болезни и болезни Меньера, а также с ЦРН и синдромом MELAS, что указывает на общий источник различных проблем, затронувших Дарвина. Любое митохондриальное заболевание могло быть унаследовано от его матери Сюзанны Дарвин, у которой было восемь других детей. У некоторых из них были заболевания, которые могли быть связаны с той же мутацией. В анализе 2011 года гастроэнтеролог Сидни Коэн из медицинского колледжа Университета Томаса Джефферсона в Филадельфии также предположил, что ЦРН является частью причины. В своем исследовании он объяснил, что заболевание вызвано сочетанием циклического синдрома рвоты, болезни Шагаса и Helicobacter pylori.

Другие возможные причины

Доказательства семейного системного синдрома непереносимости лактозы заключались в том, что рвота и симптомы со стороны желудочно-кишечного тракта обычно возникали через два-три часа после приема пищи, и, судя по всему, Дарвину становилось лучше, когда он прекращал употреблять молоко или сливки.

Совокупность причин

С клинической точки зрения, возможно, Дарвин страдал не от одной болезни, а от множества, и у него было много психосоматических осложнений и фобий, возникших из-за его изнуряющего состояния. Известно, что это происходит со многими пациентами сегодня, например, в тяжелых случаях панического расстройства, обычно сопровождаемого гипохондрией и депрессией. Доктор Питер Медавар поддержал диагноз, согласно которому проблемы со здоровьем Дарвина были частично органическими, частично психологическими. Колп пришел к выводу, что болезнь Дарвина, вероятнее всего, состояла из панического расстройства без агорафобии, психосоматического кожного заболевания и, возможно, болезни Шагаса желудка, которая, по его мнению, "сначала была активной, а затем перешла в неактивную фазу, навсегда повредив парасимпатические нервы его желудка и сделав его более чувствительным к симпатической стимуляции и, следовательно, к психосоматическому воздействию его тревог. Органическое поражение лучше всего объясняет длительную хроничность многих его жалоб на боли в животе". Таким образом, психологические аспекты болезни Дарвина могли быть как причиной, так и следствием его недуга. Д. А. Б. Янг написал в журнале Королевского общества в 1997 году, что психогенная точка зрения на болезнь Дарвина "доминирует". Сторонник теории болезни Шагаса, доктор Саул Адлер, заявил, что Дарвин, возможно, страдал как от болезни Шагаса, так и от "врожденного или приобретенного невроза". На конференции, организованной Медицинской школой Университета Мэриленда в Балтиморе, посвященной болезням Дарвина, гастроэнтеролог доктор Сидни Коэн из Университета Томаса Джефферсона пришел к выводу, что в ранние годы Дарвин страдал от циклического синдрома рвоты, но поскольку он отрыгивал секреты, такие как желудочная кислота, а не пищу, это не повлияло на его вес и питание. Он полагал, что болезнь Шагаса, которой он заразился во время путешествия на "Бигле", согласуется с описанием Дарвином его лихорадки в то время и его последующих желудочно-кишечных расстройств, а также с сердечным заболеванием, которое позже привело к смерти Дарвина. Кроме того, Helicobacter pylori, часто встречающийся при болезни Шагаса, мог вызвать у Дарвина язвенную болезнь. Сам Дарвин, обеспокоенный наследственностью, задавался вопросом, не передал ли он свое общее слабое состояние своим детям, и особенно интересовался, не несет ли ответственности за это его мать, Эмма Веджвуд, его двоюродная сестра. Его опасения в более поздней жизни по поводу последствий инбридинга, возможно, были мотивированы и этим личным фактором. Болезни детей Чарльза Дарвина существенно отличались от болезней их отца. В детстве они были болезненными, однако те, кто пережил младенчество и детство, выросли здоровыми взрослыми. Сам Дарвин был здоровым ребенком, о болезнях которого не было никаких записей; первые симптомы его недуга появились только в подростковом возрасте.