Джон Николсон: Англо-ирландский офицер Британской армии в Индии.

Введение

Англо-ирландский офицер британской армии, бригадный генерал Джон Николсон (11 декабря 1822 – 23 сентября 1857) был офицером британской армии, получившим известность во время службы в Британской Индии. Родившись в Ирландии, Николсон в юном возрасте переехал на Индийский субконтинент и получил комиссию в Ост-Индской компании, где провел большую часть жизни, способствуя расширению власти компании в многочисленных конфликтах, таких как Первая англо-афганская война, Первая и Вторая англо-сикхские войны. Николсон создал себе репутацию политического офицера при Генри Лоуренсе в приграничных провинциях Британской Индии, особенно в Пенджабе, и сыграл ключевую роль в создании Северо-Западной пограничной провинции. Наиболее значительным моментом в военной карьере Николсона стало его решающее участие в подавлении Индийского восстания 1857 года, в котором он погиб. Харизматичная и авторитарная личность, Николсон прожил жизнь, чьи противоречивые поступки оставили неоднозначное наследие: современные описания представляли его как человека, сыгравшего решающую роль в подавлении восстания, в то время как более поздние исторические исследования описывают его как «имперского психопата» и «насильственную, маниакальную фигуру, гомосексуального хулигана; крайнего эгоиста, который с удовольствием демонстрировал лаконичное безразличие к опасности». Его внушительная внешность и известные проявления храбрости и жестокости создали почти мифический статус и даже религиозный культ среди многочисленных племен Северо-Западной пограничной провинции, которые Николсон подчинил Британской империи.

Предыстория

Николсон родился 11 декабря 1822 года в Дублине, Ирландия, как старший сын доктора Александра Джеффри Николсона и Клары Хогг, оба потомки протестантских шотландских поселенцев, иммигрировавших в Ирландию в рамках плантации Ольстера. Доктор Николсон умер, когда Джону было девять лет, заразившись болезнью от одного из пациентов, после чего семья переехала в Лисберн, графство Антрим. Николсон получил домашнее образование в Дельгани, а затем учился в Королевской школе Данганнон благодаря покровительству своего дяди по материнской линии, сэра Джеймса Вейра Хогга, успешного юриста Ост-Индской компании и некоторое время регистратора Верховного суда Калькутты, а впоследствии – члена парламента. Он покинул школу вскоре после шестнадцатилетия и, будучи старшим сыном в семье, получил кадетство в Бенгальскую пехоту армии Ост-Индской компании благодаря своему дяде. В начале 1839 года Николсон несколько недель находился под руководством дяди в Лондоне, изучая индийские вопросы, прежде чем отплыть из Грейвсенда в середине февраля в Индию, где он провел большую часть своей дальнейшей жизни.

Начало карьеры

Прибыв в Индию в июле 1839 года, Николсон получил приказ присоединиться к 41-му пехотному полку в Бенаресе на временной основе. После четырех месяцев обучения военной жизни, в декабре он был переведен в 27-й местный пехотный полк, дислоцировавшийся в Фирозепуре. Прибытие Николсона в Индию было слишком запоздалым для участия в начальном вторжении в Афганистан в ходе Первой англо-афганской войны. Однако в ноябре 1840 года 27-му местному пехотному полку было приказано сменить один из пехотных отрядов, уже находившихся в Афганистане в составе британского оккупационного контингента, и в январе 1841 года они прошли через перевал Хайбер и вошли в Афганистан. После первоначального размещения в Кабуле, полк Николсона был переведен в Газни, где он впервые встретил Невилла Боулза Чемберлена, который стал первым из тесного круга друзей, которых Николсон обрёл во время пребывания в Индии. Относительно спокойные оккупационные обязанности британских войск вскоре сменились гневом афганцев против правления шаха Шуджаха Дуррани, взошедшего на престол благодаря британской поддержке. После начала восстания под предводительством Вазира Акбара Хана, главный британский гарнизон в Кабуле был осажден и уничтожен при попытке отступления из Афганистана в январе 1842 года. Это поражение оставило небольшие британские гарнизоны, разбросанные по всему Афганистану, включая гарнизон Николсона в Газни, осажденный афганскими племенами в течение морозной зимы 1841 года. Хотя гарнизон в Газни был хорошо обеспечен, командующий Николсона, полковник Палмер, капитулировал после того, как афганцы пообещали безопасный проход из Афганистана. Однако афганцы немедленно нарушили это обещание и напали на британцев. Николсон, вместе с двумя другими младшими офицерами, отделился от основной части гарнизона и возглавил две роты пехоты в укрепленных зданиях, отражая афганскую атаку в течение двух дней. Британцы вскоре исчерпали запасы продовольствия и воды, но Николсон первоначально отказался сдаваться, так как это означало бы оставить своих индийских сипаев на произвол судьбы. Однако, после приказа полковника Палмера сложить оружие, Николсон был вынужден со слезами наблюдать, как его сипаи были убиты после отказа принять ислам. Николсон – вместе с десятью другими офицерами британской армии – был взят в плен в Газни и содержался в грязной, наполненной нечистотами, кишащей вшами камере с 10 марта по 19 августа 1842 года. С приближением британской "Армии Возмездия", к пленным офицерам начали относиться значительно лучше, и 24 августа их перевезли в Кабул, где они обедали с лидером восстания, Акбаром Ханом. После битвы при Кабуле Николсон и остальные британские пленники были освобождены в сентябре 1842 года, после шести долгих месяцев плена. Несмотря на британскую победу, их положение в Афганистане стало невыносимым, и армия начала трудный процесс отступления в Пешавар. Следуя по тропе, все еще усеянной тысячами тел от предыдущей катастрофической попытки отступления британской армии в январе, полк Николсона составлял последнюю тыловую охрану, когда британские силы подвергались преследованиям через перевал Хайбер. 1 ноября 1842 года Николсон ненадолго воссоединился со своим младшим братом Александром, который прибыл в Индию всего за несколько месяцев до этого и теперь помогал сопровождать британские войска через перевал. Подразделение Александра было засажено и разгромлено через два дня, и девятнадцатилетний Николсон первым обнаружил изуродованное тело своего младшего брата; его отрезанные гениталии были засунуты в рот. Этот ужасный опыт, а также его переживания в Афганской войне в целом, как говорят, глубоко повлияли на Николсона и оставили в нем "сильное чувство ненависти" к афганцам и ко всей Индии. Однако первый боевой опыт также внушил Николсону "почти мессианское чувство предопределения", и теперь он считал своим долгом распространять христианскую цивилизацию на то, что он считал "языческой" землей. После возвращения британских войск из Афганистана Николсон был сначала расквартирован в Пешаваре, а затем в течение двух лет в Морадабаде. Эти два года прошли для Николсона в основном без происшествий, он занимался в основном военными вопросами и совершенствовал знание языка урду. В ноябре 1845 года, успешно сдав экзамен по урду, Николсон был назначен в Делийскую полевую армию, которая в то время формировалась в связи с нарастающей угрозой войны с Сикхским царством Пенджаба.

On reaching India in July 1839, Nicholson was ordered to join the 41st Native Infantry at Benares on temporary attachment. After spending four months being drilled on the realities of military life, he was transferred in December, as a regular Ensign, to the 27th Native Infantry based at Ferozepore. Nicholson's arrival in India had been too late to participate in the initial invasion of Afghanistan as part of the First Anglo Afghan War. However, in November 1840, the 27th Native Infantry was ordered up to relieve one of the infantry units already in Afghanistan as part of the British occupying force and marched through the Khyber Pass and into Afghanistan in January 1841. After initially being garrisoned in Kabul, Nicholson's regiment was moved to Ghazni where he first met Neville Bowles Chamberlain who would become the first of the close band of friends Nicholson would form throughout his time in India. The British force's relatively peaceful occupation duties were soon superseded by Afghan anger against the rule of Shah Shujah Durrani, who had acceded to the throne thanks to British support. Following the outbreak of a revolt led by Wazir Akbar Khan, the main British garrison at Kabul was besieged and annihilated as it tried to retreat from Afghanistan in January 1842. This defeat left smaller British garrisons scattered throughout Afghanistan, including Nicholson's at Ghazni, besieged by Afghan tribesmen during the freezing winter of 1841. Although the garrison at Ghazni was well supplied, Nicholson's commander, Colonel Palmer, capitulated after the Afghans promised safe passage out of Afghanistan. The Afghans, however, immediately disregarded this promise and attacked the British. Nicholson was, with two other junior officers, separated from the rest of the garrison and led two companies of infantry in fortified buildings as they held off the Afghan attack for two days. The British soon ran out of food and water but Nicholson initially refused to surrender as it would mean abandoning his Indian sepoys to their fate. However, after being ordered to lay down his arms by Colonel Palmer, Nicholson was forced to watch in tears as his sepoys were slaughtered after refusing to convert to Islam. Nicholson – together with ten other British Army officers – was held captive at Ghazni in a filthy, ordure ridden, lice infested cell between 10 March and 19 August 1842. With the approach of the British "Army of Retribution", the captive officers began to receive considerably better treatment and they were taken to join other British prisoners of war in Kabul on 24 August where they dined with the leader of the revolt, Akbar Khan. Following the Battle of Kabul, Nicholson and the rest of the British prisoners were released in September 1842, after six long months of captivity. Despite the British victory, their position in Afghanistan was no longer tenable and the army began the difficult process of retreating back to Peshawar. Following the trail which was still littered with thousands of dead from the previous disastrous attempt at withdrawal by a British army in January, Nicholson's regiment was part of the final rear guard as the British force was harassed through the Khyber Pass. On 1 November 1842, Nicholson was briefly reunited with his younger brother Alexander, who had arrived in India only a few short months before and was now helping to escort the British force through the pass. Alexander's unit was ambushed and overwhelmed two days later and it was the nineteen year old Nicholson who was the first to find the mutilated body of his younger brother; his severed genitalia had been stuffed in his mouth. This disturbing experience, as well as his experience of the Afghan War as a whole, is said to have deeply affected Nicholson and left him with "an intense feeling of hatred" of Afghans and the entirety of India. Nicholson's first experience of war had also, however, instilled a "near messianic sense of destiny" on him and he now believed it was his duty to spread Christian civilization into what he considered a "heathen" land. Following the return of the British forces from Afghanistan, Nicholson was first stationed at Peshawar, and later for two years at Moradabad. These two years were largely uneventful for Nicholson who concerned himself mainly with military matters and mastering the Urdu language. In November 1845, on passing his Urdu vernacular examination, Nicholson was posted to the Delhi Field Force which was being organised at that time, as the threat of a war with the Sikh Kingdom of the Punjab loomed near.

Англо-сикхские войны и Пенджаб

После начала Первой англо-сикхской войны в декабре 1845 года Николсон служил штабным офицером в комиссариатском отделе полевых войск сэра Хью Гофа, которые выступили в поход в Пенджаб. В этой роли главной ответственностью Николсона на протяжении всей войны было обеспечение войск Гофа продовольствием и боеприпасами. После решительной британской победы в битве при Собраоне Николсон попал под опеку Генри Лоуренса вместе с несколькими другими офицерами того же возраста, такими как Герберт Эдвардс, Джеймс Эбботт, Невилл Чемберлен, Фредерик Маккесон, Патрик Александр Ванс Агню, Уильям Ходсон, Рейнелл Тейлор, Гарри Бернетт Ламсден, Генри Дейли, Джон Кок; эта группа была известна как «Молодые люди» Генри Лоуренса. В составе этой небольшой группы молодых и целеустремленных людей Николсону было предоставлено значительное влияние в качестве политического офицера на Северо-Западной границе. Его первое назначение в этой новой роли состоялось в июле 1846 года в княжеском государстве Джамму и Кашмир, где он должен был помочь укрепить власть британского махараджи Гулаб Сингха. Однако Сингх не пользовался популярностью в Кашмире, и Николсон принял участие в подавлении восстания против его правления. Остаток 1846 года он провел в изоляции в Кашмирской долине, будучи единственным британским советником Сингха при его дворе в Шринагаре. К своему облегчению, Лоуренс отозвал Николсона в Лахор в феврале 1847 года. Следующим важным заданием Николсона было содействие Джеймсу Эбботту в привлечении на свою сторону различные племена региона Хазара, что он сделал, приняв участие в дерзком ночном рейде на горную крепость племени Тахирхели, после чего Николсон и Эбботт заключили крепкую дружбу. Убийство Патрика Ванса Агню и лейтенанта Уильяма Андерсона 20 апреля 1848 года ознаменовало начало общепенджабского сикхского восстания, которое вскоре переросло во Вторую англо-сикхскую войну. Первоначально Ост-Индская компания не была готова к развертыванию своей армии в Пенджабе, что означало, что ее политические офицеры, включая Николсона, оказались полностью изолированы и фактически предоставлены сами себе в попытках сохранить британское присутствие в Пенджабе. Именно в этом уязвимом положении Николсон должен был проявить свою вскоре ставшую характерной черту – решительность и инициативность. Он покинул Пешавар с отрядом нерегулярной паштунской конницы и направился прямо к важному форту Атток, который, в случае захвата противником, мог бы прервать британские коммуникации. По прибытии к форту на рассвете Николсон проскакал мимо ошеломленных сикхских часовых, охранявших главные ворота. Когда сикхские сепои внутри форта направили на него оружие, Николсон спрыгнул с лошади и выхватил мушкет у ближайшего сепоя, прежде чем приказать им сложить оружие и покинуть форт, что и сделали ошеломленные сикхские гарнизоны. Это действие, которое стало первым из знаменитых подвигов Николсона среди сикхов, позволило ему захватить жизненно важный форт без единого выстрела. Лишь через несколько дней Николсон предпринял еще одну акцию, узнав, что сикхский пехотный полк движется через холмы Маргалла, чтобы присоединиться к восстанию. Николсон покинул Атток со своими доверенными нерегулярными войсками и встретил сикхский отряд, расположившийся на мусульманском кладбище. Николсон подъехал к лагерю противника и потребовал встречи с их полковником, которому он дал один час, чтобы принести ему клятву верности и избежать уничтожения «до последнего человека». Сикхи спорили в течение часа перед внушительной фигурой Николсона, который все это время неподвижно сидел на лошади. По истечении часа сикхи вернулись к Николсону и заявили о своей готовности подчиниться его власти, тем самым укрепив растущую легенду о Николсоне среди сикхского населения. Николсон и остальные британские политические офицеры по всему Пенджабу следующие несколько недель пытались сдержать волну восстания, но все еще ждали подкрепления от войск Компании, и с вмешательством афганцев в конфликт они неизбежно потерпели ряд неудач, а сам Николсон был серьезно ранен, пытаясь штурмовать башню, удерживаемую сикхами. К сентябрю 1848 года Эбботт и Николсон фактически бежали от сикхской армии и могли предпринимать против них лишь ограниченные действия. Однако с прибытием в Лахор в ноябре полевой армии Компании, в которую входил младший брат Николсона, ситуация изменилась, и британцы вскоре смогли перейти в наступление, используя нерегулярные войска Николсона в качестве разведывательной силы и обеспечивая свои линии снабжения. Николсон участвовал в последовавшей битве при Чилианвале и стал свидетелем окончательной капитуляции сикхов в битве при Гуджрате, после чего ему было поручено преследовать отступающую афганскую армию до перевала Хайбер. После полной аннексии Пенджаба под управление Ост-Индской компании Николсон был назначен новым заместителем комиссара в Равалпинди. Он немедленно приступил к установлению «закона и порядка» в регионе. В одном случае, после того как объявление награды за особо злостного местного разбойника не привело к его аресту, Николсон в одиночку отправился в его деревню и потребовал, чтобы тот сдался. Когда разбойник отказался, Николсон сразился и убил его, а затем отрубил ему голову. Он поместил голову на свой стол в качестве предупреждения всем другим преступникам, которые могли бы соблазниться на совершение подобных нарушений. К 1849 году Николсон провел десять лет в Индии и имел право вернуться домой на годичный отпуск. Во время своего пребывания в Европе Николсон был шафером на свадьбе своего близкого друга Герберта Эдвардса и много путешествовал по Европе. По возвращении в Индию в январе 1852 года Лоуренс назначил Николсона новым заместителем комиссара в большей частью беззаконной области Банну. В этой роли Николсон был безжалостен в установлении мира и порядка в регионе, придерживаясь политики нетерпимости к преступности или любому проявлению неуважения к колониальному правительству, часто используя порку или другие подобные методы для наказания и унижения тех, кто осмеливался нарушать закон. Сначала его боялись за вспыльчивый нрав и авторитарные манеры, которые лежали в основе его тиранического стиля правления, но Николсон вскоре завоевал уважение афганских и пенджабских племен в этом районе за его справедливость и чувство чести, а также за почти полное искоренение преступности. Уважение, которое Николсон сначала завоевал у сикхов, а затем у пенджабских племен, переросло в религиозное поклонение, поскольку возник культ «Никал Сейн», который поклонялся Николсону как святому, приносящему справедливость угнетенным, наказывая сильных мира сего. Удивительно, но этот культ сохранился в различных формах и проявлениях в некоторых отдаленных частях Северо-Западного Пакистана вплоть до XXI века. Вместо того чтобы льстить себе этим религиозным почитанием, Николсон считал свои христианские убеждения оскорбленными поклонением и немедленно подвергал порке любого из последователей, которые публично практиковали этот культ в его присутствии. В 1855 году, всего в тридцать четыре года, Николсон стал самым молодым бригадным генералом в Бенгальской армии. В конце 1856 года Николсон был переведен в Пешавар на должность окружного комиссара.

Upon the outbreak of the First Anglo Sikh War in December 1845, Nicholson was serving as a staff officer in the commissariat department of Sir Hugh Gough's field force which marched into the Punjab. In this role, Nicholson's main responsibility throughout the war was keeping Gough's force well supplied with provisions and ammunition. Following the decisive British victory at the Battle of Sobraon, Nicholson was taken under the wing of Henry Lawrence along with several other similarly aged officers such as Herbert Edwardes, James Abbott, Neville Chamberlain, Frederick Mackeson, Patrick Alexander Vans Agnew, William Hodson, Reynell Taylor, Harry Burnett Lumsden, Henry Daly, John Coke, this group was known as Henry Lawrence's "Young Men". As part of this small band of young and driven men, Nicholson was given much power as a political officer on the North West Frontier. His first posting in this new role was in July 1846 to the princely state of Jammu and Kashmir where he was to help solidify the rule of the British installed Maharaja, Gulab Singh. Singh, however, was not a popular ruler in Kashmir and Nicholson took part in the suppression of a revolt against his rule. He spent the remainder of 1846 isolated in the Kashmir Valley serving as the sole British advisor to Singh at his court in Srinagar. To his relief, Nicholson was recalled to Lahore by Lawrence in February 1847. Nicholson's next significant assignment was helping James Abbot win over the various tribes of the Hazara region which he did by partaking in a daring nighttime raid against the Tahirkheli tribe's mountain stronghold, after which Nicholson and Abbott would form a strong friendship. The murders of Patrick Vans Agnew and Lieutenant William Anderson on 20 April 1848 signaled the beginning of a Punjab wide Sikh rebellion which soon became the Second Anglo Sikh War. Initially, the East India Company was unprepared to deploy their army to the Punjab which meant that their political officers, including Nicholson, were completely isolated and effectively on their own in trying to maintain the British presence in the Punjab. It was in this vulnerable position that Nicholson was to display his soon to be characteristic nature of acting decisively and on his own initiative. He left Peshawar with a troop of irregular Pakthun horsemen and rode straight for the vital fort at Attock which, if controlled by the enemy, could sever the British line of communication. Upon arrival to the fort at first light, Nicholson rode straight past the stunned Sikh sentries guarding the main gate. When the Sikh sepoys further inside the fort raised their weapons against him, Nicholson leaped from his horse and wrestled the musket away from the nearest sepoy before shouting at them to lay down their arms and leave the fort, which the stunned Sikh garrison promptly did. This action, which was to become the first of Nicholson's famed exploits among the Sikhs, had enabled him to secure the vital fort without firing a single shot. Nicholson followed up this action just days later when he heard a Sikh infantry regiment were moving through the Margalla Hills in order to join the rebellion. Nicholson left Attock with his trusted irregulars and met the Sikh force camped at a Muslim cemetery. Nicholson rode up to the enemy camp and demanded to speak with their Colonel whom he gave one hour to submit their loyalty to him and be spared or else be destroyed "to a man". The Sikhs argued for an hour in front of the imposing figure of Nicholson, who sat motionless on his horse for the entire duration. Upon the hour mark, the Sikhs returned to Nicholson and declared their willingness to submit to his authority, thus cementing the growing legend of Nicholson among the Sikh population. Nicholson and the rest of the British political officers throughout the Punjab spent the next few weeks attempting to fight the tide of the rebellion, but still awaiting support from Company troops and with the intervention of the Afghans into the conflict, they inevitably suffered a number of setbacks and Nicholson himself was seriously wounded while trying to storm a tower held by the Sikhs. By September 1848, Abbott and Nicholson were effectively on the run from the Sikh army and could only undertake limited action against them. However, with the arrival of the Company Field Army, which included Nicholson's younger brother Charles, to Lahore in November, the tide turned and the British were soon able to undertake offensive actions with Nicholson's irregular troops acting as the army's reconnaissance force and securing its supply lines. Nicholson fought in the subsequent Battle of Chillianwala and witnessed the Sikhs' final surrender at the Battle of Gujrat before being tasked to chase the retreating Afghan army all the way back to the Khyber Pass. Following the complete annexation of the Punjab under the administration of the East India Company, Nicholson was appointed the new Deputy Commissioner at Rawalpindi. He soon set about imposing "law and order" in the region. In one incident, after placing a bounty on a particularly troublesome local robber chieftain failed to result in his arrest, Nicholson rode out alone to the man's village and demanded the chieftain surrender. When the chieftain refused this offer, Nicholson fought and killed him before decapitating his body. He then placed the man's head on his desk as a warning to all other criminals who may be tempted to commit similar violations. By 1849, Nicholson had spent ten years in India and was entitled to return home for a year's leave. During his time back in Europe, Nicholson served as the best man at his close friend Herbert Edwardes's wedding and travelled throughout Europe extensively. On his return to India in January 1852, Lawrence appointed Nicholson as the new Deputy Commissioner of the largely lawless Bannu area. In this role, Nicholson was ruthless in bringing peace and order to the region with a zero tolerance attitude on crime or any perceived disrespect shown towards the colonial government, often using flogging or other similar methods to both punish and humiliate any who dared infringe the law. At first, he was feared for his foul temper and authoritarian manner which underpinned his tyrant style rule, but Nicholson soon gained the respect of the Afghan and North Punjabi tribes in the area for his fairhandedness and sense of honour as well as his almost complete elimination of crime. The respect that Nicholson had first gained from the Sikh people and then the Punjabi tribes became religious worship as the "Nikal Seyn" cult developed, which worshiped Nicholson as a saint like figure who brought justice to the oppressed by punishing the strong. Amazingly, this cult survived in surprising forms and ways in some remoter parts of North West Pakistan, into the 21st century. Rather than be flattered by this religious devotion, Nicholson found his Christian beliefs offended by the worship and would promptly whip any of the devotees who publicly practiced this cult in his presence. In 1855, at just the age of just thirty four, Nicholson became the youngest brigadier general in the Bengal Army. Nicholson was transferred to Peshawar in late 1856 to serve as the District Commissioner.

Индийское мятеж

Николсон обедал со своим другом Эдвардсом в Пешаваре вечером 11 мая 1857 года, когда до них дошла весть о начале Индийского восстания в Дели. Николсон и Эдвардс немедленно начали планировать формирование "сильной подвижной колонны", состоящей из европейских и нерегулярных войск, способной оперативно реагировать на вспышки мятежа в Пенджабе. Спокойствие Николсона в ответ на начавшееся насилие было во многом обусловлено давним недоверием к бенгальской армии. Он сказал своим сослуживцам: "Я годами наблюдал за армией и был уверен, что они лишь ждут возможности испытать свою силу. Восстание подобно оспе – оно быстро распространяется и должно быть подавлено как можно скорее". 21 мая Николсона разбудили известием о мятеже 55-го полка Бенгальской пехоты в Ноушере. После участия в успешном разоружении пяти оставшихся регулярных бенгальских полков в Пешаваре, Николсон сопровождал отряд, направленный в Ноушеру для подавления мятежа 55-го полка. Хотя мятежники из 55-го отступили из Ноушеры, узнав о приближении войск, Николсон на своем сером коне возглавил погоню, используя конную полицию и кавалерию, и успешно атаковал восставших сипаев. Николсон преследовал бегущих сипаев до наступления темноты, убив более 120 и захватив примерно столько же. Несмотря на первоначальные планы казнить всех захваченных мятежников, Николсон убедил начальство проявить милосердие к сикхам и самым молодым пленникам. Начальство согласилось и казнило сорок человек, расстреляв их из орудий. Чарльз Аллен в книге "Солдаты-сахибы" рассказывает историю о том, как во время восстания Николсон вошел в британскую палатку в Джулландере, кашлянул, чтобы привлечь внимание офицеров, и сказал: "Прошу прощения, господа, что заставил вас ждать ужина, но я повесил ваших поваров". Ему сообщили, что полковые повара отравили суп аконитом. Когда они отказались попробовать его, он заставил обезьяну съесть отраву, и когда та умерла на месте, он повесил поваров на близлежащем дереве без суда. Николсон также требовал сурового наказания для мятежников. Он предложил закон, предусматривающий "новый вид смерти для убийц и осквернителей наших женщин", предлагая "сдирание кожи, посажение на кол или сожжение", и добавил: "Я бы с чистой совестью подверг их самым мучительным пыткам, какие только могу придумать". После замены Невилла Чемберлена на посту командующего подвижной колонной, Николсон покинул Пешавар 14 июня с личной охраной из пограничных всадников, которые не получали жалованья и служили британцам исключительно из личной преданности своему командиру. Первым действием Николсона на посту командующего стало разоружение всех местных полков в его колонне, в нелояльности которых он подозревал. 11 июля Николсон перехватил силы мятежников, поднявших восстание в Сиалкоте и убивших британских офицеров и гражданских лиц. После победы в битве мятежники отступили на остров на реке Рави, и Николсон был вынужден ждать до 15 июля, чтобы собрать достаточно лодок для атаки на остров. Атака Николсона стала полной неожиданностью, и британцы быстро одолели и разгромили оставшихся сипаев. 14 августа колонна прибыла в Дели, оказав столь необходимую поддержку осаждающим британским войскам. Николсон обнаружил, что британские войска в Дели находятся в плачевном состоянии: многие были больны, ранены и деморализованы неэффективным руководством полковника Арчдейла Уилсона. Однако уже легендарная репутация Николсона в подавлении восстания значительно подняла боевой дух британских войск, которые считали молодого и энергичного Николсона полной противоположностью старым и уставшим командирам, допустившим разрастание восстания. Несмотря на то, что Николсон не командовал, он немедленно приступил к осмотру британских позиций и разработке плана захвата города. Вскоре он пришел к выводу, что Уилсон "вовсе не соответствует сложившейся ситуации" и не сможет командовать штурмом города. Стратегия Уилсона заключалась в ожидании прибытия осадной артиллерии из Калькутты, прежде чем начинать наступление. Однако повстанцы отправили из Дели 6000-й отряд, чтобы перехватить британский обоз до того, как он достигнет города. В ответ Николсон возглавил отряд численностью около 2000 человек, чтобы найти и уничтожить повстанцев, прежде чем они уничтожат британскую осадную артиллерию и поставят под угрозу всю британскую операцию по захвату города. Отряду Николсона удалось первым достичь повстанцев, и в последовавшей битве при Наджафгархе Николсон лично возглавил свои войска в разгроме повстанческого отряда, обеспечив прибытие осадной артиллерии и триумфальное возвращение британцев в Дели. После прибытия осадной артиллерии Уилсон, наконец, уступил давлению со стороны других офицеров и разрешил начать штурм на рассвете 14 сентября. Николсон должен был возглавить первые войска, пытающиеся взять штурмом брешь в Кашмирском бастионе. Под шквальным огнем защищавшихся индийцев Николсон повел свою колонну к стене и первым из своих людей взобрался на эскарп, образованный брешью. Затем он помог зачистить остальную часть стен Мори бастиона, но отделился от своей колонны, чье наступление замедлилось из-за ожесточенного сопротивления при продвижении вглубь города. Узнав о бедственном положении своей колонны и о том, что полный отход кажется вероятным, Николсон бросился на улицу и начал поднимать своих людей. Выхватив меч, Николсон призвал своих людей следовать за ним, возглавив атаку по узкому переулку, по которому его войска не могли продвинуться, чтобы захватить Бурн бастион. Как только он обернулся, чтобы подбодрить своих людей, Николсон был ранен выстрелом из винтовки сипая с крыши. Смертельно раненого Николсона подхватили солдаты 1-го Бенгальского фузилерского полка и сначала отказались везти его в полевой госпиталь, пока город не будет взят, но в конце концов он согласился и был помещен в паланкин. Однако, в нарастающем хаосе проваливающейся атаки, носильщики оставили раненого Николсона у дороги возле Кашмирских ворот. Вскоре лейтенант Фредерик Робертс нашел раненого Николсона, который сказал ему: "Я умираю, надежды нет". Несмотря на ранение Николсона, британцы смогли удержать свои позиции в городе. Узнав о колебаниях Уилсона и его размышлениях об отступлении, Николсон, лежащий на пороге смерти в полевом госпитале, потянулся за пистолетом и знаменито заявил: "Слава Богу, у меня еще хватит сил, чтобы застрелить его, если понадобится". Николсон оставался в живых до тех пор, пока не услышал известие о том, что британцы, наконец, взяли Дели, и скончался от ран 23 сентября, через девять дней после того, как он возглавил штурм города. На следующий день его похоронили на кладбище между Кашмирскими воротами и замком Ладлоу.

Nicholson was dining with his friend Edwardes at Peshawar on the evening of 11 May 1857 when news reached them of the beginning of the Indian Mutiny in Delhi. Nicholson and Edwardes immediately planned to form a 'strong movable column' consisting of European and irregular troops which would be able to move and meet any outbreaks in the Punjab. Nicholson's calm response to the outbreak of violence was in no small part due to the distrust he had long held for the Bengal Army, telling his fellow officers; "For years I have watched the army and felt sure they only wanted the opportunity to try their strength with us. Mutiny is like smallpox. It spreads quickly and must be crushed as quickly as possible." Nicholson was awoken on 21 May to the news that the 55th Regiment of Bengal Native Infantry had mutinied at Nowshera. After taking part in the successful disarming of the remaining five regular Bengal regiments at Peshawar, Nicholson accompanied the force dispatched to Nowshera to deal with the 55th. Although the mutineers of the 55th retreated from Nowshera after hearing of the approaching force, Nicholson, upon his grey charger, was able to give chase with his mounted police and cavalry and successfully charged the mutinous sepoys. Nicholson continued to chase down the fleeing sepoys till nightfall, killing over 120 of them and capturing a similar number. Despite initial plans to kill all of the captured mutineers, Nicholson successfully pleaded with his superiors to grant clemency to the Sikh and youngest prisoners. His superiors concurred and executed forty by blowing them from a gun. One famous story recounted by Charles Allen in Soldier Sahibs is of a night during the Rebellion when Nicholson strode into the British mess tent at Jullunder, coughed to attract the attention of the officers, then said, "I am sorry, gentlemen, to have kept you waiting for your dinner, but I have been hanging your cooks." He had been told that the regimental chefs had poisoned the soup with aconite. When they refused to taste it for him, he force fed it to a monkey – and when it expired on the spot, he proceeded to hang the cooks from a nearby tree without a trial. Nicholson also called for the mutineers to be punished severely. He proposed an Act endorsing a 'new kind of death for the murderers and dishonourers of our women', suggesting, 'flaying alive, impalement or burning,' and commenting further, 'I would inflict the most excruciating tortures I could think of on them with a perfectly easy conscience.' After replacing Neville Chamberlain as the commander of the Movable Column, Nicholson left Peshawar on 14 June with his personal bodyguard of frontier horsemen, who took no pay and served the British only through a personal devotion to their commander. Nicholson's first act as commander was to disarm any native regiments in his column that he suspected of disloyalty. On 11 July, Nicholson managed to intercept a force of mutineers that had risen at Sialkot and murdered their British officers and civilians. After he had defeated them in battle, the mutineers retreated to an island on the Ravi River and Nicholson was forced to wait until 15 July before he could gather enough boats to launch an attack on the island. Nicholson's attack gained complete surprise and the British soon overwhelmed and routed the remaining sepoys. The column reached Delhi on 14 August, providing much needed support to the besieging British force. Nicholson found the British forces at Delhi to be in a sorry state, with many sick and wounded and demoralized from the ineffectual leadership of Colonel Archdale Wilson. However, Nicholson's already legendary status with dealing with the mutiny proved a major boost to the British troops who believed the young and aggressive Nicholson to be the antithesis to their old and weary commanders who had mismanaged the outbreak of the mutiny. Despite not being in command, Nicholson immediately began inspecting the British positions and formulating his plan to capture the city. It did not take long for Nicholson to come to the conclusion that Wilson "was not at all equal to the crisis" and would not be able to command the assault on the city. Wilson's strategy was based upon waiting for the arrival of a siege train from Calcutta before he would launch the assault. However, the rebels dispatched a 6,000 strong force from Delhi to intercept the British train before it could reach the city. In response, Nicholson led a force approximately 2,000 strong to find and destroy the rebels before they could destroy the British siege train and jeopardize the entire British effort to capture the city. Nicholson's force managed to reach the rebels first and in the subsequent Battle of Najafgarh, Nicholson personally led his troops in routing the rebel force, thus ensuring the arrival of the siege train and a hero's return to the British at Delhi. Following the arrival of the siege train, Wilson finally relented to the pressure from the other officers and permitted the assault to be launched at sunrise on 14 September. Nicholson was to lead the first troops attempting to storm the breach at the Kashmir Bastion. In the face of withering fire from the defending Indians, Nicholson led his column to the wall and was the first of his men to scale the escarpment made by the breach. He then helped clear the remainder of the walls of the Mori bastion but became separated from his column whose assault had become bogged down in the face of fierce resistance as they advanced further into the city. Upon hearing of his column's plight and that a full scale retreat looked likely, Nicholson rushed to the streets below and began rallying his men. Drawing his sword, Nicholson called for his men to follow him as he led a charge down a narrow alley through which his troops had been unable to advance in order to capture the Burn Bastion. Just as he looked back to urge his men to follow his lead, Nicholson was hit from a shot fired by a sepoy sniper on a rooftop. The mortally wounded Nicholson was dragged back by troops of the 1st Bengal Fusiliers and initially refused to be taken to the field hospital until the city had fallen but eventually relented and was placed in a doolie. However, in the growing chaos of the faltering attack, the doolie carriers left the injured Nicholson by the side of the road near the Kashmir Gate. A short time later, Lieutenant Frederick Roberts found the injured Nicholson who told him "I am dying; there is no hope for me." Despite the wounding of Nicholson, the British managed to hold their gains in the city. Upon hearing of Wilson's faltering nerve and contemplation of retreat, Nicholson, who lay dying in the field hospital, reached for his pistol and famously declared "Thank God that I still have the strength yet to shoot him, if necessary." Nicholson managed to remain alive until hearing the news that the British had finally taken Delhi, before succumbing to his wounds on 23 September, nine days after he had led the assault on the city. He was buried the following day in a cemetery between the Kashmir Gate and Ludlow Castle.

Наследие

После смерти Николсона викторианцы увековечили его память как одного из доблестных героев Индийского восстания, и он стал известен как «Герой Дели» и «Лев Пенджаба». В десятилетия, последовавшие за событиями восстания, Николсон стал широко известным именем, а его жизнь была широко восхвалена историками конца XIX века, которые представляли его как мученика Британской империи. Историк Джон Уильям Кей описывал Николсона как «одного из самых чистых сердцем и самых здравомыслящих людей во всем нашем христианском сообществе». Однако в последние десятилетия наследие Николсона было переосмыслено в контексте его сурового отношения к преступлениям и наказаниям. Британский журналист Стюарт Флиндерс писал, что «имя Николсона стало синонимом жестокости и расизма». Пересмотр жестокого и зачастую вызывавшего споры, даже для своего времени, обращения Николсона с теми, кто вызывал его гнев, побудил шотландского историка Уильяма Далримпла описать Николсона как «великого имперского психопата». Жизнь и смерть Николсона вдохновили книги, баллады и поколения молодых людей на поступление в армию, и он упоминается во многих литературных произведениях, включая «Ким» Редьярда Киплинга и сатирический приключенческий роман Джорджа Макдональда Фрейзера «Флэшман в Великой игре», где Гарри Флэшман встречает Николсона на дороге между Бомбеем и Джанси незадолго до восстания и описывает его как «самую нежную птицу во всей Индии, которой можно было доверить что угодно, даже деньги». Он также является одним из главных персонажей в романе Джеймса Лизора об Индийском восстании «Следуй за барабаном», в котором подробно описывается его смерть, и в истории осады того же автора «Красный форт». Наследие Николсона представлено многочисленными памятниками и статуями, воздвигнутыми в его честь как в Индии, так и в Ирландии. Среди них две статуи в Северной Ирландии: одна в центре Лисберна, где жил Николсон, и другая в Королевской школе Данганнон, его альма-матер. Обелиск Николсона, большой гранитный мемориал, был воздвигнут в 1868 году в холмах Маргалла недалеко от Таксилы в память о его доблести. Николсон никогда не был женат. Он сказал своей матери, что брак несовместим с его государственной должностью, но большинство современных ученых предполагают, что он был гомосексуалистом, один из них утверждал, что «мальчики, безусловно, были главным утешением Джона Николсона». Самыми важными людьми в его жизни были его коллеги-администраторы Пенджаба, особенно его начальник сэр Генри Лоуренс, которого Николсон считал отцовской фигурой и смерть которого незадолго до своей собственной глубоко потрясла его. Ближайшим другом Николсона был Герберт Эдвардс, который разделял его глубокую христианскую веру. В Банну Николсон проезжал по 160 километров каждую неделю, чтобы провести несколько дней с Эдвардсом, и некоторое время жил в доме своего любимого друга, когда жена Эдвардса Эмма была в Англии. Эдвардс и его жена вскоре стали источником утешения и духовного руководства для часто изолированного Николсона. На смертном одре он продиктовал Эдвардсу послание: «Скажи ему, что если бы в этот момент добрая фея исполнила мое желание, я бы пожелал, чтобы он был здесь, рядом с моей матерью». Любовь между ними и Эдвардсом сделала их, как позже описала жена Эдвардса, «более чем братьями в нежности всей их жизни». Узнав о смерти Николсона, Эдвардс написал Невиллу Чемберлену, восхваляя своего друга как «такого бесстрашного, такого благородного, такого нежного, такого доброго, такого сурового к злу, такого целеустремленного, такого щедрого, такого героического и в то же время такого скромного. Я никогда не встречал другого, подобного ему, и не ожидаю встретить. И потерять его, моего брата, в расцвете сил – это невыразимая и непоправимая скорбь». В день, когда последний лорд-лейтенант Ирландии официально передал контроль над Дублинским замком правительству Ирландского свободного государства, 16 января 1922 года, на Рыночной площади в Лисберне была открыта фигура Джона Николсона с мечом. Для сэра Джеймса Крейга, первого премьер-министра Северной Ирландии, и других официальных лиц бригадир Ост-Индской компании был «символом защиты Империи в Ирландии, а также в Индии». Мемориальный рельеф (Джона Генри Фоули), установленный его матерью шестьдесят лет назад в городском соборе, изображает финальный штурм Красного форта в Дели. В надписи частично говорится: «Редкие дары предопределили его для великих дел в мире и на войне. Он обладал железным умом и телом, невероятной храбростью и несгибаемой волей […]. Солдат и гражданский деятель, он был оплотом силы, воплощением героя-завоевателя. Как нельзя лучше, в великой осаде Дели он [нанес] смертельный удар величайшей опасности, когда-либо угрожавшей Британской империи».

Following his death, Nicholson was immortalized by the Victorians as one of the gallant figures of the Indian Rebellion, and he became known as the "Hero of Delhi" and the "Lion of the Punjab". In the decades following the events of the rebellion, Nicholson became a household name and his life was widely eulogized by late nineteenth century historians who espoused Nicholson as a martyr of the British Empire with the historian John William Kaye describing Nicholson as "one of the purest hearts and one of the soundest Heads in all our Christian community". However, in recent decades the legacy of Nicholson has been reappraised in context of his harsh attitudes towards crime and punishment. British journalist Stuart Flinders wrote that "Nicholson's name has become a byword for brutality and racism". The reexamination of Nicholson's violent and quite often controversial, even for his time, treatment of those who provoked his wrath has prompted the Scottish historian William Dalrymple to describe Nicholson as "the great imperial psychopath". Nicholson's life and death inspired books, ballads and generations of young boys to join the army and he is referenced in numerous literary works, including Rudyard Kipling's Kim and in George MacDonald Fraser's satirical adventure novel Flashman in the Great Game in which Harry Flashman meets Nicholson on the road between Bombay and Jhansi just before the rebellion, and describes Nicholson as "The downiest bird in all India and could be trusted with anything, money even." He also appears as one of the main characters in James Leasor's novel about the Indian Rebellion, Follow the Drum, which describes his death in some detail and features heavily in the same author's history of the siege, 'The Red Fort'. Nicholson's legacy is also represented through the numerous monuments and statues which stand in his honour in both India and Ireland. These include two statues in Northern Ireland, one in the centre of Lisburn where Nicholson lived and another at the Royal School Dungannon, his old school. Nicholson's obelisk, a large granite memorial, was erected in 1868 in the Margalla hills near Taxila as a monument to pay tribute to his valour. Nicholson never married. He told his mother that marriage would not suit his Government appointment, but most modern scholars have assumed that he was homosexual; one stating that "Boys were certainly John Nicholson's principal solace". The most significant people in his life were his fellow Punjab administrators, especially his superior, Sir Henry Lawrence, whom Nicholson regarded as a father figure and who was deeply affected by Lawrence's death shortly before his. Nicholson's closest friend was Herbert Edwardes, who shared his deep Christian faith. At Bannu, Nicholson used to ride one hundred and twenty miles every weekend to spend a few days with Edwardes, and lived in his beloved friend's house for some time when Edwardes' wife Emma was in England. Edwardes and his wife soon became a sense of comfort and spiritual guidance to an often isolated Nicholson. At his deathbed, he dictated a message to Edwardes saying, "Tell him that, if at this moment a good fairy were to grant me a wish, my wish would be to have him here next to my mother." The love between him and Edwardes made them, as Edwardes' wife later described it "more than brothers in the tenderness of their whole lives". Upon learning of Nicholson's death, Edwardes wrote to Neville Chamberlain, eulogizing his friend as "So undaunted, so noble, so tender, so good, so stern to evil, so single minded, so generous, so heroic and yet so modest. I never saw another like him, and never expect to do so. And to have had him as a brother, and now to lose him in the prime of his life. It is an inexpressible and irreparable grief." On the day that the last Lord Lieutenant of Ireland formally ceded control of Dublin Castle to the government of the Irish Free State, 16 January 1922, a sword wielding figure of John Nicholson was unveiled in Lisburn's Market Square. For Sir James Craig, the first prime minister of a Northern Ireland, and for other dignitaries speaking, the East India Company Brigadier was "a symbol of the defence of Empire in Ireland as well as India." A memorial relief (by John Henry Foley), placed by his mother sixty years before in the town's Cathedral, depicts the final assault upon Delhi's Red Fort. The inscription reads in part: Rare gifts had marked him for great things in peace and war. He had an iron mind and frame, a terrible courage, an indominable will [ ]. Soldier and civilian, he was a tower of strength; the type of the conquering hero. Most fitly, in the great siege of Delhi, he [ dealt] the death blow to the greatest danger that ever threatened the British Empire.