Введение

Книга 1997 года Джареда Даймонда "Оружие, микробы и сталь: судьбы человеческих обществ" (подзаголовок "Краткая история всего человечества за последние 13 000 лет в Британии") – это трансдисциплинарная научно-популярная книга 1997 года американского автора Джареда Даймонда. В книге предпринята попытка объяснить, почему цивилизации Евразии и Северной Африки выжили и завоевали другие, опровергая при этом идею о том, что евразийская гегемония обусловлена интеллектуальным, моральным или врожденным генетическим превосходством евразийцев. Даймонд утверждает, что различия в могуществе и технологиях между человеческими обществами происходят главным образом из-за экологических различий, которые усиливаются различными положительными обратными связями. Когда культурные или генетические особенности давали преимущества евразийцам (например, письменность или развитие устойчивости к эндемичным болезням), он утверждает, что эти преимущества возникли благодаря влиянию географии на общества и культуры (например, посредством облегчения торговли и обмена между различными культурами) и не были изначально заложены в геномах евразийцев. В 1998 году книга была удостоена Пулитцеровской премии за общую научно-популярную литературу и премии Aventis за лучшую научную книгу. Документальный фильм, основанный на книге и созданный Национальным географическим обществом, был показан на канале PBS в июле 2005 года.

Синопсис

Пролог начинается с рассказа о разговоре Даймонда с Яли, политиком из Новой Гвинеи. Разговор коснулся различий в могуществе и технологиях между народом Яли и европейцами, которые на протяжении 200 лет доминировали на этих землях, различий, которые оба они не связывали с генетическим превосходством европейцев. Яли спросил, используя местный термин "карго" для обозначения изобретений и промышленных товаров: "Почему вы, белые люди, создали так много карго и привезли его в Новую Гвинею, а у нас, черных, было мало собственного карго?" Даймонд осознал, что тот же вопрос, по-видимому, применим и к другим регионам: "Люди евразийского происхождения доминируют в мире по богатству и власти". Другие народы, освободившись от колониального господства, по-прежнему отстают в экономическом и политическом плане. А другие, по его словам, "были истреблены, порабощены, а в некоторых случаях даже полностью уничтожены европейскими колонизаторами". Народы других континентов (субсахарские африканцы, коренные жители Америки, австралийские аборигены, жители Новой Гвинеи и коренные обитатели тропической Юго-Восточной Азии) в основном были завоеваны, вытеснены, а в некоторых крайних случаях – как это произошло с коренными американцами, австралийскими аборигенами и коренными народами Хойсан в Южной Африке – практически истреблены земледельческими обществами, такими как евразийцы и банту. Он полагает, что это связано с технологическими и иммунологическими преимуществами этих обществ, возникшими благодаря раннему развитию сельского хозяйства после последнего ледникового периода.

Название

Название книги отсылает к способам, с помощью которых общества, основанные на земледелии, завоевывали народы и поддерживали господство, даже будучи значительно уступающими им в численности, благодаря чему империализм стал возможным благодаря оружию, болезням и стали. Даймонд утверждает, что географические, климатические и экологические особенности, способствовавшие раннему развитию устойчивых земледельческих обществ, в конечном итоге привели к выработке иммунитета к болезням, распространенным среди сельскохозяйственных животных, и к созданию мощных, организованных государств, способных доминировать над другими.

Резюме

Даймонд утверждает, что евразийская цивилизация – это не столько результат изобретательности, сколько благоприятные возможности и необходимость. Иными словами, цивилизация создается не благодаря превосходящему интеллекту, а является следствием цепочки событий, каждое из которых становится возможным благодаря определенным предпосылкам. Первым шагом к цивилизации является переход от кочевого охотничье-собирательского образа жизни к оседлому земледельческому обществу. Для этого перехода необходимо соблюдение нескольких условий: доступ к богатой углеводами растительности, способной к длительному хранению; климат, достаточно сухой для обеспечения хранения; и наличие животных, достаточно послушных для одомашнивания и достаточно выносливых для содержания в неволе. Контроль над посевами и домашним скотом приводит к избытку продовольствия. Этот избыток освобождает людей для занятия деятельностью, не связанной непосредственно с добычей пищи, и поддерживает рост населения. Сочетание специализации и роста населения ведет к накоплению социальных и технологических инноваций, которые опираются друг на друга. Крупные общества развивают правящие классы и поддерживающий аппарат управления, что, в свою очередь, приводит к формированию национальных государств и империй. Хотя сельское хозяйство возникло в разных частях света, Евразия получила раннее преимущество благодаря большему количеству подходящих видов растений и животных для одомашнивания. В Евразии произрастают ячмень, два сорта пшеницы и три вида бобовых, богатых белком, для питания; лен для производства текстиля, а также козы, овцы и крупный рогатый скот. Евразийские зерновые культуры были богаче белком, их было легче сеять и хранить, чем американскую кукурузу или тропические бананы. По мере развития торговых отношений ранние цивилизации Западной Азии обнаружили в соседних регионах дополнительных полезных животных, таких как лошади и ослы, используемые для транспортировки. Даймонд выделяет 13 видов крупных животных, одомашненных в Евразии, по сравнению с одним в Южной Америке (считая ламу и альпаку породами одного вида) и ни одним в остальном мире. Австралия и Северная Америка пострадали от нехватки полезных животных из-за их вымирания, вероятно, в результате охоты со стороны человека, вскоре после окончания плейстоцена. Единственные одомашненные животные в Новой Гвинее были завезены с восточноазиатского материка во время австронезийской колонизации около 4000–5000 лет назад. Биологические родственники лошади, такие как зебры и куланы, оказались неукротимыми, а хотя африканских слонов можно приручить, их разведение в неволе очень затруднительно. Даймонд описывает небольшое количество одомашненных видов (14 из 148 "кандидатов") как пример принципа Анны Карениной: у многих перспективных видов есть хотя бы одно из нескольких существенных препятствий, мешающих одомашниванию. Он утверждает, что все крупные млекопитающие, которые могли быть одомашнены, уже одомашнены. Евразийцы одомашнивали коз и овец ради шкур, одежды и сыра; коров – ради молока; быков – для обработки земли и транспортировки; и безобидных животных, таких как свиньи и куры. Крупные домашние животные, такие как лошади и верблюды, обеспечивали значительные военные и экономические преимущества мобильного транспорта. Большая площадь Евразии и протяженность с востока на запад усиливали эти преимущества. Большая территория предоставляла большее разнообразие видов растений и животных, пригодных для одомашнивания. Не менее важно, что ориентация с востока на запад позволила группам людей перемещаться и империям завоевывать континент от одного конца до другого, оставаясь на одной и той же широте. Это было важно, поскольку схожий климат и цикл времен года позволяли им сохранять ту же "систему производства продуктов питания" – они могли продолжать выращивать одни и те же культуры и разводить тех же животных от Шотландии до Сибири. Распространяя нововведения, языки и болезни на протяжении всей истории. Напротив, ориентация Америки и Африки с севера на юг создавала бесчисленные трудности при адаптации культур, одомашненных на одной широте, для использования на других широтах (и в Северной Америке – при адаптации культур с одной стороны Скалистых гор на другую). Аналогично, Африка была фрагментирована из-за резких изменений климата с севера на юг: культуры и животные, процветавшие в одной области, никогда не достигали других областей, где они также могли бы процветать, поскольку не могли выжить в промежуточной среде. Европа стала конечным бенефициаром ориентации Евразии с востока на запад: в первом тысячелетии до нашей эры Средиземноморские регионы Европы переняли животных, растения и сельскохозяйственные методы из Юго-Западной Азии; в первом тысячелетии нашей эры остальная Европа последовала этому примеру. Некоторые исследователи считают, что сифилис мог возникнуть в Америке, другие утверждают, что он был известен Гиппократу, а третьи полагают, что его завез Колумб и его последователи. Европейские болезни, вызванные микробами, уничтожили коренное население, что позволило относительно небольшому числу европейцев сохранить господство. Он отметил, что география Европы благоприятствовала балканскому разделению на более мелкие, близлежащие национальные государства, ограниченные естественными барьерами в виде гор, рек и побережья. Продвинутая цивилизация впервые развивалась в регионах, география которых не имела этих барьеров, таких как Китай, Индия и Месопотамия. Там легкость завоевания означала, что ими правили крупные империи, в которых на протяжении тысячелетий процветали производство, торговля и знания, в то время как раздробленная Европа оставалась более примитивной. Однако на более позднем этапе развития фрагментированная государственная структура Западной Европы фактически стала преимуществом. Монолитные, изолированные империи без серьезной конкуренции могли долгое время придерживаться ошибочной политики – например, Китай, растративший свое морское превосходство, запретив строительство океанских судов – без немедленных последствий. В Западной Европе, напротив, конкуренция со стороны ближайших соседей означала, что правительства не могли позволить себе подавлять экономический и технологический прогресс надолго; если они не исправляли свои ошибки, они быстро оказывались в невыгодном положении и/или были завоеваны. Хотя ведущие державы постоянно менялись, постоянным было быстрое развитие знаний, которое нельзя было подавить. Например, китайский император мог запретить судостроение и ему подчинялись, положив конец эпохе Великих географических открытий Китая, но папа не мог помешать переизданию "Диалога" Галилея в протестантских странах или продолжению его работы Кеплером и Ньютоном; это в конечном итоге позволило европейским торговым судам и флотам обогнуть земной шар. Западная Европа также выиграла от более умеренного климата, чем в Юго-Западной Азии, где интенсивное сельское хозяйство в конечном итоге нанесло ущерб окружающей среде, способствовало опустыниванию и ухудшению плодородия почвы.

Сельское хозяйство

"Оружие, микробы и сталь" утверждает, что города нуждаются в обильном обеспечении продовольствием и, следовательно, зависят от сельского хозяйства. Поскольку фермеры обеспечивают производство пищи, разделение труда позволяет другим заниматься другими видами деятельности, такими как добыча полезных ископаемых и грамотность. Ключевым фактором для развития сельского хозяйства является наличие дикорастущих съедобных растений, пригодных для одомашнивания. Земледелие зародилось в Плодородном полумесяце, поскольку в этом регионе было изобилие диких видов пшеницы и бобовых, которые были питательными и легко поддавались одомашниванию. В отличие от этого, американским фермерам пришлось приложить усилия, чтобы вывести кукурузу как полезную культуру из ее вероятного дикого предка – теосинта. Важным условием перехода от охоты и собирательства к городским аграрным обществам было также наличие "крупных" одомашненных животных, разводимых для мяса, работы и дальних коммуникаций. Во всем мире насчитывается всего 14 видов крупных домашних млекопитающих. Пять наиболее полезных (корова, лошадь, овца, коза и свинья) – все они происходят от видов, эндемичных для Евразии. Из оставшихся девяти только два (лама и альпака из Южной Америки) являются коренными обитателями земель за пределами умеренного пояса Евразии. В силу принципа Анны Карениной, для одомашнивания подходит удивительно мало животных. Даймонд выделяет шесть критериев, включая достаточное послушание животного, общительность, готовность к размножению в неволе и наличие иерархии социального доминирования. Поэтому ни один из многочисленных африканских млекопитающих, таких как зебра, антилопа, капский буйвол и африканский слон, так и не был одомашнен (хотя некоторых из них можно приручить, их трудно разводить в неволе). Событие вымирания в голоцене уничтожило многих представителей мегафауны, которые, если бы выжили, могли бы стать потенциальными кандидатами для одомашнивания. Даймонд утверждает, что картина вымирания более выражена на континентах, где животные, не имевшие предыдущего опыта общения с людьми, подверглись воздействию людей, уже владевших передовыми методами охоты (например, в Америке и Австралии). Мелкие одомашненные животные, такие как собаки, кошки, куры и морские свинки, могут быть ценными для сельскохозяйственного общества в различных отношениях, но сами по себе не способны обеспечить существование крупномасштабного аграрного общества. Важным примером является использование крупных животных, таких как крупный рогатый скот и лошади, для вспашки земли, что позволяет значительно повысить урожайность и обрабатывать гораздо более широкий спектр земель и типов почв, чем это было бы возможно только с использованием человеческой силы. Крупные домашние животные также играют важную роль в транспортировке товаров и людей на большие расстояния, предоставляя обществам, которые ими владеют, значительные военные и экономические преимущества.

География

Даймонд утверждает, что география сформировала человеческую миграцию, не только затрудняя передвижение (особенно в зависимости от широты), но и тем, как климат влияет на распространение легко приручаемых животных и на оптимальные условия для выращивания сельскохозяйственных культур благодаря солнечному свету. Доминирующая теория «Исход из Африки» предполагает, что современные люди развились в восточной части Африканской рифтовой долины в тот или иной период времени. Сахара препятствовала миграции людей на север, в Плодородный полумесяц, пока долина реки Нил не стала более благоприятной для жизни. Даймонд продолжает описывать историю развития человечества вплоть до современности, включая стремительное развитие технологий и его разрушительные последствия для охотничье-собирательских культур по всему миру. Даймонд рассматривает причины, по которым в последние 500 лет доминирующими державами были страны Западной Европы, а не Восточной Азии, в частности Китай. В азиатских регионах, где возникли крупные цивилизации, существовали географические условия, способствовавшие формированию больших, стабильных и изолированных империй, не подвергавшихся внешнему давлению к изменениям, что приводило к застою. Многочисленные природные барьеры Европы способствовали развитию конкурирующих национальных государств. Эта конкуренция заставляла европейские страны стимулировать инновации и избегать технологической стагнации.

Микробы

В более позднем контексте европейской колонизации Америки, считается, что 95% коренного населения погибло от болезней, занесенных европейцами. Многие умерли от инфекционных заболеваний, таких как оспа и корь. Схожая ситуация наблюдалась в Австралии и Южной Африке. Коренное население Австралии и народ коисан были разорены оспой, корью, гриппом и другими болезнями. Даймонд задается вопросом, почему болезни, возникшие на американских континентах, не уничтожили европейцев, и предполагает, что большинство этих болезней развивались и поддерживались только в крупных, плотно населенных пунктах – деревнях и городах. Он также утверждает, что большинство эпидемических заболеваний берут начало в сходных болезнях домашних животных. Совокупное влияние увеличения плотности населения благодаря сельскому хозяйству и тесного контакта человека с одомашненными животными, что приводило к передаче болезней от животных к людям, привело к тому, что европейские общества накопили гораздо более широкий спектр опасных патогенов, к которым европейцы приобрели иммунитет посредством естественного отбора (например, чума и другие эпидемии) за более длительный период времени, чем коренные американские охотники-собиратели и земледельцы. Он упоминает тропические болезни (преимущественно малярию), которые ограничивали продвижение европейцев в Африку, как исключение. Эндемичные инфекционные заболевания также являлись препятствием для европейской колонизации Юго-Восточной Азии и Новой Гвинеи.

Успех и неудача

"Оружие, микробы и сталь" посвящена причинам успеха одних народов. Более поздняя книга Даймонда "Коллапс: почему одни общества выбирают крах, а другие – выживают" фокусируется на экологических и других факторах, приведших к краху других народов.

Интеллектуальный опыт

В 1930-х годах французская школа «Анналы» приступила к изучению долгосрочных исторических структур, используя синтез географии, истории и социологии. Исследователи рассматривали влияние географии, климата и использования земли. Несмотря на то, что география была практически исключена из академической среды в Соединенных Штатах после 1960-х годов, в 1990-х годах появилось несколько исторических теорий, основанных на географических подходах. Уже в 1991 году Джаред Даймонд в книге «Третий шимпанзе: эволюция и будущее человека» (часть четвертая) задавался вопросом о том, «почему именно евразийцы смогли доминировать над другими культурами?».

Хвала

Многие отметили, что большой объем работы делает некоторые упрощения неизбежными, но все же хвалят книгу как очень эрудированный и в целом эффективный синтез нескольких различных предметов. Пол Эрлих и Э. О. Уилсон хвалили книгу. Историк экономики Северо-Западного университета Джоэл Мокир интерпретировал Даймонда как географического детерминиста, но добавил, что мыслителя никогда нельзя назвать "грубым", как многие детерминисты. Для Мокира, взгляд Даймонда, что Евразия преуспела в значительной степени из-за уникально большого запаса одомашненных растений, является ошибочным из-за возможности манипулирования культурами и отбора в растениях других регионов: недостатки коренного североамериканского растения, такого как сумпид, могли быть устранены, писал Мокир, поскольку "все одомашненные растения изначально имели нежелательные характеристики", устраненные с помощью "преднамеренных и счастливых механизмов отбора". Мокир отверг теорию Даймонда о том, что размножающиеся особи не могут закрепить характеристики, контролируемые несколькими генами, как неубедительную, "которая лежит в основе географически сложных обществ". Мокир также заявляет, что, рассматривая экономическую историю как сосредоточенную на успешном манипулировании окружающей средой, Даймонд преуменьшает роль "возможности перейти в более щедрую и гибкую область" и предполагает, что не щедрая среда была источником большой человеческой изобретательности и технологии. Однако Мокир по-прежнему утверждал, что "Оружие, микробы и сталь" - это "один из наиболее важных вкладов в долгосрочную экономическую историю и просто обязателен для всех, кто претендует на участие в Больших вопросах в области долгосрочной глобальной истории". Он похвалил книгу как полную "умных аргументов о письме, языке, зависимости от пути и так далее. Она изобилует мудростью и знаниями, и именно эти знания экономические историки всегда любили и восхищались". Экономический историк из Беркли Брэд ДеЛонг описал книгу как "работу полного гения". Ученый из Гарвардского института международных отношений (IR) Стивен Уолт в статье Foreign Policy назвал книгу "вдохновляющим чтением" и включил ее в список десяти книг, которые должен прочитать каждый студент IR. Ученый из Университета Тафтса Даниэль Дрезнер включил книгу в свой список десяти книг, которые необходимо прочитать о международной экономической истории. Ученые по международным отношениям Ивер Б. Нейман (London School of Economics and Political Science) и Айнар Виген (University of Oslo) используют "Оружие, микробы и сталь" в качестве фольги для своей собственной междисциплинарной работы. Они пишут, что "хотя, конечно, эмпирические детали должны быть верными, основным критерием для такого рода работы не может быть внимание к деталям". По словам двух авторов, "Даймонд ясно заявил, что любая проблема такого масштаба должна быть радикально многопричинной, а затем приступить к работе над одним комплексом факторов, а именно экологическими", и отметили, что Даймонд "немедленно подвергся жесткой критике со стороны специалистов, работающих в разных областях, на которые он опирался". Но Нейман и Виген также заявили: "Пока кто-то не придумает лучший способ интерпретации и добавления к материалу Даймонда с целью понимания той же всеобъемлющей проблематики, это лучший доступный способ изучения экологических предпосылок того, почему одна часть мира, а не другая, стала доминировать". Историк Тонио Андраде пишет, что книга Даймонда "может не удовлетворить профессиональных историков по всем пунктам", но что она "смело и убедительно доказывает разные события, произошедшие в Старом и Новом Мирах (он менее убедителен в своих попытках отделить Африку от Евразии)". Историк Том Томлинсон писал, что масштаб этой задачи делает неизбежным, что профессор Даймонд "будет использовать очень широкие мазки кисти, чтобы заполнить свои аргументы", но в конечном итоге похвалил книгу. Принимая во внимание доисторию "на доверие", потому что это не была его область знаний, Томлинсон заявил, что существование более сильного оружия, болезней и транспортных средств убедительно как "непосредственная причина" обществ и технологий Старого Света, но поставил под сомнение мнение Даймонда о том, что это произошло через определенные среды, вызывающие большую изобретательность, которая затем вызвала более сложную технологию. Томлинсон отметил, что технологии распространяются и позволяют военным завоеваниям и распространению экономических изменений, но в книге Даймонда этот аспект человеческой истории "относится к исторической случайности". Писатель отмечает, что Даймонд уделяет мало внимания истории политической мысли, и историк предполагает, что капитализм (который Даймонд относит к десяти правдоподобных, но неполных объяснений) возможно, сыграл большую роль в процветании, чем утверждает Даймонд. Другой историк, профессор Дж. Р. МакНилл, похвалил книгу за "ее невероятный успех в том, чтобы заставить студентов, изучающих международные отношения, поверить, что предыстория заслуживает их внимания", но также считал, что Даймонд переоценил географию как объяснение истории и недооценил культурную автономию. МакНилл написал, что успех книги "вполне заслужен в первых девятнадцати главах – за исключением нескольких отрывков, – но двадцатая глава выводит аргумент за пределы предела прочности, и, за исключением нескольких абзацев, не является интеллектуальным успехом". Но МакНилл заключил: "Хотя я восхвалял ее лишь вскользь и сосредоточился на ее недостатках, в целом я восхищаюсь книгой за ее масштаб, ясность, эрудицию в нескольких дисциплинах, стимул, который она предоставляет, за ее невероятный успех в том, чтобы заставить студентов, изучающих международные отношения, поверить, что предыстория заслуживает их внимания, и, что немаловажно, за ее убедительную иллюстрацию того, что человеческая история вплетена в более широкую сеть жизни на Земле". Тонио Андраде описал рецензию МакНилла как "возможно, самую справедливую и лаконичную сводку взглядов профессиональных историков мира на "Оружие, микробы и сталь"". Исследование 2023 года, опубликованное в Quarterly Journal of Economics, оценило утверждения Даймонда о влиянии топографии на объединение Китая и вклад во фрагментацию Европы. Модель исследования показала, что топография была достаточным условием для различных результатов в Азии и Европе, но не являлась необходимым условием.

Критика

Антрополог Джейсон Антрозио описал "Оружие, микробы и сталь" как форму "академической порнографии", написав: "Повествование Даймонда сводит все факторы европейского доминирования к продукту далёкой и случайной истории" и "практически не оставляет места для человеческой воли – способности людей принимать решения и влиять на исход событий. Европейцы становятся невольными, случайными завоевателями. Коренные народы пассивно принимают свою судьбу". Он добавил: "Джеред Даймонд нанёс огромный вред осмыслению человеческой истории. Он сильно исказил роль одомашнивания и сельского хозяйства в этой истории. К сожалению, его талант рассказчика настолько убедителен, что он покорил целое поколение читателей с высшим образованием". В своей последней книге, опубликованной в 2000 году, антрополог и географ Джеймс Моррис Блаут подверг критике "Оружие, микробы и сталь", в частности, за возрождение теории экологического детерминизма и описал Даймонда как пример современного европоцентричного историка. Блаут критикует вольное использование Даймондом терминов "Евразия" и "инновационный", полагая, что это вводит читателя в заблуждение, заставляя его предполагать, что Западная Европа несет ответственность за технологические изобретения, возникшие на Ближнем Востоке и в Азии. Другие критические замечания касались позиции автора относительно сельскохозяйственной революции. Переход от охоты и собирательства к сельскому хозяйству не всегда является односторонним процессом. Например, в исследовании Клода Леви-Стросса о популяции Намбиквара утверждается, что охота и собирательство представляют собой адаптивную стратегию, которую можно использовать при необходимости, когда изменение окружающей среды вызывает острый дефицит продовольствия у земледельцев. Фактически, иногда трудно провести чёткую грань между сельскохозяйственными и охотничье-собирательскими обществами, особенно после широкого распространения сельского хозяйства и последовавшей за этим культурной диффузии за последние 10 000 лет. Антрополог Керим Фридман писал: "Хотя интересно и важно спрашивать, почему технологии развивались в одних странах, а не в других, я думаю, что это упускает из виду фундаментальную проблему: неравенство как внутри стран, так и между ними". Тимоти Берк, преподаватель африканской истории в Суортморском колледже, писал: "Антропологи и историки, интересующиеся незападными обществами и западным колониализмом, также испытывают некоторое беспокойство по поводу масштабного объяснения мировой истории, которое, кажется, нивелирует или радикально преуменьшает значение множества мелких различий и выборов после 1500 года, последствия которых многие из нас тщательно изучают". Эта критика вновь поднимается в книге Ацемоглу и Робинсона 2012 года "Почему нации терпят неудачу". Книга "Вопрос о крахе" (Cambridge University Press, 2010) – это сборник эссе пятнадцати археологов, культурных антропологов и историков, критикующих различные аспекты книг Даймонда "Крах: Почему одни общества выживают, а другие погибают" и "Оружие, микробы и сталь". Книга стала результатом встречи Американской антропологической ассоциации в 2006 году в ответ на дезинформацию, распространяемую научно-популярными публикациями Даймонда, и ассоциация решила объединить экспертов из различных областей исследований, чтобы проанализировать утверждения Даймонда и опровергнуть их. В книге представлены исследования коренных народов тех обществ, которые Даймонд считал рухнувшими, а также примеры из жизни этих сообществ, чтобы продемонстрировать основную тему книги о том, что общества устойчивы и со временем меняются, принимая новые формы, а не разрушаются.

Награды и почести

"Оружие, микробы и сталь" удостоилась премии Phi Beta Kappa в области науки в 1997 году. В 1998 году книга была удостоена Пулитцеровской премии за общую научно-популярную литературу, в знак признания ее глубокого синтеза различных дисциплин, а также премии Рона Пуленка Королевского общества за научные книги.

Публикация

Книга "Оружие, микробы и сталь" была впервые опубликована издательством W. W. Norton в марте 1997 года. В Великобритании она вышла в 1998 году под названием "Оружие, микробы и сталь: краткая история человечества за последние 13 000 лет" издательством Vintage. Книга вошла в подборки Book of the Month Club, History Book Club, Quality Paperback Book Club и Newbridge Book Club. В 2003 и 2007 годах были выпущены обновленные англоязычные издания, не изменившие основных выводов. Национальное географическое общество сняло документальный фильм с участием Джареда Даймонда, основанный на книге и имеющий такое же название, который был показан на канале PBS в июле 2005 года.