Введение
Хурритский отец богов Кумарби, также известный как Кумарве, Кумарви и Кумарма, был хурритским богом. Он занимал высокое положение в хурритском пантеоне и был описан как "отец богов". Он изображался как старый, свергнутый царь богов, хотя это, вероятнее всего, не отражало фактической потери положения главы пантеона в хурритской религии, а лишь мифологический нарратив. Часто предполагается, что он был божеством земледелия, однако эта точка зрения не является общепринятой, и доказательств немного. Он также ассоциировался с процветанием. Считалось, что он обитает в подземном мире. Многие хурритские божества считались детьми Кумарби, включая Тешуба, которого он зачал, откусив гениталии Ану. Они считались врагами. В мифах, повествующих о конфликте между ними, Кумарби порождает различных врагов, призванных свергнуть бога погоды, таких как каменный великан Улликумми. Кумарби также был тесно связан с другими божествами, которые считались "отцами богов" в своих пантеонах. Уже в XVIII веке до н.э. его стали связывать с Даганом, главным богом пантеона внутренней Сирии в бронзовом веке. Оба они были связаны с богиней Шалаш и с месопотамским богом Энлилем. Начиная с XVI века до н.э. и, возможно, еще раньше, Кумарби и Энлиль рассматривались как эквиваленты, хотя они не обязательно отождествлялись друг с другом и могли появляться как две различные фигуры в одних и тех же мифах. В трехязычной версии списка богов Вейднера из Угарита Кумарби и Энлиль представлены как эквиваленты местного бога Эла. Предварительное восстановление двуязычной версии из Эмара также может указывать на то, что он мог быть связан с Иштараном. Поклонение Кумарби засвидетельствовано на местах, расположенных во всех районах, населенных хурритами, от Анатолии до гор Загроса, хотя утверждается, что его значение в сфере культа было сравнительно невелико. Самая ранняя возможная ссылка на него встречается в царской надписи из Уркеша, датируемой либо аккадским, либо периодом Ур III, хотя правильное прочтение имени божества, о котором идет речь, является предметом научных дискуссий. Он также уже упоминается в текстах из Мари с начала второго тысячелетия до н.э. Дальнейшие свидетельства доступны из Угарита, Алалаха и из восточного царства Аррафа, где ему поклонялись в Азухинну. Кроме того, он был включен в хеттский пантеон, и как один из его членов появляется в текстах из Хаттусы, что, предположительно, отражает традиции Кидзуватны. Его изображение было идентифицировано среди богов из святилища Язылыкая. В первом тысячелетии до н.э. ему продолжали поклоняться в Тайте, и как одному из его божеств он засвидетельствован в ассирийских ритуалах Такульту. Он также засвидетельствован в лувийских надписях из таких мест, как Кархемиш и Телль-Ахмар. Известно несколько мифов, посвященных Кумарби. Многие из них относятся к так называемому Кумарбийскому циклу, который описывает борьбу за власть среди богов между ним и Тешубом. Тексты, которые обычно причисляются к нему, включают Песнь Кумарби (вероятно, первоначально известную как Песнь Возникновения), Песнь ЛАММА, Песнь Серебра, Песнь Эдамму и Песнь Улликумми. Кумарби изображается в них как коварное божество, которое поднимает различных претендентов на свержение или уничтожение Тешуба. Его планы обычно успешны в краткосрочной перспективе, но в конечном итоге противники, которых он создает, побеждаются главными героями. Другие тексты, которые также считаются частью цикла, включают "Песнь о море", "Песнь о масле" и другие фрагментарные повествования. Кумарби также появляется в адаптации "Атрахасиса", где он играет роль, которая первоначально принадлежала Энлилю. Мифы, посвященные ему, часто сравниваются с другими повествованиями, известными из традиций других соседних культур, такими как месопотамская теогония Дунну или угаритский цикл Баала. Также принято считать, что они оказали влияние на "Теогонию", особенно на преемственность божественных правителей и на характер Кроноса. Другие работы, которые, как утверждается, демонстрируют аналогичное влияние, включают финикийскую историю Филона из Библа и различные орфические теогонии, такие как известные из папируса Дервени.
Kumarbi, also known as Kumurwe, Kumarwi and Kumarma, was a Hurrian god. He held a senior position in the Hurrian pantheon, and was described as the "father of gods". He was portrayed as an old, deposed king of the gods, though this most likely did not reflect factual loss of the position of the head of the pantheon in Hurrian religion, but only a mythological narrative. It is often assumed that he was an agricultural deity, though this view is not universally accepted and the evidence is limited. He was also associated with prosperity. It was believed that he resided in the underworld. Multiple Hurrian deities were regarded as Kumarbi's children, including Teshub, who he conceived after biting off the genitals of Anu. They were regarded as enemies. In myths dealing with the conflict between them Kumarbi fathers various enemies meant to supplant the weather god, such as the stone giant Ullikummi. Kumarbi was also closely associated with other deities who were regarded as the "fathers of gods" in their respective pantheons. As early as in the eighteenth century BCE, he came to be linked with Dagan, the head god of the pantheon of inland Syria in the Bronze Age. Both of them were associated with the goddess Shalash, and with the Mesopotamian god Enlil. From the sixteenth century BCE onward, and possibly also earlier, Kumarbi and Enlil were viewed as equivalents, though they were not necessarily conflated with each other, and could appear as two distinct figures in the same myths. A trilingual version of the Weidner god list from Ugarit presents both Kumarbi and Enlil as the equivalents of the local god El. A tentative restoration of a bilingual version from Emar might also indicate he could be associated with Ištaran. The worship of Kumarbi is attested from sites located in all areas inhabited by the Hurrians, from Anatolia to the Zagros Mountains, though it has been argued that his importance in the sphere of cult was comparatively minor. The oldest possible reference to him occurs in a royal inscription from Urkesh from either the Akkadian or Ur III period, though the correct reading of the name of the deity meant is a matter of scholarly debate. He is also already referenced in texts from Mari from the early second millennium BCE. Further attestations are available from Ugarit, Alalakh, and from the eastern kingdom of Arrapha, where he was worshiped in Azuḫinnu. Furthermore, he was incorporated into the Hittite pantheon, and as one of its members appears in texts from Hattusa, presumed to reflect the traditions of Kizzuwatna. A depiction of him has been identified among the gods from the Yazılıkaya sanctuary. In the first millennium BCE he continued to be worshiped in Taite, and as one of its deities he is attested in the Assyrian Tākultu rituals. He is also attested in Luwian inscriptions from sites such as Carchemish and Tell Ahmar. Multiple myths focused on Kumarbi are known. Many of them belong to the so called Kumarbi Cycle, which describes the struggle for kingship among the gods between him and Teshub. The texts usually agreed to belong to it include the Song of Kumarbi (likely originally known as Song of Emergence), the Song of LAMMA, the Song of Silver, the Song of Ḫedammu and the Song of Ullikummi. Kumarbi is portrayed in them as a scheming deity who raises various challengers to depose or destroy Teshub. His plans are typically successful in the short term, but ultimately the adversaries he creates are defeated by the protagonists. Further texts argued to also be a part of the cycle include the Song of the Sea, the Song of Oil, and other fragmentary narratives. Kumarbi also appears in an adaptation of Atrahsasis, where he plays the role which originally belonged to Enlil. Myths focused on him are often compared to other narratives known from the tradition of other neighboring cultures, such as Mesopotamian Theogony of Dunnu or Ugaritic Baal Cycle. It is also commonly assumed that they were an influence on Theogony, especially on the succession of divine rulers and on the character of Kronos. Further works argued to show similar influences include the Phoenician History of Philo of Byblos and various Orphic theogonies, such as that known from the Derveni papyrus.
Имя
В стандартной слоговой клинописи теоним Кумарби был написан как dKu mar bi. В источниках из Нузи засвидетельствована форма Кумуре. В угаритских текстах, написанных местным алфавитным клинописным письмом, он был представлен как kmrb или kmrw, произносится соответственно как Кумарби и Кумарви. Поздний вариант, Кумарма, появляется в иероглифических лувийских надписях, где он представлен знаками (DEUS)BONUS, «добрый бог». Правильное чтение было установлено на основе слоговой орфографии, идентифицированной в надписи из Тель-Ахмара, (DEUS. BONUS)ku mara/i+ra/i ma sa5. Имя Кумарби имеет хуритское происхождение и может быть переведено как «он из Кумара». Хотя в хуритских источниках не засвидетельствован такой топоним, де отмечает его сходство с хуритскими именами третьего тысячелетия до н.э. и на этой основе предполагает, что он мог относиться к поселению, существовавшему в ранний период истории хуритов, плохо документированному в текстовых источниках. Он предполагает, что его название, в свою очередь, восходит к хуритскому корню kum, «нагромождать». Примеры других аналогично структурированных хуритских теонимов включают Набарби («она из Навар») и, возможно, Ḫiriḫibi («он из [горы] Ḫiriḫi»). Хотя утверждается, что Аштаби является еще одним примером, его имя первоначально писалось как Аштабил в Эбле и, следовательно, не может считаться другим теонимом, структурно подобным Кумарби.
Логографические надписи
Согласно Альфонсо Арчи, в ряде хурритских текстов имя Кумарби представлено шумерограммой dNISABA. Она также использовалась для обозначения Дагана. Арчи предполагает, что оба этих способа письма имели общее происхождение. В угаритском и родственных диалектах имя Дагана было омофоном слова «зерно», и оба слова записывались как dgn в угаритских алфавитных текстах. Логографическое написание как имени Дагана, так и имени Кумарби в виде dNISABA, вероятно, являлось примером распространенной среди писцов игры слов, основанной в данном случае на тесной связи между этими двумя богами и на том, что имя Нисабы могло выступать как метонимия для зерна. Луис Фелиу, опираясь на данные об этом написании из Анатолии, предполагает, что оно отражало связь с хеттским богом зерна Ḫalki, который также мог быть представлен той же шумерограммой. Один анатолийский пример использования dNISABA для обозначения Кумарби был обнаружен в списке подношений, касающемся божеств, которым поклонялись в хеттском городе. Несмотря на различный характер этих двух божеств, существуют также свидетельства использования имени Ḫalki в качестве логограммы для обозначения Кумарби.
Персонаж
В хуритских текстах Кумарби именуется «отцом богов». Волкерт Хаас интерпретировал это как указание на то, что он считался богом-творцом. Его положение в хуритском пантеоне было высоким, что отражено в его эпитете *ewri* – «господин». В мифах он предстает как старый свергнутый царь богов, замененный своим сыном Тешубом, однако это, вероятно, вымышленный этиологический рассказ, объясняющий структуру хуритского пантеона, а не отражение утраты им значимости в пользу другого божества. Тем не менее, высказывалось предположение, что отношения между ними могли изначально развиться как способ гармонизации двух первоначально различных местных пантеонов. Часто предполагается, что Кумарби был связан с зерновыми культурами. Однако Льюис Фелиу отмечает, что прямые доказательства его предполагаемого аграрного характера в настоящее время ограничиваются тем фактом, что шумерограмма dNISABA иногда использовалась для написания его имени, а также идентификацией растения, которое он держит на рельефе Язылыкáя, как колос зерна. Критика Фелиу этой характеристики подкрепляется Альфонсо Арчи, который указывает, что символ колоса больше нигде не встречается и может представлять собой игру слов, отсылающую к соглашению писцов использовать имя не похожего хеттского божества Халки в качестве логограммы для обозначения Кумарби. Фелиу указывает, что многие аргументы в пользу интерпретации Кумарби как сельскохозяйственного бога основаны на круговой логике, в частности, на предположении, что если Даган, тесно связанный с ним, имел аграрный характер, то и он. Однако Даган считался богом процветания в широком смысле, а не конкретно сельского хозяйства. Сам Кумарби призывался в связи с процветанием в иероглифических лувийских надписях первого тысячелетия до н.э. Подземный мир можно рассматривать как обитель Кумарби, о чем свидетельствует, например, заклинание, согласно которому вода из источника, расположенного под его троном, достигает головы богини Солнца Земли, хотя он и не был богом подземного мира в строгом смысле. В одном хеттском тексте, KUB 59.66, упоминается «звезда Кумарби», которую Волкерт Хаас предложил отождествить с планетой Сатурн.
Семья и суд
Предполагается, что отец Кумарби был Алалу. Прямое подтверждение этой связи обнаружено в тексте KUB 33.120 (I 19: dKumarbiš dAlaluwaš NUMUN ŠU). Обычно это переводится как «Кумарби, потомок Алалу». Дополнительным свидетельством в пользу этой точки зрения служат разделы договоров, перечисляющие богов, призываемых в качестве божественных свидетелей, где они могут быть перечислены последовательно. Оба бога, например, упоминаются в договоре между хеттским царем Муваттали II и Алаксанду из Вилусы. Миф, устанавливающий связь между ними, «Песнь Кумарби», по-видимому, повествует о соперничестве двух «династий» богов за царство. Однако это предположение не является общепринятым. Альтернативная интерпретация рассматривает Алалу как отца Ану, правившего между Алалу и Кумарби как царя богов, и деда Кумарби. Однако Кристиан Зголл, поддерживающий эту теорию, признает сложность ее доказательства. Он также ставит под сомнение идею двух отдельных династий, утверждая, что других примеров теогонического мифа с участием двух божественных семей не известно. Тем не менее, по мнению Уилфреда Г. Ламберта, преемственность, основанная на отношениях господина и слуги, а не членов одной семьи, не является беспрецедентной. Помимо рассказа о свержении Ану Кумарби, примером может служить фрагмент из Теогонии Дунну, посвященный безымянному существу, обозначенному как слуга (ṣiḫru), а не сын (māru) бога, которого он свергает. Шалаша может рассматриваться как супруга Кумарби. Изначально она была связана с Даганом, что подтверждается текстами из Эблы, а связь с Кумарби возникла позднее. Однако свидетельства, связывающие Шалаша с Кумарби, также используются как аргумент в пользу сохранения ее связи с Даганом. В хуритской колонке многоязычного издания списка богов Вейднера из Угарита вместо этого упоминается богиня по имени Аште Кумурбиневе, буквально «жена Кумарби». Однако, по мнению Аарона Тугендхафта, она является одним из божеств, упомянутых в списке, которые можно считать «чистыми научными вымыслами», созданными для имитации месопотамских пар главных богов и их жен с этимологически связанными именами, таких как Ану и Анту. В мифах Кумарби предстает без жены. Тешуб считался сыном Кумарби, зачатым после того, как тот откусил и проглотил гениталии Ану. Гэри Бекман утверждает, что бога погоды можно считать потомком обеих линий богов, представленных в «Песни Кумарби». В связи с обстоятельствами зачатия бога погоды, хуритский гимн (KUB 47.78) называет Кумарби его матерью: Нога Айали Даршан отмечает, что отношения между Кумарби и Тешубом в хуритской мифологии изображены как «дисфункциональные». Другими детьми Кумарби, зачатыми тем же способом, были Ташмишу и река Тигр, известная хуритам под названием Аранза или Аранзи. Хотя Шаушка считалась сестрой Тешуба и Ташмишу, она не упоминается среди детей Кумарби в «Песни Кумарби», однако, по мнению Мари Клод Тремуй, это может быть связано с неполнотой ее сохранности. Поэтому она утверждает, что можно предположить, что это божество также было одним из детей Кумарби и Ану. Однако, согласно последнему исследованию Гари Бекмана «Песни Кумарби», в тексте прямо говорится, что одноименный бог был оплодотворен только тремя божествами. В мифах, связанных с его конфликтом с Тешубом, Кумарби также является отцом различных противников бога погоды, таких как Улликумми, Эдамму и Сильвер. Мать Эдамму была Де, дочь обожествленного моря. Сильвер родился от смертной женщины. Улликумми был результатом «сексуального союза Кумарби с огромной скалой», по словам Гарри Хоффнера, хотя Дэниел Швемер предполагает, что отрывок, описывающий его зачатие, намекает на богиню, связанную с камнями. Первые двое из этих трех детей Кумарби появляются вместе в ритуальном тексте (KUB 27.38), в котором говорится, что он планировал сделать их обоих царями богов. В тексте перед именем Эдамму помещен так называемый «божественный детерминатив» (dingir), но не перед именем Сильвера. Оба они также описываются терминами šarra, используемыми для обозначения мифических, обожествленных правителей, и ewri, обозначающими не сверхъестественных царей. Как и все другие главные хуритские боги, Кумарби, как считалось, служил божественный визирь, Мукишуну. Его имя произошло от топонима Мукиш. В одном тексте из Угарита Шаррума описывается как божество, выполняющее эту роль, но он лучше известен в связи с Хепат и Тешубом. В мифах, связанных с Кумарби, ему также помогает обожествленное море, выступающее в качестве его советника. В «Песни Хашарри» упоминается группа странствующих божеств, называемых «Семью глазами Кумарби», возможно, аналогичными Хутеллуре. Круг божеств, связанных с ним, также включал так называемых «древних богов», именуемых ammadena enna на хуритском и karuilieš šiuneš на хеттском. Они изображались как его помощники в мифах. Однако та же группа божеств могла также быть связана с Аллани.
Noga Ayali Darshan notes the relationship between Kumarbi and Teshub was portrayed as “dysfunctional” in Hurrian mythology. The other children of Kumarbi conceived the same way were Tašmišu and the river Tigris, known by the Hurrians under the name Aranzaḫ or Aranziḫ. While Šauška was regarded as a sister of both Teshub and Tašmišu, she is not mentioned among Kumarbi’s children in the Song of Kumarbi, though according to Marie Claude Trémouille this might simply be the result of its incomplete state of preservation. She therefore argues it can nonetheless be assumed this deity was also one of the children of Kumarbi and Anu. However, according to Gary Beckman’s recent treatment of Song of Kumarbi, the text explicitly states that the eponymous god was impregnated with only three deities. In myths dealing with his conflict with Teshub, Kumarbi is also the father of various opponents of the weather god, such as Ullikummi, Ḫedammu and Silver. Ḫedammu’s mother was de, a daughter of the deified sea. Silver was born to a mortal woman. Ullikummi was the product of Kumarbi’s “sexual union with a huge cliff” according to Harry Hoffner, though Daniel Schwemer instead assumes that the passage describing his conception alludes to a goddess related to stones. The former two of these three children of Kumarbi appear together in a ritual text (KUB 27.38) which states that he planned for both of them to become the king of the gods. The text places the so called “divine determinative” (dingir) before the name of Ḫedammu, but not Silver. Both of them are also described with the terms šarra, used to refer to mythical, deified rulers and ewri, which designated non supernatural kings. Like all other major Hurrian gods, Kumarbi was believed to be served by a divine “vizier”, Mukišanu. His name was derived from the toponym Mukiš. A single text from Ugarit instead describes Šarruma as the deity playing this role, but he is better attested in association with Ḫepat and Teshub. In myths belonging to the Kumarbi is also aided by the deified sea, who acts as his counsellor. In Song of Ḫašarri, a reference is made to a group of wandering deities referred to as the "Seven Eyes of Kumarbi", possibly analogous to Ḫutellurra. The circle of deities associated with him additionally included the so called “former gods”, referred to as ammadena enna in Hurrian and karuilieš šiuneš in Hittite. They were portrayed as his helpers in myths. However, the same group of deities could also be affiliated with Allani.
Кумарби и другие "отцы богов"
Кумарби был тесно связан с Даганом, главным богом пантеона внутренней Сирии в бронзовом веке. Эта связь восходит как минимум к восемнадцатому веку до н.э. Предполагается, что характер Кумарби был отчасти сформирован под влиянием Дагана, или даже что он изначально возник как хуритский аналог этого бога. В ассириологии впервые на отождествление этих двух богов обратил внимание Эммануэль Ларош. Прямых отождествлений Дагана и Кумарби в списках богов нет, однако существуют другие свидетельства в пользу их идентификации, включая их схожее положение в соответствующих пантеонах как «отцов богов» и, в особенности, бога погоды, а также их общую связь с Шалашем и Энлилем. Кроме того, Туттул, культовый центр Дагана, упоминается как город, связанный с Кумарби в Песне о Хедамму. Иногда предполагается, что Кумарби могли называть просто «Даганом Хуритов». Однако это предположение основано на предложенной интерпретации одной надписи из Терки конца древневавилонского периода, в которой Шунухру-амму, правитель царства Хана, упоминает жертву, принесенную Дагану ša ḫar ri. Предложение интерпретировать эпитет как ša ḫur ri, «хуритский», впервые выдвинул Игнас Дж. Гельб, и впоследствии оно нашло поддержку у таких ученых, как Волкерт Хаас, Итиро Наката, Карел ван дер Торн и Альфонсо Арчи. Однако Ллуис Фелиу утверждает, что его следует читать как ša ḫar ri, основываясь на упоминании аналогичного эпитета Дагана, en ḫa ar ri, в тексте из Эмара, и отвергает возможность ссылки на хуритов или Кумарби. Еще в шестнадцатом веке до н.э. Кумарби стали отождествлять с месопотамским богом Энлилем, поскольку оба они считались «отцами богов» в своих пантеонах. Эта традиция могла быть более древней, восходящей, возможно, к концу третьего тысячелетия до н.э. Ллуис Фелиу предполагает, что поврежденная строка из более позднего списка богов An = Anum, описывающая божество, чье имя не сохранилось, как «Энлиль Субарту», может относиться к Кумарби. Однако в хуритских мифах Энлиль и Кумарби в основном рассматриваются как отдельные фигуры: например, в Песне о Кумарби Энлиль и Нинлиль – среди богов, приглашенных рассказчиком послушать историю Кумарби, а в Песне об Улликумми Энлиль вкратце появляется, чтобы прокомментировать план Кумарби создать одноименного монстра для уничтожения Тешуба. Альфонсо Арчи также отмечает, что идея об их эквивалентности, по-видимому, была неизвестна хеттам, хотя хеттские источники свидетельствуют о знании обоих богов как отдельных личностей. Он заключает, что связь между ними следует понимать как пример того, что он называет «переводом» божеств с похожими функциями, предназначенного для облегчения понимания различных пантеонов, а не синкретизма. В триязычной версии списка богов Вейднера из Угарита, помимо отождествления Кумарби с Энлилем, он также представляется как аналог Эля, бога, который в местном пантеоне выполнял роль, аналогичную роли Дагана во внутренней Сирии. Однако известны и ритуальные тексты, где они оба предстают как отдельные фигуры. Франк Симмонс также предположил, что двуязычная версия того же списка богов, известная из Эмара, может отождествлять Кумарби с высокопоставленным, но малоизвестным месопотамским богом Иштараном, возможно, также из-за его предполагаемой роли «отца богов». Теоним, который он восстанавливает как Иштаран, логографически передается как KA.DI.DI, а не ожидаемое KA.DI, что, по его мнению, является диктографической ошибкой (ненужным дублированием знака), в то время как восстановление имени Кумарби опирается на наличие знаков KU.MA в хуритской части той же записи, что может отражать написание его имени, использовавшееся в Нузи. Он предполагает, что это отождествление не обязательно противоречит тому факту, что копия из Угарита отождествляет Кумарби с Энлилем, поскольку меньший размер хуритского пантеона требовал использования одних и тех же божеств в качестве переводов нескольких месопотамских богов в списках богов, как видно на примере Шимиге, отождествляемого как с Уту, так и с Лугальбандой в подобном контексте. Однако ставится под сомнение, можно ли считать многоязычные издания списка богов Вейднера достоверным источником информации о хуритской религии.
Поклонение
Кумарби был одним из божеств, считавшихся панхурийскими. В качестве такового он был почитаем во всех районах, населенных хуритами, от юго-восточной Анатолии на западе до гор Загроса на востоке. Однако утверждается, что его значение в сфере культа было относительно невелико, и упоминания о нем в религиозных текстах относительно редки. Волкерт Хаас полагал, что он родом из района Хабур. Упоминания о нем встречаются в текстах из Угарита, Мари, Нузи и Хаттусы. В источниках из последнего из этих мест он обычно связывается с Уркешем (Телл-Мозан), городом, расположенным в Верхней Месопотамии, уже известным из источников аккадского периода. Предполагается, что упоминание о нем может уже встречаться в надписи на здании Тиша-Атала, местного правителя этого города во времена Аккадской империи или Третьей династии Ура: божество, предположительно Кумарби, в этом контексте обозначается шумерограммой dKIŠ.GAL, обычно используемой для обозначения Нергала. Альфонсо Арчи согласен с тем, что логограмма может обозначать хуритское божество, хотя вместо этого он предлагает Аштаби и, основываясь на других хуритских свидетельствах, отмечает, что нельзя исключить возможность того, что речь шла о Нергале. Сомнения также высказал де, который утверждает, что, хотя это и не совсем невероятно, предположение о том, что Кумарби представлен шумерограммой в надписи, невозможно доказать. Беате Понграц-Лейстен предварительно относит как Нергала, так и Кумарби к возможным тождествам божества Уркеша. Храм, обнаруженный при раскопках в Уркеше и находившийся в использовании с третьего тысячелетия до н.э. до конца империи Митанни, был истолкован как, возможно, посвященный Кумарби. Апу, тип жертвенной ямы, с того же места также мог быть с ним связан. Уникальная печать из Уркеша, изображающая божество, шагающее по горному хребту, также была описана как возможное изображение Кумарби. Отмечено, что она не имеет близких параллелей среди подобных произведений искусства, известных из южной Месопотамии. Ранние свидетельства о Кумарби также присутствуют в источниках из Мари. Гернот Вильгельм утверждает, что самое старое достоверное упоминание о нем содержится в табличке из этого города, написанной на хуритском языке и датированной примерно 1700 годом до н.э. В заклинании он упоминается вместе с Пиденхи, эпитетом Шалаша: предположительно, это должно было излечить зубную боль. Однако неясно, почему Кумарби и Шалаш были упомянуты в связи с зубами. Еще один город в современной Сирии, где есть свидетельства поклонения Кумарби, – это Угарит. В списках хуритских подношений из этого города он назван после бога-отца (общего предка богов) и Эля (в противном случае отсутствующего в хуритской традиции). Эта последовательность соответствует перечислению Илиба, Эля и Дагана в аналогичных текстах, написанных на угаритском или аккадском языках. В KTU3 1.110, описании типа жертвоприношения (аṯḫulumma), Кумарби вместо этого появляется после Кушуха. В хуритском заклинании KTU3 1.44 (RS 1.007) упоминается, что ему поклонялись от Туттула до Авираше. Последнее поселение, предположительно, находилось на западе Сирии. Среди других культовых центров Кумарби, упомянутых в угаритских текстах, – Кумма (или Кумми) и Урига. Последний топоним также был интерпретирован как Уркеш. Упоминания о Кумарби также были обнаружены в текстах из Алалаха, одним из примеров является табличка A1T 15, в которой упоминается священник, служивший ему, некий Кабия, хотя в настоящее время нет никаких указаний на то, что какие-либо из сооружений, обнаруженных при раскопках, были ему посвящены. Де также предварительно предполагает, что городское божество Эмара, которое он называет Иль Имари («бог Эмара»), следуя более раннему предложению Джоан Гудник Вестенхольц, могло быть понято как проявление Кумарби или Дагана. Кумарби также почитали дальше на востоке, в Азухинну, городе, расположенном в царстве Арраппа, вблизи современного Киркука. Местный пантеон, по-видимому, возглавляли он и Шаушка. В некоторых списках подношений из Нузи, связанных с этим местом, ему предшествует бог Курве, который, возможно, был городским богом Азухинну. Имя Кумарби не распространено в хуритской ономастике. Он полностью отсутствует в самых ранних известных хуритских личных именах из периодов Ур III и Древней Вавилонии, хотя было отмечено, что они обычно не были теофорическими, в отличие от имен из более поздних мест, таких как Нузи, и что другие крупные божества, такие как Шимиге, Кушух или Шаушка, также в них не засвидетельствованы. Имя Арип Кумурве, «Кумарби дал (ребенка)», известно из двух мест: Мари и Шубат-Энлиль. Пример также известен из Хаттусы, хотя из-за состояния сохранности текста полное имя восстановить невозможно.
The deity presumed to be Kumarbi by a number of authors is designated in this context by the sumerogram dKIŠ. GAL, normally used to refer to Nergal. Alfonso Archi agrees that the logogram might designate a Hurrian deity, though he instead proposes Aštabi, and based on other Hurrian evidence notes that the possibility that Nergal was meant cannot be ruled out. Doubts have also been expressed by de, who states that while not entirely implausible, the proposal that Kumarbi is represented by a sumerogram in the inscription is impossible to prove. Beate Pongratz Leisten tentatively refers to both Nergal and Kumarbi as possible identities of the deity of Urkesh. A temple found during excavations of Urkesh which remained in use from the third millennium BCE to the end of the Mitanni empire has been interpreted as possibly dedicated to Kumarbi. The apu, a type of offering pit, from the same site might have also been linked to him. A unique seal from Urkesh depicting a deity striding over a mountain range has also been described as a possible depiction of Kumarbi. It has been noted that it finds no close parallels among similar works of art known from southern Mesopotamia. Early attestations of Kumarbi are also present in sources from Mari. Gernot Wilhelm argues that the oldest certain reference to him occurs in a tablet from this city inscribed with a Hurrian text, dated to roughly 1700 BCE. In an incantation, he is mentioned alongside Pidenḫi, an epithet of Shalash:
It has been suggested that it was meant to cure toothache. However, it is not certain why Kumarbi and Shalash would be invoked in connection with teeth. A further city in modern Syria from which evidence for the worship of Kumarbi is available is Ugarit. Hurrian offering lists from this city place him after a “god father” (a “generic ancestor of the gods”) and El (otherwise absent from Hurrian tradition). This sequence corresponds to the enumeration of Ilib, El and Dagan in similar texts written in Ugaritic or Akkadian. In KTU3 1.110, a description of a type of sacrifice (aṯḫulumma), Kumarbi instead appears after Kušuḫ. A Hurrian incantation, KTU3 1.44 (RS 1.007), mentions that he was worshiped “from Tuttul to Awirraše”. The latter settlement was presumably located in western Syria. Further cult centers of Kumarbi mentioned in the Ugaritic texts include Kumma (or Kummi) and Uriga. The latter toponym has alternatively been interpreted as Urkesh. References to Kumarbi have also been identified in texts from Alalakh, with one example being tablet A1T 15 which mentions a priest in his service, a certain Kabiya, though there is presently no indication that any of the structures discovered during excavations was dedicated to him. de additionally tentatively suggests that the city deity of Emar, who he refers to as Il Imari (“the god of Emar”) following the earlier proposal of Joan Goodnick Westenholz, might have been understood as a manifestation of either Kumarbi or Dagan. Kumarbi was also worshiped further east in Azuḫinnu, a city located in the kingdom of Arrapha, in the proximity of modern Kirkuk. The local pantheon was apparently jointly headed by him and Šauška. In some of the offering lists from Nuzi linked to this location he is preceded by the deity Kurwe, who might have been the city god of Azuḫinnu. Kumarbi’s name is not common in the Hurrian onomasticon. He is entirely absent from the earliest known Hurrian personal names from the Ur III and Old Babylonian periods, though it has been noted they usually were not theophoric, in contrast with these from later sites such as Nuzi, and that other major deities, like Šimige, Kušuḫ or Šauška, are also not attested in them. The name Arip Kumurwe, “Kumarbi gave (a child)”, is known from two sites, Mari and Shubat Enlil. An example is also known from Hattusa, though due to the state of preservation of the text the full name cannot be restored.
Хеттское восприятие
Кумарби был одним из хуритских божеств, которому также стали поклоняться в Хеттской империи. Большинство ритуальных текстов из Хаттусы, упоминающих его, имеют хуритское происхождение и, вероятно, возникли в Кидзуватне. В списках подношений он принадлежал к кругу божеств (Kaulti Liste) Тешуба. На рельефах из святилища Язылыкая, где изображенные божества, по-видимому, следуют порядку этих списков, он, скорее всего, изображен на рельефе под номером 40 в общепринятой нумерации в современной литературе. Обычно в ритуальных текстах, в перечислениях божеств, он следует за Тешубом и Ташмишу и предшествует Эа, Кушух и Шимиге. Однако в аналогичном списке, касающемся поклонения Тешубу в Шапинуве, он появляется после Ану. Во время правления Тудхалии IV он получал подношения вместе с другими божествами, принадлежащими к калути Тешуба, в храме Катахи в Анкуве во время праздника АН.ТАХ.ШУМ. В хурро-хеттских ритуалах иткалзи Кумарби появляется рядом с Шалашей. Она предшествует ему в инструкциях к празднику išuwa. В ритуальном тексте KUB 45.28+ Кумарби упоминается наряду с «древними богами» (Эльтара, Набира, Минки, Тухуши, Аммунки и Аваннаму), Тешубом, горными богами и Эа. В списках божественных свидетелей в хеттских дипломатических текстах Кумарби засвидетельствован лишь дважды – в договорах между Муршили II и Манапой Тархунтой и между Муваттали II и Алаксанду из Вилусы. В других подобных текстах соответствующая запись в списке занята божеством по имени Апанту. Однако Альфонсо Арчи предполагает, что в договорах с сирийскими правителями пара Энлиль и Нинлиль могла соответствовать Кумарби и Шалаше. При этом он отмечает, что шумерограмма dEN.ЛИЛЬ, по-видимому, никогда не использовалась для его обозначения в списках подношений.
Поздние удостоверения
В Таите, городе Митанни, завоеванном Ассирией во время правления Адад-нирари I, Кумарби, очевидно, сохранил определенную значимость в неоассирийский период наряду с двумя другими изначально хуритскими божествами – Набарби и Самнухой. Все трое засвидетельствованы в тексте из Такульту. Лувийское божество Кумарма, известное из источников X века до н.э., считается поздней формой Кумарби. Сведения об этом теониме доступны исключительно из иероглифических лувийских надписей, найденных к югу от гор Тавр, в которых он упоминается в связи с процветанием. В трех текстах из Тель-Ахмара (Масувари), приписываемых местному царю Хамияте, он появляется рядом с «царем Эа», который, по мнению Ильи Якубовича, является калькой от хуритского Эа-шарри. Он также упоминается вместе с Типарией, богом вина, в надписи из Кархемиша, где говорится, что бог погоды Тарунц установил «землю доброго бога и Типарии». На стеле из Арсуза они названы соответственно «матерью» и «отцом». Это описание было названо «неожиданной сменой полов», но Марк Виден отмечает, что оно может перекликаться с хуритской традицией о рождении Тешуба, в контексте которой Кумарби также мог называться его матерью. Он утверждает, что неизвестно, отражает ли это сохранение местного верования, связанного с культом Тешуба в Алеппо, возможно, хотя и не обязательно связанного с митаннской царской идеологией, или традицию, сохранившуюся в Хаттусе и позднее импортированную в северную Сирию. Амир Гилан поддержал первую из этих интерпретаций. Вслед за предложением Эдит Порада, иногда предполагается, что золотая чаша из Хасанлу может изображать Кумарби, а также других божеств, фигурирующих в мифах, посвященных ему, что, по словам Альфонсо Арчи, указывает на то, что как «панхуритское» божество он мог продолжать поклоняться в восточных регионах до начала первого тысячелетия до н.э.
Мифология
Кумарби играл центральную роль в хуритской мифологии. Мифы, посвященные ему, известны главным образом по документам из Богазкейского архива, и большинство из них сохранились в хеттских переводах. Однако, как отмечает Гэри Бекман, их темы, такие как борьба за власть над небесами, отражают хуритскую, а не хеттскую теологию. По мнению Альфонсо Арчи, они были распространены в начале четырнадцатого века до нашей эры, в период усиления влияния хуритской культуры на хеттов.
Цикл Кумарби
Цикл Кумарби — это научная группировка ряда мифов, посвященных одноименному богу. Он был описан как «несомненно, наиболее известное художественное произведение, обнаруженное в хеттских архивах». Отдельные тексты именовались шумерограммой SÌR, «песня», обозначением, также использовавшимся для хеттских композиций о подвигах Гильгамеша. Хуритское слово, соответствующее этому знаку, неизвестно, в то время как на хеттском языке оно, скорее всего, читалось как išḫamai. Сохранившиеся начала текстов указывают на то, что они могли исполняться. Однако неясно, были ли они изначально устными композициями, хотя активное использование прямой речи может подтверждать предположение, что обнаруженные версии предназначались для исполнения. Центральная тема мифов, объединенных под названием «Цикл Кумарби», — это попытки Кумарби свергнуть Тешуба. В отдельных текстах он часто характеризуется как коварный (ḫattant) и описывается как строящий новые козни, чтобы нанести поражение богу погоды. Как отмечает Даниэль Швемер, древние авторы создавали ощущение напряжения в повествовании, заставляя каждый из планов казаться успешным в краткосрочной перспективе. Обычно они включают в себя нового врага, созданного Кумарби для битвы с Тешубом. Однако противники в конечном итоге терпят поражение, хотя и не обязательно уничтожаются. Гарри Хоффнер отметил, что мифы, по-видимому, представляют двух главных героев и их союзников в контрастном свете: Кумарби помогают фигуры, связанные с подземным миром, такие как Алалу, обожествленное море, Улликумми или божества Ирширры, в то время как Тешубу — небесные божества, такие как Шаушка, Шимиге, Кушух, Аштаби или Хепат и ее служанка Такиту. Пять мифов, которые обычно считаются частью цикла, — это Песнь Кумарби (CTH 344), Песнь Ламмы (CTH 343), Песнь о Серебре (CTH 364), Песнь о Хедамму (CTH 348) и Песнь о Улликумми (CTH 345). Их последовательность, используемая в следующих разделах, отражает наиболее общепринятый порядок. Однако общее количество текстов, которые могли первоначально сформировать цикл, неизвестно. Анна Мария Полвани предполагает, что возможно существование нескольких циклов мифов, связанных с Кумарби, и считает, что известные повествования не обязательно образуют единое целое. Альфонсо Арчи утверждает, что попытки упорядочить их в хронологическом порядке отражают лишь современные «герменевтические потребности», хотя он согласен с тем, что обозначение «Цикл Кумарби» следует сохранить в научных исследованиях по практическим причинам для обозначения мифов, повествующих о конфликте между Кумарби и Тешубом. Эрик ван Донген не считает предложение Полвани обязательно ошибочным, однако отмечает, что из-за состояния сохранности отдельных мифов и общих тем между ними разделение на несколько циклов в настоящее время невозможно, и продолжение обращения к ним как к единому циклу в научных исследованиях остается предпочтительным. Тем не менее, он предполагает, что более корректным было бы называть его циклом «Царствование на небесах», а не «Циклом Кумарби». Карло Корти, признавая существование цикла мифов, связанных с Кумарби, также подверг сомнению присвоенное им название и предполагает, что именование его циклом Тешуба более точно отражало бы его содержание. Это возражение также поддерживается де.
Песня Кумарби (Песня Возникновения)
Песня Кумарби единогласно признана началом Кумарбийского цикла. Наиболее известной копией текста является табличка KUB 33.120, которая плохо сохранилась, уцелело лишь около 125–150 строк из первоначальных 350. Эммануэль Ларош идентифицировал табличку KUB 33.119 как дополнительный фрагмент в 1950 году. Дополнительные фрагменты были обнаружены на KUB 48.97 + 1194/u. Другие известные фрагменты включают KUB 36.31, KUB 36.1 и KBo 52.10. Короткий текст, написанный на хурритском языке, KUB 47.56, предположительно является возможным вариантом того же мифа благодаря упоминанию Алалу, Ану и Кумарби, хотя из-за все еще неполного понимания хурритского языка его содержание остается неясным. Основная табличка датируется первыми десятилетиями четырнадцатого века, но сама композиция могла быть создана раньше. Амир Гилан описал ее как «одно из лучших и наиболее изысканных литературных произведений, дошедших до нас из хеттского мира». Название «Песня Кумарби» первоначально предложил Ганс Густав Гютербок. Однако первый перевод текста был опубликован под названием «Царствование среди богов». Его также называли «Царство на небесах» или «Теогония». В более поздних изданиях используется название «Песня Вознесения». Оно было установлено на основе новых соединений фрагментов текста, включая колофон, впервые идентифицированный в 2007 году. Как отметил Карло Корти, в тексте он обозначен как песня ГА́✕Е.А, которая, согласно информации, представленной в многоязычном издании лексического списка Erimḫuš, может быть интерпретирована как написание хеттской фразы *para kán pauwar*, что позволяет перевести название буквально как «песня отбытия», а метафорически – как «песня вознесения» или «песня сотворения». На этом фрагменте также упоминается некий Ашхапала как писец, ответственный за копирование текста. Миф начинается с воззвания к изначальным божествам, которых приглашают выслушать песню рассказчика о деяниях Кумарби, и описывает правление трех «царей на небесах», не упоминая происхождение ни одного из них. Первым из царей богов является Алалу, который после девяти лет был свергнут своим виночерпием Ану, заставившим его бежать в «Темную Землю», подземный мир. Ану, в свою очередь, был свергнут своим собственным виночерпием Кумарби, описанным как «потомок Алалу», который сразился с ним после девяти лет службы. Некоторые списки Калути, принадлежащие культу Тешуба, сохраняют порядок божеств, отражающий последовательность, описанную в этом отрывке. Продолжительность правления, скорее всего, символическая, и, по мнению Гери Бекмана, в свете центральных тем этого произведения может быть отсылкой к девяти месяцам беременности человека. Кумарби позволил Ану бежать после победы над ним, но лишь после того, как откусил и проглотил его гениталии. Затем Ану насмехается над ним: Кумарби выплевывает часть семени Ану, которая падает на гору Канзура и беременеет Ташмишу, хотя оставшиеся двое детей все еще остаются внутри него, и он отправляется в Ниппур в поисках решения. Предполагается, что ссылка на этот город отражает теологическую традицию, известную из сиро-хурритской среды, согласно которой Кумарби и его главный бог Энлиль считались аналогичными. Он, очевидно, обсуждает наилучший способ действий с Ану, Эа и Тешубом, в этом отрывке обозначенном эпитетом КА. ЗАЛ. После аргумента бога погоды о том, что единственный безопасный способ покинуть тело Кумарби – это расколоть его череп, богини судьбы выполняют эту операцию, а затем сращивают голову «как одежду», в то время как, по-видимому, река Тигр уходит по другому, неустановленному пути. Кумарби не испытывает любви к своим новорожденным детям и требует, чтобы ему отдали Тешуба (здесь именуемого NAM.ḪÉ, «изобилие»), чтобы он мог поглотить или раздавить его. Однако ему дают камень вместо него, и он ломает зубы, пытаясь его укусить. Предполагается, что окончательный исход мифа, хотя и не сохранился, скорее всего был благоприятен для Тешуба. Однако ему еще не было даровано царское правление над богами, и в сохранившемся отрывке он, по-видимому, выражает недовольство, проклиная старших божеств.
The title Song of Kumarbi has originally been proposed by Hans Gustav Güterbock. However, the first translation of the text was published as The Kingship among the Gods. It has been variously referred to as Kingship in Heaven or Theogony as well. More recent publications use the title Song of Emergence. It was established based on new joins to the texts, including a colophon, originally identified in 2007. As noted by Carlo Corti, the text is labeled in it as the song of GÁ✕È. A, which based on the information provided by the multilingual edition of the lexical list Erimḫuš can be interpreted as a writing of the Hittite phrase para kán pauwar, which makes it possible to translate the title literally as “song of departure”, and metaphorically as the “song of emergence” or “song of genesis”. The fragment also identifies a certain Ašḫapala as the scribe responsible for copying the text. The myth begins with an invocation of primeval deities, who are invited to listen to the narrator’s song about the deeds of Kumarbi, and with an account the reigns of three “kings in heaven” are described, without the origin of any of them being mentioned. The first of the kings of the gods is Alalu, who after nine years is overthrown by his cupbearer Anu, who forces him to flee to the “Dark Earth”, the underworld. Anu is in turn overthrown by his own cupbearer Kumarbi, described as “scion of Alalu”, who fought him after first serving him for nine years. Some of the Kaluti Liste lists belonging to the cult of Teshub preserve an order of deities reflecting the succession described in this passage. The length of the reigns is most likely symbolic, and according to Gery Beckman in the light of the central themes of this work might be a reference to the nine months of human pregnancy. Kumarbi let Anu flee after defeating him, though only after biting off and swallowing his genitals. Anu then taunts him:
Kumarbi spits out some of Anu’s semen, which falls on the mountain Kanzura which becomes pregnant with Tašmišu instead, though this still leaves the remaining two children inside him, and he travels to Nippur to seek a solution. It is presumed that the reference to this city reflected the theological tradition known from the Syro Hurrian milieu, according to which Kumarbi and its main god, Enlil, were regarded as analogous. He apparently discusses the best course of action with Anu, Ea and Teshub, in this passage designated by the epithet KA. ZAL. Following the weather god’s argument that the only safe way for him to leave Kumarbi’s body would be to split the skull of the latter, the fate goddesses perform this operation, and subsequently mend the head “like a garment” while apparently the river Tigris leaves through another, unspecified, route. Kumarbi is not fond of his newborn children, and demands to have Teshub (here referred to as NAM.ḪÉ, “abundance”) to be handed over to him so that he can devour or crush him. However, a stone is given to him as a substitute and he breaks his teeth trying to bite it. It is assumed that the ultimate outcome of the myth, while not preserved, was most likely favorable for Teshub. However, he was not yet granted kingship over the gods, and in a surviving passage seemingly expresses displeasure, cursing the older deities.
Песня ЛАММЫ
Песня ЛАММЫ, также известная как Песня КАЛ, посвящена божеству, обозначенному шумерограммой ЛАММА. Считается маловероятным, что речь идет о месопотамском ламме (ламассу), и Альфонсо Арчи предполагает, что имя представляет собой логографическую запись Кархухи. В начале повествования ЛАММА удается победить Тешуба и Шаушку. Он избран Кумарби и Эа в качестве царя богов. Он игнорирует совет Кубабы, которая умоляет его встретиться с другими богами. В результате Эа и Кумарби в конечном итоге разочаровываются в нем. Первый отправляет посланника в подземный мир, чтобы обсудить с Нарой Напшарой, парой изначальных божеств, как свергнуть ЛАММУ, и в итоге он, по-видимому, терпит поражение и впоследствии подчиняется Тешубу. Анна Мария Полвани отмечает, что "Песня ЛАММЫ" указывает на то, что Кумарби не всегда изображался стремящимся к царству для себя или своих сыновей, поскольку он также поддерживает ЛАММУ. Однако Гарри Хоффнер утверждает, что нельзя исключать, что он также мог считаться сыном Кумарби.
Песня серебра
Классификация «Песни о Серебре» как части цикла не является общепринятой. В тексте не упоминается о царствовании среди богов или о поражении одноименного героя, Серебра, и предположения о том, что он структурно схож с другими мифами, принадлежащими к Кумарбийскому циклу, хотя и кажутся правдоподобными, остаются лишь гипотезами. В начале повествования рассказчик восхваляет Серебро, указывая на «мудрецов» как источник информации о нем. Даниэль Швемер интерпретирует его как персонификацию металла, который он олицетворял. Он описывается как сын смертной женщины и бога, именуемого «отцом Уркеша», предположительно Кумарби. Имя Серебра написано без так называемого божественного определителя, и, по мнению Альфонсо Арчи, миф, вероятнее всего, отражает веру в то, что союз божества и смертного порождает смертных детей. Другие мальчики издеваются над Серебром из-за того, что он рос без отца. Однако он не является сиротой в полном смысле этого слова, поскольку его отец лишь покинул его. В конце концов, его мать со страхом открывает ему, что его отец – Кумарби, его братья – Тешуб и Шаушка, и что ему следует отправиться в Уркеш, но, достигнув этого города, он узнает, что его там нет, и вместо этого скитается по горам. Остальная часть мифа сохранилась фрагментарно, но согласно реконструкции Гарри Хоффнера, Серебро противостоит небесным богам, временно низводя с небес солнце и луну. Несмотря на первоначальный успех, он, по всей видимости, впоследствии потерпел поражение.
Песня Улликюми
Песня об Улликумми сосредоточена на усилиях Кумарби уничтожить Тешуба с помощью Улликумми, каменного гиганта, чье имя означает «Уничтожь Кумме!», Кумме – город Тешуба. Отмечено, что эта явная цель придает конфликту личный характер. Существуют хеттские и хуритские версии, однако они не являются прямыми переводами друг друга, что может свидетельствовать об устной передаче мифа. Вероятно, составители были знакомы с Песней об Хедамму. В обоих мифах претенденты именуются «заместителями» (тарпаналли). Кроме того, в обоих мифах Кумарби и бог моря выступают союзниками, и в обоих Шаушка (dIŠTAR) пытается соблазнить одноименных чудовищ, чтобы подчинить их. В начале композиции Кумарби разрабатывает новый план и отправляется из Уркеша к холодному источнику, где замечает огромный камень, который считает подходящим для оплодотворения и создания нового противника для Тешуба. После лакуны море посылает своего посланника Импалури, чтобы узнать у Кумарби, почему он на него гневается, и пригласить на пир, на котором он впоследствии присутствует вместе со своим посланником Мукишану. Следующий сохранившийся фрагмент, предваряемый еще одной лакуной, описывает рождение нового сына Кумарби. Ребенка представляют ему богини судьбы, и он объявляет его имя – Улликумми. Эта сцена, возможно, изображена на золотой чаше из Хасанлу. Кумарби утверждает, что Улликумми сможет уничтожить Тешуба в будущем, но пока его нужно спрятать, чтобы он мог вырасти вдали от глаз бога погоды и его союзников, и поручает Импалури призвать божества Ирширры. Он доверяет Ирширре доставить его в подземный мир и поместить на плечи Упеллури, существа, подобного Атласу. Сначала они приносят его к Энлилю, который мгновенно узнает в нем продукт «злого замысла» Кумарби и предполагает, что он должен заменить Тешуба. Впоследствии Улликумми помещают на плечо Упеллури, как приказал Кумарби. Тешуб и его союзники позже пытаются сразиться с повзрослевшим Улликумми, но не могут его победить, и ему удается заблокировать доступ к храму жены Тешуба, Хепат, заперев ее внутри. Тешуб в конечном итоге получает помощь от Эа по предложению Ташмишу. Эа затем консультируется с Энлилем, Упеллури и «первозданными богами», обитающими в подземном мире, и находит первобытный инструмент, который давным-давно использовался для разделения земли и неба, с помощью которого он планирует отделить Улликумми от Упеллури. После этого Тешуб вновь сражается с гигантом. Вероятно, композиция завершается победой бога погоды.
Возможно, связанные тексты
Обычно предполагается, что фрагментарный миф, сохранившийся на табличке KBo 22.87, относится к Кумарбийскому циклу. В нем описывается правление божества по имени Эльтара, одного из «древних богов», известных из, предположительно, связанных мифов. Его отношение к Кумарби остается неясным. Было высказано предположение, что текст может повествовать об окончательной победе Тешуба над его противниками, хотя он также был истолкован как пример повествования, сосредоточенного на «незначительном царстве», поскольку Эльтара не появляется в последовательности «царей на небе» в других источниках, перечисляющих Алу, Ану и Кумарби. Песня моря (CTH 785; сохранилась на табличках KBo 8.86 и KUB 44.7) может представлять собой еще один раздел Кумарбийского цикла. Скорее всего, в ней описывается битва между Тешубом и обожествленным морем, хотя из-за несовершенного понимания хурритского языка мало что известно о деталях ее сюжета. Кумарби упоминается в поврежденном отрывке в конце таблички KUB 44.7, хотя можно установить, что он имеет роль говорящего. Также предполагалось, что Песня моря могла повлиять на изображение одноименного союзника в Песне Хедамму и Песне Улликумми. Иан Ратерфорд предполагает, что Песня моря может предшествовать Песне Хедамму в общепринятой последовательности мифов Кумарби, возможно, образуя первую половину одного и того же повествования, и что море предложило Кумарби свою дочь после его поражения от Тешуба, хотя он отмечает, что альтернативное предложение – поместить ее перед Песней ЛАММА, в этом случае она будет документировать начало возвышения Тешуба. Даниэль Швемер в более позднем исследовании утверждает, что противостояние между Тешубом и морем могло быть заключительной частью Кумарбийского цикла, после которого его царствование было окончательно установлено. Возможный дополнительный фрагмент Песни моря сохранился на табличке KBo 26.105 и повествует о том, как Кумарби призывает других божеств воздать должное одноименному божеству после того, как Тешуб не смог его победить, что приводит к наводнению, которое, по-видимому, достигает даже солнца и луны. Текст обрывается, поскольку из-за отсутствия божеств, готовых добровольно выступить, Шаушка избирается для принесения дани. Кумарби в этом случае, по-видимому, изображается положительно и выступает в качестве советника богов, подобно Эа в других мифах. Это изображение считается необычным, хотя, по словам Ноги Аяли Даршан, попытки согласовать его с более враждебной ролью, которую он играет в других мифах, хотя и присутствуют в научных исследованиях, не являются необходимыми. Она утверждает, что миф является адаптацией неизвестной сирийской композиции, и Кумарби был помещен в положительную роль, которая изначально принадлежала Дагану, несмотря на разницу между их характерами. Альфонсо Арчи относит миф об Эа и Звере (KUB 36.32 и KUB 36.55) к тем, что принадлежат Кумарбийскому циклу. Сходства включают ссылки на божества, помещенные внутрь кого-то, предположительно Кумарби, детали рассказов о рождении Аранза и Тешуба, а также упоминание об оплодотворении слюной. Однако форма текста отличается, поскольку события представлены как пророчество, данное одноименным зверем (супаланза) богу Эа. Это может описывать конфликт между Кумарби и Тешубом и их союзниками. Иан Ратерфорд предполагает, что события Эа и Зверя могут быть помещены в цикл либо непосредственно перед Песней Возникновения, когда Эа узнает о событиях, связанных с Кумарби и Тешубом, или после нее, когда зверь частично пересказывает то, что уже произошло. Он также отмечает, что, хотя характеристика Эа отличается, поскольку он, по-видимому, изображается невежественным, несмотря на свою обычную роль как воплощения мудрости, возможно, что автор намеревался сцену, в которой зверь риторически спрашивает его: «Неужели ты не знаешь?», параллельно вопросам, которые сам Эа задает Энлилю и великану Упеллури в Песне Улликумми. Он предполагает, что это может дополнительно подтвердить классификацию текста как части Кумарбийского цикла, поскольку знание Эа об исходе конфликта между Кумарби и Тешубом может объяснить, почему его отношение к последнему, по-видимому, меняется к лучшему в отдельных мифах. Песня о масле (Песня о хаšарри) была классифицирована как часть Кумарбийского цикла Ильей Якубовичем, Эриком ван Донгеном и рядом других авторов, хотя это предложение было признано маловероятным Мейндертом Дейкстрой. В этой композиции, известной по ряду фрагментов на хурритском языке, Кумарби, по-видимому, советует Шаушке обратиться за помощью к Эа, когда она сталкивается с проблемами, связанными с развитием одноименного существа, по-видимому, олицетворения оливкового масла или оливкового дерева. Однако большая часть его речи не сохранилась. Также было предложено, что фрагмент KUB 22.118 принадлежит Кумарбийскому циклу. В нем намекается на половой акт между Кумарби и олицетворенной горой Вашиттой. Интерпретация двух часто повторяющихся слов, tuḫḫima и tuḫḫae, является предметом споров, и раннее предположение Иоганнеса Фридриха, который полагал, что их можно перевести как «испытывать роды, начинать схватки», больше не принимается, поскольку этот термин также встречается в других текстах в контексте, который делает связь с беременностью маловероятной. Эммануэль Ларош вместо этого предложил интерпретировать их как термины, относящиеся к задыханию и удушью, что было принято в ряде словарей хеттского языка, таких как Hethitisches Handwörterbuch и Chicago Hittite Dictionary. Однако этот перевод также не получил всеобщей поддержки. Альвин Клёкхорст предлагает интерпретировать оба термина как связанные с корнем tuḫḫ, который встречается в словах, связанных с дымом. На этой основе он предполагает, что Вашитта была олицетворением вулкана, «дымящейся горы», и что остальная часть повествования, которая теперь утеряна, описывала ее рождение нового противника Тешуба посредством извержения.
Другие мифы
Ссылка на Кумарби обнаружена во фрагменте хурритской версии мифа о Кешши, однако его роль в этом повествовании остается неизвестной. Хеттская версия «Атрахасиса» (KUB 8.63 + KBo 53.5), предположительно адаптированная из хурритского оригинала, наделяет Кумарби ролью, которую в аккадском оригинале исполнял Энлиль. Мужчина по имени Хамша повествует своему сыну, главному герою, о намерениях этого бога, но само описание этих намерений не сохранилось. Кумарби также упоминается в эпизоде, посвященном герою потопа, в тексте, который, как считается, является частью исцеляющего ритуала хурро-лувийского происхождения, ранее иногда ошибочно классифицировавшегося как фрагмент мифа о Гильгамеше. Сведения об этом получены из двух табличек – KUB 8.62 и Bo 5700.
Сравнительная стипендия
Де предположил, что победа Тешуба над Кумарби и его союзниками в мифах, традиционно классифицируемых как части цикла Кумарби, может являться примером мотивов хаоскампфа. Волькерт Хаас сравнил роль Кумарби как антагониста, стремящегося свергнуть правление другого божества, с ролью, которую играли месопотамские Энмешарра и угаритский Мот в мифах, связанными с ними, и предположил, что все эти повествования могут символически представлять времена голода или других трудностей. Кристофер Меткалф предполагает, что рассказ о временной роли Кумарби как виночерпия может быть восходящим к месопотамской традиции. Он сравнивает его с легендами о восхождении Саргона Аккадского к власти, такими как шумерская легенда о Саргоне или соответствующий раздел Хроники Вайднера, в которых он аналогично свергает вымышленного царя Ур-Забабу Киша после того, как служил его чашечником. Параллели между восхождением Кумарби на престол и месопотамским мифом «Теогония Дунну» были отмечены Уилфредом Г. Ламбертом. Было отмечено, что в одном из пунктов последнего мифа о царстве упоминается неназванный «слуга неба» (seḫer dḫamorni), в отрывке, который, хотя и написан на аккадском языке, использует хуритское заимствованное слово для обозначения неба. Ламберт также заявил, что текст, говорящий о «дне, когда Ану связал царя, дне, когда царь Мардук связал Ану», может быть истолкован как вавилонский аналог преемственности царей богов в мифах, сосредоточенных на Кумарби, хотя он также отметил, что, скорее всего, он отражает традицию, хорошо известную современникам автора, но не сохранившуюся напрямую. Цикл Кумарби сравнивают с угаритским циклом Баала, который также повествует о борьбе богов за царское положение. Утверждается, что существуют параллели между изображениями отношений между Кумарби, Киаше и Тешубом и отношениями между Элом, Ямом и Баалом, но Даниэль Швемер указывает, что они не идентичны, поскольку Кумарби активно провоцирует конфликт, в то время как Эль – пассивная фигура. Нога Айали Даршан также предполагает, что описания Баала как «сына Дагана» могли возникнуть в результате адаптации хуритской традиции о том, что Кумарби и Ану были отцами Тешуба, при этом Эль играл роль Кумарби как врага Баала, а Даган – его союзника. Однако Марк Смит отмечает, что Эль не противостоит Баалу напрямую и в конечном итоге даже оплакивает его смерть (KTU 1.5 VI). Тем не менее, он признает, что сцена, в которой Эль называет Яма, выступающего соперником Баала, сопоставима с Кумарби, назвавшим Улликумми в Песне Улликумми. Он также отмечает, что оба повествования происходят на горе Сафон. Было отмечено сходство между Песней о Море и древнеегипетским папирусом Астарты. Они включают описание моря, покрывающего землю, божество, связанное с зерном (соответственно Кумарби и Рененутет), просящее других богов платить дань, и богиню, тесно связанную с богом погоды (соответственно Шаушка и Астарта), выбранную для его доставки. Один отрывок, описывающий раздевание Астарты, дополнительно демонстрирует сходство со сценами из мифов о Хедамму и Улликумми, связанными с Шаушкой. Роль, назначенная Рененутет, считается необычной, поскольку она была второстепенным божеством в древнеегипетской религии, в отличие от Кумарби в хуритской религии. Поскольку прямая передача от хуритского источника считается маловероятной, Нога Айали Даршан предполагает, что оба мифа были переданы соответствующим культурам из Леванта. Даниэль Швемер также предполагает, что оба они были адаптациями одного и того же гипотетического повествования, происходящего из северной Сирии. Еще в 1940-х годах выдвигались аргументы, что цикл Кумарби содержит мифологиемы, которые можно считать предшественниками тех, что встречаются в «Теогонии» Гесиода. Сравнения проводились между ролями Кумарби и Кроноса в частности, и более широко – между преемственностью «королей на небесах» и правлением Ураноса, Кроноса и Зевса. Существование связи между этими двумя текстами сегодня широко признано. Кастрация бога неба и, возможно, также проглатывание камня вместо божества, предположительно, являются двумя элементами мифа о Кумарби, заимствованными греками. Гэри Бекман выразил скептицизм относительно того, получили ли греки все общие элементы двух мифов непосредственно из мифов Кумарби, и предположил, что они могли принадлежать к средиземноморской культурной среде. В то же время он назвал рождение Тешуба из расколотой черепа Кумарби «шаблоном» для мифа о рождении Афины из головы Зевса. Это предложение также считается правдоподобным Яном Ратерфордом. Различия между циклом Кумарби и «Теогонией» также были отмечены: если принять общепринятую интерпретацию, что Алалу и Кумарби не связаны с Ану, то царство не передается от отца к сыну в более древнем мифе. Кроме того, Кумарби не использует оружие, чтобы кастрировать Ану, а использует свои зубы. Каролина Лопес Руис признает, что, несмотря на различия, «Теогония» представляет собой греческое восприятие цикла Кумарби, но отмечает, что более близкий параллель можно найти в орфической теогонии из Дервенского папируса, где Зевс кастрирует Ураноса, проглатывает его гениталии и таким образом становится оплодотворенным космосом, что, по ее мнению, лучше отражает преемственность от Ану к Кумарби. Она отмечает, что Кумарби и Кронос теоретически были более похожими друг на друга фигурами, и предполагает, что мотив был переинтерпретирован, чтобы подойти Зевсу, поскольку автор этого текста хотел подчеркнуть его творческие силы. Другие подобные орфические мифы включают рассказ о кастрации Кроноса Зевсом и отрывок в Орфических Рапсодиях, где последний проглатывает Фанеса, фигуру, описываемую в этом контексте как его предка. В продолжение обсуждения возможного влияния цикла Кумарби и «Теогонии» были отмечены дополнительные параллели между обеими этими работами и рассказами о правлении Элиона, Ураноса и Эла в трудах Филона Библского. Ханс Густав Гютербок предположил, что Филон мог специально опираться на источник, образующий промежуточную стадию между циклом Кумарби и «Теогонией». Однако более поздние исследования подчеркивают, что возможность влияния ранних источников на его письмо необходимо сопоставлять с их историческим контекстом. Альберт И. Баумгартен критиковал позицию Гютербока и утверждал, что ни один из задействованных мифов нельзя описать как «промежуточный» между другими. Он также отметил, что, несмотря на частые сравнения, сделанные в научных кругах, «Финикийская история» Филона лишена ряда элементов, присутствующих в цикле Кумарби: Демарус не бросает вызов правлению Кроноса так, как Тешуб бросает вызов Кумарби, и не происходит сражений с монстрами. Он заключил, что цикл Кумарби, «Теогония» и «Финикийская история» лишь представляют собой различные взгляды на общий мифологический мотив. В последнее время было предложено, что эпизод в «Финикийской истории», в котором Уранос поручает Дагону (Дагану) воспитать Дамероса, сына, которого он имел от наложницы, может представлять собой ненасильственную адаптацию рассказа о происхождении Тешуба как сына Ану и Кумарби в цикле Кумарби, хотя Дагон не заменяет Ураноса как правителя. Ян Ратерфорд предположил, что анонимная схолия, утверждающая, что Кронос был отцом Тифона, в этом контексте помещенного в Киликию, может перекликаться с традицией, связанной с Кумарби, хотя он отмечает, что сходство между греческим монстром и Улликумми или Хедамму расплывчато, и соответствующие греческие и анатолийские повествования не параллельны друг другу.