Введение

Неопрагматизм, иногда называемый пост-дьюиевским прагматизмом, лингвистическим прагматизмом или аналитическим прагматизмом, – это философская традиция, утверждающая, что значение слов является результатом их использования, а не объектов, которые они обозначают. В «Словаре Блэкуэлла по западной философии» (2004) «неопрагматизм» определяется как «постмодернистская версия прагматизма, разработанная американским философом Ричардом Рорти и вдохновленная такими авторами, как Джон Дьюи, Мартин Хайдеггер, Уилфрид Селларс, В. В. О. Куайн и Жак Деррида». Это современный термин для философии, которая вновь вводит многие концепции прагматизма. В то время как традиционный прагматизм фокусируется на опыте, Рорти сосредотачивается на языке. Самость рассматривается как «бесцентровая сеть убеждений и желаний». Он отвергает понятия универсальной истины, эпистемологического фундаментализма, репрезентационализма и эпистемической объективности. Это номиналистский подход, отрицающий, что естественные виды и лингвистические сущности имеют существенные онтологические последствия. Рорти отрицает, что предмет гуманитарных наук можно изучать так же, как и естественные науки. Он связан с различными другими мыслителями, включая Хилари Патнэма, хотя ни один из них не называл себя «неопрагматиком». Следующие современные философы также часто считаются неопрагматиками: Николас Решер (сторонник методологического прагматизма и прагматического идеализма), Юрген Хабермас, Сьюзан Хаак, Роберт Брэндом и Корнел Уэст. Первоначально опубликованная в 1960 году работа критиковала представление о том, что наши концепции имеют какое-либо существенное соответствие реальности. Куайн отстаивал онтологическую относительность, которая ставила под сомнение идею о том, что язык может когда-либо описывать или изображать чисто не субъективную картину реальности. Более конкретно, тезис об онтологической относительности заключается в том, что вещи, которые, по нашему мнению, существуют в мире, полностью зависят от наших субъективных «ментальных языков». «Ментальный язык» – это просто способ, которым слова, обозначающие понятия в нашем уме, сопоставляются с объектами в мире. Аргумент Куайна в пользу онтологической относительности примерно таков: все идеи и восприятия относительно реальности даются нашему уму в терминах нашего собственного ментального языка. Ментальные языки определяют, как объекты в мире должны быть сконструированы из наших чувственных данных. Различные ментальные языки будут определять различные онтологии (различные объекты, существующие в мире). Не существует способа идеально перевести между двумя различными ментальными языками; всегда будет несколько согласованных способов, которыми термины в каждом языке могут быть сопоставлены с другим. Реальность, отделенная от нашего восприятия, можно рассматривать как составляющую истинный объектный язык, то есть язык, который определяет, как на самом деле существуют вещи. Нет никакой разницы в переводе между двумя ментальными языками и переводе между объектным языком реальности и собственным ментальным языком. Следовательно, как нет объективного способа перевода между двумя ментальными языками (никакого однозначного сопоставления терминов в одном с терминами в другом), нет способа объективно перевести (или подогнать) истинный объектный язык реальности в наш собственный ментальный язык. И, следовательно, существует множество онтологий (возможно, бесконечное число), которые могут последовательно претендовать на представление реальности. (см. главу 2 в «Слово и предмет»). Вышеуказанный аргумент напоминает тему неопрагматизма против теории языка как изображения, идею о том, что цель исследования – правильно представлять реальность с помощью своего языка. Вторым критически важным философом для неопрагматизма является Томас Кун, который утверждал, что наши языки для представления реальности, или то, что он называл «парадигмами», хороши лишь настолько, насколько они порождают возможные будущие эксперименты и наблюдения. Кун, будучи философом науки, утверждал в «Структуре научных революций», что «научный прогресс» – это своего рода неверное название; для Куна мы добиваемся прогресса в науке, когда мы отбрасываем старые научные парадигмы с их связанными концепциями и методами в пользу новых парадигм, которые предлагают новые эксперименты и новые научные онтологии. Для Куна «электроны» существуют настолько, насколько они полезны в предоставлении нам новых экспериментов, которые позволят нам узнать больше о новой принятой нами парадигме. Кун считает, что разные парадигмы постулируют разные вещи, существующие в мире, и поэтому несравнимы друг с другом. Другой способ взглянуть на это – парадигмы описывают новые языки, которые позволяют нам описывать мир новыми способами. Кун был фаллибилистом; он верил, что все научные парадигмы (например, классическая ньютоновская механика, эйнштейновская теория относительности) следует считать, в целом, ложными, но полезными на время, поскольку они дают ученым новые идеи для работы. Фаллибилизм Куна, холизм, акцент на несравнимости и идеи об объективной реальности – это темы, которые часто встречаются в неопрагматических текстах. Уилфрид Селларс выступал против фундаменталистского обоснования в эпистемологии и поэтому также оказал большое влияние на неопрагматиков, особенно на Рорти.

"Континентальные" влияния

Такие философы, как Деррида и Хайдеггер, и их взгляды на язык оказали значительное влияние на неопрагматистов, таких как Ричард Рорти. Рорти также подчеркивал ценность "историцистских" или "генеалогических" методов философии, характерных для континентальных мыслителей, таких как Фуко.

Витгенштейн и языковые игры

"Поздний" Людвиг Витгенштейн в "Философских исследованиях" утверждает, в отличие от его более ранних взглядов, изложенных в "Логико-философском трактате", что роль языка состоит не в описании реальности, а в выполнении определенных действий в рамках сообществ. Концепция "языковой игры" была использована Витгенштейном для подчеркивания этой идеи. Витгенштейн полагал, что языки используются для достижения определенных целей внутри сообществ. Каждый язык имеет свой собственный набор правил и объектов, к которым он относится. Подобно тому, как в настольных играх существуют правила, определяющие допустимые ходы, так и в языках, используемых в сообществах, "ходы" в языковой игре – это типы объектов, о которых можно осмысленно говорить. Нельзя сказать, что два человека, участвующие в разных языковых играх, общаются в каком-либо значимом смысле. Многие темы, разработанные Витгенштейном, находят отражение в неопрагматизме. Акцент Витгенштейна на важности "употребления" языка для достижения общих целей и проблемы, связанные с попытками коммуникации между различными языковыми играми, оказывают значительное влияние на неопрагматистские работы.

Ричард Рорти и антирепрезентационизм

Ричард Рорти испытал влияние Джеймса, Дьюи, Селларса, Квина, Куна, Витгенштейна, Дерриды и Хайдеггера. Он обнаружил общие идеи в трудах многих из этих философов, полагая, что все они в той или иной степени стремились обосновать тезис о том, что наш язык не отражает вещи в реальности каким-либо значимым образом. Вместо того, чтобы стремиться к точности или правильности посредством языка, Рорти в введении к первому тому своих философских работ утверждает, что мы должны рассматривать убеждения как лишь привычки, с помощью которых мы реагируем и приспосабливаемся к миру. Для Рорти стремление к установлению истины о вещах "самих по себе" бесполезно, если не сказать бессмысленно. В 1995 году Рорти писал: "Я 'лингвистизирую' как можно больше философов, предшествовавших 'лингвистическому повороту', чтобы интерпретировать их как пророков утопии, в которой все метафизические проблемы будут разрешены, а религия и наука уступят место поэзии". Эта стратегия "лингвистического поворота" направлена на то, чтобы избежать тех эссенциализмов ("истина", "реальность", "опыт"), которые, по мнению Рорти, сохраняются в классическом прагматизме. Рорти писал: "Аналитическая философия, благодаря своей концентрации на языке, смогла лучше, чем сами Джеймс и Дьюи, защитить некоторые ключевые прагматистские тезисы. [ ] Сосредоточив внимание на взаимосвязи между языком и остальным миром, а не между опытом и природой, постпозитивистская аналитическая философия смогла совершить более радикальный разрыв с философской традицией".