Реконструированный праславяно-балтийский язык

Введение

Реконструированный протоязык

Протобалтославянский (PBS или PBSl) — реконструированный гипотетический протоязык, произошедший от протоиндоевропейского (PIE). Считается, что из протобалтославянского развились более поздние балтославянские языки, состоящие из балтийской и славянской ветвей, включая современные литовский, польский, русский и сербохорватский, среди прочих. Как и большинство других протоязыков, он не зафиксирован в сохранившихся текстах, но был реконструирован с помощью сравнительно-исторического метода. Существует ряд изоглосс, общих для балтийских и славянских языков в области фонологии, морфологии и акцентологии, которые отражают общие новообразования, возникшие со времен протоиндоевропейского языка, и могут быть упорядочены хронологически.

Акцент

Большинство слов протобалтославянского языка могли иметь ударение на любом слоге, как и в протоиндоевропейском языке. Расположение ударения значительно изменилось по сравнению с протоиндоевропейским, произошло значительное парадигматическое выравнивание подвижного ударения протоиндоевропейского языка, а также сдвиги влево и вправо, обусловленные соседними фонемами. Среди лингвистов до сих пор нет единого мнения относительно точного положения ударения в каждой протобалтославянской форме и правил, определяющих эти изменения.

Развитие от протоиндоевропейского

Австрийский балтославист Георг Холцер реконструировал относительную хронологию 50 балтославянских звуковых изменений, опираясь исключительно на фонологию, а не на ударение, от протобалтославянского языка до современных дочерних языков. Однако, только первые 12 из них являются общебалтославянскими и, следовательно, релевантны для данной статьи (единственным уникальным общим изменением является закон Зимнего удлинения):

Закон Руки: *s > *š после *r, *u, *k или *i.
Ларингеалы исчезают между согласными в неинициальных слогах. Закон Зимнего удлинения: короткие гласные удлиняются при следовании за неаспирированным звонким смычным (в некоторых описаниях – только в закрытом слоге). *o > *a.
Аспирированные звонкие смычные теряют аспирацию и сливаются с обычными звонкими смычными. Лабиовелярные смычные теряют лабиализацию и сливаются с обычными велярными. Сатемизация: *ḱ, *ǵ > *ś, *ź. *ewV > *awV. *i (иногда *u) вставляется перед слоговыми сонорными, образуя новые жидкие дифтонги. *wl, *wr > *l, *r в начале слова. Преиндоевропейский субстрат, вероятно, отсутствует в протобалтославянском языке (или представлен в очень незначительных объемах).

Сатимизация

Протобалтско-славянский язык обычно демонстрирует сатемные рефлексы трёх велярных рядов: лабиовеляры сливаются с обычными велярами, а палатовеляры развиваются в сибилянты (*ś и *ź). Однако в балто-славянских языках встречаются слова, показывающие рефлексы Centum, где палатовеляры выступают как обычные веляры. Некоторые из них можно объяснить регулярными звуковыми законами, но действие некоторых законов было затуманено многочисленными аналогическими изменениями. Другие предполагаются заимствованиями из языков Centum. Например, протобалтско-славянское *kárwāˀ 'корова' (литовское kárvė, древнеславянское krava, русское koróva) вероятно является женским производным от утраченного мужского существительного, которое могло быть заимствовано из протокельтского *karwos "олень" (средневаллийское carw, среднебретонское karo, среднекорнуолльское carow), которое, в свою очередь, является регулярным рефлексом праиндоевропейского.

Праиндоевропейские палатовеляры также могли депалатализоваться в балто-славянских языках. Для балто-славянских языков было предложено несколько правил депалатализации. По мнению Матасовича, депалатализация палатовелярных происходила перед сонорантом, за которым следовала гласная заднего ряда: Ḱ > K/ RVback. Это объяснило бы рефлексы Centum, такие как: литовское akmuõ, латышское akmens и поздний протославянский *kamy, которые должны были бы регулярно произойти от протобалтско-славянского *akmō, в отличие от санскритского áśmā < праиндоевропейского *h₂éḱmō "камень". Поздний протославянский *svekry < протобалтско-славянский *swekrūˀ < праиндоевропейский *sweḱrúh₂ "свекровь". Старопрусское balgnan < протобалтско-славянский *balgna < праиндоевропейский корень, означающий "седло". Существует и другая точка зрения, согласно которой сатемизация произошла в балтийских и славянских языках независимо друг от друга после выделения славянских языков.

Закон Руки

PIE *s сохранился в балто-славянском языке в большинстве позиций. Согласно закону Руки, он превращался в *š, когда ему предшествовали *r, *u, *k или *i. К этому также относились дифтонги, оканчивающиеся на *u или *i, долгие гласные *ū и *ī (первоначальные или образованные из последующего ларингеального), и звонкий велярный *g.

Среди балто-славянских языков свидетельства закона Руки обнаруживаются только в литовском и славянских языках, поскольку в остальных *š, *ś и *s сливаются в простой *s. В литовском языке *š и *ś вместо этого сливаются в *š, оставаясь отличными от *s. В славянских языках *ś сливается с *s, но *š остаётся отличным (и превращается в *x перед гласными заднего ряда). Большинство учебников, основываясь на литовском материале, утверждают, что в балтийских языках закон Руки был применен лишь частично. Наиболее распространенное мнение заключается в том, что закон применялся безусловно в литовском языке только после *r, в то время как после *u, *k и *i встречаются как *s, так и *š. Сравните: литовское aušrà "рассвет" < протобалто-славянский *aušrāˀ < PIE (сравните латинское aurōra, санскритское uṣás), с применением закона Руки. Литовское ausìs "ухо" < прелитовский *ausis < PIE (сравните латинское auris) отражает *s, в то время как славянское *uxo < преславянский *auš отражает *š. Литовское maĩšas "мешок" < протобалто-славянский *maišás < PIE (сравните санскритское meṣá) отражает *š, что соответствует славянскому *měxъ. Литовское teisùs < прелитовский *teisus отражает *s, в то время как славянское *tixъ < преславянский *teišus отражает *š. Не существует простого объяснения таким двойным рефлексам закона Руки в литовском языке и, следовательно, нет однозначного ответа на вопрос, является ли закон Руки общим балто-славянским изоглоссом или нет. Наиболее вероятным представляется предположение, что PIE *s регулярно превращался в *š после *r, *u, *k, *i в рамках собственно балто-славянского языка, но следы действия закона Руки были стерты последующими изменениями в литовском языке, такими как изменение конечного *š в *s.

В целом можно установить, что литовский язык демонстрирует влияние закона Руки только в старых словах, унаследованных от балто-славянского периода, поэтому литовский *š встречается в словах, имеющих полное формальное и морфологическое соответствие в славянских языках (исключая возможность случайных, параллельных образований). По-видимому, палатовелярные согласные переходили в фрикативные в протобалто-славянском языке до действия закона Руки, поэтому *ś просто отражает этот переход. Сравните:

Позднепротославянский *desnъ "правый (т.е. противоположный левому)" (OCS desnъ, русский désnyj, сербско-хорватский dèsnī), литовское dẽšinas < протобалто-славянский *deśinas < PIE (латинское dexter, санскритское dákṣiṇa).

Позднепротославянский *osь "ось, втулка" (OCS osь, рус. os’, сербско-хорватский ȏs), литовское ašis < протобалто-славянский *aśís < PIE (латинское axis, санскритское ákṣas).

Акцентообразование

И протоиндоевропейский, и протобалтославянский языки имели системы акцентальной подвижности, в которых акцент мог располагаться на разных слогах в различных формах одного и того же слова. Однако системы этих двух языков существенно различаются в деталях. Акцентальная подвижность протоиндоевропейского и балтославянского языков не связаны между собой; балтославянская подвижность не унаследована от протоиндоевропейского, а сформировалась совершенно независимо. Протоиндоевропейская подвижность была полностью утрачена на ранних стадиях протобалтославянского языка в результате устранения акцентального различия между "сильными" и "слабыми" формами (с акцентом дальше слева и справа соответственно), как правило, в пользу слабых форм, то есть акцента на суффиксе для протерокинетических основ. Гистерокинетические основы уже имели фиксированный акцент на первом слоге после корня и сохранили его. Амфикинетические основы примкнули к этой модели. Точный механизм возникновения нового типа балтославянской подвижности до сих пор является предметом оживленных дискуссий, хотя некоторые детали ясны. В общем случае, существительные с акцентом на окончании ("окситоны") становились подвижными, а существительные с акцентом на корне ("баритоны") сохраняли фиксированный акцент. Слова с подвижным акцентом имели акцент на крайнем левом слоге основы в одних формах и на крайнем правом слоге окончания в других (с учетом закона Хирта). Однако особый случай представляют собой окситонные основы среднего рода на *o, которые при определенных условиях проявляются как AP b в славянских языках вместо ожидаемого AP c.

В следующих разделах представлены объяснения акцентальной подвижности, предложенные различными лингвистами. Эти объяснения существенно различаются по своему характеру и иногда приводят к разным результатам для разных случаев. "Неправильные" результаты, в свою очередь, каждый из них объясняет по-своему.

Ясанов

Я. Ясанов предлагает три правила, объясняющие возникновение подвижности акцента: закон Соссюра-Педерсена: Акцент смещался на один слог влево от внутреннего короткого открытого слога слова. Если акцент приходился на начальный слог, он получал специальный контур акцента "левого края". Отступление финального *V̆N(C): Акцент также смещался от последнего слога, содержащего краткий гласный и оканчивающегося носовым, возможно, с последующим согласным. Закон прото-Василева-Долобко (Proto VDL): в фонологических словах, состоящих из четырех и более слогов и имеющих акцент левого края, последний слог приобретал лексический акцент, а акцент левого края утрачивался. После этих изменений произошли аналогические изменения. Схема подвижности акцента у глаголов с приставкой была распространена на глаголы без приставки. Финальный акцент у существительных с двумя слогами перед окончанием (возникший в результате действия Proto VDL) был распространен на существительные с одним слогом перед окончанием, например, регулярная форма *su᷅Hnumos → аналогическая форма *suHnumo̍s > протобалто-славянская форма *sūˀnumás, основанная на регулярной форме *golHwinomo̍s. Номинатив/аккузатив/вокатив единственного числа окситонных основ среднего рода получили акцент левого края в результате этих изменений, который сохранился как нисходящий тон в славянских АП-основах среднего рода. Аномальные АП-основы среднего рода на -b можно объяснить как остатки суплетивных моделей праиндоевропейских окситонных форм единственного числа и баритонных форм множественного числа. Как баритонные формы, эти формы множественного числа приобретали лексический акцент на корне, в отличие от акцента левого края в формах единственного числа. В конечном итоге лексический акцент, по-видимому, "возобладал", возможно, отчасти из-за частого употребления формы множественного числа в этих существительных.

Закон Зимы

Закон Винтера вызывал удлинение гласных, если за ними следовал звонкий смычный согласный, а новые долгие гласные получали острое ударение. Согласно некоторым анализам, это изменение происходило только в том случае, если смычный согласный находился в конце слога (слог, заканчивающийся этим согласным). В балто-славянском звонкие и придыхательные смычные согласные слились, но закон Винтера действовал до этого слияния. Следовательно, различие между этими двумя рядами косвенно сохранилось в протобалто-славянском языке посредством долгих гласных с острым ударением. Более того, закон Винтера действовал до слияния *o и *a, удлиняя более раннее *o в *ō и *a в *ā. На основании относительной хронологии звуковых изменений установлено, что закон Винтера действовал довольно поздно, после некоторых других менее значительных балто-славянских изменений, например, после исчезновения ларингеальных в превокальной позиции. Сравните: PIE > Пре-балто-славянский *eźHom > (Закон Винтера) *ēźHom > Прото-балто-славянский *ēˀźun > Общий славянский *(j)azъ > Древнецерковнославянский azъ, словенский jaz. Правила, определяющие возникновение острого ударения из звонких смычных согласных, кажутся сложными при их формулировании в рамках "классической" протоиндоевропейской ларингеальной теории, поскольку нет очевидной связи между ларингеальными и звонкими смычными согласными, которые оба вызывают острое ударение. Фредерик Кортландт предложил альтернативное, более элегантное и экономичное правило для вывода балто-славянского острого ударения, используя глотталическую теорию протоиндоевропейского языка. Он предположил, что острое ударение является результатом глоттального смычного, имеющего два источника: слияние PIE ларингеальных и распад PIE преглотализованного смычного согласного ("звонкие смычные согласные" в традиционной реконструкции) на глоттальный смычный и звонкий смычный согласный согласно закону Винтера. Хотя теория Кортландта элегантна, она также имеет некоторые проблемы. Глоттальная теория, предложенная в 1970-х годах, не получила широкого признания среди лингвистов, и сегодня лишь небольшое меньшинство лингвистов считает ее надежной и самодостаточной основой для современных индоевропейских исследований. Кроме того, существует ряд балто-славянских лексем с острым ударением, которые, по всей видимости, не имеют ларингеального происхождения, и некоторые из них являются результатом апофонических удлинений, происходивших только в балто-славянский период.

Назовые

Слово наконец стало *n в балто-славянском языке. Окончательные носовые звуки не сохранились напрямую в большинстве балто-славянских языков, однако это делает доказательства преимущественно косвенными. В литовском языке наблюдается удлинение гласных, отражающее более ранние носовые гласные, но они могли возникнуть как от финального *n, так и от *m, и поэтому не предоставляют никаких доказательств в пользу какой-либо из версий. В древнепрусском языке действительно встречается финальное ⟨n⟩, например, в слове assaran "озеро" < Proto Balto Slavic *éźeran/*áźeran < PIE, но поскольку наше понимание древнепрусского произношения весьма ограничено, эта запись также могла обозначать носовые гласные. В других балтийских языках финальные носовые звуки не сохранились. В славянских языках все конечные согласные слова теряются тем или иным образом, поэтому и там нет прямых доказательств. Однако существуют косвенные доказательства в виде эффектов сандхи, сохранившихся в некоторых славянских местоимениях. Например, в древнецерковнославянском языке засвидетельствованы конструкции типа sъ nimь "с ним", которые восходят к Proto Balto Slavic *śun eimiš, где первое слово отражает общепротоиндоевропейский предлог *ḱom "с" (сравните латинское cum), а второе – PIE прономиальный стем *ey (латинское is, немецкое er). В славянском языке, в соответствии с "Законом открытых слогов", финальное *n предлога было переинтерпретировано как принадлежащее местоимению, что способствовало сохранению носового звука в его балто-славянской форме, тем самым подтверждая, что это действительно было *n: если бы изменение *m на *n не произошло на более раннем этапе, фраза была бы *śum eimiš, что привело бы к *sъ mimь в древнецерковнославянском языке.

Морфология

Протобалтославянский язык сохранил многие грамматические черты, присутствовавшие в праиндоевропейском языке.

Прилагательные

Балто-славянским нововведением в склонении прилагательных стало создание отдельного "определённого" падежа прилагательных путём присоединения форм местоимения *ja к существующим формам прилагательных. Этот падеж выполнял функцию, схожую с функцией определённого артикля 'the' в английском языке: литовское geràsis, старославянское добрꙑи "хороший" против gẽras, добръ "хороший". Это различие больше не является продуктивным в большинстве современных славянских языков, и большинство из них сохраняют смешение определённых и неопределённых форм в одной парадигме. Например, русский, чешский и польский языки используют исходные определённые формы именительного падежа единственного числа (русские ый, ая, ое (yj, aja, oje), польские y, a, e, чешские ý, á, é). Чешский и польский языки утратили неопределённые формы, за исключением нескольких ограниченных случаев употребления, в то время как русский язык сохранил неопределённые формы именительного падежа в виде так называемых "кратких форм", используемых в некоторых случаях в роли сказуемого. Сербскохорватский и словенский языки по-прежнему различают эти два типа, но только в мужском роде именительного падежа единственного числа (определённый i против неопределённого без окончания). Болгарский и македонский языки создали совершенно новые формы, присоединяя к прилагательным формы указательного местоимения *t.

Глаголы

Различие между атематическими и тематическими глаголами сохранилось, но число атематических глаголов постепенно уменьшилось. Основные окончания первого лица единственного числа, атематическое *mi и тематическое *oh₂, оставались различаемыми, дав балто-славянские *mi и *ōˀ соответственно. Тематическое окончание иногда расширялось добавлением к нему атематического окончания, по-видимому, в балто-славянский период, что привело к появлению третьего окончания: *ōˀmi > *ōˀm > *ōˀn > *an, заменяющего первоначальное окончание в славянских языках, отраженное как *ǫ (русское у (u), польское ę, болгарское а). Во многих славянских языках, особенно в южно- и западнославянских, атематическое окончание аналогически распространялось на другие глаголы и даже полностью заменяло тематическое окончание в некоторых языках (словенский, сербохорватский). В балтийских языках сохранилось только тематическое окончание, как в литовском ù и латышском u (< восточнобалтийское *uoˀ < балто-славянское *ōˀ). В латышском языке форма первого лица единственного числа глагола būt "быть" – esmu, которая сохраняет первоначальный *m атематического окончания, но была расширена тематическим окончанием. Балто-славянский язык заменил индоевропейское окончание второго лица единственного числа *si на *seHi > *sei, происхождение которого полностью не выяснено. Согласно Кортландту, это окончание является комбинацией окончания *si с *eHi, которое он считает первоначальным тематическим окончанием. Новое окончание *sei перешло во все три ветви балто-славянских языков и стало использоваться во всех атематических глаголах в балтийских языках. В старославянском языке оно полностью вытеснило более старое окончание. В других славянских языках первоначальное окончание обычно сохраняется, за исключением атематических глаголов. Различие между настоящим временем и аористом сохранялось и оставалось продуктивным в протобалто-славянском языке. Оно сохранилось в раннем славянском, но постепенно было заменено новым аспектуальным различием с различными формами. Современный болгарский язык сохранил аорист наряду с новой системой, создавая четырехстороннюю оппозицию. Индоевропейский перфект/статив выходил из употребления в протобалто-славянском языке и, вероятно, уже был сведен к реликтам к протобалто-славянскому периоду. Он сохранился в славянских языках только в нерегулярной старославянской форме vědě "я знаю" (< балто-славянский *waidai < индоевропейский *wóyde, от *weyd "видеть"), которая сохраняет нерегулярное окончание первого лица единственного числа, предположительно, восходящее к перфекту. Протоиндоевропейский язык первоначально не имел инфинитива, но имел несколько конструкций, которые выполняли функцию существительных действия. Две из них, существительные *tis и *tus, оставались в употреблении в балто-славянском языке и приобрели функции вербальных существительных и инфинитива. Однако они не были полностью интегрированы в глагольную систему к балто-славянскому периоду, и отдельные балто-славянские языки расходятся в деталях. В славянских и восточнобалтийских языках инфинитив образовался из падежной формы существительного *tis: литовское ti, латышское t, протославянское *ti. Однако в старопрусском языке встречаются окончания инфинитива t и twei, последнее из которых происходит от существительного *tus. Более короткое t могло происходить от любого из типов.

Акцентирующая система

Протоиндоевропейский акцент был полностью переработан в балтославянском языке, что имело далеко идущие последствия для акцентуальных систем современных дочерних языков. Развитие было обусловлено несколькими деликатными факторами, такими как длина слога, наличие ларингала, закрывающего слог, и положение PIE-иктуса. Среди балтославистов до сих пор нет единого мнения о точных деталях развития балтославянской акцентуальной системы. Все современные исследования основаны на основополагающей работе Стэнга (1957), которая, по сути, заложила основы сравнительной балтославянской акцентологии. Однако многие закономерности и соответствия были обнаружены и теперь признаются большинством исследователей, даже если точные детали иногда остаются предметом споров. Ранний балтославянский сохранил простой акцент, в котором различалось только местоположение акцента, но не было высотных различий. Острый регистр изначально был не более чем артикуляционной характеристикой определенных слогов и мог возникать независимо от расположения акцента. Однако острый регистр стал причиной нескольких звуковых изменений, которые повлияли на местоположение акцента. Например, согласно закону Хирта, акцент имел тенденцию смещаться влево на слог, несущий острый регистр. На акцентированных слогах острый регистр стал сопровождаться отчетливым контуром высоты тона в позднем протобалтославянском языке. Следовательно, акцентированные слоги любого типа, которые могли нести острый регистр в протобалтославянском языке (упомянутые выше), теперь различались как по контуру тона, так и по артикуляции: они имели восходящий или нисходящий тон (различие между восходящим и нисходящим тоном акцентированных слогов с острым регистром зависело от диалекта). Тональные акценты, возникшие в результате этого процесса, в балтославянской лингвистике называются "острый акцент" и "циркумфлексный акцент". Слоги с единственной краткой гласной не могли нести острый регистр и, следовательно, не имели высотных различий. При акцентировании они имели тот же контур высоты тона (хотя и неразличимый), что и слог с циркумфлексным акцентом. Такие слоги называют слогами с "коротким акцентом". Для реконструкции балтославянского акцента наиболее важны те языки, которые сохранили тональные оппозиции: литовский, латышский, (вероятно) древнепрусский и западно-южнославянские языки – словенский и сербохорватский. Однако следует учитывать, что просодические системы диалектов в вышеупомянутых языках иногда сильно отличаются от систем стандартных языков. Например, некоторые хорватские диалекты, такие как чакавский и посавский диалекты славонского штокавского, особенно важны для балтославянской акцентологии, поскольку они сохраняют более архаичную и сложную тональную акцентуальную систему, чем диалект неоштокавского, на котором основаны современные стандартные варианты сербохорватского языка (боснийский, хорватский и сербский). С другой стороны, многие диалекты полностью утратили тональные оппозиции (например, некоторые варианты кайкавского, загребский разговорный ненормативный идиом). Меньшинство, придерживающееся точки зрения, восходящей к Владимиру Дыбо, считает балтославянскую акцентуацию (основанную на соответствиях в германских, кельтских и италийских языках) более архаичной, чем греческая и ведийская, и, следовательно, более близкой к протоиндоевропейской.

Парадигмы акцентов

Протобалто-славянский язык, как и протоиндоевропейский, имел класс номиналов с так называемым "мобильным" акцентированием, в котором акцент чередовался между корнем слова и окончанием. Классы номиналов обычно реконструируются на основе ведийского санскрита и древнегреческого языков, сохранивших положение оригинального акцента ПИЭ почти неизменным. Однако, при сравнении балто-славянских данных, было обнаружено, что правила ПИЭ по чередованию акцентов, разработанные на основе ведийского и греческого, не соответствуют тем, что выявлены в балто-славянском языке. Более того, номиналы, принадлежащие к мобильным парадигмам в балто-славянском, относятся к классам склонения, которые всегда имели фиксированный акцент в парадигмах ПИЭ: ā-основы и o-основы. Долгое время точные взаимосвязи между акцентацией номиналов в балто-славянском и ПИЭ были одним из самых сложных вопросов индоевропейских исследований, и некоторые аспекты этой проблемы остаются нерешенными. Исследования Кристиана Стэнга, Фердинанда де Соссюра, Владислава Ильича Свитыча и Владимира Дибо привели к выводу, что балто-славянские номиналы, в отношении акцентации, могут быть сведены к двум парадигмам: фиксированной и мобильной. Номиналы фиксированной парадигмы имели акцент на одном из слогов корня, а в номиналах мобильной парадигмы акцент чередовался между корнем и окончанием. Как показал Ильич Свитыч, балто-славянские номиналы фиксированной парадигмы соответствуют ПИЭ-номиналам с акцентом на корне (ПИЭ-баритоны). Исключение составляли номиналы с акцентом на окончании (ПИЭ-окситоны), в которых акцент переносился на корень в балто-славянском языке в соответствии с законом Хирта; такие номиналы также имеют фиксированный акцент в балто-славянском языке. Происхождение балто-славянских номиналов мобильной парадигмы до конца не установлено, и существует несколько теорий их возникновения. По мнению Ильича Свитыча, они образовались как аналогичное развитие от фиксированных акцентов ПИЭ-окситонов. Эта теория подверглась критике, поскольку неясно, почему ПИЭ-номиналы с фиксированным акцентом на окончании должны были стать мобильными, поскольку аналогии обычно приводят к единообразию и регулярности. Согласно Мейе и Стэнгу, акцентальная мобильность балто-славянского языка унаследована от согласных и гласных основ ПИЭ, но не для o-основ, где она представляет собой балто-славянскую инновацию. Ведийский и греческий языки утратили акцентальную мобильность в гласных основах, сохранив её только в согласных основах. Де Соссюр объяснил это как результат ретракции акцента в медиально подчёркнутых слогах согласных основ, демонстрирующих гистерокинетическую парадигму, при этом гласные основы впоследствии имитировали новые акцентальные модели по аналогии. По мнению Дибо, положение балто-славянского акцента определяется формулой из ПИЭ-тонов в соответствии с теорией валентности, разработанной московской школой, которая предполагает лексический тон в ПИЭ. Кортландт до 2006 года поддерживал теорию о потере балто-славянским языком акцентальной мобильности согласных основ ПИЭ в номиналах и последующих инновациях, но после 2006 года утверждает, что оригинальная акцентальная мобильность ПИЭ была сохранена в балто-славянском языке в ā-основах (eh₂-основах), i-основах, u-основах и согласных основах. Балто-славянская акцентуальная система была дополнительно переработана в протославянский и общеславянский периоды (закон Дибо, закон Мейе, закон Ившича и т. д.), в результате чего сформировались три общеславянские акцентуальные парадигмы (условно обозначаемые буквами А, В, С), соответствующие четырем литовским акцентуальным парадигмам (обозначаемым цифрами 1, 2, 3, 4) в следующей схеме:

Острый регистр на корне да нет фиксированный акцент да a. п. 1/a. п. А a. п. 2/a. п. B нет a. п. 3/a. п. С a. п. 4/a. п. С

Мобильная парадигма

Именные с подвижным акцентом в некоторых случаях имели акцентированный первый слог, в других — акцентированный конец. Литовский язык различает две парадигмы акцента этих именных, в зависимости от того, был ли корень острым, как в фиксированной парадигме, или нет. Если корень был острым, то он относится к третьей парадигме акцента. Если корень не был острым, то, благодаря действию закона де Соссюра, акцент сместился на все острые окончания в парадигме, и эти существительные рассматриваются как принадлежащие к четвертой парадигме акцента. В протославянском языке действие закона Мейе преобразовывало острые корни в придыхательные в подвижных именных, так что разделение, обнаруженное в литовском языке, не происходит. Все именные с подвижным акцентом в балто-славянском языке относятся к одной парадигме акцента в славянском языке — парадигме акцента C.

Литовский русский Неоштокавский сербскохорватский чакавский сербскохорватский словенский общеславянский sg N galvà golová gláva glāv gláva *golvà V gálva glávo glȃvo — *golvo A gálvą gólovu glȃvu glȃvu glavọ̑ *gȏlvǫ G galvõs golový gláve glāvé glavẹ́ *golvỳ D gálvai golové (OESl. gólově) glȃvi glāvȉ glávi *gȏlvě → *golvě̀ L galvojè golové glȃvi glāvȉ glávi *golvě̀ I gálva golovój glávōm glāvún glavọ́ (*golvojǫ̀) du NAV — — — — glavẹ́ *gȏlvě GL — — — — — *golvù DI — — — — glaváma *golvàma pl NV gálvos gólovy glȃve glȃve glavẹ̑ *gȏlvy A gálvas gólovy glȃve glȃve glavẹ̑ *gȏlvy G galvų̃ golóv glávā gláv gláv *gólvъ D galvóms golovám glávama glāván glavȁm *golva̋mъ L galvosè golováx glávama glāvȁh glavȁh *golva̋xъ I galvomìs golovámi glávama glāvȁmi glavȃmi *golva̋mi

Литовский язык сохранил наилучшую балто-славянскую подвижную парадигму. Первоначальный протославянский акцент сохраняется как придыхание по закону Мейе. В неоштокавском языке конечный акцент был отдвинут и приобрел восходящую интонацию. В словенском языке произошло несколько сдвигов акцента вперед и назад, поэтому он больше не отражает исходное положение столь точно. Все неакцентированные гласные были укорочены, а все не конечные акцентированные гласные были удлинены.

Позднее развитие

В более поздних балто-славянских языках сама острая артикуляция часто утрачивалась, оставляя лишь различие по высоте тона на ударных слогах как результат. В этих языках "острый" является лишь типом тонового ударения, а не конкретной артикуляционной характеристикой. Славянские языки не сохранили следов острой артикуляции и сохраняют только тональные различия, хотя большинство из них впоследствии утратили даже их в процессе развития от праславянского. Восточнобалтийские языки сохраняют некоторые следы первоначальной острой артикуляции в виде так называемого "сломанного тона" – долгого гласного со смычным звуком в середине, обычно обозначаемого циркумфлексом, который не следует путать с ударением циркумфлексом: â. Сломанный тон сохранился в слогах в некоторых диалектах латышского и литовского языков. Сломанный тон может встречаться на безударных слогах, поэтому это, по сути, не тон, а различие по регистру, подобно датскому стёд или тону ngã в северном вьетнамском языке. Краткое ударение сохранилось в таком виде как в балтийских, так и в славянских языках, но его удлинение могло быть вызвано определёнными условиями. Например, в литовском языке гласные и удлинялись, когда они изначально несли краткое ударение в открытом слоге, и возникал восходящий тон, обозначаемый знаком тильды ã. Сравните:
PIE "круг, колесо" > Балто-славянский *kákla > литовский kãklas "шея", сербохорватский kȍlo. PIE "десять" > Балто-славянский *déśimt > литовский dẽšimt, сербохорватский dȅset.

Латвийский

Наиболее прямое продолжение острого тона наблюдается в латышском языке, особенно в трехтоновых центральных диалектах. Там острый регистр непосредственно переходит в сломанный тон (lauztā) в изначально безударных слогах, обозначаемый знаком циркумфлекс: luôgs "окно". В изначально ударных слогах острый регистр переходит в восходящую или удлиненную интонацию (stieptā), обозначаемую тильдой: luõks "зеленый лук". Обворотный регистр обычно переходит в нисходящую интонацию (krītošā), обозначаемую грависом: lùoks "арка, лук". Он может встречаться на любом слоге: локатив множественного числа gal̂vâs "на головах" (сравните: литовское galvosè с ударением на кратком конечном гласном, утраченном в латышском языке), включая односложные слова: dêt "нести яйца" < *dêtì.

Литовский

В литовском языке различие между острым и циркумфлексом не сохраняется в безударных слогах. В стандартном литовском языке, основанном на аукштайтском диалекте, острое превращается в падающий тон (так называемая "литовская метатония") и обозначается острым акцентом, а циркумфлекс – в восходящий тон, обозначаемый тильдой. В дифтонгах острый акцент ставится на первую букву дифтонга, а тильда, обозначающая восходящий тон (первоначальный циркумфлекс), – на вторую букву. В дифтонгах, где второй элемент – сонорный, применяется та же схема, но острый акцент заменяется грависом, если гласный – i или u: литовское острое pìlnas ‘полный’ < PIE ) против циркумфлекса vil̃kas ‘волк’ < PIE. В конечном слове острое регулярно укорачивалось: gerà ‘хороший’ (неопределённое прилагательное) : geróji ‘хороший’ (определённое прилагательное). Это правило называется законом Лескина, по имени немецкого неограмматика Августа Лескина. Укорачивание происходило в соответствии с законом Лескина после литовской метатонии. В односложных словах острое становилось циркумфлексным. Метатоническое отступление ударения с последнего слога на предпоследний также автоматически создавало циркумфлекс. В жемайтских (самогитских) диалектах литовского языка обычным результатом балто-славянского острого в ударном слоге является прерывистый тон, как в латышском: жемайтский (кретингский) ộmž́iọs ‘возраст, век’ = стандартный ámžius. Ранее считалось, что балто-славянский язык разделился на две ветви – балтийскую и славянскую, которые некоторое время развивались как единый общий язык. Однако более поздние исследования показывают, что балтийский язык не был отдельной ветвью балто-славянского языка, а старопрусский («западнобалтийский») обособлен от литовского и латышского («восточнобалтийский»).