Лaryngeal Theory and Reconstruction of Proto-Indo-European Phonology

Введение

Гипотеза о том, что протоиндоевропейский язык обладал фонемами, помимо реконструированных путем сравнения. Ларингеальная теория – это теория в исторической лингвистике, постулирующая, что протоиндоевропейский язык включал ряд ларингеальных согласных, которые невозможно реконструировать прямым применением сравнительного метода к индоевропейской семье языков. «Отсутствующие» звуки остаются согласными с неопределенным местом артикуляции в задней части ротовой полости, хотя получить дополнительную информацию затруднительно. Сторонники теории стремятся использовать её для: обеспечения большей регулярности в реконструкции фонологии протоиндоевропейского языка, чем это достигается при реконструкции сравнительным методом; расширения общего распространения индоевропейского аблаута на слоги с реконструированными гласными фонемами, отличными от *e или *o. В своей ранней форме (см. ниже) теория предполагала существование двух звуков в протоиндоевропейском языке. В сочетании с реконструированными *e или *o эти звуки образуют гласные фонемы, которые иначе не предсказывались бы правилами аблаута. Теория получила значительную поддержку после расшифровки хеттского языка, который оказался индоевропейским языком. Было показано, что многие хеттские слова происходят от протоиндоевропейского языка, при этом фонема, обозначаемая как ḫ, соответствует одному из гипотетических протоиндоевропейских звуков. Последующие научные исследования установили набор правил, позволяющих вывести всё большее число соответствий в дочерних языках из протоиндоевропейских корней. Количество таким образом полученных объяснений и простота постулируемой системы привели к широкому признанию теории. В наиболее общепринятой версии теория постулирует три ларингеальных фонемы в протоиндоевропейском языке: h₁, h₂, и h₃ (см. ниже). Дочерние языки, за исключением хеттского, не сохранили сами ларингеальные звуки, но унаследовали звуки, образовавшиеся в результате слияния этих ларингеальных звуков с краткими гласными протоиндоевропейского языка и последующей потери этих ларингеальных звуков. Эти фонемы теперь признаются согласными, связанными с артикуляцией в области гортани, где согласный жест может влиять на качество гласных. Их обычно называют ларингеальными, однако точное место артикуляции каждого согласного остаётся предметом дискуссий (см. ниже). Ларингеальные получили своё название, поскольку Герман Мёллер и Альберт Кюни полагали, что у них было глоточный, надгортанный или гортанный пункт артикуляции, связанный с сужением вблизи гортани. Хотя это всё ещё возможно, многие лингвисты сейчас рассматривают ларингеальные, или некоторые из них, как велярные или увулярные. Доказательства их существования в основном косвенные, как будет показано ниже, но теория служит элегантным объяснением нескольких свойств системы гласных протоиндоевропейского языка, которые не имели смысла до её появления, например, независимых шва (как в слове «отец»). Кроме того, гипотеза о том, что протоиндоевропейский шва *ə был согласным, а не гласным, даёт объяснение некоторым очевидным исключениям из закона Брюгмана в индоарийских языках.

Hypothesis that Proto Indo European had phonemes beyond those reconstructed through comparison

The laryngeal theory is a theory in historical linguistics positing that the Proto Indo European language included a number of laryngeal consonants that are not reconstructable by direct application of the comparative method to the Indo European family. The 'missing' sounds remain consonants of an indeterminate place of articulation towards the back of the mouth, though further information is difficult to derive. Proponents aim to use the theory to:
Produce greater regularity in the reconstruction of PIE phonology than from the reconstruction that is produced by the comparative method. Extend the general occurrence of the Indo European ablaut to syllables with reconstructed vowel phonemes other than *e or *o. In its earlier form (see below), the theory proposed two sounds in PIE. Combined with a reconstructed *e or *o, the sounds produce vowel phonemes that would not otherwise be predicted by the rules of ablaut. The theory received considerable support after the deciphering of Hittite, which revealed it to be an Indo European language. Many Hittite words were shown to be derived from PIE, with a phoneme represented as ḫ corresponding to one of the hypothetical PIE sounds. Subsequent scholarly work has established a set of rules by which an ever increasing number of reflexes in daughter languages may be derived from PIE roots. The number of explanations thus achieved and the simplicity of the postulated system have both led to widespread acceptance of the theory. In its most widely accepted version, the theory posits three laryngeal phonemes in PIE: h₁, h₂, and h₃ (see below). Daughter languages other than Hittite did not preserve the laryngeals themselves, but inherited sounds derived from the merger of these laryngeals with PIE short vowels and the subsequent loss of those laryngeals. The phonemes are now recognized as consonants, related to articulation in the general area of the larynx, where a consonantal gesture may affect vowel quality. They are regularly known as laryngeal, but the actual place of articulation for each consonant remains a matter of debate. (see below). The laryngeals got their name because they were believed by Hermann Möller and Albert Cuny to have had a pharyngeal, epiglottal, or glottal place of articulation, involving a constriction near the larynx. While this is still possible, many linguists now think of laryngeals, or some of them, as having been velar or uvular. The evidence for their existence is mostly indirect, as will be shown below, but the theory serves as an elegant explanation for several properties of the PIE vowel system that made no sense until the theory, such as the independent schwas (as in 'father'). Also, the hypothesis that PIE schwa *ə was a consonant, not a vowel, provides an explanation for some apparent exceptions to Brugmann's law in Indo Aryan languages.

История

Начало теории было предложено Фердинандом де Соссюром в 1879 году в статье, в основном демонстрирующей, что *a и *o были отдельными фонемами в PIE. В ходе своего анализа Соссюр предположил, что то, что тогда было реконструировано как долгие гласные *ā и *ō, чередующиеся с *ǝ, являлось обычным типом PIE ablaut. То есть, это было чередование между e-рядом и нулевым рядом, как в "обычном" аблауте (дальнейшие объяснения ниже), но за которым следовал ранее неидентифицированный элемент. Этот элемент объяснял как изменение тембра гласных, так и удлинение (короткий *e становился долгим *ā или *ō). Таким образом, вместо того чтобы реконструировать *ā, *ō и *ǝ, как это делали другие ранее, Соссюр предложил *eA, чередующееся с *A, и *eO с *O, где A и O представляли собой неопознанные элементы. Соссюр называл их просто сонатическими коэффициентами, что было термином для того, что сейчас на английском языке чаще называется резонантами; то есть, шесть элементов, присутствующих в PIE, которые могут быть либо согласными (неслоговыми), либо гласными (слоговыми), в зависимости от окружающих звуков: *y w r l m n. Эти взгляды были приняты немногими учеными, в частности Германом Мёллером, который добавил важные элементы к теории. Однако наблюдения Соссюра не получили широкого распространения, поскольку они были слишком абстрактными и имели мало прямых доказательств в их поддержку. Это изменилось, когда в начале XX века был открыт и расшифрован хеттский язык. Хеттская фонология включала два звука, записанных символами из аккадского слогового письма, традиционно транскрибируемые как ḫ, как в te iḫ ḫi 'Я кладу, кладу сейчас'. Этот согласный не был связан ни с одним из согласных, реконструированных для PIE, и было предложено несколько неудовлетворительных объяснений этого согласного в рамках системы согласных PIE, как она была реконструирована на тот момент. Оставалось за Ежи Курыловичем предположить, что эти звуки соответствуют гипотезам Соссюра. Он предположил, что неизвестный согласный хеттского языка был, на самом деле, прямым отражением сонатических коэффициентов, предложенных Соссюром. Их появление объясняло и другие вопросы: например, почему корни глаголов, содержащие только согласный и гласный, всегда имеют долгие гласные. Например, в *dō "давать", новые согласные позволили лингвистам разложить его дальше в *deh₃. Это не только более экономично объясняло закономерности чередования, чем раньше (за счет меньшего количества типов аблаута), но и привело структуру этих корней в соответствие с базовой моделью PIE, которая требовала, чтобы корни начинались и заканчивались согласным. Позднее открытие этих звуков индоевропеистами во многом объясняется тем, что хеттский и другие анатолийские языки – единственные индоевропейские языки, для которых по крайней мере некоторые из них зафиксированы непосредственно и последовательно как согласные звуки. В противном случае их присутствие следует выводить в основном по влиянию, которое они оказывают на соседние звуки, и по моделям чередования, в которых они участвуют. Когда ларингальный засвидетельствован непосредственно, это обычно как особый тип гласного, а не как согласный, что лучше всего иллюстрируется в греческом языке, где слоговые ларингальные (когда они появлялись рядом только с согласными) развивались как таковые: *h₁ > e, *h₂ > a и *h₃ > o.

The beginnings of the theory were proposed by Ferdinand de Saussure in 1879, in an article chiefly demonstrating that *a and *o were separate phonemes in PIE. In the course of his analysis, Saussure proposed that what had then been reconstructed as long vowels *ā and *ō, alternating with *ǝ, was an ordinary type of PIE ablaut. That is, it was an alternation between e grade and zero grade like in "regular" ablaut (further explanations below), but followed by a previously unidentified element. This element accounted for both the changed vowel colour and the lengthening (short *e becoming long *ā or *ō). So, rather than reconstructing *ā, *ō and *ǝ as others had done before, Saussure proposed *eA alternating with *A and *eO with *O, where A and O represented the unidentified elements. Saussure called them simply coefficients sonantiques, which was the term for what are now in English more usually called resonants; that is, the six elements present in PIE which can be either consonants (non syllabic) or vowels (syllabic) depending on the sounds they are adjacent to: *y w r l m n.

These views were accepted by a few scholars, in particular Hermann Möller, who added important elements to the theory. Saussure's observations, however, did not achieve any general currency, as they were still too abstract and had little direct evidence to back them up. This changed when Hittite was discovered and deciphered in the early 20th century. Hittite phonology included two sounds written with symbols from the Akkadian syllabary conventionally transcribed as ḫ, as in te iḫ ḫi 'I put, am putting'. This consonant did not appear to be related to any of the consonants then reconstructed for PIE, and various unsatisfactory proposals were made to explain this consonant in terms of the PIE consonant system as it had then been reconstructed. It remained for Jerzy Kuryłowicz to propose that these sounds lined up with Saussure's conjectures. He suggested that the unknown consonant of Hittite was, in fact, a direct reflex of the coefficients sonantiques that Saussure had proposed. Their appearance explained some other matters as well: For example, why verb roots containing only a consonant and a vowel always have long vowels. For example, in *dō "give", the new consonants allowed linguists to decompose this further into *deh₃ This not only accounted for the patterns of alternation more economically than before (by requiring fewer types of ablaut) but also brought the structure of these roots into line with the basic PIE pattern which required roots to begin and end with a consonant. The lateness of the discovery of these sounds by Indo Europeanists is largely because Hittite and the other Anatolian languages are the only Indo European languages for which at least some are attested directly and consistently as consonantal sounds. Otherwise, their presence is to be inferred mostly through the effects they have on neighboring sounds, and on patterns of alternation that they participate in. When a laryngeal is attested directly, it is usually as a special type of vowel and not as a consonant, best exemplified in Greek where syllabic laryngeals (when they appeared next to only consonants) developed as such: *h₁ > e, *h₂ > a, and *h₃ > o.

Разновидности гортани

Существует множество вариаций ларингеальной теории. Некоторые ученые, такие как Освальд Сземереньи, реконструируют только один ларингеал. Другие придерживаются реконструкции Джаан Пухвела, включающей восемь или более ларингеалов.

Дополнительные горловины

Некоторые ученые предполагают существование четвертого согласного, , который отличается от анатолийского тем, что не отражается как анатолийский ḫ, но отражается, исключая все остальные ларингеальные, как албанский h в начале слова перед гласной, которая изначально была ударной. Например, праиндоевропейское *'testicle'* дает албанское herdhe 'яичко', но хеттское arki 'яичко', в то время как праиндоевропейское *'"bear'"* дает албанское ari 'медведь', но хеттское hart(ag)ga (= /hartka/) 'культовый чиновник, человек-медведь'. Если есть сомнения, является ли ларингальный или , может быть использован символ .

Произношение

До сих пор ведутся значительные споры о произношении ларингеалов, и приводится множество аргументов для точного определения их места образования. Прежде всего, хорошо задокументировано влияние этих звуков на соседние фонемы. Данных хеттского и уральских языков достаточно, чтобы заключить, что эти звуки были гортанными, произносились довольно глубоко в голосовом тракте. Те же данные также согласуются с предположением, что они были фрикативными звуками (в отличие от сонорных или смычных), предположение, которое убедительно подтверждается поведением ларингеалов в скоплениях согласных.

*h1

Я. Э. Расмуссен (1983) предположил согласную реализацию *h₁ как беззвучный глоттальный фрикатив с слоговым аллофоном (средний центральный нелабиализованный гласный). Это подтверждается близостью к (с которым он сочетается в греческом языке), его неспособностью (в отличие от *h₂ и *h₃) создавать вспомогательный гласный в греческом и тохарском языках, когда он находится между полугласным и согласным. В. П. Леманн (1993) предположил, основываясь на непоследовательных рефлексах в хеттском языке, что существовало два звука *h₁: глоттальный смычный и звук h, как в английском слове hat. Аналогично, утверждалось, что иероглифический лувийский знак № 19 (𔐓, традиционно транскрибируется как á) обозначает /ʔa/ (отличается от /a/, знак № 450: 𔗷 a) и представляет собой рефлекс ; это поддержало бы гипотезу о том, что был, по крайней мере в некоторых случаях, глоттальным смычным. Позднее Клоекхорст (2006) утверждал, что хеттский язык также сохранил праиндоевропейский *h₁ в виде глоттального смычного, что видно в таких словах, как хеттское eš zi 'он есть' < праиндоевропейское *h₁és ti, где используется дополнительный начальный гласный знак (plene spelling). Эта гипотеза вызвала серьезную критику, например, со стороны Рикена (2010), Мелхерта (2010) и Уидена (2011). Поддержал тезис Клоекхорста, предположив, что plene spelling в клинописном лувийском языке можно объяснить аналогичным образом. Кроме того, в статье Саймона (2013) иногда выдвигается идея о том, что ларингальные были дорсальными фрикативами, непосредственно соответствующими трем традиционно реконструированным сериям дорсальных смычных (палатальным, велярным и лабиовелярным; то есть, что ларингальные *h₁ *h₂ и *h₃ точнее записываются как *h́, *h и *hʷ соответственно), что предполагает возможность палатализованного фрикатива.

*h2

Из того, что известно о подобном фонетическом обуславливании в современных языках, в особенности в семитских языках, *h₂ (ларинггал, дающий гласный оттенок 'a') мог быть глоттным фрикативным, таким как и глоттные согласные (например, семитский хет) часто вызывают окрашивание гласных в семитских языках. Увулярные фрикативные также могут окрашивать гласные, поэтому также является достойным рассмотрения кандидатом. Вайс (2016) предполагает, что это имело место в собственно протоиндоевропейском языке, и что переход от увулярного к глоточному мог быть общим новообразованием неанатолийских языков (до окончательной потери этого согласного). Расмуссен (1983) предложил согласный вариант реализации *h₂ как глухой велярный фрикатив с слоговым аллофоном, то есть близким к открытому центральному гласному. предлагает, основываясь на данных из анатолийских языков, что *h₂ изначально был удвоенным увулярным смычным [qː] (он также придерживается мнения, что традиционно глухие смычные в протоиндоевропейском на самом деле были удвоенными, как в хеттском), хотя он считает вероятным, что уже в протоиндоевропейском у него был фрикативный аллофон.

Межгласовая потеря H

В предыдущих разделах формы в дочерних языках объяснялись как результаты отражения ларингеалов в праиндоевропейских корнях. Поскольку считается, что эти корни содержали только один гласный звук, объяснения предполагали выпадение H как перед, так и после гласного. Однако выпадение H между двумя гласными возможно, когда корень сочетается с флективным суффиксом. Было предложено, что выпадение H в праиндоевропейском языке приводило к возникновению дифтонга, который, в свою очередь, редуцировался до гласного звука, отличного от других долгих гласных, за счет двусложности или большей длительности.

Ранние индоиранские сложные слова

Ряд долгих гласных в авестийском языке произносился как два слога, и подобные примеры встречаются также в раннем санскрите, особенно в Ригведе. Это можно объяснить как результат сокращения, последовавшего за возникновением звукового разрыва (hiatus) из-за утраты интервокального *h в праиндоевропейском языке.

Балто-славянский акцент длинных гласных

Реконструированная фонология балто-славянских языков предполагает наличие двух различных долгих гласных, почти точно соответствующих биморальным и триморальным гласным в протогерманском языке. Балто-славянские гласные различаются не по долготе, а по интонации: долгие гласные с восходящим (циркумфлексным) ударением соответствуют протогерманским триморальным гласным. Значительная часть долгих гласных с острым ударением (также описываемых как с острым регистром) соответствует протогерманским биморальным гласным. Эти соответствия привели к предположению, что разделение между ними произошло в последнем общем предке этих двух языковых ветвей. Предполагается, что острое интонационное оформление было связано с глоттализацией, что подтверждается глоттализованными рефлексами в латышском языке. Это может служить аргументом в пользу теории о том, что ларингальные согласные превратились в глоттальные смычки перед своим исчезновением в балто-славянском и протогерманском языках.

После стоп-согласных

Значительное количество случаев придыхательных глухих согласных в индоиранских языках может быть объяснено как результат развития праиндоевропейских взрывных согласных, непосредственно за которыми следовали ларингеали (*CH > *Cʰ).

После резонанса

Резонанты (сона́нты) PIE *r̥, *l̥, *m̥, *n̥, как предполагается, превращаются в согласные аллофоны *r, *l, *m, *n, когда за ними непосредственно следует гласный. Используя R для обозначения любого резонанта (сона́нта) и V для любого гласного, *R̥V > RV. Встречающиеся в дочерних языках случаи, когда соно́рный непосредственно предшествует гласному (RV), иногда могут быть объяснены как результаты развития PIE *R̥HV, где между соно́рным и гласным находился ларингеальный, что привело к образованию вокального аллофона. Это изначальное вокальное качество сохранялось после исчезновения H.

Поддержка теории внешними заимствованиями

Дальнейшие свидетельства существования ларингеальных звуков были обнаружены в уральских языках, а также в отдельных случаях – в картвельском языке. Хотя протоязыки этих семей не были убедительно доказаны как генетически связанные с праиндоевропейским, некоторые соответствия слов были идентифицированы как вероятные заимствования из очень ранних индоевропейских диалектов в ранние уральские и картвельские диалекты. В некоторых таких случаях ларингеальные согласные, реконструированные в праиндоевропейских корнях, демонстрируют соответствия с выраженными дорсальными или ларингеальными согласными в протоуральских и протокартвельских формах, что фактически указывает на то, что эти формы возникли в результате очень древних заимствований из праиндоевропейского языка, где сохранялся согласный характер праиндоевропейских ларингеальных.

Ларенгеальные отражаются в картвельских языках

Доказательства сохранения ларингеальных в протокартвельском языке посредством заимствований немногочисленны, но интригуют. Предполагается, что некоторые примеры начальной протокартвельской последовательности *γw могут отражать последовательности вида *hxw, заимствованные из праиндоевропейского языка – ср., например, ПК *γweb ‘ткать’ и праиндоевропейский *h₁webʰ ‘то же’, ПК *γwel ‘поворачивать, скручивать’ и праиндоевропейский *(h₁)wel ‘поворачивать, катить’ – хотя свидетельства в пользу последовательностей *hxw в большинстве предложенных праиндоевропейских источников являются спорными, и существуют другие возможные объяснения для протокартвельских последовательностей *γw. Отдельное предположение состоит в том, что праиндоевропейский *a-окрашивающий ларингеал *h₂ отражается как протокартвельский *x в двух названиях фруктов, заимствованных из праиндоевропейского *(s)méh₂lo ‘яблоко’, а именно протокартвельский *msxal ‘груша’ и *sxmart'l̥ ‘медлар’, последний этимологически – ‘гнилая (*t'l̥) груша’.

Греческие формы ánemos и árotron особенно ценны, поскольку корни соответствующих глаголов в греческом языке как глаголы не сохранились. Это означает, что исключена возможность какого-либо рода аналогического влияния, как, например, произошло в случае латинского arātrum «плуг», форма которого была искажена глаголом arāre «пахать» (точный когнант греческой формы был бы *aretrum). Ранее было принято объяснять корневые гласные греческих слов thetós, statós, dotós «класть, стоять, давать» как результат аналогии. В настоящее время большинство исследователей, вероятно, считают их изначальными, но в случае слов «ветер» и «плуг» подобный аргумент даже не возникает. Что касается греческого híeros, то к корню глагола непосредственно присоединяется псевдопричастный аффикс *ro, поэтому * > *isero > *ihero > híeros (с регулярным возвращением аспирации к началу слова), а в санскрите – iṣirá. По всей видимости, нет никаких сомнений в существовании корня *eysH «энергично двигать / заставлять двигаться». Если бы слово начиналось с ларингаля, а большинство ученых согласны с этим, то это должен был бы быть *h₁, конкретно; и это представляет собой проблему. Корень формы *h₁eysh₁ невозможен. В индоевропейском языке не было корней типа *mem, *tet, *dhredh, то есть с двумя одинаковыми согласными. Однако греческий язык засвидетельствовал более раннюю (и более широко распространенную) форму того же значения – híaros. Если мы реконструируем *h₁eysh₂, все наши проблемы будут решены одним махом. Объяснение соотношения híeros/híaros долго обсуждалось, но без существенных результатов; теория ларингалей теперь предоставляет возможность объяснения, которого раньше не существовало, а именно метатезы двух ларингалей. Это все еще лишь гипотеза, но она гораздо проще и элегантнее, чем предыдущие предположения. Силлабический * в * «отец» может быть не изолированным. Определенные данные свидетельствуют о том, что родственный аффикс, встречающийся в словах «мать, отец» и т. д., мог быть *h₂ter вместо *ter. Ларингаль силлабифицировался после согласного (например, греческий patḗr, латинский pater, санскритский pitár; греческий thugátēr, санскритский duhitár «дочь»), но удлинял предшествующую гласную (например, латинский māter «мать», frāter «брат») — даже когда «гласная» в вопросе была слоговым сонором, как в санскритском yātaras «жены мужей» < * < *).

The Greek forms ánemos and árotron are particularly valuable because the verb roots in question are extinct in Greek as verbs. This means that there is no possibility of some sort of analogical interference, as, for example, happened in the case of Latin arātrum "plow", whose shape has been distorted by the verb arāre "to plow" (the exact cognate to the Greek form would have been *aretrum). It used to be standard to explain the root vowels of Greek thetós, statós, dotós "put, stood, given" as analogical. Most scholars nowadays probably take them as original, but in the case of "wind" and "plow", the argument can't even come up. Regarding Greek híeros, the pseudo participle affix * ro is added directly to the verb root, so * > *isero > *ihero > híeros (with regular throwback of the aspiration to the beginning of the word), and Sanskrit iṣirá There seems to be no question of the existence of a root *eysH "vigorously move/cause to move". If the word began with a laryngeal, and most scholars would agree that it did, it would have to be *h₁ , specifically; and that's a problem. A root of the shape *h₁eysh₁ is not possible. Indo European had no roots of the type *mem , *tet , *dhredh , i. e., with two copies of the same consonant. But Greek attests an earlier (and rather more widely attested) form of the same meaning, híaros. If we reconstruct *h₁eysh₂ , all of our problems are solved in one stroke. The explanation for the híeros/híaros business has long been discussed, without much result; laryngeal theory now provides the opportunity for an explanation which did not exist before, namely the metathesis of the two laryngeals. It is still only a guess, but it is a much simpler and more elegant guess than the guesses available before. The syllabic * in * "father" might not be isolated. Certain evidence shows that the kinship affix seen in "mother, father" etc. might have been * h₂ter instead of * ter The laryngeal syllabified after a consonant (thus Greek patḗr, Latin pater, Sanskrit pitár ; Greek thugátēr, Sanskrit duhitár "daughter") but lengthened a preceding vowel (thus say Latin māter "mother", frāter "brother") — even when the "vowel" in question was a syllabic resonant, as in Sanskrit yātaras "husbands' wives" < * < * ).

Морфология гортани

Как и любой другой согласный, ларингеальные выступают в окончаниях глаголов и существительных, а также в словообразовательной морфологии, единственное отличие – большая сложность в определении происходящего. Например, индоиранские языки могут сохранять формы, которые достаточно четко отражают ларингеаль, но невозможно установить, какой именно. Ниже представлен обзор ларингеалей в протоиндоевропейской морфологии. *h₁ встречается в инструментальном окончании (вероятно, изначально не различавшем число, как в английских выражениях типа *by hand* и *on foot*). В санскрите женские i- и u-основы имеют инструментальные падежи *ī* и *ū* соответственно. В Ригведе встречаются несколько древних a-основ (PIE o-основ) с инструментальным падежом в *ā*; однако даже в этом древнейшем тексте обычным окончанием является *enā*, от n-основ. В греческом есть некоторые наречия в *ē*, но более важны микенские формы, такие как *e re pa te* «со слоновой костью» (т.е. *elephantē*? *ě*?). Маркером двойственного числа среднего рода был *iH*, как в санскрите *bharatī* «два несущих (ср. р.)», *nāmanī* «два имени», *yuge* «два ярма» (< *yuga i*? *yuga ī*?). Греческий язык приходит на помощь: гомеровская форма *ósse* «(два) глаза» явно происходит от *h₃ekʷ ih₁* (ранее *okʷ ī*) через полностью регулярные звуковые законы (промежуточно *okʷye*). *eh₁* образует стативные глагольные значения от событийных корней: PIE *sed* «сидеть»: *sed eh₁* «быть в сидячем положении» (> прото-италийский *sed ē ye mos* «мы сидим» > латинский *sedēmus*). Он засвидетельствован в кельтском, италийском, германском (слабые глаголы IV класса) и балто-славянских языках, с некоторыми следами в индоиранских языках (в авестийском аффикс, по-видимому, образует основы прошедшего привычного времени). Вероятно, хотя и менее достоверно, что тот же *h₁* лежит в основе именительного-винительного падежа двойственного числа o-основ: санскрит *vṛkā*, греческий *lúkō* «два волка». (Альтернативное окончание *āu* в санскрите встречается редко в Ригведе, но впоследствии становится стандартной формой двойственного числа o-основы.) *h₁s* образует десидеративные основы, как в санскрите *jighāṃsati* «желает убить» < *gʷhi gʷhṇ h₁s e ti* (корень *gʷhen*, санскрит *han* «убивать»). Это источник образования будущего времени в греческом языке и (с добавлением тематического суффикса *ye/o*) также в индоиранском языке: *bhariṣyati* «будет нести» < *bher h₁s ye ti*. *yeh₁/*ih₁ – это суффикс оптатива для корневых глагольных форм, например, латинский (древний) *siet* «пусть будет», *sīmus* «пусть будем», санскрит *syāt* «пусть будет» и т.д. *h₂* рассматривается как маркер множественного числа среднего рода: *h₂* в согласных основах, *eh₂* в гласных основах. В дочерних языках, сохранивших хоть какие-то окончания, наблюдается значительное упрощение и переосмысление, так что в латыни обобщилось *ā* по всей системе существительных (позже регулярно сокращалось до *a*), а в греческом обобщилось *ǎ* < *h₂*. Категории мужского/женского рода явно не существовали в самой оригинальной форме протоиндоевропейского языка, и существует очень мало типов существительных, которые формально отличаются по родам. Формальные различия в основном наблюдаются в прилагательных (и не во всех из них) и местоимениях. Оба типа женских основ содержат *h₂*: тип, явно происходящий от o-основ, и аблаутирующий тип, показывающий чередование между *yeh₂* и *ih₂*. Оба они своеобразны тем, что не имеют фактического маркера именительного падежа единственного числа, и, по крайней мере, в случае типа *eh₂*, выделяются две особенности: он основан на o-основах, и именительный падеж единственного числа, вероятно, изначально был множественным числом среднего рода. (Архаичная черта индоевропейского морфосинтаксиса заключается в том, что множественное число среднего рода согласуется с глаголами в единственном числе, и вполне возможно, что *yugeh₂* было не столько «ярмами» в нашем понимании, сколько «ярмование; запрягание»). Однако, когда об этом задуматься, нелегко установить детали «а-основ» в индоевропейских языках за пределами Анатолии, и такой анализ не проливает никакого света на основы *yeh₂/*ih₂*, которые (как и основы *eh₂*) образуют женские прилагательные и производные существительные (например, санскрит *devī* «богиня» от *deva* «бог»), но, в отличие от «а-основ», не имеют основы в какой-либо нейтральной категории. *eh₂*, по-видимому, образовал фактивные глаголы, как в *new eh₂* «обновлять, делать новым», что видно из латинского *novāre*, греческого *neáō* и хеттского *ne wa aḫ ḫa an t* (причастие) – все «обновляют», но все три с оттенком «вспахивать заново; возвращать залежь под обработку». *h₂* обозначает 1-е лицо единственного числа, с запутанным распределением: в тематическом активном залоге (знакомое окончание *ō* в греческом и латинском, и *ā(mi)* в индоиранских языках) и также в перфекте (который в PIE не является настоящим временем): *h₂e*, как в греческом *oîda* «я знаю» < *. Это основа хеттского окончания *ḫḫi*, как в *da aḫ ḫi* «я беру» < *ḫa i* (изначальное *ḫa*, дополненное маркером первичного времени, с последующим сглаживанием дифтонга). *eh₃* можно предположительно идентифицировать в направительном падеже. Такого падежа нет в индоевропейских парадигмах существительных, но такая конструкция объясняет ряд примечательных хеттских форм, таких как *ne pi ša* «(в) небо», *ták na a* «на землю», *a ru na* «к морю». Они иногда объясняются как дативные падежи o-основ в *a* < *ōy*, окончание, засвидетельствованное в греческом и индоиранских языках, среди прочих, но с такой точкой зрения возникают серьезные проблемы, и формы функционально очень последовательны. Есть также соответствующие наречия в греческом и латинском языках (элементы, утраченные в продуктивных парадигмах, иногда сохраняются в случайных формах, как старый инструментальный падеж определенного артикля в английских выражениях типа *the more the merrier*): греческое *ánō* «вверх», *kátō* «вниз», латинское *quō* «куда?», *eō* «в то место»; и, возможно, даже индийское предлог/преверб *â* «к», не имеющее удовлетворительной альтернативной этимологии. (Эти формы следует отличать от похожих форм, образованных к дативу в *ōd* и имеющих отчетливое значение «откуда»): греческое *ópō* «откуда», «откуда».

Like any other consonant, Laryngeals feature in the endings of verbs and nouns and derivational morphology, the only difference being the greater difficulty of telling what's going on. Indo Iranian, for example, can retain forms that pretty clearly reflect a laryngeal, but there is no way of knowing which one. The following is a rundown of laryngeals in Proto Indo European morphology. *h₁ is seen in the instrumental ending (probably originally indifferent to number, like English expressions of the type by hand and on foot). In Sanskrit, feminine i and u stems have instrumentals in ī, ū, respectively. In the Rigveda, there are a few old a stems (PIE o stems) with an instrumental in ā; but even in that oldest text the usual ending is enā, from the n stems. Greek has some adverbs in ē, but more important are the Mycenaean forms like e re pa te "with ivory" (i. e. elephantē? ě?) The marker of the neuter dual was * iH, as in Sanskrit bharatī "two carrying ones (neut. )", nāmanī "two names", yuge "two yokes" (< yuga i? *yuga ī?). Greek to the rescue: the Homeric form ósse "the (two) eyes" is manifestly from *h₃ekʷ ih₁ (formerly *okʷ ī) via fully regular sound laws (intermediately *okʷye). * eh₁ derives stative verb senses from eventive roots: PIE *sed "sit (down)": *sed eh₁ "be in a sitting position" (> Proto Italic *sed ē ye mos "we are sitting" > Latin sedēmus). It is attested in Celtic, Italic, Germanic (the Class IV weak verbs), and Baltic/Slavic, with some traces in Indo Iranian (In Avestan the affix seems to form past habitual stems). It seems likely, though it is less certain, that this same * h₁ underlies the nominative accusative dual in o stems: Sanskrit vṛkā, Greek lúkō "two wolves". (The alternative ending āu in Sanskrit cuts a small figure in the Rigveda, but eventually becomes the standard form of the o stem dual.) * h₁s derives desiderative stems as in Sanskrit jighāṃsati "desires to slay" < *gʷhi gʷhṇ h₁s e ti (root *gʷhen , Sanskrit han "slay"). This is the source of Greek future tense formations and (with the addition of a thematic suffix * ye/o ) the Indo Iranian one as well: bhariṣyati "will carry" < *bher h₁s ye ti. * yeh₁ /* ih₁ is the optative suffix for root verb inflections, e. g. Latin (old) siet "may he be", sīmus "may we be", Sanskrit syāt "may he be", and so on. *h₂ is seen as the marker of the neuter plural: * h₂ in the consonant stems, * eh₂ in the vowel stems. Much levelling and remodelling are seen in the daughter languages that preserve any ending at all, thus Latin has generalized * ā throughout the noun system (later regularly shortened to a), Greek generalized ǎ < * h₂. The categories masculine/feminine plainly did not exist in the most original form of Proto Indo European, and there are very few noun types which are formally different in the two genders. The formal differences are mostly to be seen in adjectives (and not all of them) and pronouns. Both types of derived feminine stems feature *h₂: a type that is patently derived from the o stem nominals; and an ablauting type showing alternations between * yeh₂ and * ih₂ Both are peculiar in having no actual marker for the nominative singular, and at least as far as the * eh₂ type, two features seem clear: it is based on the o stems, and the nom. sg. is probably in origin a neuter plural. (An archaic trait of Indo European morpho syntax is that plural neuter nouns construe with singular verbs, and quite possibly *yugeh₂ was not so much "yokes" in our sense, but "yokage; a harnessing up".) Once that much is thought of, however, it is not easy to pin down the details of the "ā stems" in the Indo European languages outside of Anatolia, and such an analysis sheds no light at all on the * yeh₂ /* ih₂ stems, which (like the *eh₂ stems) form feminine adjective stems and derived nouns (e. g. Sanskrit devī "goddess" from deva "god") but unlike the "ā stems" have no foundation in any neuter category. * eh₂ seems to have formed factitive verbs, as in *new eh₂ "to renew, make new again", as seen in Latin novāre, Greek neáō and Hittite ne wa aḫ ḫa an t (participle) all "renew" but all three with the pregnant sense of "plow anew; return fallow land to cultivation". * h₂ marked the 1st person singular, with a confusing distribution: in the thematic active (the familiar ō ending of Greek and Latin, and Indo Iranian ā(mi)), and also in the perfect tense (not really a tense in PIE): * h₂e as in Greek oîda "I know" < *. It is the basis of the Hittite ending ḫḫi, as in da aḫ ḫi "I take" < * ḫa i (original * ḫa embellished with the primary tense marker with subsequent smoothing of the diphthong). * eh₃ may be tentatively identified in a directive case. No such case is found in Indo European noun paradigms, but such a construct accounts for a curious collection of Hittite forms like ne pi ša "(in)to the sky", ták na a "to, into the ground", a ru na "to the sea". These are sometimes explained as o stem datives in a < * ōy, an ending attested in Greek and Indo Iranian, among others, but there are serious problems with such a view, and the forms are highly coherent, functionally. And there are also appropriate adverbs in Greek and Latin (elements lost in productive paradigms sometimes survive in stray forms, like the old instrumental case of the definite article in English expressions like the more the merrier): Greek ánō "upwards, kátō "downwards", Latin quō "whither? ", eō "to that place"; and perhaps even the Indic preposition/preverb â "to(ward)" which has no satisfactory competing etymology. (These forms must be distinguished from the similar looking ones formed to the ablative in * ōd and with a distinctive "fromness" sense: Greek ópō "whence, from where".)

Критика

На протяжении всей своей истории теория ларингалей в различных формах подвергалась обширной критике и пересмотру. Оригинальный аргумент Соссюра не был принят кем-либо в неограмматической школе, базировавшейся преимущественно в Лейпцигском университете, который в то время лидировал в индоевропейской лингвистике. Несколько из них подвергли «Мемуар» резкой критике. Критика Оштоффа была особенно яростной, часто переходя в личные выпады. В течение первой половины века своего существования теория ларингалей широко рассматривалась как «чудаковатая прихоть посторонних». В Германии она была решительно отвергнута. Среди ее первых сторонников были Х. Мёллер, который расширил систему Соссюра, добавив третий, не окрашивающий ларингаль, А. Куни, Х. Педерсен и К. Оштир. Тот факт, что эти ученые занимались весьма спекулятивными дальними лингвистическими сравнениями, еще больше способствовал ее изоляции. Хотя основоположники теории смогли предоставить некоторые косвенные доказательства утраченного согласного элемента (например, происхождение индоиранских глухих аспиратов в последовательностях *CH и паттерн аблаута тяжелых основ, *CeRə ~ *CR̥̄ в традиционной формулировке), прямых доказательств, столь важных для неограмматического мышления, не хватало. Структурные соображения Соссюра были чужды ведущим современным лингвистам. Ситуация изменилась, когда стало ясно, что хеттский язык сохранил по крайней мере некоторые из сонантных коэффициентов Соссюра, и фокус дебатов сместился. Оставалось неясным, сколько ларингалей необходимо постулировать для объяснения новых фактов и каков был их точный эффект. Курылович, со временем, остановился на четырех ларингалях, подход, который был принят Э. Сапиром, Э. Стертевантом и через них большей частью американской лингвистики. Трехларингальную систему защищали, среди прочих, В. Куврер и Э. Бенвенист. Было сделано множество индивидуальных предложений, предполагавших до десяти ларингалей (А. Мартине). В то время как некоторые ученые, такие как Х. Кронассер и Г. Бонфанте, пытались полностью игнорировать анатолийские данные, «минимальное» серьезное предложение (уходящее корнями в ранние идеи Педерсена) было выдвинуто Гансом Хендриксеном, Л. Хаммерихом и позднее Л. Згустой, которые постулировали единственный /H/ фонем без эффекта окрашивания гласных. Однако к 2000-м годам в научном сообществе была достигнута широкая, хотя и не единодушная, договоренность о реконструкции трех ларингалей Мёллера. Одним из последних крупных критиков этого подхода был О. Сземереньи, придерживавшийся теории, аналогичной теории Згусты. Сегодня теория ларингалей почти повсеместно принята в этой новой стандартной форме. Тем не менее, периодически предпринимаются незначительные попытки подорвать ее основы.

Throughout its history, the laryngeal theory in its various forms has been subject to extensive criticism and revision. The original argument of Saussure was not accepted by anyone in the Neogrammarian school, primarily based at the University of Leipzig, then reigning at the cutting edge of Indo European linguistics. Several of them attacked the Mémoire savagely. Osthoff's criticism was particularly virulent, often descending into personal invective. For the first half century of its existence, the laryngeal theory was widely seen as ‘an eccentric fancy of outsiders’. In Germany it was roundly rejected. Among its early proponents were H. Möller, who extended Saussure's system with a third, non colouring laryngeal, A. Cuny, H. Pedersen, and K. Oštir. The fact that these scholars were engaged in highly speculative long range linguistic comparison further contributed to its isolation. Although the founding fathers were able to provide some indirect evidence of a lost consonantal element (for example, the origin of the Indo Iranian voiceless aspirates in *CH sequences and the ablaut pattern of the heavy bases, *CeRə ~ *CR̥̄ in the traditional formulation), the direct evidence so crucial for the Neogrammarian thinking was lacking. Saussure's structural considerations were foreign to the leading contemporary linguists. that the Hittite language preserved at least some of Saussure's coefficients sonantiques, the focus of the debate shifted. It was still unclear how many laryngeals are to be posited to account for the new facts and what effect they have had exactly. Kuryłowicz, after a while, settled on four laryngeals, an approach further accepted by E. Sapir, E. Sturtevant, and through them much of American linguistics. The three laryngeal system was defended, among others, by W. Couvreur and by É. Benveniste. Many individual proposals were made, which assumed up to ten laryngeals (A. Martinet). While some scholars, like H. Kronasser and G. Bonfante, attempted to disregard Anatolian evidence altogether, the ‘minimal’ serious proposal (with roots in Pedersen's early ideas) was put forward by Hans Hendriksen, L. Hammerich, and later L. Zgusta, who assumed a single /H/ phoneme with no vowel colouring effects. However, by the 2000s a widespread agreement was reached in the field – though not unanimous – on reconstructing Möller's three laryngeals. One of the last major critics of this approach was O. Szemerényi, who subscribed to a theory similar to Zgusta's. Today the laryngeal theory is almost universally accepted in this new standard form. Nevertheless, marginal attempts to undermine its bases are occasionally undertaken.