Введение

Валентинианство было одним из крупнейших гностических христианских движений. Основанное Валентином во II веке нашей эры, оно распространило своё влияние не только в Риме, но и от Северо-Западной Африки до Египта, Малой Азии и Сирии на Востоке. Впоследствии движение разделилось на восточную и западную школы. Ученики Валентина оставались активными вплоть до IV века нашей эры, даже после издания императором Феодосием I Эдикта в Фессалониках (380 г. н.э.), провозгласившего никейское христианство государственной религией Римской империи. Учение, практики и верования Валентина и гностического движения, названного в его честь, были осуждены как еретические лидерами и учеными протоортодоксального христианства. Такие видные отцы церкви, как Ириней Лионский и Ипполит Римский, писали против гностицизма. Поскольку ранние церковные деятели поощряли уничтожение гностических текстов, большая часть свидетельств о теории Валентина дошла до нас от его критиков и противников, особенно от Иринея, который уделял особое внимание опровержению валентинианства.

История

Валентин родился примерно в 100 году н.э. и умер в Александрии около 180 года н.э. По словам христианского ученого Эпифания Саламинского, он родился в Египте и учился в Александрии, где преподавал гностик Василид. Однако Климент Александрийский (ок. 150 – ок. 215), другой христианский ученый и учитель, сообщает, что Валентина учил Феодас, ученик апостола Павла. Он был известен как чрезвычайно красноречивый человек, обладавший большой харизмой и врожденной способностью привлекать людей. Он отправился в Рим в период между 136 и 140 годами н.э., во времена папы Игинуса, и достиг пика своей преподавательской деятельности между 150 и 155 годами н.э., во времена Пия. В течение некоторого времени в середине II века он был даже видным и уважаемым членом прото-ортодоксальной общины в Риме. В какой-то момент своей карьеры он даже надеялся занять должность епископа, и, по-видимому, именно после того, как его кандидатура была отклонена, он порвал с Католической церковью. Валентиниане считали, что материальный мир сотворен несовершенным творцом. Человек, как высшее существо в этом мире, участвует как в духовном, так и в материальном начале. Цель искупления – освобождение духовного начала от материального. Для достижения гнозиса (знания) необходимо было признать Отца, глубину всего сущего, истинным источником божественной силы. Валентиниане верили, что обретение этого знания человеком оказывает положительное влияние на вселенский порядок и способствует его восстановлению, и что гносис, а не вера, является ключом к спасению. Климент писал, что валентиниане считали католических христиан «простыми людьми, которым они приписывали веру, в то время как гнозис, по их мнению, принадлежит им самим. Благодаря превосходному семени, заключенному в них, они по природе своей искуплены, и их гносис так же отличен от веры, как духовное от телесного».

Эоны

Суперструктура небесной системы, небесный мир Эонов, изложена в общих чертах. Эоны принадлежат к чисто идеальному, ноуменальному, умопостигаемому или сверхчувственному миру; они нематериальны, они – гипостатические идеи. Вместе с источником, из которого они эманируют, они образуют Плерому. Переход от нематериального к материальному, от ноуменального к чувственному, вызван изъяном, страстью или грехом в женском Эоне Софии. Эпифаний утверждает, что валентиниане "излагали свои тридцать эонов мифологическим образом, полагая, что они соответствуют годам Иисуса". Из восьми небесных существ Огдоада, четыре характерны исключительно для валентинианской системы. Третья пара Эонов, Логос и Зоя, встречается только здесь, и их местоположение не является однозначным, иногда они располагаются перед, а иногда после четвертой пары Эонов, Антропоса и Экклесии. Вероятно, не ошибочно предположить, что Валентин находился под влиянием пролога Четвертого Евангелия (в ряду Эонов мы также встречаем, по всей вероятности, имена Иоанна – Моноген и Параклет).

София .

В валентинианстве София всегда находится в абсолютном центре системы, и в некотором смысле она представляется высшим женским принципом. София – самая младшая из Эонов. Наблюдая за множеством Эонов и силой их порождения, она спешит обратно в глубину Отца и стремится подражать ему, производя потомство без супружеского союза, но лишь порождает аборт, бесформенную субстанцию. За это она изгоняется из Плеромы и низвергается в изначальный субстрат материи. В валентинианских системах падение Софии предстает в двойном обличии. Высшая София после создания смятения и своего искупления и покаяния остается в верхнем мире, а ее преждевременное потомство, София Ахамот, удаляется из Плеромы и становится героиней дальнейшей драмы. Эта падшая София становится мировой созидательной силой. София Ахамот, или «Нижняя Мудрость», дочь «Высшей Мудрости», становится матерью Демиурга, отождествляемого с Богом Ветхого Завета. Гностики – дети Софии; от нее небесное семя, божественная искра, нисходит в этот низший мир, подчиненный Хаймармене (судьбе) и находящийся во власти враждебных духов и сил; и все их таинства и мистерии, их формулы и символы должны служить для того, чтобы найти путь восхождения обратно в высшее небо. Эта идея о том, что гностики осознают себя находящимися во враждебном и злом мире, отражается в концепции Софии. Она также стала падшим Эоном, который погрузился в материальный мир и стремится освободиться от него, обретая освобождение через небесного Искупителя, подобно гностикам. Богиня, нисходящая в материю, может быть легко отождествлена с Руахом (רוח), Духом Божьим, парящим над Хаосом, или даже с более поздней Хохмой, которую обычно представляли как миросоздающего агента. Валентин очень близко следовал этой системе, с доктринами которой он, возможно, познакомился в Египте. Ириней характеризует гностиков как верящих в то, что они являются пневматиками, то есть обладающими исключительно совершенным знанием о Боге и посвященными в тайны Ахамота.

Антропос

Главным влиянием, по-видимому, была идея небесного Антропоса (то есть Первочеловека) – о котором миф изначально повествует, что он погрузился в материю и затем вознесся из неё – которая проявляется в своей простой форме в отдельных гностических системах, например, в «Поимандре» (в «Корпусе Герметикуме») и в манихействе. По мнению Валентина, Антропос предстает не как миросозидающая сила, нисходящая в материальный мир, а как небесный Эон высшего мира (или даже как верховный Бог), находящийся в четко определенной связи с падшим Эоном. Адам был создан во имя Антропоса и внушает демонам страх предсуществующим человеком. Этот Антропос – космогонический элемент, чистый разум, отличный от материи, разум, понимаемый гипостатически как исходящий от Бога и еще не запятнанный контактом с материей. Этот разум рассматривается как основа разума человеческого, или само человечество, как персонифицированная идея, категория, лишенная телесности, человеческий разум, представленный как Мировая Душа. Вероятно, роль Антропоса здесь переносится на Софию Ахамот. Также понятно, почему Экклесия (Церковь) появляется вместе с Антропосом. С этим связано сообщество верных и искупленных, которым суждено разделить с ним одну судьбу. Совершенное познание (гнозис) – и, следовательно, всё гностическое сообщество – связано с Антропосом.

- Господи Иисусе!

Рядом с Софией стоит мужское искупительное божество. В истинной валентинской системе Христос – сын падшей Софии, и таким образом, сам София предстает как индивидуальность. София испытывает страсть к самому Первому Отцу, или, точнее, под предлогом любви она стремится приблизиться к недостижимому Бытосу, Непознаваемому, и постичь его величие. Она порождает, благодаря своему стремлению к этому высшему существу, Эон, превосходящий её саму чистотой и величием, и немедленно возносится в небесные сферы. Христос испытывает сострадание к несовершенному порождению Софии и дарует ему сущность и форму, после чего София вновь пытается вознестись к Отцу, но безуспешно. В загадочной фигуре Христа вновь скрыта изначальная концепция Первочеловека, который погружается в материю, но затем возрождается. В полностью разработанной птолемеевской системе мы находим схожую концепцию, но с небольшим отличием. Здесь Христос и София предстают как брат и сестра, где Христос олицетворяет высшее, а София – низшее начало. Когда этот мир рождается от Софии в результате её страсти, два Эона, Нус (ум) и Алетэя (истина), по повелению Отца, порождают два новых Эона – Христа и Святого Духа; они восстанавливают порядок в Плероме, и в результате все Эоны объединяют свои лучшие и чудеснейшие качества, чтобы создать новый Эон (Иисус, Логос, Сотер, или Христос) – "Первые плоды", которых они приносят в дар Отцу. И этот небесный Эон-Искупитель вступает в брак с падшим Эоном; они – "невеста и жених". В изложении "Философумены" Гипполита смело утверждается, что они порождают между собой семьдесят небесных ангелов. Этот миф можно связать с историческим Иисусом из Назарета, повествуя о том, что Христос, соединившись с Софией, нисходит в земного Иисуса, сына Марии, во время его крещения и становится Спасителем людей.

Горос

Особенность валентинского гностицизма – фигура Гора (Ограничителя). Имя, возможно, является отголоском египетского Гора. Задача Гора – отделить падшие Эоны от высшего мира Эонов. Одновременно он становится своего рода мировой созидательной силой, которая в этом качестве помогает упорядочить мир из Софии и её страстей. Его также называют Ставросом (крестом), и мы часто встречаем упоминания фигуры Ставроса. Размышления о Ставросе предшествуют христианству, и здесь могла быть задействована платоническая концепция. Платон уже утверждал, что Мировая Душа проявляется в форме буквы Хи (X), подразумевая фигуру, образованную на небесах пересечением орбит Солнца и планетарной эклиптики. Поскольку через эту двойную орбиту определяются все движения небесных сил, все "становление" и вся жизнь зависят от неё, и таким образом можно понять утверждение о том, что Мировая Душа является в форме X, или креста. Крест также может символизировать чудесный Эон, от которого зависит порядок и жизнь мира, и таким образом Горос Ставрос предстаёт здесь как первый избавитель Софии от её страстей и как устроитель сотворения мира, которое теперь начинается. Естественно, фигура Гороса Ставроса часто уподоблялась фигуре христианского Искупителя. Возможно, отголоски этого можно найти в Евангелии от Петра, где сам Крест изображён говорящим и даже выходящим из гробницы.

Монизм

Особенно характерно для учения Валентина является вышеупомянутое выведение материального мира из страстей Софии. Вопрос о том, входила ли эта идея в изначальную систему Валентина, остаётся открытым, но в любом случае она играет важную роль в Валентинской школе и, следовательно, встречается в самых разнообразных вариантах в изложении Иринея. Именно благодаря ей достигается относительный монизм Валентинской системы и преодолевается дуализм представления о двух отдельных мирах света и тьмы: эта совокупность [страстей] и была субстанцией, из которой был создан этот мир. От [её стремления] вернуться [к давшему ей жизнь], произошло начало каждой души, принадлежащей этому миру, и души самого Демиурга. Все остальное берёт начало в её ужасе и скорби. Ибо из её слёз возникло всё, что имеет жидкую природу; из её улыбки – всё сияющее; а из её горя и смятения – все материальные элементы мира.

Сотериология

Спасение – это не просто индивидуальное искупление каждой человеческой души; это космический процесс. Это возвращение всего сущего к тому состоянию, что было до того, как изъян в сфере эонов породил материю и заключил часть Божественного Света в злобную Хайлу (материю). Освобождение этих искр света и есть процесс спасения; когда весь свет покинет Хайлу, она будет сожжена и уничтожена. В валентинианстве этот процесс описан чрезвычайно подробно, и здесь особенно отчетливо разработан миф о небесном браке. Этот миф, как мы увидим ниже, и как уже можно отметить здесь, имеет огромное значение для практической набожности валентинских гностиков. Главная идея их благочестивых практик – мистически повторить опыт этого небесного союза Спасителя с Софией. В связи с этим миф получил еще большее развитие. Подобно тому, как Спаситель является женихом Софии, так и небесные ангелы, которые иногда предстают как сыновья Спасителя и Софии, а иногда как свита Спасителя, являются женихами для душ гностиков, воспринимаемых как женские. Таким образом, у каждого гностика был свой непорочный небесный двойник, предстающий перед Богом, и целью благочестивой жизни было достижение и переживание этого внутреннего единения с небесной абстрактной сущностью. Это напрямую ведет нас к сакраментальным идеям этой ветви гностицизма (см. ниже). Это также объясняет выражение, используемое Иринеем по отношению к гностикам, – что они постоянно размышляют о тайне небесного союза (Сизигии). «Окончательное завершение всего произойдет, когда все духовное будет сформировано и усовершенствовано посредством гнозиса». Он утверждает, что душа человека подобна гостинице, населенной множеством злых духов. Но это созерцание Бога, как заявляет Валентин, внимательно и сознательно следуя учению Церкви и составителю Евангелия от Иоанна, достигается через откровение Сына. Этот мистик также обсуждает видение, сохранившееся в «Философименах» Гипполита: Валентин увидел новорожденного младенца; и, задавая вопросы (этому ребенку), он стал расспрашивать, кто это может быть. И (ребенок) ответил, что он сам есть Логос, а затем добавил некий трагический рассказ. С небесным воодушевлением Валентин здесь рассматривает и изображает небесный мир эонов и его связь с низшим миром. Возвышенная радость битвы и доблестная отвага пронизывают проповедь, обращенную Валентином к верующим:

Таинства

Авторитет относительно таинств валентинцев сохранился главным образом в описаниях маркосиан, представленных в трудах Иринея I. 13 и 20, а также в последней части "Excerpta ex Theodoto" Климента Александрийского. Почти во всех дошедших до нас таинственных молитвах гностиков, зафиксированных Иринеем, Мать является объектом воззвания. Более того, в полностью сформированной системе валентинцев существует множество фигур, которые гностик имеет в виду, когда взывает к Матери: то это падшая Ахамот, то высшая София, пребывающая в небесном мире, то Алетея, супруга верховного небесного Отца, но всегда это одна и та же идея – Мать, на которой сосредоточена вера гностиков. Так, крещенское исповедание веры гностиков звучит следующим образом:

Невеста

Главным таинством валентинцев, по-видимому, было таинство брачного дома (нимфона). В Евангелии от Филиппа, вероятно, принадлежащем валентинцам, говорится: "В Иерусалиме было три строения, специально предназначенные для жертвоприношений. Одно, обращенное к западу, называлось "Святое". Другое, обращенное к югу, называлось "Святое Святых". Третье, обращенное к востоку, называлось "Святое Святых", куда входил только первосвященник. Крещение – это строение "Святого". Искупление – это "Святое Святых". "Святое Святых" – это брачная комната. Крещение включает в себя воскресение и искупление; искупление (совершается) в брачной комнате. Как София соединилась со Спасителем, своим женихом, так и верующие обретают единение со своим ангелом в Плероме (ср. "Высшее Я" или "Святой Ангел-Хранитель"). Обряд этого таинства кратко описан: "Некоторые из них готовят брачную комнату и в ней совершают обряд посвящения, используя определенные установленные формулы, которые произносят над посвящаемым, объявляя, что должен быть совершен духовный брак по образу высшей Сизигии".

Крещение

Кроме того, гностики уже практиковали крещение, используя во всех существенных аспектах ту же форму, что и христианская церковь. Название крещения, по крайней мере среди некоторых течений, было аполитрозис (освобождение); крещенские формулы были упомянуты выше. Гностики крестились в таинственном имени, которое также низошло на Иисуса при его крещении. Ангелы гностиков также должны были креститься в этом имени, чтобы добиться искупления для себя и для душ, находящихся под их покровительством. В крещенских формулах священное имя Спасителя повторяется многократно. В одной из формул содержатся слова: "Я буду наслаждаться именем Твоим, Спаситель Истины". Заключительная формула крещенской церемонии звучит так: "Мир всем, на ком покоится Имя". По мнению Джорунн Дж. Бакли, валентинские гностики в Риме и Александрии во II веке н.э. заимствовали формулу крещения из мандеев.

Смерть

С крещением также было связано помазание маслом, и поэтому мы можем понять, что таинство смерти, совершаемое среди некоторых валентиниан, заключалось в помазании смесью масла и воды. К этому добавляется другая формула, в которой проводится различие в воззвании к высшей и низшей Софии. Молитва того же типа встречается у Иринея I, 13, где прямо говорится, что после произнесения молитвы Мать набрасывает на верную душу гомеровский шлем (ср. Таранный шлем), делая его тем самым невидимым для сил и властей, окружающих и нападающих на него.

Реакция

С другой стороны, местами возникала реакция против таинств. Истинная набожность, превосходящая простое совершение таинств, пронизывает слова гностиков, сохранившиеся в Excerpta ex Theodoto, 78, 2.

Отношения с церковью

Различие между человеческой и божественной природой Спасителя было основным предметом споров между валентинианами и Церковью. Валентин разделил Христа на три ипостаси: духовную, психическую и материальную. Каждая из этих ипостасей Христа имела свое значение и предназначение. Они признавали страдания и смерть Христа, но верили, что "воплотившись, Христос превзошел человеческую природу, чтобы силой божественной победить смерть". Эти убеждения заставили Иринея сказать о валентинианах: "Они, конечно, исповедуют устами единого Иисуса Христа, но в своих умах разделяют Его". В одном из отрывков сочинения Иринея прямо утверждается, что Искупитель принял психическое тело для искупления психического, поскольку духовное уже по природе своей принадлежит небесному миру и не нуждается в историческом искуплении, а материальное неспособно к искуплению. Многие валентинские традиции и практики также противоречили церковным. Они часто собирались на несанкционированных собраниях и отвергали церковную власть, основываясь на убеждении в своем равенстве. Члены движения поочередно совершали таинства и проповедовали. Среди валентинианцев женщины считались равными, или, по крайней мере, почти равными мужчинам. Имелись женщины-пророки, учительницы, целительницы, евангелистки и даже священницы, что сильно отличалось от взгляда Церкви на женщин в то время. Валентиниане занимались обычной работой, вступали в брак и воспитывали детей, как и христиане, однако считали эти занятия менее важными, чем гносис, который должен был быть достигнут индивидуально. Верования валентинианцев были гораздо больше ориентированы на личность, чем на общину, и спасение не рассматривалось как всеобщее, как это было в Церкви. Основные разногласия между валентинианами и Церковью касались представления о Боге и Создателе как о двух отдельных сущностях, идеи о несовершенстве Создателя и о том, что Он сотворил человека и Землю из невежества и смятения, а также разделения человеческой и божественной природы Христа. Церковные власти считали валентинскую теологию "коварным способом подрыва их власти и тем самым угрозой для церковного порядка, ведущей к анархии". Хотя валентиниане публично исповедовали веру в единого Бога, "на своих частных собраниях они настаивали на различении между общепринятым образом Бога – как Господа, Царя, Владыки, Создателя и Судии – и тем, что представлял собой этот образ: Богом, понимаемым как высший источник всего сущего". Однако, помимо отцов Церкви, "большинство христиан не считали последователей Валентина еретиками. Большинство не могли уловить разницу между валентинским и ортодоксальным учением". Но, пытаясь преодолеть этот разрыв, Валентин и его последователи стали, в буквальном смысле, волками в овечьей шкуре. "Очевидное сходство с ортодоксальным учением делало эту ересь еще более опасной – как яд, замаскированный под молоко". Эта непоследовательность делала гностические секты, такие как валентинианство, угрозой для прото-ортодоксальной общины.