Каталог женщин: фрагменты эпической поэмы Гесиода

Введение

Древнегреческая эпическая поэма «Каталог женщин» (Γυναικῶν Κατάλογος), также известная как «Эоии» (Ἠοῖαι), – это фрагментарная греческая эпическая поэма, которая в античности приписывалась Гесиоду. «Женщины» в названии были на самом деле героинями, многие из которых вступали в связь с богами, рождая героев греческой мифологии от как божественных, так и смертных возлюбленных. В отличие от акцента на повествовании в гомеровской «Илиаде» и «Одиссее», «Каталог» был построен вокруг обширной системы генеалогий, происходящих из этих союзов, и, по оценке М. Л. Уэста, охватывал «всю героическую эпоху». На протяжении пяти книг поэмы эти родословные украшались историями, связанными с многими их членами, и таким образом поэма представляла собой сборник героической мифологии, подобно тому, как гесиодическая «Теогония» представляет собой систематическое изложение греческого пантеона, основанное на божественных генеалогиях. Большинство ученых в настоящее время не считают «Каталог» произведением Гесиода, однако вопросы об аутентичности поэмы не уменьшили интерес к ней при изучении литературных, социальных и исторических тем. Как произведение, связанное с Гесиодом и подробно рассматривающее гомеровский мир героев, «Каталог» предлагает переход от божественной сферы «Теогонии» к земному фокусу «Трудов и дней» благодаря статусу его персонажей как полубогов. Учитывая, что поэма сосредоточена не только на героях, но и на героинях, она предоставляет свидетельства о роли и восприятии женщин в греческой литературе и обществе в период ее создания и популярности. Греческие аристократические общины, правящая элита, прослеживали свои родословные до героев эпической поэзии; таким образом, «Каталог», являясь подлинной «картой эллинского мира в генеалогическом отношении», сохраняет много информации о сложной системе родственных связей и иерархий, которые продолжали иметь политическое значение даже после архаического периода. Многие мифы, содержащиеся в «Каталоге», иначе не засвидетельствованы, либо полностью, либо в той форме, в которой они изложены, и вызывали особый интерес у поэтов и ученых с позднего архаического периода до эллинистической и римской эпох. Несмотря на популярность среди эллинистической интеллигенции и читающей публики римского Египта, поэма вышла из обращения до того, как могла перейти в средневековую традицию рукописей, и сегодня сохранилась благодаря фрагментам папируса и цитатам древних авторов. Тем не менее, «Каталог» сохранился лучше, чем большинство «потерянных» произведений: по некоторым оценкам, сохранилось около 1300 полных или частичных строк, что составляет «от одной трети до четверти оригинальной поэмы». Доказательства для реконструкции поэмы – не только элементы ее содержания, но и распределение этого содержания в «Каталоге» – действительно обширны, но фрагментарный характер этих доказательств оставляет много нерешенных вопросов и в течение последнего столетия привел к нескольким научным ошибкам.

Ancient Greek epic poem

The Catalogue of Women (Γυναικῶν Κατάλογος)—also known as the Ehoiai (Ἠοῖαι, )—is a fragmentary Greek epic poem that was attributed to Hesiod during antiquity. The "women" of the title were in fact heroines, many of whom lay with gods, bearing the heroes of Greek mythology to both divine and mortal paramours. In contrast with the focus upon narrative in the Homeric Iliad and Odyssey, the Catalogue was structured around a vast system of genealogies stemming from these unions and, in M. L. West's appraisal, covered "the whole of the heroic age." Through the course of the poem's five books, these family trees were embellished with stories involving many of their members, and so the poem amounted to a compendium of heroic mythology in much the same way that the Hesiodic Theogony presents a systematic account of the Greek pantheon built upon divine genealogies. Most scholars do not currently believe that the Catalogue should be considered the work of Hesiod, but questions about the poem's authenticity have not lessened its interest for the study of literary, social and historical topics. As a Hesiodic work that treats in depth the Homeric world of the heroes, the Catalogue offers a transition between the divine sphere of the Theogony and the terrestrial focus of the Works and Days by virtue of its subjects' status as demigods. Given the poem's concentration upon heroines in addition to heroes, it provides evidence for the roles and perceptions of women in Greek literature and society during the period of its composition and popularity. Greek aristocratic communities, the ruling elite, traced their lineages back to the heroes of epic poetry; thus the Catalogue, a veritable "map of the Hellenic world in genealogical terms," preserves much information about a complex system of kinship associations and hierarchies that continued to have political importance long after the Archaic period. Many of the myths in the Catalogue are otherwise unattested, either entirely so or in the form narrated therein, and held a special fascination for poets and scholars from the late Archaic period through the Hellenistic and Roman eras. Despite its popularity among the Hellenistic literati and reading public of Roman Egypt, the poem went out of circulation before it could pass into a medieval manuscript tradition and is preserved today by papyrus fragments and quotations in ancient authors. Still, the Catalogue is much better attested than most "lost" works, with some 1,300 whole or partial lines surviving: "between a third and a quarter of the original poem", by one estimate. The evidence for the poem's reconstruction—not only elements of its content, but the distribution of that content within the Catalogue—is indeed extensive, but the fragmentary nature of this evidence leaves many unresolved complexities and has over the course of the past century led to several scholarly missteps.

Название и формула ē' hoiē

Древние авторы чаще всего называли поэму «Каталог женщин» или просто «Каталог», но также использовалось несколько альтернативных названий. Энциклопедия X века, известная как Суда, приводит расширенную версию – «Каталог героических женщин» (Γυναικῶν Ἡρωϊνῶν Κατάλογος), а другой поздний источник, византийский поэт и грамматик XII века Цецес, предпочитает называть поэму «Героической генеалогией» (Ἡρωϊκὴ Γενεαλογία). Однако самым ранним и самым популярным альтернативным названием было Ehoiai (Ἠοῖαι), от женской формулы ē' hoiē (ἠ' οἵη), «или подобная», которая вводит новые разделы в поэме посредством представления героини или героинь. Этот прозвище также послужило стандартным названием для аналогичного произведения Гесиода – «Мегалай Эхоия» или «Великие Эхоия» (Μεγάλαι Ἠοῖαι). Как показывает её использование в качестве альтернативного названия, формула ē' hoiē была одной из наиболее узнаваемых черт поэмы. Вероятно, она изначально принадлежала жанру поэзии, который просто перечислял известных героинь, но в «Каталоге» формула используется как структурирующий инструмент, позволяющий поэту возобновить прерванную ветвь родословного древа или совершить горизонтальный переход в генеалогии к новой фигуре и линии происхождения. Характерный пример можно найти во введении дочерей Портаона в Cat. fr. (фрагмент) 26.5–9:

Предыдущий раздел поэмы в значительной степени был посвящен расширенной семье сестры Портаона Демодики, прослеживая её род до поколения, последовавшего за Троянской войной. Здесь ē' hoiai (во множественном числе) используется для скачка назад, чтобы завершить рассказ о потомках Портаона и отца Демодики Агенора, охватывая семью сына. В других местах формула используется при переходе к более отдалённым ветвям. Например, Эхои Местры в конечном итоге служит для повторного представления семьи Сизифа, прадеда Местры, который надеялся получить её в невесты для своего сына Глаука. Хотя этот брак не состоялся, потомки Сизифа вскоре представлены.

Содержание

Согласно Суде, «Каталог» состоял из пяти книг. Длина каждой из них неизвестна, однако, вероятно, вся поэма насчитывала от 4000 до более чем 5000 строк. Основная часть содержания была организована вокруг крупных генеалогических групп: потомки Эола находились в книге 1 и, по крайней мере, частично в книге 2, а затем следовали потомки Инаха, Пелагса, Атланта и Пелопа в последующих книгах. Считается, что приблизительное представление об этой структуре можно найти в «Библиотеке» – мифологическом справочнике римской эпохи, дошедшем до нас под именем Аполлодора Афинского, который использовал «Каталог» как основной источник для многих генеалогических подробностей и, по-видимому, придерживался общей композиции поэмы.

Книга 1

Первая книга поэмы, безусловно, является наиболее хорошо засвидетельствованной, с несколькими обширными папирусами, перекрывающими древние цитаты или совпадающими с парафразами: сохранилось по крайней мере 420 стихов дактилического гексаметра, частично или полностью. Один из папирусов содержит номера строк, которые, в сочетании с системой перекрытий между другими источниками, позволяют приблизительно определить номера строк для большей части содержания книги. Возможно, наиболее значительным из этих перекрытий является совпадение папируса с начальными строками поэмы и «Теогонии»: «Каталог» был задуман как продолжение «канонической» поэмы Гесиода, а последние два стиха «Теогонии» служат первыми двумя строками первой книги «Каталога женщин» (1–2). К концу «Теогонии», как она дошла до нас в рукописной традиции, после того как Зевс окончательно упорядочил Олимп и породил нескольких ключевых божеств, поэт взывает к Музам, чтобы они воспели «племя бессмертных богинь, что смертных мужчин любили, рождая богам подобных детей». После примерно 150 стихов на эту тему, проэмий к «Каталогу» представлен как еще одно обращение к Музам, призванное ввести новую, лишь немного более приземленную тему (Cat. fr. 1.1–5):

Непосредственно следующие строки описывают важные характеристики героической эпохи. Первая обусловила связи, которые являются явным предметом поэмы: боги и смертные свободно взаимодействовали в те времена. Далее следует важная деталь об условиях жизни героев, представленная в одном из самых загадочных фрагментов «Каталога». Говорят, что мужчины и женщины были не «одинаково долговечны» (ἰσαίωνες, isaiōnes, хапакс легомен), но неясно, относится ли это к различной продолжительности жизни самих героев, к различию между жизнью героев и жизнью «современного» человека, или к различию в продолжительности жизни героев и богов. Затем описываются различные судьбы героев: некоторые, по-видимому, прожили долгую жизнь, отмеченную вечной молодостью, а другие, по-видимому, были обречены богами на раннюю смерть. Папирус поврежден в этом месте, и полные последствия этих сравнений остаются неизвестными. Затем Музы вновь обращаются к ним с просьбой воспеть «скольких [Зевс] любил, порождая род славных царей, и Посейдон [любил] Ареса, Гермеса, [Гефеста], Геракла»; здесь обрывается папирус.

Эолиды

Вероятно, самая большая объединенная родословная, которую предстояло рассмотреть, – рассказ о потомках пяти дочерей и семи сыновей Эола и Аэнареты, простирающийся от строки 200-й первой книги и далеко вглубь второй. Сыновья, которые, безусловно, упоминаются в Каталоге, – это Кретей, Атамас, Сизиф, Сальмоней, Деион (или Деионей) и Периер. Имя седьмого сына скрыто в лакуне: его предположительно отождествляют с Минием, Локром или вторым Магнесом, не эпонимом магнетов, а отцом Диктиса и Полидекта из мифа о Данае и Персее. Никаких сомнений относительно личностей дочерей Эола не возникает: это были Пейсидика, Алкиона, Калике, Канака и Перимеда. Родословные дочерей рассматривались в первую очередь, и значительная часть середины первой книги – более 400 строк – была посвящена перечислению их потомков. Расширенная семья Эола, через сыновей и дочерей, примечательна концентрацией фантастических повествований и народных элементов, в значительной степени отсутствующих в гомеровских поэмах, начиная с трагической, надменной любви Кекса и Алкионы, которые называли друг друга «Зевсом» и «Герой» и были превращены в зимородка и олушу в качестве наказания (frr. 10a.83–98, 10d OCT, 15). После рассмотрения тессалийских семей Пейсидики и Канаки поэт обратился к смешанным этольско-элийским линиям Калики и Перимеды. Перимеда ранее в книге родила от реки Ахелоя двух сыновей, один из которых был дедом Энея, Гипподама. От Эфтия Калике родила Эндимиона, чей сын Этол был эпонимом Этолии и прадедом Демодики и Порфаона, через которых прослеживаются более поздние этольские и элийские родословные. В этих семьях Еврит и Ктеат предстают в более грозном обличии, чем в «Илиаде»: в Каталоге они – жестокие сиамские близнецы с двумя головами, четырьмя руками и таким же количеством ног. Однако наиболее значимым для эпической традиции был брак сына Демодики Тестия и дочери Порфаона Евритемисты, от которого родились дочери Леда, Алтея и Гиперместра, представленные группой Эхои в фр. 23a.3–5. За браком Леды с Тиндареем последовали рождения Клитемнестры, Тимандры и Филонои, последнюю из которых Артемида сделала бессмертной. У Клитемнестры и Агамемнона было две дочери, Электра и Ифимеда, имя, используемое в поэме для женщины, позже и более известной как Ифигения. Было предсказано, что она должна быть принесена в жертву Артемиде, прежде чем греческий флот сможет отплыть в Трою, но в версии Каталога богиня заменила ее идолом и увековечила Ифимеду как «Артемиду Энодию», или Гекту. Далее сообщается о рождении Ореста и матрициде, самом раннем сохранившемся рассказе об убийстве им Клитемнестры, поскольку запланированная жертва Ифимеды/Ифигении впервые упоминается в Каталоге. Затем следует брак Тимандры с Эхемом, за которым следует рождение Ледой Диоскуров от Зевса в нескольких поврежденных строках. Неизвестно, упоминалось ли здесь рождение Елены, поскольку свидетельства оставляют ее происхождение неясным. Алтея совокупилась с Аресом и родила Мелеагра, чьи героические качества описываются вместе с его смертью от руки Аполлона во время конфликта с Куретами, последовавшего за охотой на калидонского вепря. Среди детей Алтеи от Энея Деянейра выделяется своей ролью в смерти и обожествлении Геракла. Затем поэт обращает внимание на Порфаонидов (см. выше) и завершает свой рассказ о женских потомках Эола Сиренами, дочерьми Стереопы и Ахелоя. Эхои дочери Сальмонея Тиры служит переходом к семьям мужчин-потомков Эола. Как царь Элиды, Сальмоней заставлял своих подданных поклоняться ему как Зевсу и имитировал громы и молнии бога, таская бронзовые котлы на своей колеснице и бросая в воздух факелы. Настоящий Зевс уничтожил и царя, и его подданных, но пощадил Тиру и отвел ее в дом своего дяди Крифея в Фессалии, поскольку она спорила со своим нечестивым отцом. Там она влюбилась в реку Энипей, но Посейдон имел свои собственные планы на Тиру и, приняв облик реки, совокупился с ней, породив Нелея и Пелия. Братья не ладили, и Зевс дал им разные царства для управления: Пелию достался Иолкос, а Нелею – Пил в западном Пелопоннесе. Теперь дом Нелея занимает центральное место. Геракл разграбил Пил, убив всех мужчин-нелеидов, кроме Нестора, который находился в Герении, другом мессенском городе. Периклимен, сын Нелея, которому Посейдон даровал способность менять форму, был единственным оплотом Пилоса против нападения Геракла, и поэт Каталога предоставил ему краткую аристоию, которая закончилась, когда Афина указала, что пчела на колеснице Геракла на самом деле была пилийским защитником. После рассказа о браке и семье Нестора был описан спор за дочь Нелея Перо. Отец обещал отдать ее руку тому, кто сможет угнать скот Ификла из Филаки, что удалось Биасу с помощью своего брата Мелампа. Затем поэт обращается к семье Пелия, поскольку последний сохранившийся папирусный фрагмент из первой книги обрывается. Вероятно, последовали дети Тиры от Крифея – Эсон, Ферес и Амифаон, и, возможно, в книге было место, чтобы хотя бы начать родословную брата Крифея Афамаса. Афамас правил в Беотии и имел сложную семейную жизнь, детали которой, как известно, играли роль в Каталоге. Его первыми детьми были Фрикс и Гелла, матерью которых была Нефела. В том, что стало первым эпизодом аргонавтического саги, она дала своим детям барана с золотым руном, на котором они бежали от интриг своей мачехи Ино, согласно другим источникам. Афамас сошел с ума по воле богов, возможно, потому что он принял в свой дом юного Диониса, и зарезал своего и сына Ино, Ларха; сама Ино бросилась в море со своим сыном Меликертом и стала морской богиней Левкофеей. В какой-то момент до женитьбы на Ино Афамас породил от Фемисты Левкона и Схоенея, и дочерям Левкона – Пейсидике, Эвппе и Гиппипе – было уделено особое внимание в Каталоге.

What was likely the largest unified stemma to be treated, the account of the descendants of Aeolus and Aenarete's five daughters and seven sons, stretched from before the 200th line of book 1 well into the second book. The sons who were certainly found in the Catalogue are Cretheus, Athamas, Sisyphus, Salmoneus, Deion (or Deioneus) and Perieres. A seventh son's name is obscured in lacuna: he has been identified tentatively as Minyas, Locrus or a second Magnes, not the eponym of the Magnetes, but the father of Dictys and Polydectes of the Danaë Perseus myth. No similar doubt attends the identities of Aeolus' daughters: they were Peisidice, Alcyone, Calyce, Canace and Perimede. The families of the daughters were treated first, and much of the middle of book 1—over 400 lines—was devoted to recounting their descendants. Aeolus' extended family, via both sons and daughters, is notable for a concentration of fantastical narratives and folk elements of a sort largely absent from the Homeric poems, beginning with the doomed, hubristic love of Ceyx and Alcyone, who called one another "Zeus" and "Hera" and were turned into the kingfisher and halcyon as punishment (frr. 10a.83–98, 10d OCT, 15). After treating the Thessalian families of Peisidice and Canace, the poet turned to the intermingled Aetolian Elian lines of Calyce and Perimede. Perimede had earlier in the book borne two sons to the river Achelous, one of whom was the grandfather of Oeneus, Hippodamas. To Aethlius Calyce bore Endymion, whose son Aetolus was the eponym of Aetolia and the great grandfather of Demodice and Porthaon, through whom the later Aetolian and Elian genealogies were traced. Somewhere within these families, Eurytus and Cteatus were found in a form more fearsome than they were in the Iliad: in the Catalogue they were fierce conjoined twins with two heads, four arms and an equal number of legs. Most significant for the epic tradition, however, was the marriage of Demodice's son Thestius and Porthaon's daughter Eurythemiste which produced the daughters Leda, Althaea and Hypermestra, who are introduced in a group Ehoiai at fr. 23a.3–5. Leda's marriage to Tyndareus is followed by the births of Clytemnestra, Timandra and Phylonoe, the last of whom Artemis made immortal. Clytemnestra and Agamemnon had two daughters, Electra and Iphimede, the name used in the poem for the woman later and more famously known as Iphigenia. It had been prophesied that she must be sacrificed to Artemis before the Greek fleet could sail for Troy, but in the Catalogue version of events the goddess replaced her with an eidolon and immortalized Iphimede as "Artemis Enodia", or Hecate. Next Orestes' birth and matricide are reported, the earliest extant account of his killing Clytemnestra, as the planned sacrifice of Iphimede/Iphigenia is first found in the Catalogue. Timandra's marriage to Echemus follows, followed in turn by Leda's bearing the Dioscuri to Zeus in several damaged lines. It is unknown if Helen's birth was reported here, for the testimonia leave her parentage uncertain. Althaea lies with Ares and bears Meleager, whose heroic qualities are described along with his death at the hands of Apollo during the conflict with the Curetes that was the sequel to the Hunt for the Calydonian Boar. Among Althaea's children by Oeneus, Deianeira is singled out for her role in the death and apotheosis of Heracles. The poet next turns his attention to the Porthaonids (see above) and closes out his account of the female Aeolids with the Sirens, daughters of Sterope and Achelous. The Ehoie of Salmoneus' daughter Tyro provides the transition to the families of the male Aeolids. As king of Elis, Salmoneus forced his subjects to worship him as Zeus and simulated the god's thunder and lightning by dragging bronze cauldrons from his chariot and throwing torches through the air. The real Zeus destroyed king and subjects alike, but spared Tyro and conducted her to the house of her uncle Cretheus in Thessaly because she wrangled with her impious father. There she became enamored of the river Enipeus, but Poseidon had his own designs upon Tyro and in the guise of the river lay with her, siring Neleus and Pelias. The brothers did not get along, and Zeus gave them different realms to rule: Pelias received as his lot Iolcos; to Neleus fell Pylos in the western Peloponnese. The house of Neleus now takes center stage. Heracles sacked Pylos, killing all the male Neleids, save Nestor who was off in Gerenia, another Messenian city. Periclymenus, a son of Neleus to whom Poseidon had granted the ability to change shape, was Pylos' only bulwark against the onslaught of Heracles, and the Catalogue poet granted him a brief aristeia which ended when Athena pointed out that the bee on Heracles' chariot was actually the Pylian defender. Following the account of Nestor's marriage and family, the contest for Neleus' daughter Pero was narrated. The father would give her hand to whoever could rustle the cattle of Iphicles from Phylace, a feat accomplished by Bias with the help of his brother Melampus. The poet then turned to the family of Pelias as the last assignable papyrus fragment from book 1 breaks off. It is likely that Tyro's children by Cretheus—Aeson, Pheres and Amythaon—followed, and there might have been room in the book to at least start the family of Cretheus' brother Athamas. Athamas ruled in Boeotia and had a complicated family life, several details of which are known to have played part in the Catalogue. His first children were Phrixus and Helle, whose mother was Nephele. In what was the first episode of the Argonautic saga, she gave her children a ram with a golden fleece upon which they fled the intrigues of their stepmother Ino according to other sources. Athamas was driven mad by the gods, perhaps because he took the young Dionysus into his household, and slaughtered his and Ino's son Learchus; Ino herself jumped into the sea with their son Melicertes and became the sea goddess Leucothea. At some point before his marriage to Ino, Athamas had sired Leucon and Schoeneus by Themisto, and Leucon's daughters Peisidice, Euippe and Hyperippe were given extended group treatment in the Catalogue.

Книга 2

Неизвестно, на каком этапе среди сохранившихся фрагментов произошло разделение между книгами 1 и 2, однако, по крайней мере, некоторые из эолийских родов были описаны во второй книге. Роды Периера, Деиона и Сизифа (в указанном порядке) вероятнее всего находились во второй книге, поскольку в первой, по-видимому, не осталось достаточно места для их размещения как группы после детей Нелея и Пелия. Ранее считалось, что книгу открывает Эхои Аталанты, но недавно опубликованные данные ставят эту точку зрения под сомнение (см. Книгу 3 ниже). Род Периера был сосредоточен вокруг Мессены. У его сына Левкиппа было несколько дочерей, однако Арсиноя была выделена для подробного рассмотрения. От Аполлона она родила Асклепия, которого убил Зевс. В гневе Аполлон убил Циклопов, после чего Зевс намеревался низвергнуть его в Тартар, но Лето заступилась и устроила так, чтобы Аполлон служил наёмником у Адмета. Непосредственно за эпизодом с Асклепием следует Эхои Астеродеи, дочери Деиона. Она родила Криса и Панопея от Фока; братья не ладили и ссорились ещё в утробе матери. Другая дочь Деиона, Филонида, родила от Аполлона Филамона, а от Гермеса – Автолика. Филамон стал отцом Фамириса; Автолик, дед Одиссея, был искусным вором, способным менять облик своей добычи, чтобы избежать обнаружения. Дочь Автолика, Полимела, мать Ясона, по-видимому, родилась непосредственно перед Эхои Местры, дочери Эрисихтона. История Местры – одна из наиболее хорошо сохранившихся и изученных частей Каталога. Она обладала способностью менять свою форму по желанию, умением, которое её отец Эрисихтон использовал, чтобы утолить ненасытный голод, которым он был проклят, и за что люди прозвали его Этоном (Αἴθων, Aithon, "Пылающий"). Он выдавал Местру замуж, получая выкуп, но девушка возвращалась домой в ином обличии. Наиболее заметной жертвой этого обмана стал Сизиф, который, несмотря на свою хитрость, не мог удержать будущую невестку. Между Сизифом и Эрисихтоном возник спор, который не мог разрешить ни один смертный, и дело было передано другому судье. Текст поврежден в этом месте, и личность посредника, равно как и характер вынесенного решения, остаются предметом споров. Точный способ разрешения спора о Местре неясен, но Сизиф в конечном итоге проигрывает, поскольку Местра не рожает детей Глауку. Вместо этого Посейдон уносит её на Кос, где она рожает от него Еврипила. Потомки Еврипила правили островом, который был разграблен Гераклом, что лишь вкратце упоминается в рассказе о приключениях великого героя. По пути домой после нападения на Трою за коней Лаомедона, он напал на Кос, прежде чем принять участие в гигантомахии. Эхои Местры завершается её возвращением в Афины, чтобы заботиться об отце, но внимание поэта переключается на Сизифа, поскольку он и его сын являются мужскими персонажами Эхои Евриномы, которая следует сразу за ней. Она была мудрой и красивой, обученной женским искусствам Афиной. Сизиф попытался обманом завладеть её стадом, но Зевс вмешался. Хотя Сизиф и не добился желаемого, он достиг с Евриномой того, чего не смог с Местрой: брака для Глаука. Однако боги снова помешали, и она родила от Посейдона Беллерофонта, которому бог подарил крылатого коня Пегаса, на котором Беллерофонт убил Химеру. В «Илиаде» это задание представлено как приказ свекра Проэта, Иобата, а в Каталоге оно, по-видимому, непосредственно следует за браком Беллерофонта с дочерью ликийского царя.

It is uncertain at what point among the extant fragments the division between books 1 and 2 fell, but at least some of the Aeolid families were covered in the second book. The families of Perieres, Deion and Sisyphus (in that order) were most likely found in the 2nd book because there does not appear to be enough room left in book 1 to accommodate them as a group after the children of Neleus and Pelias. It was once thought that the Ehoie of Atalanta opened the book, but recently published evidence casts doubt upon this view (see Book 3, below). Perieres' family was centered around Messene. His son Leucippus had several daughters, but Arsinoe was singled out for extensive treatment. To Apollo she bore Asclepius, whom Zeus killed. In a rage Apollo killed the Cyclopes, after which Zeus was about to hurl him into Tartarus when Leto interceded and arranged for Apollo to serve as a laborer for Admetus instead. Directly following the Asclepius affair comes the Ehoie of Asterodeia, the daughter of Deion. She bore Crisus and Panopeus to Phocus; the brothers did not get along, quarreling while still in the womb. Another daughter of Deion, Philonis, bore Philammon to Apollo and Autolycus to Hermes. Philammon sired Thamyris; Autolycus, the grandfather of Odysseus, was a master thief who could change the appearance of his booty to avoid detection. Autolycus' daughter Polymele, the mother of Jason, is apparently born directly preceding the Ehoie of Mestra, the daughter of Erysichthon. Mestra's story is one of the best preserved and most studied sections of the Catalogue. She had the ability to change her shape at will, a skill which her father Erysichthon exploited in service of a ravening hunger with which he had been cursed and for which reason the people had nicknamed him Aethon (Αἴθων, Aithon, "Blazing"). He would marry off Mestra for the bride prices she garnered, only to have the girl return home in some different form. The most notable victim of this plot was Sisyphus, who, despite his characteristic cunning, could never retain custody of his would be daughter in law. Strife arose between Sisyphus and Erysichthon which no mortal could resolve, and the case was handed over to another authority. The text is damaged at this point, and identity of the mediator is a matter of dispute, as is the nature of the verdict rendered. Exactly how this judgement resolves the quarrel over Mestra is obscure, but Sisyphus ultimately comes out on the losing end, for Mestra does not bear children to Glaucus. Instead Poseidon whisks her off to Kos, where she bears Eurypylus to the god. Eurypylus' descendants rule the island, which is sacked by Heracles in a brief allusion to the great hero's adventures. On his way home from attacking Troy for the horses of Laomedon, he assaulted Kos before going on to participate in the gigantomachy. The Ehoie of Mestra closes with her returning to Athens to care for her father, but the poet's attention stays with Sisyphus, as he and his son are the male subjects of the Ehoie of Eurynome which immediately follows. She was wise and beautiful, having been taught womanly arts by Athena. Sisyphus attempted to cheat her of her cattle, but Zeus intervened. Although he did not get what he was after, Sisyphus did accomplish with Eurynome what he could not with Mestra: a marriage for Glaucus. The gods again got in the way, though, and she bore Bellerophontes to Poseidon, who gave his son the winged horse Pegasus with which Bellerophontes slew the Chimera. In the Iliad this task was presented as the order of Proetus' father in law Iobates, and in the Catalogue it appears to be followed immediately by the marriage of Bellerophontes and a daughter of the Lycian king.

Ингальские

В «Библиотеке» потомки Инаха следовали за Девкалионом, а в «Каталоге», по-видимому, придерживаются того же порядка, вероятно, представляя Инахидов через Эхои Ниобеи, внучку бога реки. Зевсу она родила Аргуса, эпонима Аргоса, который, в свою очередь, породил Пейрена, отца Ио. История любовной связи Зевса с Ио нашла место в «Каталоге», поскольку древние авторы ссылаются на версию этого мифа из поэмы, когда приводят обоснование для утверждения, что "все дозволено в любви", по крайней мере:

«Тайные дела» Зевса и Ио породили сына Эпафа, который стал отцом Ливии. Подробно освещались семьи ее двух сыновей, Агенора и Бела: род первого – в книге 3, а род второго – после его рождения. У Бела была дочь Трония, от которой Гермес родил Арабуса (эпонима Аравии); сыновьями Бела были Египт и Данав. В этот момент появляется миф о массовой свадьбе пятидесяти сыновей Египта и пятидесяти дочерей Данава, однако от этого повествования в «Каталоге» сохранилось немного. Данав и его дочери бежали в Аргос и ввели практику копания колодцев, «превратив безводный Аргос в хорошо орошаемый Аргос» (Ἄργος ἄνυδρον ἐὸν Δανααὶ θέσαν Ἄργος ἔνυδρον). Сыновья Египта последовали за Данаидами в Грецию, чтобы принудить их к браку. Дочери Проэта оскорбили Герой или Диониса, или и тех, и других, и были прокляты проказой или безумием, которые мог излечить только Меламп. Абас вознаградил прорицателя и его брата Биаса, предоставив им доли в Аргосе для правления. Дочерью Акрисия была Даная. Ее золотая связь с Зевсом, рождение Персея и вынужденное изгнание матери и сына в ларнаке быстро описываются, а также быстрое рождение Персеем Алкея, Сфенела и Электриона от Андромеды.

Книга 3

Разделение между книгами 2 и 3 представляет собой особую проблему для реконструкции Каталога. Схолия к «Идиллии» Феокрита, 3.40, кажется, приписывает историю об Аталанте «Гесиоду в книге 3», что почти наверняка относится к настоящей поэме. Один папирус заканчивается тем, что представляется началом первой строки «Эхои» Аталанты, за которым следует раздвоенный параграф и пустое пространство, что позволяет предположить, что это рекляманс; другой папирус (изображен на фотографии) отчетливо передает концы первых нескольких строк ее раздела, предваренные пустым пространством, что дает возможность предположить, что это было начало книги. Эти два фрагмента вместе дают следующее:

Последующий рассказ – один из наиболее обширных и захватывающих эпизодов Каталога, дошедших до нас из древности. Аталанта желала избежать брака, но из-за ее красоты собралось множество женихов. Ее отец, Схоенеус, обещал ее руку тому, кто сможет победить его быструю дочь в беге, с одним дополнительным условием: любой, кто примет вызов и проиграет, будет казнен. Афродита дала одному из участников, Гиппомену, три золотых яблока, чтобы соблазнить девушку и сбить ее с пути; он бросал их во время бега и умолял Аталанту сжалиться над ним. Бросок третьего яблока, наконец, достиг своей цели, но пара не зажила в счастье: по воле Зевса Аталанта была превращена в львицу, поскольку увидела «то, что не дозволено видеть», что, вероятно, означает, что она незаконно проникла на священную территорию. На этом заканчиваются свидетельства об Аталанте, и остается неизвестным, где и как именно этот отрывок вписывается в Каталог. Возможно, приписывание третьей книге было просто ошибочным, и «Эхои» Аталанты вошла в род Афамаса в первой или второй книгах. Другая возможность заключается в том, что она была представлена в контексте семьи своей матери. Ее происхождение в Каталоге неизвестно, но эта гипотеза может позволить Аталанте появиться в генеалогическом древе Инаха, следуя за «Эхои» Данаи в расширенном семействе Бела.

Агенориды

В «Каталоге» и поздней мифографической традиции семья брата Бела Агенора была чем-то вроде «хранилища для чужеземцев и перемещенных лиц». Его сын Феникс был эпонимом Финикии, и если Цефей и Кадмус также были его сыновьями, то Агенориды присутствовали также в Эфиопии и Фивах. От Альфесибои Феникс породил Адониса. Кассиопея родила ему Финея; возможно, она была также матерью дочери Феникса Европы, но матерью девушки могла быть и Телефасса, как в «Европе» Мосха. История Европы, хорошо известная в поздней классической литературе и за ее пределами, предстает в «Каталоге» в основном в знакомой форме. Она привлекла внимание Зевса, когда она с подругами собирала цветы на лугу. Бог превратился в быка, дышащего шафраном, в облике которого похитил Европу, унеся ее на спине на Крит. Там она родила от Зевса Миноса, Радаманфа и Сарпедона, и он подарил ей ожерелье работы Гефеста, которое фигурирует в тебанском мифе как Ожерелье Гармонии. Сарпедон правил Ликией и, по-видимому, получил от Зевса продолжительность жизни, равную трем поколениям людей. Его смерть под Троей и вдохновленный ею кровавый дождь, посланный Зевсом, описаны кратко. Минос правил Критом, сменив своего отчима Астериона. У Миноса она родила также Девкалиона, Катрея, Андрогея и Евригиеса, хотя вполне возможно, что последние два имени относились к одному сыну. По крайней мере, одна дочь, Ариадна, несомненно присутствовала, поскольку миф о смерти Андрогея-Евригия в Афинах и последовавшем за этим жертвоприношении афинской молодежи Минотавру предполагает экспедицию Тесея на Крит и соучастие Ариадны в убийстве чудовища. Финей был даже более искушен в путешествиях, чем его сестра Европа, и его биография в «Каталоге», по-видимому, была своего рода «жемчужиной», призванной завершить географически разнообразную генеалогию Инахидов достойным финалом. Зет и Калай, Бореады, преследовали мучителей и мучимых до краев земли. Поэт перечислил множество дальних и примечательных народов, встреченных во время погони, в том числе: катудаиев («подземных людей»), пигмеев, мелане («черных людей»), эфиопов, ливийцев, скифов, «доящих коней», гемикинов («полусобак») и макрокефалов, а также грифонов. Эфор назвал этот эпизод Gês Períodos (Γῆς Περίοδος, «Путешествие вокруг Земли»), и некогда считалось, что это название относится к независимому произведению, ошибочно приписываемому Гесиоду. Эта точка зрения была окончательно опровергнута в 1911 году с публикацией обширного фрагмента папируса (изображенного на фотографии) этого эпизода, который был получен из того же свитка, что и миф об Европе, описанный выше.

In the Catalogue and later mythographic tradition, the family of Belus' brother Agenor was something "like a repository for aliens and displaced persons." His son Phoenix was the eponym of Phoenicia, and if Cepheus and Cadmus were also his sons, the Agenorids would have been present in Aethiopia and Thebes as well. By one Alphesiboea Phoenix sired Adonis. Cassiepeia bore to him Phineus; she was perhaps also the mother of Phoenix's daughter Europa, but the girl's mother might have been Telephaassa, as in Moschus' Europa. Europa's tale, well known in later classical literature and beyond, appears in a largely familiar form in the Catalogue. She caught Zeus's eye while she and some friends were gathering flowers in a meadow. The god transformed into a bull with breath smelling of saffron, in the guise of which he abducted Europa, carrying her upon his back to Crete. There she bore Minos, Rhadamanthys and Sarpedon to Zeus, and he gave her a necklace made by Hephaestus that would figure in Theban saga as the Necklace of Harmonia. Sarpedon ruled Lycia, and was apparently granted a lifespan equal to three generations of men by Zeus. His death at Troy and the rain of blood it inspired Zeus to send is briefly described. Minos ruled Crete, succeeding his stepfather Asterion. To Minos she also bore Deucalion, Catreus, Androgeos and Eurygyes, though it is equally possible that these last two names referred to a single son. At least one daughter, Ariadne, was surely present, for the myth of Androgeos–Eurygyes' death in Athens and the subsequent sacrifice of Athenian youths to the Minotaur will presuppose Theseus' expedition to Crete and Ariadne's complicity in slaying the beast. Phineus was even better traveled than his sister Europa, and his biography in the Catalogue was apparently a "pièce de résistance" meant to conclude the geographically diverse Inachid stemma with an appropriate flourish. Zetes and Calais, the Boreads, pursued the tormentors and tormented to the ends of the earth. The poet catalogued many far flung and remarkable races encountered during the chase, including: the Katoudaioi ("Subterranean Men"), Pygmies, Melanes ("Black Men"), Aethiopians, Libyans, "horse milking" Scythians, Hemikynes ("Half Dogs") and the Makrokephaloi, as well as griffins. Ephorus called the episode the Gês Períodos (Γῆς Περίοδος, "Journey Around the World"), and it was once thought that this title referred to an independent work, one erroneously attributed to Hesiod. This view was disproved conclusively in 1911 with the publication of an extensive papyrus fragment (pictured) of the episode which derived from the same bookroll that contained the myth of Europa described above.

Аркадия

Вероятно, раздел, описывающий аркадских потомков Пелагга и Аркаса, следовал за разделом об Инахидах. Пелаг был автохтоном; он породил Ликаона либо от Океаниды Мелибои, либо от Киллены, ореды аркадийской горы, которая до сих пор носит её имя. Пятьдесят нечестивых сыновей Ликаона вызвали гнев Зевса и были уничтожены, кроме Никтима. Большинство последующих аркадских персонажей происходят от Аркаса, сына Зевса и Каллисто, местной нимфы. Известная версия её превращения в созвездие приписывается «Гесиоду» Псевдо-Эратосфеном, однако гесиодическое произведение, подразумеваемое в этой цитате, могло быть «Астрономией». У Аркаса было по крайней мере два сына: Элат и Афеида. Элат породил Эпита, отца Тлесенора и Перифа. Афеида был отцом Стенобои, жены Проэта, и Алея. Телеф находился на мизийском троне, когда греческий отряд, направлявшийся в Трою, случайно высадился там и оказался в сражении с соплеменниками – «ахейцами».

Атлантиды

В Библиотеке за аркадийскими родословиями сразу следуют атлантиды, и эта последовательность, как известно, отражает структуру Каталога, поскольку другие фрагменты папирусного свитка, передающего миф о Телефе, охватывают семьи дочерей Атласа: Тайгета, Электра, Алкиона, Стереопа, Селаено, Майя и Меропа. Майя родила Гермеса от Зевса на горе Киллене. Тайгета также соволеглась с Зевсом и стала матерью Лакедемона, от которого прослеживалась большая часть спартанского рода, включая Тиндарея, отца Елены, и Пенелопу, жену Одиссея. Вновь от Зевса Электра родила Дардана, прародителя троянского рода, и Ээтиона, убитого за связь с Деметрой. Сыновьями Дардана были Эрихтоний и Ил. Гирей и Гипер были детьми Посейдона от Алкионы. В её раздел входила Эхоя, дочь Гирея Антиопа, родившая от Зевса Амфиона и Зета. Дочь Гипера Аретуса соволеглась с Посейдоном и была превращена в источник на Эвбее, но не прежде чем родила Абаса, родоначальника абантов. Его род восходит к Элефенору, вождю абантов в Троянской войне. Стереопа соволеглась с Аресом и родила Эномая, однако возможно, что это соитие было перенесено в четвертую книгу как часть раздела, посвященного семье Пелопа и дочери Эномая Ипподамеи.

Книга 4

До того, как папирусы начали накапливаться, самый длинный сохранившийся фрагмент Каталога был известен по «Щиту Геракла», первые 56 строк которого, согласно древней гипотезе о «Щите», были заимствованы из книги 4. Этот фрагмент, Эхои Алькмены, повествует о том, как она отправилась в Фивы со своим мужем Амфитрионом, который не мог завершить брак, пока не отомстил за смерть её братьев, павших от рук тафийцев и телебоанцев. Когда Амфитрион вернулся, совершив этот подвиг, Зевс соединился с Алкменой; по возвращении той же ночью и Амфитрион также был с ней. От Зевса Алкмена родила Геракла, а от героя – Ификла. Алкмена происходит из рода Пелопидов: её мать Лисидика была дочерью Пелопа и Гипподамеи, а фрагменты, предшествующие её Эхои, также касаются Пелопидов. Три дочери Пелопа вышли замуж за сыновей Персея: Лисидика – за Электриона, Нициппа – за Сфенела, а Астидамея – за Алкея. Дочь Нициппы и Сфенела, Астимедуза, вышла замуж за Эдипа, а на погребальных играх в его честь его сын Полиник обратил внимание своей будущей жены Аргеи, дочери Адраста. Сын Пелопа Атрей был отцом Плистенеса, который, вопреки более известной генеалогии, был отцом Агамемнона и Менелая. Их матерью была Аэропа, дочь Катрея, и об их рождении сообщается в стихах, непосредственно предшествующих Эхои Алькмены. Помимо рода Пелопидов и того, что осталось от атлантидского древа, к которому он в конечном итоге восходит, о дальнейшем содержании книги 4 известно немного. Возможно, здесь находился афинский раздел, включавший различных автохтонных царей Афин и дочерей Кекропа. Также для этого региона была предложена семья, происходящая от реки Асоп, основываясь на упоминании «нескольких лиц или семей, которые другие источники представляют как потомков дочерей Асопа». Наиболее известная семья, которая могла принадлежать к этой части, – это дочь Асопа Эгина, нимфа острова, носящего её имя, которая спала с Зевсом и родила Эака. Опасаясь, что Эак будет одинок на своём острове, Зевс превратил всех муравьев Эгины в людей, породив племя мирмидонов, играя со звучанием их имени и греческим словом для «муравей» – μύρμηξ (mýrmēx).

Before the papyri began to accrue, the longest extant passage of the Catalogue was known from the Shield of Heracles, the first 56 lines of which were borrowed from book 4 according to an ancient hypothesis to the Shield. This passage, the Ehoie of Alcmene, recounts how she went to Thebes with her husband Amphitryon, who could not consummate the marriage until he had avenged the deaths of her brothers at the hands of the Taphians and Teleboans. As Amphitryon returned having accomplished this feat, Zeus lay with Alcmene; upon his return that very night, so too did Amphitryon. To the god Alcmene bore Heracles and to the hero she bore Iphicles. Alcmene belongs to the Pelopid line—her mother Lysidice was a daughter of Pelops and Hippodameia—, and the passages preceding her Ehoie also concern Pelopids. Three of Pelops' daughters married sons of Perseus: Lysidice married Electryon, Nicippe wed Sthenelus, and Astydameia wed Alcaeus. Nicippe and Sthenelus' daughter Astymedusa married Oedipus, and at the funeral games in his honor his son Polynices caught the eye of his future wife Argeia, the daughter of Adrastus. Pelops' son Atreus was the father of Pleisthenes who, contrary to the better known genealogy, was the father of Agamemnon and Menelaus. Their mother was Aerope, the daughter of Catreus, and their births were reported in the verses directly preceding the Ehoie of Alcmene. Besides the Pelopid line, and whatever remained of the Atlantid stemmata among which it ultimately belongs, little is known for certain about the further content of book 4. It is possible that an Athenian section including the various autochthonous kings of Athens and the daughters of Cecrops was found here. A family springing from the river Asopus has also been proposed for this region based on the presence of "several persons or families that other sources represent as descended from daughters of Asopos." The most notable family that would belong to this section is that of Asopus' daughter Aegina, the nymph of the island that bears her name who slept with Zeus and bore Aeacus. Fearing that Aeacus would be lonely on his island, Zeus changed all of Aegina's ants into men, spawning the tribe of Myrmidons, a play upon their name and the Greek word for "ant", μύρμηξ, mýrmēx.

Книга 5

Последняя книга отличалась тем, что, по-видимому, оставила позади генеалогическую структуру первых четырех книг. Пятая книга начинается с почти 200-строчного каталога женихов Елены, похожий по стилю на Каталог кораблей в книге 2 «Илиады». Хотя весь каталог, вероятно, включал от двадцати пяти до тридцати претендентов, только двенадцать засвидетельствованы по имени. С Аргоса Амфилох и Алкмеон, сыновья Амфиара, пытались добиться руки Елены, но, возможно, никогда не смогли присоединиться к состязанию из-за наказания за убийство матери Эрифилы. Всегда проницательный Одиссей не дарил подарков, а просто послал послов к Кастору и Полидеуку, поскольку знал, что в конечном итоге победит Менелай. Тоас был не столь мудр и отдал множество овец и коров в надежде завоевать Елену. Из Филаки многие дары преподнесли Подарк и Протесилай, которые в Каталоге были двоюродными братьями, а не братьями, как в Каталоге кораблей. Афинянин Менесфей подарил множество золотых котлов и треножников, уверенный, что он самый богатый из всех героев. Аякс сватался к Елене из Саламина, обещая разграбить окрестные земли и передать их в качестве части своего дара. Идоменей совершил долгий путь из Крита сам, узнав о красоте Елены лишь из рассказов других. Прежде чем вынести решение, Тиндарей обязал всех женихов роковой клятвой: если кто-либо силой похитит его дочь, все, кто сватался к ней, должны отомстить похитителю. Все женихи охотно согласились, каждый полагая, что ему будет суждено получить руку Елены. На этом Каталог женихов завершается, но даже когда сообщается об успехе Менелая, поэт упоминает Ахилла из-за его статуса величайшего героя троянской саги и его центральной роли в плане Зевса по завершению героической эпохи. С помощью Агамемнона Менелай предложил самые высокие калымы, но если бы Ахилл уже достиг зрелости, он, несомненно, завоевал бы руку Елены, «ибо ни воинственный Менелай, ни кто-либо другой на земле не смог бы одолеть его». Но Ахилла не было, и Менелай получил Елену, от которой у него родилась Гермиона.

The final book was different in that it apparently left behind the genealogical structure of the first four books. Book five opened with a nearly 200 line catalogue of the suitors of Helen, similar in style to the Catalogue of Ships in Iliad book 2. Although it is likely that the entire catalogue included twenty five to thirty suitors, only twelve are attested by name. From Argos Amphilochus and Alcmaeon, the sons of Amphiaraus, attempted to win Helen, but were perhaps never able to join in the contest because of their punishment for the matricide of Eriphyle. Ever shrewd, Odysseus did not give gifts but simply sent envoys to Castor and Polydeuces, because he knew that Menelaus would ultimately prevail. Thoas was not so wise and gave many sheep and cows in the hope of winning Helen. From Phylace, many gifts were given by Podarces and Protesilaus, who were cousins in the Catalogue, not brothers as in the Catalogue of Ships. Athenian Menestheus gave many gold cauldrons and tripods, confident that he was the wealthiest of all the heroes. Ajax wooed Helen from Salamis, promising to pillage the surrounding lands and give their possession as part of his gift. Idomeneus made the long journey from Crete himself, aware of Helen's beauty only from secondhand accounts. Before giving his decision, Tyndareus bound all the suitors to his fateful oath: should anyone ever take his daughter by force, all those who had wooed her must exact vengeance upon her abductor. To this all the suitors readily agreed, each believing that he would be given Helen's hand. At this point the Catalogue of Suitors has come to a close, but even as Menelaus' success is reported, the poet introduces Achilles because of his status as the greatest hero of the Trojan saga and his central role in Zeus's plan to bring the Heroic Age to a close. With the aid of Agamemnon, Menelaus had given the most bride prices, but were Achilles already of age, he would surely have won Helen's hand, "for neither warlike Menelaus nor any other human on earth would have defeated him". But Achilles was not present, and Menelaus won Helen, who bore Hermione to him.

Конец эпохи героев

Брак Елены и Менелая становится причиной Троянской войны, события, которое в конечном итоге знаменует конец героической эпохи, однако обстоятельства этого перехода в «Каталоге» остаются неясными. Сразу после рождения Гермионы между богами вспыхивает распри, и Зевс вынашивает план, чтобы посеять смуту среди людей. Точный замысел этого плана скрыт из-за повреждений текста, и было предложено несколько интерпретаций, наиболее распространенной из которых является предположение, что Зевс планирует уничтожить множество людей, развязав войну, и тем самым избавить героев от жизни, напоминающей Золотой век. Другая возможность состоит в том, что Зевс намерен уничтожить расу героев и вернуть мир к прежнему порядку, когда боги предавались соитию друг с другом, а не со смертными. В любом случае, грядут большие перемены, и по мере обрыва последнего фрагмента «Каталога» возникают несколько загадочных сцен. Надвигается великая буря, ослабляющая силу человечества:

Эти строки, которые Уэст назвал «величайшим поэтическим отрывком из «Каталога», до сих пор известным нам», могут перекликаться с пророчеством Кальхаса в «Илиаде» (II, 1-79), предвещающим первые девять бесплодных лет Троянской войны через образ змеи, поглощающей девять воробьев. Здесь «безволосый» – поэтическое обозначение змеи – рождает, по-видимому, первую из трех пар тройняшек, и по мере скудения остатков папируса змея сбрасывает кожу, символизируя возрождение, которое наступит после завершения героической эпохи и передачи мира смертным.

Заметные неразмещенные и спорные фрагменты

Многие фрагменты, достоверно относящиеся к Каталогу, в том числе довольно объёмные, не могут быть включены в поэму, поскольку их содержание либо слишком туманно, либо может быть отнесено к другим лицам или родословным, которые сами по себе сложно соотнести с пятью книгами.

Кирена

Место Кирены в поэме имеет значение, выходящее за рамки ее содержания, поскольку, если ее история связана с городом Киреной в Ливии, то terminus post quem для создания «Каталога» будет 631 год до н.э., приблизительная дата основания этого города. Пиндар, «Пифийские песни» 9, рассказывает, как Аполлон увидел Кирену, охотящуюся в ее родной Фессалии, и немедленно воспылал к ней страстью. Бог отправляется в пещеру мудрого кентавра Хирона и спрашивает, кто она и стоит ли сближаться с ней. Хирон предсказывает, что Кирене и Аполлону суждено соединиться, и что он перевезет ее через море в Ливию, где она станет королевой части земли и родит ему сына Аристая. В одном из комментариев к оде говорится, что «Пиндар взял эту историю из «Эоии» Гесиода» (ἀπὸ δὲ Ἠοίας Ἡσιόδου τὴν ἱστορίαν ἔλαβεν ὁ Πίνδαρος) и ссылается на начальные строки раздела (Cat. fr. 215):

Ричард Янко, полагающий, что «Каталог» был составлен около 690 года до н.э., утверждает, что степень зависимости Пиндара от текста Гесиода неизвестна, и даже если Аполлон действительно перевез Кирену в Ливию, это не обязательно подразумевает этиологию города. Другие считают, что эта цитата также неясно указывает на то, в какой поэме Гесиода содержится «Эоия о Кирене» – в «Каталоге» или в «Мегалайских Эоиях»: последняя могла содержать повествование, похожее на повествование Пиндара, в то время как первая представляла бы другую версию мифа, если вообще «Каталог» касался Кирены. Однако полное исключение Кирены было бы трудно согласовать с имеющимися данными – это, вероятно, потребовало бы также перенесения двух фрагментов, касающихся Аристая, которые традиционно приписываются «Каталогу», а его сын Актеон, безусловно, фигурировал в поэме.

Актеон

Миф об Актеоне, как известно, был представлен в «Каталоге» благодаря парафразу, обнаруженному во фрагментарном словаре метаморфоз. Согласно этому словарю, «Каталог» включал вариант мифа, в котором Артемида превратила Актеона в оленя, а затем его собственные собаки растерзали его, поскольку он попытался взять Семелу в жены, чем вызвал гнев Зевса, который имел планы на эту женщину. До появления этого свидетельства Эдгар Лобель опубликовал другой папирус, содержащий 21 гекзаметр, относящийся к мифу об Актеоне, и предположительно приписал этот текст «Каталогу». Фрагмент начинается с того, что Актеон уже разорван собаками, и богиня – Афина или, менее вероятно, Артемида – прибывает в пещеру Хирона. Она предсказывает кентавру, что Семела родит Диониса, а собаки Актеона будут скитаться с ним по холмам до его обожествления, после чего они вернутся и останутся с Хироном. В этом месте папирус поврежден, но ясно, что собак избавляют от «бешенства» (λύσσα, lussa, строка 15), и они начинают оплакивать своего хозяина, когда богиня возвращается на Олимп. Меркельбах и Уэст не включили этот папирус в свое издание фрагмента, при этом последний назвал его «несогласованной эпической пародией», которая заставила бы автора «Каталога» «перевернуться в могиле», если бы он узнал, что ему приписали этот текст. По словам Гленна Моста, некоторые ученые полагают, что текст относится к эллинистическому периоду, но он явно архаичен, и по крайней мере несколько классиков сегодня считают его частью «Каталога».

Дата, состав и авторство

В древности «Каталог» почти повсеместно считался произведением Гесиода. Однако Паусаний сообщает, что в его время жители Беотии, обитавшие у подножия горы Геликон, полагали, что единственным подлинным стихотворением Гесиода являются «Труды и дни», и даже первые 10 строк этой поэмы (так называемый «Гимн Зевсу») были поддельными. Единственное другое сохранившееся выражение сомнения встречается у Элиана, который цитирует «Гесиода» относительно числа детей Ниобы, но оговаривает свою цитату: «если эти стихи не принадлежат Гесиоду, а были ложно приписаны ему, как и многие другие фрагменты». Однако скептицизм Элиана мог быть вызван распространенным и сегодня убеждением, что гесиодическая поэзия особенно подвержена интерполяциям, и невозможно установить, считал ли он весь «Каталог» апокрифическим или нет. Эти два отрывка, в любом случае, являются единичными, и более проницательные критики, такие как Аполлоний Родосский, Аристофан Византийский и Крат из Маллуса, очевидно, не нашли оснований сомневаться в авторстве Гесиода, даже цитируя «Каталог» в аргументах, касающихся содержания и подлинности других его поэм. Современные ученые не разделяют уверенности своих эллинистических предшественников, и сегодня «Каталог» обычно рассматривается как произведение, созданное после Гесиода. Поскольку, как предполагается, Гесиод жил примерно на рубеже VII века до н.э., только Киренский Эхои мог бы гарантировать, что стихотворение не принадлежит ему. С другой стороны, исследование эпического языка, проведенное Ричардом Янко, позволяет предположить, что «Каталог» относится к очень раннему периоду, почти современному «Теогонии» Гесиода, и Янко не видит причин, по которым «Каталог не мог быть написан тем же поэтом, что и «Теогония», который «называет себя Гесиодом». Однако существует и другой критический подход, рассматривающий дошедшие до нас поэмы Гомера и Гесиода как конечные продукты рапсодической переработки в рамках устной традиции. Согласно этому подходу, «Каталог» достиг своей окончательной формы спустя долгое время после периода жизни Гесиода, опираясь на его первоначальный замысел. Такой сценарий мог бы объяснить воспринимаемые анахронизмы в мифологическом содержании и лингвистических особенностях поэмы, но не решил бы вопрос о связи между «Каталогом» в его дошедшем до нас виде и более широким корпусом раннегреческой эпической поэзии. М. Л. Уэст утверждает, опираясь на поэтические, лингвистические, культурные и политические аргументы, что афинский поэт «составил «Каталог женщин» и присоединил его к «Теогонии» Гесиода, как будто все это принадлежало Гесиоду», примерно между 580 и 520 годами до н.э., и считает возможным сузить этот период до времени после 540 года до н.э. Он видит, например, в браке Ксуфа с дочерью Эрехтея средство подчинения всей Ионии Афинам, поскольку их союз породил эпонима Иона. Аналогично, Сицион представлен сыном Эрехтея (фр. 224), что Уэст интерпретирует как отражение попыток тирана Клеисфена Сикионского продвигать ионийско-афинские интересы в полисе, который традиционно был теснее связан с дорийским Аргосом. Эти и другие соображения, по мнению Уэста, устанавливают terminus post quem около 575 года до н.э., но он склоняется к более поздней датировке, исходя из предположения, что «Теогония» 965–1020, которую он относит к последней трети VI века до н.э., была написана одновременно с «Каталогом». Аргументы Уэста оказали значительное влияние, но другие ученые, используя те же данные, пришли к иным выводам. Фаулер полагает, что генеалогия Сициона, скорее всего, отражает создание произведения до смерти Клеисфена (около 575 года до н.э.) и датирует поэму периодом, последовавшим за Первой священной войной (595–585 годы до н.э.), связывая ее содержание с растущим влиянием Амфиктионской лиги и помещая ее автора в Эолийскую Фессалию, учитывая родословные эолийских родов, сосредоточенные вокруг этого региона, которые преобладают в более ранних частях поэмы. Хиршбергер, напротив, считает, что акцент на эолийцах и предполагаемый интерес поэта «Каталога» к восточным народам указывают на поэта из Эолиды в Малой Азии; она предполагает, что «Каталог» был составлен там между 630 и 590 годами до н.э., рассматривая создание «Щита Геракла» и явную аллюзию на поэму Стесихора (умер около 555 года до н.э.) как terminus ante quem.

During antiquity the Catalogue was almost universally considered the work of Hesiod. Pausanias reports, however, that the Boeotians living around Mount Helicon during his day believed that the only genuine Hesiodic poem was the Works and Days and that even the first 10 lines of that poem (the so called "hymn to Zeus") were spurious. The only other surviving expression of doubt is found in Aelian, who cites "Hesiod" for the number of Niobe's children, but qualifies his citation with "unless these verses are not by Hesiod, but have been passed off falsely as his, like many other passages." But Aelian's skepticism could have stemmed from the belief, still common today, that Hesiodic poetry was especially susceptible to interpolation, and it is impossible to tell whether he regarded the entire Catalogue as spurious or not. These two passages are, in any event, isolated, and more discerning critics like Apollonius of Rhodes, Aristophanes of Byzantium and Crates of Mallus apparently found no reason to doubt the attribution to Hesiod, going so far as to cite the Catalogue in arguments concerning the content and authenticity of other Hesiodic poems. Modern scholars have not shared the confidence of their Hellenistic counterparts, and today the Catalogue is generally considered to be a post Hesiodic composition. Since Hesiod is supposed to have lived around the turn of the seventh century BCE, the Cyrene Ehoie alone could guarantee that the poem was not his. Richard Janko's survey of epic language, on the other hand, suggests that the Catalogue is very early, nearly contemporary with Hesiod's Theogony, and Janko sees no reason why the Catalogue "should not be by the same poet as the Theogony," who "calls himself Hesiod." But a different critical strain, one which views the transmitted Homeric and Hesiodic poems as ultimate products of rhapsodic recomposition within an oral tradition, would hold that from an initial Hesiodic nucleus the Catalogue arrived at its final form well after period to which Hesiod has been assigned. Such a scenario could account for perceived anachronisms in the mythological content and in the linguistic character of the poem, but would sidestep the issue of the relation between the Catalogue as it has been transmitted and the broader corpus of early Greek epic. M. L. West argues on poetic, linguistic, cultural and political grounds that an Athenian poet "compiled the Catalogue of Women and attached it to Hesiod's Theogony, as if it were all Hesiodic," sometime between 580 and 520 BCE, and thinks it possible that this range might be narrowed to the period following 540. He sees, for example, the marriage of Xuthus to a daughter of Erechtheus as a means of subordinating all of Ionia to Athens, since their union produced the eponym Ion. Similarly, Sicyon is made a son of Erechtheus (fr. 224), which West takes as a reflection of the tyrant Cleisthenes of Sicyon's attempts to promote Ionian–Athenian interests in the polis, which had traditionally been more closely connected to Dorian Argos. These and other considerations would, in West's view, establish a terminus post quem of c. 575 BCE, but he prefers a later dating on the assumption that Theogony 965–1020, which he assigns to the latter portion of the sixth century BCE, was contemporaneous with the composition of the Catalogue. West's arguments have been highly influential, but other scholars have arrived at different conclusions using the same evidence. Fowler thinks that the Sicyon genealogy would more likely reflect a composition before Cleisthenes' death (c. 575 BCE) and dates the poem to the period closely following the First Sacred War (595–585 BCE), connecting its content to the growing influence of the Amphictyonic League and placing its author in Aeolian Thessaly because of the Aeolid family trees centered around that region which dominate the earlier portions of the poem. Hirschberger, on the other hand, takes this focus upon the Aeolids and the Catalogue poet's perceived interest in eastern peoples to be indicative of a poet from Aeolis in Asia Minor; she proposes that the Catalogue was composed there between 630 and 590 BCE, viewing the composition of the Shield of Heracles and an apparent allusion to the poem by Stesichorus (died c. 555 BCE) as providing the ultimate terminus ante quem.

Прием

Наибольшее влияние «Каталогов» ощущалось в эллинистический период, когда поэма использовалась как дополнительный гомеровский критерий оценки для поэтов той эпохи, предпочитавших заумные и антикварные аллюзии прямому обращению к более авторитетным фигурам канона. Самая известная эллинистическая аллюзия на «Каталог» встречается в «Леонтионе» Гермесианакса, который включал каталог великих литературных деятелей и их любовных историй, начиная с Орфея и Агрипы (более известной как Эвридика) и заканчивая современниками поэта, включая его учителя Филита Косского. Многие записи игриво взаимодействуют с творчеством своих героев: Гомер, например, изображен тоскующим по Пенелопе. Непосредственно перед этим влюбленным бардом следует реплика Гесиода:

Здесь формула ē' hoiē стилизована под женское имя, остроумно переведенная Хелен Асквит как "Anne Other", а ворчливый Гесиод, который бранил свой дом в Аскре в «Трудах и днях» 639–40, предстает смущенным юношей-влюбленным в деревне. Фанокл, современник Гермесианакса, составил элегический каталог мифологических педерастических отношений под названием «Любовь или Прекрасные юноши», в котором каждая история начиналась формулой ē' hōs (ἠ' ὡς), «или подобно». Никаенет из Самоса, более поздний эллинистический поэт, написал свой собственный «Каталог женщин», а малоизвестный Сосикрат (или Сострат) из Фанагории, по преданию, создал «Эхои» (Ἠοῖοι) – мужской аналог «Эхои». Хотя аллюзии на формулу эхои и структуру каталога в поэме наиболее легко узнаваемы, взаимодействие с «Каталогом» в эллинистической поэзии не ограничивалось играми с этими аспектами: прямое обращение к мифам, содержащимся в «Каталоге», было популярным способом для александрийских поэтов продемонстрировать свою связь с Гесиодом. В Риме поэты Поздней Республики и Августовской эпохи продолжили эту традицию аллюзивного обращения к «Каталогу», заложенную в эллинистический период. Катулл, поэт, открыто заявивший о своей приверженности Каллимаху, является самым ранним римским автором, который обращается к «Каталогу». В своем эпиллионе, посвященном свадьбе Пелея и Фетиды, Катулл ссылается на теоксинию, представленную в проэме «Каталога» как определяющую черту героической эпохи, и на свадебный гимн паре, прозвучавший в более поздней книге. В «Энеиде» Вергилий завершает свой каталог воинов быстрой воительницей Камиллой, намекая на гезиодический рассказ о скорости Ификла «в поразительно тонком кивке традиции в лучшем александрийском стиле». Овидий подхватил аллюзию Вергилия в «Метаморфозах» в своей интерпретации Аталанты, переосмыслив намек своего римского предшественника на Ификла таким образом, чтобы подчеркнуть гезиодический характер своей поэмы в отличие от гомеровского характера «Энеиды».

Here the ē' hoiē formula is styled as the name of a woman, cleverly rendered "Anne Other" by Helen Asquith, and the grumpy Hesiod who reviled his home in Ascra at Works and Days 639–40 becomes a discomfited lover boy in the village. Phanocles, a near contemporary of Hermesianax, composed an elegiac catalogue of mythological pederastic relationships entitled the Loves or Beautiful Boys in which each story was introduced by the formula ē' hōs (ἠ' ὡς), "or like". Nicaenetus of Samos, a later Hellenistic poet, wrote his own Catalogue of Women and the otherwise unknown Sosicrates (or Sostratus) of Phanagoria was said to have written an Ehoioi (Ἠοῖοι), the masculine equivalent of "Ehoiai". While allusions to the ehoie formula and catalogue structure of the poem are most easily recognized, interaction with the Catalogue in Hellenistic poetry was not limited to plays upon these aspects: direct engagement with the myths found in the Catalogue were a popular way for the Alexandrians to show their Hesiodic affiliations. At Rome the poets of the Late Republic and Augustan age continued the Hellenistic period's allusive engagement with the Catalogue. Catullus, a poet who made plain his Callimachean affiliations, is the earliest Roman author who can be seen to engage with the Catalogue. In his epyllion on the wedding of Peleus and Thetis, Catullus alludes to the theoxeny that the proem to the Catalogue presented as a defining characteristic of the heroic age and to the epithalamium of the couple that was sung in a later book. In the Aeneid Vergil closes his catalogue of combatants with the swift female warrior Camilla, alluding to the Hesiodic account of Iphiclus' speed in "a remarkably subtle nod to tradition in the best Alexandrian style." Ovid picked up on Vergil's allusion in the Metamorphoses with his treatment of Atalanta, which recast's his Roman forebear's allusion to Iphiclus in such a way that it highlights the Hesiodic character of his own poem in contrast with the Homeric character of the Aeneid.

Передача и реконструкция

Невозможно точно установить, когда была утеряна последняя полная копия Каталога. Обнаружены фрагменты более чем пятидесяти древних списков, датируемых эллинистическим периодом и ранним византийским временем. На книжной ярлыке, относящейся к столетию после последнего папируса с текстом Каталога, содержится перечень сочинений гезиодического кодекса V или VI века как «Теогония, Труды и дни и Щит Гесиода», и, по-видимому, к этому времени византийская триада произведений Гесиода стала общепринятым корпусом, в ущерб другим поэмам, распространявшимся под именем поэта. Однако знание о Каталоге не исчезло полностью с потерей окончательной полной копии, и вплоть до средневековья авторы, такие как Евстафий и Цец, могли цитировать поэму по фрагментам, содержащимся в трудах других древних авторов. Другие следы влияния поэмы менее очевидны: например, считается, что «Библиотека» Псевдо-Аполлодора, справочник по греческой мифологии ранней римской эпохи, взяла Каталог за основу своей структурной модели, хотя это прямо в тексте не указано. Сбор и интерпретация гезиодических фрагментов в новое время начались в XVI и XVII веках, главным образом с изданий , а самые ранние сборники просто представляли древние цитаты, организованные по авторам цитат, и лишь после работ , и начались попытки надлежащей реконструкции. Марксшеффель первым заметил, что начальные части поэмы систематически описывают потомков Девкалиона, но он считал так называемые «Каталог женщин» и «Эхои» двумя изначально самостоятельными произведениями, которые были объединены: первое имело генеалогическую структуру, а второе, по мнению Марксшеффеля, просто пересказывало мифы о выдающихся тессалийских и беотийских героинях, каждая из которых представлялась формулой ē' hoiē. Поскольку «Эхои» Алкмены засвидетельствованы в книге 4, Марксшеффель предположил, что книги 1–3 составляют «Каталог», а книги 4 и 5 – «Эхои». Восстанавливаемый образ Каталога стал напоминать «Библиотеку» по структуре, но Теодор Бергк первым явно (хотя и вскользь) предположил, что поэму можно реконструировать с помощью мифографического труда. Бергк и его современники в основном придерживались вывода Марксшеффеля о том, что Каталог и Эхои были полусамостоятельными текстами, и лишь в 1894 году Фридрих Лео окончательно доказал, что это на самом деле альтернативные названия одной и той же поэмы. За несколько лет до публикации работы Лео был найден первый небольшой папирусный фрагмент, а в первой половине XX века было опубликовано несколько других фрагментов, которые значительно пополнили современный текст Каталога. Среди этих находок были важные отрывки, например, «Каталог женихов» и «Эпиталамий Пелея и Фетиды», но немногие продвинули современное понимание общей структуры произведения. Появление проэма в 1956 году фактически привело к серьезному заблуждению, поскольку список богов, содержащийся в нем, начиная с Зевса и заканчивая божественным Гераклом, заставил некоторых поверить, что Каталог не был организован строго генеалогически, а представлял союзы богов и героинь, упорядоченные в определенной степени любовным божеством. Шесть лет спустя, с публикацией 28-й части папирусов Оксиринха, количество папирусных свидетельств фрагментарных поэм Гесиода почти удвоилось, причем львиная доля этих новых текстов принадлежала Каталогу. Новые папирусы окончательно доказали, что поэма организована по генеалогии великих семейств подобно «Библиотеке», и что использование поэтом формулы ē' hoiē не было случайным методом введения, а инструментом организации в рамках общей структуры.

It is impossible to tell exactly when the last complete copy of the Catalogue was lost. Fragments of over fifty ancient copies have been found, dating from the Hellenistic period through early Byzantine times. A book label from the century or so after the latest Catalogue papyrus lists the contents of a fifth or sixth century Hesiodic codex as "Hesiod's Theogony, Works and Days and Shield", and it appears that by this time the Byzantine triad of Hesiod's works had become the notional corpus, to the detriment of the other poems which had traveled under the poet's name. Knowledge of the Catalogue did not cease altogether with the loss of the final complete copy, however, and well into medieval times authors such as Eustathius and Tzetzes could cite the poem via fragments contained in other ancient authors. Other vestiges of the poem's influence are less clear: the Pseudo Apollodoran Bibliotheca, an early Roman era handbook of Greek mythology, for example, is widely believed to have taken the Catalogue as its primary structural model, although this is not stated explicitly within that text. The collection and interpretation of the Hesiodic fragments in the modern era began during the sixteenth and seventeenth centuries, primarily with the editions of and The earliest collections simply presented ancient quotations organized by the quoting author, and it was not until the work of , and that attempts at a proper reconstruction began. Marckscheffel was the first to recognize that the early portions of the poem treated the descendants of Deucalion in a systematic fashion, but he regarded what were called the "Catalogue of Women" and "Ehoiai" as two initially separate works that had been joined: the former was genealogically structured, while the latter, in Marckscheffel's view, simply recounted myths involving notable Thessalian and Boeotian heroines, with each introduced by the ē' hoiē formula. Since the Ehoie of Alcmene was attested for book 4, Marckscheffel proposed that books 1–3 were the "Catalogue", and books 4 and 5 were the "Ehoiai". The picture of the Catalogue that was emerging began to resemble the Bibliotheca in structure, but Theodor Bergk was the first to suggest explicitly (though in passing) that the poem might be reconstructed with the help of the mythographic work. Bergk and his contemporaries still largely followed Marckscheffel's conclusion that the Catalogue and Ehoiai were semi distinct texts, and it was not until 1894 that Friedrich Leo finally demonstrated that these were in fact alternate titles for a single poem. A few years before Leo's paper, the first small papyrus fragment was found, and the first half of the twentieth century would see the publication of several other pieces which added significantly to the modern text of the Catalogue. Among these finds were important passages, the Catalogue of Suitors and Epithalamium of Peleus and Thetis for example, but few advanced the modern understanding of the work's overall structure. The appearance of the proem in 1956 actually led to a major misapprehension, for the list of gods found therein, beginning with Zeus and proceeding through the divine Heracles, led some to believe that the Catalogue was not organized in a strictly genealogical manner, but presented the unions of gods and heroines organized to some extent by amorous deity. Six years later, with the publication of the 28th part of the Oxyrhynchus Papyri, the corpus of papyrus witnesses to the fragmentary Hesiodic poems was nearly doubled, with the lion's share of these new texts belonging to the Catalogue. The new papyri proved once and for all that the poem was organized by genealogies of the great families in a way similar to the Bibliotheca, and that the poet's use of the ē' hoiē formula was not a random method of introduction but an organizing tool within an overall structure.

Критические издания

.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.

Переводы

(Следует использовать с осторожностью: устарело даже для 1908 года.) (Ссылка на первое издание 1914 года.) Английский перевод с параллельным греческим текстом; в настоящее время устарел, за исключением переводов древних цитат. Немецкий перевод. Итальянский перевод с параллельным греческим текстом; тщательно основан на изданиях Меркельбаха и Уэста. Содержит древние оценки Каталога. Английский перевод с параллельным греческим текстом; учитывает значительное количество современных исследований.