Введение

Образование Чарльза Дарвина заложило в нем основы господствовавшей в то время в западном мире доктрины о сотворении мира, а также дало знания в области медицины и теологии. Что более важно, оно пробудило его интерес к естественной истории, который вылился в его участии во втором плавании на корабле «Бигль» и, в конечном счете, привело к разработке теории естественного отбора. Несмотря на то, что Дарвин несколько раз менял сферу своих интересов в эти годы формирования, многие его последующие открытия и убеждения были предсказаны влияниями, которые он испытал в юности.

История и влияние

Ребенок начала XIX века, Чарльз Роберт Дарвин вырос в консервативную эпоху, когда подавление революционного радикализма вытеснило Просвещение XVIII века. Церковь Англии доминировала в английском научном сообществе. Церковь рассматривала естественную историю как раскрытие Божьего замысла и как поддержку существующей социальной иерархии. Она отвергала философов Просвещения, таких как Дэвид Юм, который выступал за натурализм и против веры в Бога. Открытие окаменелостей вымерших видов объяснялось теориями, такими как катастрофизм. Катастрофизм утверждал, что животные и растения периодически уничтожались в результате природных катастроф, а затем заменялись новыми видами, созданными ex nihilo (из ничего). Вымершие организмы могли быть затем обнаружены в летописи окаменелостей, а их заменители считались неизменными. Обширная семья Дарвинов и Уэджвудов придерживалась унитарианства. Один из дедов Дарвина, Эразм Дарвин, был успешным врачом, и ему последовали его сыновья Чарльз Дарвин, умерший в 1778 году, будучи перспективным студентом-медиком в Эдинбургском университете, и доктор Роберт Уоринг Дарвин, отец Дарвина, который назвал своего сына Чарльзом Робертом Дарвином в честь своего покойного брата. Эразм был вольнодумцем, который предположил, что все теплокровные животные произошли от единой живой «нити» в далеком прошлом. Он также предложил эволюцию посредством приобретенных признаков, предвосхитив теорию, позже разработанную Жаном Батистом Ламарком. Хотя Чарльз родился после смерти деда Эразма, его отец Роберт считал эти тексты бесценным медицинским руководством, и Чарльз читал их во время учебы. Доктор Роберт также, как и Эразм, был вольнодумцем, но, будучи состоятельным врачом, соблюдал осторожность и посещал Англиканскую церковь, которую посещали его клиенты.

Детство

Чарльз Роберт Дарвин родился в Шрусбери, Шропшир, Англия, 12 февраля 1809 года в семейном доме, именуемом Маунт. Он был пятым из шести детей богатого врача и финансиста Роберта Уоринга Дарвина и Сюзанны Дарвин (урождённой Веджвуд). Обе семьи в основном придерживались унитарианства, хотя Веджвуды склонялись к англиканству. Роберт Уоринг Дарвин, сам по натуре свободомыслящий, крестил младенца Чарльза 15 ноября 1809 года в англиканской церкви Святого Чэда в Шрусбери, однако Чарльз и его братья и сестры посещали унитарианский молитвенный дом вместе с матерью. В детстве, живя в Маунте, Дарвин увлеченно собирал раковины животных, почтовые штемпели, птичьи яйца, гальку и минералы. Он очень любил садоводство, интересом к которому делился и поощрял его отец, и часто следовал за садовником. В начале 1817 года, вскоре после восьмого дня рождения, он начал обучение в небольшой местной школе, которой руководил унитарианский пастор, преподобный Джордж Кейс. Дома Чарльз научился ездить верхом на пони, стрелять и ловить рыбу. Под влиянием увлечения отца естественной историей, он пытался запоминать названия растений и получил от него две элементарные книги по естествознанию. Детские игры включали в себя изобретение и написание сложных секретных шифров. Чарльз рассказывал своей семье и друзьям замысловатые истории "ради чистого удовольствия привлечь внимание и удивить", включая розыгрыши, например, притворяясь, что нашел спрятанные ранее яблоки, и то, что он позже назвал "невероятной басней", которая убедила его школьного друга в том, что цвет цветков примулы можно изменить, добавляя в воду специальное вещество. Однако отец снисходительно игнорировал эти мимолетные забавы, и Чарльз позже вспоминал, что прекратил их, потому что никто не обращал внимания. В июле 1817 года его мать умерла после внезапного приступа сильных болей в животе, и в горе старшим сестрам пришлось взять на себя заботы о доме, в то время как отец продолжал доминировать в семье, возвращаясь с визитов к пациентам. Для восьми с половиной летнего Чарльза это не стало большим изменением, поскольку мать часто болела, а ее время было занято общественными обязанностями, поэтому его воспитанием в основном занимались три старшие сестры, которые к тому времени почти повзрослели. В последующие годы ему было трудно вспомнить мать, и единственным воспоминанием о ее смерти и похоронах было то, что детей позвали в ее комнату, а затем "отец встретил нас, плача". Как и планировалось ранее, в сентябре 1818 года Чарльз присоединился к своему старшему брату Эразму Алви Дарвину (по прозвищу "Эрас") в качестве пансионера в Шрусберийской школе, где он терпеть не мог зубрежку и старался навещать дом, когда мог, но также заводил много друзей и развивал интересы. Годы спустя он вспоминал, как зимой "очень любил играть в хоккей на льду на коньках". Он продолжал собирать минералы и насекомых, а семейные каникулы в Уэльсе открывали для Чарльза новые возможности, но одна из старших сестер решила, что "убивать насекомых" для его коллекций неправильно, и ему пришлось искать мертвых. Он прочитал книгу Гилберта Уайта "Естественная история и древности Селборна" и увлекся наблюдением за птицами. Эрас заинтересовался химией, а Чарльз стал его помощником, и они использовали садовый сарай, оборудованный в качестве лаборатории, расширяя свои интересы до кристалографии. Когда Эрас поступил на медицинский курс в Кембриджский университет, Чарльз продолжал спешить домой в сарай по выходным, за что и получил прозвище "Газ". Директору не понравилось это отвлечение от изучения классических наук, и он назвал его *poco curante* (легкомысленным) перед учениками. В пятнадцать лет его интерес сместился в сторону охоты и стрельбы птиц в местных поместьях, особенно в Мэре в Стаффордшире, доме его родственников, Веджвудов. Его разгневанный отец однажды отчитал его, сказав: "Ты заботишься только о стрельбе, собаках и ловле крыс, и ты опозоришь себя и всю свою семью". Отец решил, что он должен покинуть школу раньше обычного, и в 1825 году, в возрасте шестнадцати лет, Чарльз должен был поехать со своим братом, который собирался поступить в Эдинбургский университет на год для получения медицинской квалификации. Чарльз провел лето в качестве ученика врача, помогая отцу лечить бедных жителей Шропшира. У него было полдюжины собственных пациентов, и он записывал их симптомы, чтобы отец мог выписывать рецепты.

Эдинбургский университет

В октябре 1825 года Дарвин отправился в Эдинбургский университет для изучения медицины, в сопровождении Эраса, занимавшегося практикой во внешней больнице. Несколько дней братья проживали в отеле "Star" на Принс-стрит, пока искали комнаты для аренды. Они познакомились с другом отца, доктором Хоули, который провел для них экскурсию по городу. Они были им чрезвычайно восхищены; Дарвин считал Бридж-стрит "наиболее необычной", так как, заглядывая вниз, "вместо прекрасной реки мы видели поток людей". Братья нашли удобное жилье рядом с университетом по адресу Лотиан-стрит, 11. 22 октября Чарльз подписал книгу зачислений и записался на курсы. Эндрю Дункан-младший преподавал диетологию, фармацию и материальную медицинскую практику. Дарвин считал последнюю глупой и сказал, что Дункан был "настолько ученым, что его мудрость не оставила места для здравого смысла". Однако они полезно познакомили его с естественной системой классификации Августина де Кандоль, который подчеркивал "борьбу" между конкурирующими видами. Начиная с 10 часов утра братья с большим удовольствием посещали захватывающие лекции по химии Томаса Чарльза Хоупа, но не вступили в студенческое общество, дающее практический опыт. Занятия по анатомии и хирургии начинались в полдень. Дарвин был отвращен скучными и устаревшими лекциями по анатомии профессора Александра Монро-третьего; многие студенты вместо этого посещали частные независимые школы с новыми идеями обучения путем вскрытия трупов (обеспечивая тайную торговлю похитителям тел). Его брат посещал "обаятельного лектора", хирурга Джона Лизарса. Позже Дарвин сожалел о том, что не проявил настойчивости и не научился анатомировать. Город был взбудоражен политическими и религиозными спорами, а конкурентная система, в которой профессора зависели от привлечения студенческих платежей для получения дохода, привела к тому, что университет был расколот ожесточенными распрями и конфликтами. Лекции Монро включали резкую критику смелых материалистических идей френологии Джорджа Комба. В конце января Дарвин написал домой, что они "слишком сильно развлекались", обедая с доктором Хоули, а затем посещая театр с родственником ботаника Роберта Кей Гревилла. Они также посетили "старого доктора Дункана", который с теплотой отзывался о своем ученике и друге Чарльзе Дарвине (дяде Дарвина), умершем в 1778 году. Дарвин писал: "Какой необыкновенный старик, уже переваливший за 80, и продолжающий читать лекции", хотя доктор Хоули считал, что Дункан теперь слабеет. Дарвин добавил, что "я собираюсь научиться чучелонабивать птиц у чернокожего, он берет всего одну гинею за час занятий в течение двух месяцев". Братья поддерживали друг друга и активно пользовались библиотекой. В чтения Дарвина входили романы и "Жизнь Джонсона" Босвелла. Он привез с собой книги по естественной истории, в том числе "Спутник натуралиста" Джорджа Грейвса, купленную в августе в предвкушении посещения морского побережья. Он брал похожие книги в библиотеке, а также читал "Философию зоологии" Флеминга. Братья регулярно совершали воскресные прогулки в морской порт Лейт и к берегам Ферт-оф-Форт. Дарвин вел дневник, записывая наблюдения за птицами и находки на морском побережье, которые начались с морской мыши (Aphrodita aculeata), пойманной им 2 февраля и идентифицированной по его экземпляру "Британской фауны" Уильяма Туртона. Через несколько дней Дарвин отметил, что "Эразм поймал каракатицу", задаваясь вопросом, была ли это "Sepia Loligo". Спустя несколько дней Дарвин вернулся с тазом и поймал шаровидный оранжевый зоофит, а затем после штормов в начале марта увидел берег "буквально покрытый каракатицами". Он прикоснулся к ним, и они выплеснули чернила и уплыли, а также обнаружил поврежденную морскую звезду, начинающую отращивать свои лучи. Эрас закончил свою практику во внешней больнице и вернулся в Шрусбери. Дарвин нашел других зоофитов и на берегу "между Литом и Портобелло" поймал больше морских мышей, которые "при бросании в море сворачивались клубком, как ежи". 27 марта Сьюзан Дарвин написала, чтобы передать неодобрение отца "плану выбирать лекции, которые вам нравятся", так как "у вас недостаточно информации, чтобы знать, что может быть полезно". "Нынешний снисходительный образ жизни" его сына сделает учебу "совершенно бесполезной", и он хотел, чтобы Дарвин закончил курс. Дарвин написал домой с извинениями 8 апреля, сообщив, что "доктор Хоуп читает очень хорошие лекции по электричеству и т. д., и я очень рад, что остался на них", запросив деньги для продолжения пребывания еще на 9-14 дней. Во время летних каникул Чарльз читал "Зоономию" своего деда Эразма Дарвина, которую его отец ценил как руководство по медицине, но которая также выдвигала теорию эволюции посредством приобретенных признаков. В июне он отправился в пеший тур по Северному Уэльсу.

Естественная история на втором курсе

В октябре Чарльз вернулся на второй год обучения и снял небольшую квартиру на верхнем этаже дома номер 21 по Лотиан-стрит. Он посещал обязательные занятия по практической медицине и акушерству, но к тому времени осознал, что унаследует имущество и ему не нужно прилагать "значительных усилий для изучения медицины". Ради собственного интереса и для знакомства с другими студентами он записался на курс естественной истории Роберта Джеймсона, который начался 8 ноября. Этот курс был уникальным для Великобритании, охватывая широкий спектр дисциплин, включая геологию, зоологию, минералогию, метеорологию и ботанику. Джеймсон был геологом-нептунистом, который преподавал взгляды Вернера о том, что все слои горных пород образовались в результате осаждения из всемирного океана, и основал Вернерианское общество естествоиспытателей для обсуждения и публикации научных работ. Он поощрял дебаты и на лекциях открыто не соглашался с профессором химии Хоупом, который считал, что граниты кристаллизовались из расплавленной земной коры под влиянием плутонизма Джеймса Хаттона, бывшего друга Хоупа. В 1827 году Джеймсон заявил комиссии по вопросам учебного плана: "Было бы несчастьем, если бы мы все мыслили одинаково. Доктор Хоуп решительно не согласен со мной, и я не согласен с доктором Хоупом, и между нами мы делаем этот предмет интересным". Джеймсон редактировал ежеквартальный "Эдинбургский новый философский журнал", который имел международную репутацию как научная публикация. В журнале поднимались спорные вопросы; в выпуске за апрель-октябрь 1826 года анонимная статья утверждала, что геологическое изучение окаменелостей может "приподнять завесу, скрывающую происхождение и развитие органического мира". В статье высоко оценивалась концепция трансмутации видов Ламарка, согласно которой все остальные животные "эволюционировали" из "самых простых червей", возникающих в результате самозарождения и подверженных влиянию внешних факторов, "в двойном ряду и постепенно". Это было первое использование слова "эволюционировал" в современном значении и первое значимое утверждение, связывающее концепции Ламарка с геологической летописью окаменелостей. Вероятно, автором статьи был Джеймсон, но это мог быть и его бывший ученик, возможно, Ами Буэ. Благодаря семейным связям Дарвин познакомился с прогрессивным педагогом Леонардом Хорнером, который взял его на открытие сессии Королевского общества Эдинбурга 1826–1827 годов, которую возглавлял сэр Уолтер Скотт. Дарвин "смотрел на него и на всю эту сцену с некоторым трепетом и благоговением".

Студенческие общества

Чтобы завести друзей, Дарвин заказал печать визитных карточек и вступил в студенческие общества. Он регулярно посещал Королевское медицинское общество, хотя медицинские темы его не интересовали, и вспоминал Джеймса Кэя Шаттлворта как хорошего оратора, а также посещал его лекции о повадках североамериканских птиц. Маршруты к Ферт вскоре стали ему хорошо знакомы, и после того, как один из студентов представил докладу в Плинианском обществе в форме, обычной для описания впечатлений от путешествий, Дарвин и Уильям Кей (ещё один председатель) написали пародию, которую они читали по очереди, описывая "полный провал" экскурсии из университета через Холируд-хаус, где Солсбери-Крейгс, истерзанный карьерами, был полностью скрыт "густым и непроницаемым туманом" вдоль грязной дороги к побережью Портобелло, где "Инч-Кит, скала Басс, далёкие холмы в Файфе" были также скрыты. Единственным интересным местом, как выразился доктор Джонсон, была "главная дорога в Англию". Из-за прилива найти что-либо на берегу не удалось, поэтому, отказавшись от "хаггиса или шотландских отбивных", они пообедали (английским) "стейком".

Геология и происхождение видов

Основной темой Джеймсона была минералогия, его естественно-исторический курс охватывал зоологию и геологию, с практическими занятиями по метеорологии и гидрографии, а также некоторые обсуждения по ботанике в связи с «животным и минеральным царствами». Лекции начались 9 ноября и проводились пять дней в неделю в течение пяти месяцев (завершившись через неделю в апреле). Зоология начиналась с естественной истории человека, затем изучались основные классы позвоночных и беспозвоночных, и завершалась философией зоологии, начиная с «Происхождения видов животных». Помимо полевых занятий, курс в полной мере использовал Королевский музей университета, который Джеймсон превратил в один из крупнейших в Европе. Квартира Дарвина находилась недалеко от входа в музей в западной части университета, он помогал в работе с коллекциями и активно их использовал, часами изучая экспонаты, делая заметки и препарируя образцы. Он «много беседовал с хранителем музея Уильямом МакГилливреем об интересных вопросах естественной истории», который позже опубликовал книгу о птицах Шотландии. Курс геологии дал Дарвину базовые знания в минералогии и стратиграфической геологии. Он приобрел «Руководство по минералогии» Джеймсона 1821 года, в первой части которого минералы классифицировались всесторонне по системе Фридриха Моса, а вторая часть включала в себя концепции полевой геологии, такие как определение залегания и падения слоев. Дарвин обильно комментировал свою копию книги, иногда прямо во время лекций (хотя и не всегда внимательно слушал), и отмечал связь с музейными экспонатами. Он также прочитал перевод Джеймсона «Опыта о теории Земли» Кювье, посвященный ископаемым и вымираниям в ходе революций, таких как Потоп. В предисловии Джеймсон утверждал, что геология раскрывает «историю первого происхождения органических существ и прослеживает их постепенное развитие от монады до самого человека». Лекции были сложными для молодого студента, и Дарвин вспоминал Джеймсона как «старую коричневую сухую палку». Он вспоминал, что лекции были «невероятно скучными. Единственным их результатом для меня стало твердое решение никогда в жизни не читать книг по геологии и не изучать эту науку. И все же я уверен, что был готов к философскому осмыслению предмета», и он был рад, когда нашел объяснение блуждающим валунам. Джеймсон по-прежнему придерживался нептунистской концепции Вернера, согласно которой такие явления, как трапповые образования, осаждались из всемирного океана. К тому времени геологи все больше склонялись к мнению, что трапповые породы имеют магматическое происхождение – это была плутонистская точка зрения, которую продвигал Хоуп, друг Джеймса Хаттона. Слушая сторонников обеих точек зрения, Дарвин узнал о разнообразии существующих мнений. Его дед Эразм симпатизировал плутонизму, а Дарвин позже поддержал идеи Хаттона. Почти через пятьдесят лет после курса Дарвин вспомнил, как Джеймсон проводил полевую лекцию у скал Солсбери-Крэгс, «рассказывая о трапповом образовании» в окружении «вулканических пород», утверждая, что это «трещина, заполненная осадком сверху», и с насмешкой добавляя, что есть люди, которые утверждают, что она была внедрена снизу в расплавленном состоянии. «Когда я думаю об этой лекции, я не удивляюсь, что решил больше никогда не заниматься геологией».

Гомологии и монады морских обитателей

В своей автобиографии, начатой в 1876 году, Дарвин вспоминал Роберта Эдмонда Гранта как "сухого и формального в манерах, но с большим энтузиазмом, скрытым под этой внешней оболочкой. Однажды, когда мы шли вместе, он неожиданно разразился восторженными отзывами о Ламарке и его взглядах на эволюцию. Я слушал в молчаливом изумлении, и, насколько я могу судить, это не произвело на меня никакого впечатления. Ранее я читал "Зоономию" моего деда, в которой излагались схожие идеи, но и она не оказала на меня влияния". В докторской диссертации Гранта, подготовленной в 1813 году, цитировалась "Зоономия" Эразма Дарвина, в которой предполагалось, что на протяжении геологического времени вся органическая жизнь могла постепенно возникнуть из своеобразного "живого нитя", способного к наследственному самосовершенствованию. Он обнаружил в аналогичной униформистской теоретической системе Ламарка схожую идею о том, что спонтанно возникающие простые животные-монады постоянно усложнялись и совершенствовались, а использование или неиспользование признаков для адаптации к изменениям окружающей среды приводило к разнообразию видов и родов. Получив небольшое наследство, Грант отправился в Парижский университет в 1815 году, чтобы учиться у Кювье, ведущего сравнительного анатома, и его соперника Жоффруа. Кювье считал, что виды фиксированы, сгруппированы в четыре совершенно отдельных ветви, и любое сходство структур между видами объясняется лишь функциональными потребностями. Грант разделял точку зрения Жоффруа о том, что сходства указывают на "единство формы", подобно идеям Ламарка. Как и Ламарк, Грант исследовал морских беспозвоночных, особенно губок, поскольку натуралисты спорили, являются ли они растениями или животными. После сбора образцов и исследований в европейских университетах он вернулся в Эдинбург в 1820 году. Многие виды обитали в Ферт-оф-Форте, и Грант получил возможность зимой пользоваться Уолфорд-хаусом в Престонпансе, с садовыми воротами в высоком морском валу, ведущими к скальным бассейнам. Он содержал губок в стеклянных банках для длительного наблюдения, а ночью использовал свой микроскоп при свечах для препарирования образцов в чашке Петри. Весной 1825 года в Вернерианском обществе Грант эффектно препарировал моллюсков (кальмаров и морских слизней), показав, что у них есть простая поджелудочная железа, аналогичная сложной поджелудочной железе у рыб, что вызывало споры и указывало на общее происхождение моллюсков и "высшей" ветви позвоночных Кювье. В Эдинбургском философском журнале Грант сообщил, что у губок есть реснички для поглощения воды и выведения отходов, а их "яйца" (личинки) двигаются самостоятельно с помощью ресничек в "спонтанном движении", подобном тому, что было замечено Каволини в "яйцах" мягкого коралла Горгонии. В октябре он заявил, что простые пресноводные губки древние, являются предками сложных губок, которые адаптировались к изменениям в море, поскольку земля остывала и меняющиеся условия подталкивали жизнь к более высоким, теплокровным формам. В его выводах, опубликованных в декабре, содержалось подробное описание того, как яичники губки содержат "монады, подобные телам", и "плавают" благодаря "быстрой вибрации ресничек". Колдстрим помогал Гранту, и той зимой Дарвин присоединился к поискам, узнав, что искать и как проводить диссекцию с помощью портативного микроскопа. 16 марта 1827 года он записал в новой тетради, что "добыл из черных скал в Лите" миногу, "препарировал ее с доктором Грантом". Два дня спустя он записал "яйца с камней Ньюхейвена", предположительно принадлежащие Doris [морскому слизню], "в быстром движении, и так продолжалось в течение 7 дней", а затем 19 марта увидел яйца Flustra foliacea в движении. Как он вспоминал в своей автобиографии, он сделал "одно интересное небольшое открытие", что "так называемые яйца Flustra обладали способностью к независимому движению с помощью ресничек и на самом деле были личинками", а также что маленькие черные шаровидные тела, найденные приклеенными к пустым раковинам устриц, которые ранее считались молодыми Fucus loreus, были яичными коконами Pontobdella muricata (морской пиявки). Он полагал, что "доктор Грант заметил мое небольшое открытие в своих замечательных мемуарах о Flustra". В протоколе Вернерианского общества от 24 марта записано, что Грант прочитал "Мемуар об анатомии и способе размножения Flustræ, иллюстрированный препаратами и рисунками", а также уведомление о "способе размножения" морской пиявки. Через три дня, 27 марта, в протоколе Плинийского общества записано, что Дарвин "сообщил обществу" о двух открытиях: "яйца flustra обладают органами движения", и маленькие черные "яйца" Pontobdella muricata. "По просьбе общества он пообещал подготовить отчет о фактах и представить его вместе с образцами обществу следующим вечером". Это было первое публичное выступление Дарвина. В следующем пункте Браун утверждала, что разум и сознание — это просто аспекты мозговой деятельности, а не "души" или духовные сущности, отделенные от тела. После ожесточенных дебатов протокол этого пункта был вычеркнут. После записи дополнительных находок в апреле Дарвин скопировал в свою тетрадь под заголовком "20-е" свои первые научные работы. Лодки для дноуглубления из Ньюхейвена предоставили образцы Flustra carbasea, при "сильном увеличении" "реснички яиц" были "замечены в быстром движении", и "то, что такие яйца обладают органами движения, похоже, ранее не наблюдалось ни Ламарком, ни Кювье, ни Ламуру, ни каким-либо другим автором". Он написал: "Это и следующее сообщение были прочитаны как в Вернерианском, так и в Плинийском обществах", и подготовил подробный отчет о своих находках Pontobdella. На встрече Плинийского общества 3 апреля Дарвин представил обществу "образец Pontobdella muricata с ее яйцами и молодняком", но нет записей о представлении или хранении работ. В своей публикации о яйцах пиявки в Эдинбургском журнале науки за июль 1827 года Грант признал, что "заслуга первого установления их принадлежности к этому животному принадлежит моему усердному молодому другу мистеру Чарльзу Дарвину из Шрусбери", это было первое упоминание имени Дарвина в печати. Обширный мемуар Гранта, прочитанный в Вернерианском обществе 24 марта, был разделен на выпуски за апрель и октябрь Эдинбургского нового философского журнала, с большей детализацией, чем предоставил Дарвин: он видел личинки (яйца) Flustra carbasea в феврале, после того как они поплавали, они приклеились к стеклу и начали формировать новую колонию. Он отметил сходство ресничек в "других яйцах", со ссылкой на свою публикацию 1826 года, описывающую яйца губок. В европейской университетской практике руководители групп отчитывались об исследованиях, не называя помощников, и очевидно, что открытие было производным от исследовательской программы Гранта: вероятно, он уже видел яйца, как и яйца губок, движущиеся с помощью ресничек. Грант поэтапно объявлял об открытиях, а не публиковал их быстро, и теперь искал профессорство, прежде чем у него закончатся средства, но молодой Дарвин был разочарован. Как отметил Джеймсон в октябре, еще в 1823 году Далиел наблюдал, как молодые Pontobdella покидают свои коконы. В заметках от 15 и 23 апреля Дарвин описал образцы глубоководных морских перьев (с рыболовных лодок), а 23 апреля, "с мистером Колдстримом на черных скалах в Лите", он увидел морскую звезду, свернувшуюся вдвое и выпускающую свои яйца.

Лето 1827 года

Дарвин покинул Эдинбург в конце апреля, когда ему едва исполнилось 18 лет. В 1826 году он сообщил сестре, что будет "вынужден уехать за границу на год" для прохождения практики в больнице, поскольку для получения степени требовалось достичь 21 года. В течение нескольких недель Чарльз самостоятельно обеспечивал себя: там проходили практику недавно закончившие Плинианское общество, включая Брауна и Колдстрима. К июлю Чарльз вернулся домой, в поместье Маунт в Шрусбери. Увлекаясь охотой с друзьями семьи в соседнем поместье Уильяма Мостина Оуэна, Дарвин заигрывал со второй дочерью хозяина, Фрэнсис Мостин Оуэн. Колдстрим учился в Париже год и посещал достопримечательности. В своем дневнике он записывал религиозные размышления и изредка мучительные замечания, такие как "гнусная масса скверны в собственной душе", "разъедающие страсти" и "вожделенные фантазии". Врач, который позже с ним подружился, говорил, что, несмотря на то, что Колдстрим вел "безупречную жизнь", он "в значительной степени был невежествен в важнейшем вопросе религии и испытывал тревогу из-за сомнений, вызванных определенными материалистическими взглядами, которые, к сожалению, слишком распространены среди студентов-медиков".

Кембриджский университет

Его отец был недоволен тем, что его младший сын не стал врачом, и «очень резко возражал против того, чтобы я превратился в праздного любителя спорта, что тогда казалось моей вероятной судьбой». Поэтому в 1827 году он определил Чарльза в колледж Крайст в Кембридже на получение степени бакалавра искусств, как квалификацию, необходимую для прохождения специализированного курса богословия и становления англиканским священником. Он поступил на обычную степень, поскольку в то время только выдающиеся математики сдавали экзамены Tripos. В то время единственным способом получить степень с отличием был математический экзамен Tripos или классический Tripos, учрежденный в 1822 году, который был открыт только для тех, кто уже имел высокие достижения в математике, или для сыновей пэров. Это считалось достойной карьерой для джентльмена в то время, когда большинство натуралистов в Англии были священниками, следуя традиции Гилберта Уайта, который считал своим долгом «исследовать чудеса Божьего творения». Чарльза беспокоило, сможет ли он искренне исповедовать все догматы Англиканской церкви, поэтому, помимо охоты и рыбалки, он изучал богословские книги. Особенно его убедили доводы преподобного Джона Берда Самнера в книге «Доказательства христианства». Джон Берд Самнер писал, что религия Иисуса «чудесным образом соответствует нашим представлениям о счастье в этом и в будущем мире» и что «не существует иного способа объяснить последовательность доказательств и вероятности». Он забросил изучение классических языков со школьных времен и провел осенний семестр дома, занимаясь греческим языком с репетитором. Дарвин был принят в качестве «пенсионера», оплатив обучение, 15 октября 1827 года, но в Кембридж прибыл только в период Великого поста, который начался 13 января 1828 года. Эраз вернулся из Эдинбурга, готовый к экзамену на степень бакалавра медицины, и в новом году он и Чарльз вместе отправились в Кембридж. Дарвин поселился в Кембридже 26 января 1828 года и был зачислен в университетский Сенат 26 февраля. Примерно в это же время он написал Джону Колдстриму, спрашивая о его делах, выражая «горечь» от известия, что Колдстрим «полностью отказался от изучения естественной истории», и заверяя его, что «нет занятия более достойного врача, чем изучение натур. истории». Колдстрим ответил 28 февраля, что он «более чем когда-либо склонен изучать мир природы», но сначала должен сосредоточиться на медицине.

Сбор жуков

Прибыв в Кембриджский университет в январе 1828 года, Дарвин обнаружил, что это элитное теологическое учебное заведение, управляемое сложными правилами, ему гораздо больше по душе, чем его опыт в Эдинбурге. В колледже Крайст не оказалось свободных комнат, поэтому он снял жильё над табачной лавкой на улице Сидни, на противоположной стороне дороги. В апреле старший студент Альберт Уэй нарисовал шутливый герб, изображающий табачные трубки, сигары, бочки с вином и кружки, сопровожденный латинской надписью о том, что они лучшие друзья; в Эдинбурге Дарвин пристрастился к употреблению табака. Внеучебная деятельность была важна, и хотя Дарвин не увлекался спортом или дебатами, его интересы включали музыку, а главным увлечением была популярная в стране (соревновательная) коллекция жуков. Будущие священнослужители обшаривали Кембриджшир в поисках экземпляров, опираясь на «Введение в энтомологию» Уильяма Кирби и Уильяма Спенса. Чарльз присоединился к своему старшему кузену Уильяму Дарвину Фоксу, который уже был опытным коллекционером и, как и он, завёл небольшую собаку. Они с собаками стали неразлучны. Они исследовали сельскую местность, и Дарвин узнавал о естественной истории от своего кузена. Дарвин загорелся желанием получить студенческую награду и усердно собирал жуков. Однажды он содрал кору с мертвого дерева и поймал по жуку-землерою в каждую руку, а затем увидел редкого крестоносного жука-землероя, Panagaeus cruxmajor. Подобно коллекционеру яиц, он положил одного жука в рот, чтобы освободить руку, но тот выделил едкую жидкость, обожгшую язык, и Дарвину пришлось выплюнуть его. Он потерял всех троих. Экземпляры, которые ему удалось сохранить, нужно было монтировать и определять, и знания, полученные в Эдинбурге о Ламарке, оказались полезными. Фокс познакомил его с преподобным Джоном Стивенсом Хенслоу, профессором ботаники, для консультаций по идентификации, и Дарвин начал посещать его вечера, клуб для начинающих натуралистов. Там он мог встречаться с другими профессорами, включая геолога преподобного Адама Седжвика и нового минералога преподобного Уильяма Уивелла. Летом Дарвин навещал сквайра Оуэна, и зарождался роман с его дочерью Фанни. Дарвин присоединился к другим друзьям из Кембриджа для трехмесячного «чтения» в Бармуте на побережье Уэльса, чтобы повторить пройденный материал с частными репетиторами. Для Чарльза это была «Энтомо-математическая экспедиция». Хотя ему остро нуждалось наверстать упущенное в математике, сбор насекомых преобладал, наряду с приятными развлечениями, такими как пешие прогулки, катание на лодках и рыбалка. Он ежедневно гулял со своим близким другом, старшим студентом Джоном Морисом Гербертом, которого он прозвал «Чербери» в честь Герберта Чербери, отца английского деизма. Герберт помогал собирать насекомых, но обычно Дарвин осматривал его коллекционную бутылку и говорил: «Ну, старина Чербери, ни один из них не годится». В сентябре Дарвин написал «Моему дорогому старому Чербери», что его собственный улов включал «некоторые из самых редких британских насекомых, и их обнаружение вблизи Бармута совершенно неизвестно энтомологическому миру: думаю, я напишу и сообщу об этом нескольким ведущим энтомологам». Он описал этих «чрезвычайно редких» насекомых и попросил Герберта собрать еще.

Второй год застоя

31 октября Чарльз вернулся в Кембридж на Майклмасовский семестр и получил комнату в южной части Первого двора Колледжа Христа. Хотя несколько биографов, начиная с 1980-х годов, указывали на то, что эти комнаты традиционно занимал теолог Уильям Пейли, исследования Джона ван Вайе не подтвердили эту информацию историческими документами. Теперь Дарвин завтракал каждый день со своим старшим кузеном Уильямом Дарвином Фоксом. Это был последний семестр Фокса перед экзаменом на степень бакалавра, и ему приходилось отчаянно наверстывать упущенное. На Рождественские каникулы Чарльз вместе с Эрасом посетил Лондон, осмотрел научные учреждения, "где собираются натуралисты", и через своего друга, преподобного Фредерика Уильяма Хоупа, познакомился с другими коллекционерами насекомых, включая Джеймса Стивенса, автора "Иллюстраций британской энтомологии". Январский семестр выдался ненастным, и Дарвину было трудно успевать за учебой. В это время он серьезно поговорил с Джоном Гербертом о возможности посвящения в священники и спросил, сможет ли он ответить "да" на вопрос, который епископ задаст во время рукоположения: "Верите ли вы, что движимы Святым Духом изнутри?". Когда Герберт ответил, что не может, Дарвин сказал: "Я тоже не могу, и поэтому не могу принять сан". Прокторы заметили несколько лиц в толпе, и четверых отстранили от занятий, а одного оштрафовали за отсутствие мантии и оскорбления. Возмущенные такой мягкостью наказания, прокторы подали в отставку коллективно и напечатали заявление об уходе для размещения в колледжах. Хотя непопулярные прокторы ушли, Чарльз задумался о последствиях нарушения закона. Весной Дарвин записался на лекции по ботанике Джона Стивенса Хенслоу. Первая "публичная выездная практика по сбору растений" профессора Хенслоу состоялась в мае, во время которой студенты помогали собирать растения. Однако Дарвин не упоминал Хенслоу в своих письмах Фоксу. 18 мая Дарвин написал Фоксу, восторженно рассказывая об успехе в сборе жуков: "Думаю, я обошел Дженинса по Colymbetes", в отличие от недостаточного усердия в учебе: "все мое время занято верховой ездой и энтомологией". 21 мая Кембридж на короткое время посетили радикалы Ричард Карлайл и преподобный Роберт Тейлор, оба недавно заключенные в тюрьму за богохульство, во время "миссионерского тура по домам неверующих", который вызвал несколько дней споров. Позже Тейлора прозвали "Капелланом Дьявола", и это прозвище запомнилось Дарвину. Чарльз отправлял энтомологу Джеймсу Фрэнсису Стивенсу записи о пойманных им насекомых и был рад, когда Стивенс опубликовал около тридцати этих записей в "Иллюстрациях британской энтомологии; или, синопсисе местных насекомых и т.д.", которая выходила отдельными частями, а первое описание под именем Дарвина появилось в приложении от 15 июня 1829 года. Этим летом, чередуя верховую езду и сбор жуков, Чарльз посетил своего кузена Фокса, и на этот раз он сам преподавал энтомологию своему старшему кузену. Дома, в Шрусбери, Шропшир, он увидел своего брата Эразма, чье "слабое здоровье" заставило его бросить медицину и уйти в отставку в 26 лет. Братья посетили Бирмингемский музыкальный фестиваль, который Чарльз назвал "великолепнейшим" событием.

Третий год, теология и естественная история

Вернувшись в Кембридж, Чарльз усердно готовился к предварительному экзамену по «Маленькой охоте» (Little Go), поскольку провал означал пересдачу в следующем году. Он оставил своих приятелей по выпивке и вновь стал посещать пятничные вечера у Хенслоу. К экзамену он усердно изучал греческий и латинский языки, а также «Доказательства христианства» Уильяма Пейли, настолько восхитившись логикой Пейли, что хорошо ее усвоил. Этот текст ему предстояло изучить и к выпускным экзаменам, и он был «убежден, что мог бы переписать все «Доказательства» с безупречной точностью, но, конечно, не столь ясным языком, как у Пейли». Позже, во время экспедиции на «Бигле», он увидел доказательства, противоречащие идеалистическому взгляду Пейли, но в то время был убежден, что христианское откровение устанавливает «будущее состояние награды и наказания», которое «наводит порядок на хаос: делает моральный мир единым с миром природы». Как и в Кембриджском университете, Бог даровал власть и определял положение в жизни, за проступки наказывали, а за выдающиеся достижения щедро вознаграждали. Чарльз сдал устный экзамен 24 марта 1830 года. Утром три часа было отведено на классические дисциплины, а днем – на Новый Завет и Пейли. На следующий день он был рад узнать, что успешно сдал экзамен. Несколько его друзей отмечали успехи на экзаменах, поочередно обедая в комнатах друг друга в еженедельном клубе, известном как Клуб Гурманов (Glutton Club). Это название было предложено, чтобы высмеять другую группу, чье греческое название означало «любители деликатесов», но которые обедали «отбивными из баранины или фасолью с беконом». Клуб Гурманов пытался оправдать свое название, экспериментально пробуя «птиц и зверей, ранее неизвестных человеческому вкусу», и попробовали ястреба и большую походку, но отказались от этой затеи после того, как съели старую коричневую сову, «что было непередаваемо». Больше удовольствия они получали, завершая каждую встречу «спокойной игрой в двадцать один». На Пасху Чарльз остался в Кембридже, собирая и систематизируя свою коллекцию жуков. Затем он стал увлеченным слушателем ботанического курса, который «добродушный и приятный» профессор Хенслоу читал пять дней в неделю в Ботаническом саду и во время полевых выездов. В походах Хенслоу принимали участие 78 человек, включая профессора Уилвелла. Чарльз стал «любимым учеником», известным как «человек, который ходит с Хенслоу», помогая находить образцы и готовить «практические занятия» по препарированию растений. Он заинтересовался пыльцой. Однажды, глядя в микроскоп, он увидел, как из боковой стороны зерна пыльцы герани появляются «прозрачные конусы». Затем один из них лопнул, выстреливая «бесчисленное количество гранул». Хенслоу объяснил, что гранулы действительно являются составными атомами пыльцы, но не обладают внутренней жизненной силой – жизнь даруется извне и в конечном итоге черпает свою силу из Бога, независимо от того, что утверждают более «спекулятивные» натуралисты относительно самозапускающейся силы. Дарвин был обучен иначе Грантом и спокойно размышлял об этом, выжидая подходящего момента. На летние каникулы Дарвин договорился встретиться с Фоксом в Маунте, но отец Дарвина заболел, и семейные разногласия привели к ссоре. Чарльз отправился с преподобным Хоупом и другими друзьями на три недели «энтомологизировать» в Северном Уэльсе, охотясь на жуков и рыбача на форель. Перед возвращением домой он поохотился на рябчиков в Маере.

Выпускные экзамены четвертого курса и последующее отношение к математике

В Кембридже его поджидали выпускные экзамены. "В отчаянии" Чарльз сосредоточился на учебе и занимался с Хенслоу, который преподавал математику и теологию. В этот семестр ему предстояло изучать Евклида и "Принципы моральной и политической философии" Пейли, хотя этот старый текст уже устаревал. Он возражал против аргументов в пользу расширения демократии, но не признавал божественного права на власть монарха или государства, а руководствовался лишь "целесообразностью". Правительству можно было противиться, если недовольство перевешивало опасность и затраты для общества. Суждение было следующим: "Каждый сам за себя". Эти идеи соответствовали условиям разумного правления, существовавшим во время публикации текста в 1785 году, но к 1830 году они стали опасными. В это время французский король был свергнут республиканцами из среднего класса и получил убежище в Англии от правительства тори. В ответ на это вспыхнули радикальные уличные протесты с требованиями всеобщего избирательного права, равенства и свободы вероисповедания. Затем, в ноябре, администрация тори пала, и к власти пришли виги. Текст Пейли даже поддерживал отмену Тридцати девяти статей англиканской веры, которые каждый студент Кембриджа (и Оксфордского университета) должен был подписывать. Хенслоу настаивал, что "он был бы огорчен, если бы хоть одно слово было изменено", и подчеркивал необходимость уважать власть. Это происходило в то время, как кампании гражданского неповиновения распространялись на голодающих сельскохозяйственных рабочих, а близлежащие к Кембриджу деревни страдали от беспорядков и поджогов. На третьей неделе января 1831 года Чарльз сдал свой выпускной экзамен. Три дня писали работы по классическим наукам, двум текстам Пейли и "Опыту о человеческом разумении" Джона Лока, а затем по математике и физике. В конце недели, когда были объявлены результаты, он был ошеломлен и горд, что занял 10-е место из 178 сдавших обычный курс. Чарльз преуспел в теологии и с трудом справился с другими предметами. Он также был измотан и подавлен, написав Фоксу: "Не понимаю, почему получение степени должно делать человека таким несчастным". Позже он вспоминал, что только Пейли и Евклид оказались полезными частями курса, и "Благодаря хорошим ответам на вопросы по Пейли, успешной работе с Евклидом и тому, что я не провалился по классике, я занял достойное место среди οἱ πολλοί, то есть большинства людей, не стремящихся к отличиям".

Естественная теология и геология

Требования к месту жительства удерживали Дарвина в Кембридже до июня. Он возобновил собирание жуков, получил советы по карьере от Хенслоу и прочитал «Натуральную теологию, или Доказательства существования и атрибутов Божества» Уильяма Пейли, в которой тот попытался опровергнуть аргумент Дэвида Юма о том, что «замысел» Создателя был лишь проекцией человека на силы природы. Пейли видел рациональное доказательство существования Бога в сложности и совершенной приспособленности к потребностям живых существ, искусно вписанных в свое место в счастливом мире, в то время как критиковал эволюционные идеи Эразма Дарвина, считая их совпадающими с атеистическими схемами и лишенными доказательств. Благожелательный Бог Пейли действовал в природе посредством единых и универсальных законов, а не произвольных чудес или изменений законов, и такое использование вторичных законов давало теодицею, объясняющую проблему зла, отделяя природу от прямого божественного вмешательства. Это убедило Чарльза и укрепило его интерес к науке. Позже он писал: «Я не думаю, что когда-либо восхищался книгой больше, чем «Натуральной теологией» Пейли: я почти мог бы рассказать ее наизусть». Он прочитал новую «Предварительную беседу» Джона Гершеля об изучении естественной философии, узнав, что природа управляется законами, и высшая цель естественной философии – понять их посредством упорядоченного процесса индукции, уравновешивая наблюдение и теоретизирование. Это было частью либерального христианства наставников Дарвина, которые не видели противоречия между честной индуктивной наукой и религией. Такая наука и была религией и не могла быть еретической. Дарвин также прочитал «Личное повествование» Александра фон Гумбольдта, и обе эти книги оказали на него огромное влияние, пробудив в нем «пылкое рвение внести даже самый скромный вклад в благородное здание естественных наук». Будучи молодым выпускником, Хенслоу изучал геологию на острове Уайт и острове Мэн, и он тоже мечтал посетить Африку. Брак и его должность в университете теперь делали эту перспективу маловероятной, но у него все еще оставалось нереализованное стремление «исследовать малоизвестные регионы и обогатить науку новыми видами». Дома на Пасху в начале апреля Дарвин рассказал своему кузену Фоксу о «плане, который я почти обдумал», посетить Канарские острова и увидеть Тенерифе, как рекомендовал Гумбольдт. Вернувшись в Кембридж, он написал сестре, что «моя голова кружится от тропиков: утром я иду смотреть на пальмы в теплице, а потом возвращаюсь домой и читаю Гумбольдта: мой энтузиазм настолько велик, что я едва могу усидеть на стуле. Хенслоу и другие преподаватели высоко оценивают наш план: Хенслоу обещает «напичкать» меня знаниями по геологии». Он изучал испанский язык и был в «тропическом восторге». Хенслоу познакомил Дарвина с выдающимся геологом преподобным Адамом Седжвиком, который был его собственным наставником и разделял его взгляды на религию, политику и мораль. Дарвина вдохновил весенний курс Седжвика, состоящий из «конных прогулок» с видами величия Божьего творения, большая часть которого еще не была исследована. Он воскликнул: «Какой прекрасный дар Седжвика – выписывать крупные чеки на Банк Времени!». Когда Седжвик упомянул о воздействии местного источника с мелового холма, откладывающего известь на ветки, Чарльз отправился на поиски источника и бросил в него куст, а затем принес обратно покрытый белым налетом материал, который Седжвик демонстрировал на уроке, вдохновляя других делать то же самое. Дарвин продолжал разрабатывать свою «канарскую схему», и 11 мая он сказал Фоксу: «Мои другие друзья искренне желают, чтобы я там был, я так их мучаю разговорами о тропических пейзажах и т. д.». Его отец дал ему «банкноту в 200 фунтов стерлингов», чтобы оплатить долги за колледж. Кроме того, «некий добросердечный кембриджский джентльмен сделал мне великолепный анонимный подарок – микроскоп: когда-нибудь слышали о такой удаче? Хотелось бы знать, кто это был, просто чтобы быть ему благодарным». Позже Дарвин узнал, что подарок был от его друга Джона Герберта. В середине июня Дарвин вернулся домой в Шрусбери и продолжил «работать как тигр» над канарской схемой, «сейчас изучаю испанский и геологию, первый кажется мне до ужаса скучным, а второй – чрезвычайно интересным». К тому времени его наиболее вероятным спутником в поездке был преподаватель Мармадук Рамзи. Дарвин «пытался составить карту» Шропшира, «но это оказалось не так просто, как я ожидал». В попытках изучить основы геологии он расширил картографирование слоев до Лланимнеха, расположенного в некотором расстоянии от Шрусбери, используя терминологию, которую он изучил в Эдинбурге у Роберта Джеймсона. Он уже беспокоился, что не получил ответа от Седжвика, и когда он узнавал о расписании отплытия кораблей, то обнаружил, что они доступны только в определенные месяцы. Дарвин написал одному из своих университетских друзей, что он «сейчас одержим геологией» и планирует проехать через Уэльс, а затем встретиться с другими студентами в Бармауте. 4 августа 1831 года Седжвик прибыл в Шрусбери на своей коляске, чтобы взять Чарльза в качестве помощника в короткую геологическую экспедицию по картографированию слоев в Уэльсе. Вечером Чарльз рассказал о тропической раковине, найденной в близлежащем песчаном карьере, и был впечатлен ответом Седжвика, что ее, должно быть, выбросили туда, поскольку это противоречит известной геологии района. Это заставило его осознать, «что наука заключается в группировке фактов таким образом, чтобы из них можно было вывести общие законы или выводы». Седжвик намеревался исследовать и исправить возможные ошибки в геологической карте Джорджа Гринуха 1820 года и проследить летопись окаменелостей до самых древних времен, чтобы опровергнуть униформистские идеи, недавно опубликованные Чарльзом Лайеллом. Он расстался с Седжвиком 20 августа и отправился через Ффестиниог.

Путешествие на "Бигле"

Прибыв в Бармут вечером 23 августа, Чарльз встретился с компанией друзей из Кембриджа, занимавшихся чтением и обсуждением, прежде чем уехать утром 29 августа. Член Кембриджского колледжа Джордж Пикок узнал от Фрэнсиса Бофорта о планах второго исследовательского путешествия на HMS Beagle и написал Хенслоу, предлагая Леонарда Дженкинса в качестве "подходящего человека для участия в экспедиции в качестве натуралиста", а если он недоступен, то просил порекомендовать альтернативного кандидата, чтобы воспользоваться этой "прекрасной возможностью". Когда Дженкинс решил не покидать свой приход, он и Хенслоу подумали о Дарвине. Письмо Хенслоу, прочитанное Пикоком и пересланное Дарвину, предполагало, что он с готовностью примет вероятное предложение двухлетней поездки в Терра-дель-Фуэго и обратно через Ост-Индию, не как "опытный натуралист", а как джентльмен, "вполне способный собирать, наблюдать и записывать все, что представляет интерес в области естественной истории". Назначение предполагало скорее роль компаньона капитана Роберта Фицроя, чем простого коллекционера. Хенслоу написал: "Уверяю вас, я думаю, что вы именно тот человек, которого они ищут". Отец считал, что это путешествие – пустая трата времени для сына, и решительно возражал. Разочарованный, Чарльз отказался от предложения, но неожиданные новости вновь вселили в него надежду, и родственники поддержали идею путешествия. Он изложил возражения отца и всю ночь составлял ответ вместе со своим дядей. Джос писал, что Чарльз, вероятно, "приобретет и укрепит навыки усердия", и что "естественная история очень подходит священнослужителю". Хотя это "бесполезно для его профессии", для "человека с широким кругозором она предоставляет такую возможность увидеть людей и вещи, которая выпадает немногим". Адмиралтейство позаботится о нем, но "вы и Чарльз должны принять решение". Чарльз просил "всего лишь об одной услуге – о четком ответе, да или нет". Этот ответ был отправлен немедленно рано утром 1 сентября, и Чарльз отправился на охоту. Около 10 часов он получил известие от дяди, что им нужно немедленно ехать в поместье Маунт.