Тангата: история и меняющиеся значения в сельском хозяйстве Малави.

Введение

Термин с различными значениями в малавийском сельском хозяйстве

Тхангата – это слово, происходящее из языка чева в Малави, которое несколько раз меняло свое значение, хотя все значения связаны с сельским хозяйством. Изначально, до колониального периода, оно означало взаимную помощь, оказываемую на полях соседей, или бесплатный сельскохозяйственный труд в качестве благодарности за оказанную услугу. В колониальные времена, с 1891 по 1962 год, тхангата обычно означала сельскохозяйственный труд, предоставляемый арендатором вместо денежной арендной платы, как правило, без оплаты, на поместье, принадлежащем европейцу. Тхангата часто использовалась в целях эксплуатации, и арендаторов могли заставлять работать на полях владельцев от четырех до шести месяцев в год, вместо того чтобы возделывать собственные посевы. С 1920-х годов название «тхангата» стало применяться к ситуациям, когда арендаторам предоставляли семена для выращивания установленных квот определенных культур вместо денежной оплаты или труда. Обе формы тхангаты были отменены в 1962 году, но как до, так и после обретения независимости и до настоящего времени этот термин используется для обозначения краткосрочной сезонной работы в сельской местности, часто на табачных плантациях, которую работники считают эксплуататорской.

Происхождение и значение

Термин "тангата" имел несколько значений в Малави за последние 120 лет, и его традиционное или доколониальное использование сильно отличалось от его использования в колониальную и современную эпоху. Слово существует в языках чева и родственных языках манганджа, и его первоначальное доколониальное значение было "помощь" или "оказывать помощь", в смысле свободно предоставляемой взаимной поддержки, например, когда соседи помогали друг другу строить хижины или расчищать поля. Оно также означало сельскохозяйственные работы, которые член деревенской общины выполнял для своего вождя. В большей части Малави право собственности на землю принадлежало общине, а не отдельным лицам. Традиционные лидеры выступали в качестве доверенных лиц общинной земли и предоставляли право пользования ею членам своих общин. По обычаю, эти лидеры получали от тех, кто извлекал выгоду, подарки в натуральном виде или трудовую повинность. Это также называлось "тангата": хотя термин был впервые зафиксирован с этим значением в 1921 году, считается, что сама практика существовала за многие века до этого. Когда общинной земли было достаточно, лидеры общин не могли требовать "тангату", но как только она стала дефицитной в колониальный период, и особенно после введения системы косвенного управления в 1933 году, вожди могли обуславливать предоставление земли выполнением работы в рамках "тангаты". В последние два-три десятилетия вожди стали требовать денежные суммы или арендную плату за пользование общинной землей, однако эти денежные выплаты не называются "тангата".

В ранней колониальной Ньясаланде

В 1870-х и 1880-х годах в Малави царила нестабильность, и местные вожди стремились получить европейскую защиту от своих врагов, предоставляя поселенцам то, что они, вероятно, считали лишь правом обрабатывать незанятые земли. Вскоре после провозглашения Британского протектората Центральной Африки в 1891 году эти европейцы получили законное право собственности на эти земли от администрации протектората. Новые владельцы также претендовали на все права, которыми обладали или считались обладающими традиционные лидеры, утверждая, что работа по системе *тангата* была обязательством, которое арендодатель мог возложить на арендаторов. В ранний колониальный период *тангата* приобрела новое значение – выполнение труда вместо арендной платы. В первые годы протектората поместья, основанные в малонаселенных районах, нуждались в рабочих для создания плантаций. На землях поместий проживало немного африканцев, и некоторые из оставшихся ушли, когда была введена оплата труда. Новым работникам, часто мигрантам из Мозамбика, поощряли переезд на поместья и выращивание собственных культур, но требовали платить арендную плату и налог на хижину, обычно оплачиваемые двухмесячным трудом в год. До 1905 года на поместьях было посажено относительно немного земли, поскольку владельцы экспериментировали с различными культурами. Однако с 1905 года хлопок успешно выращивался в коммерческих масштабах. Хлопку требуется 5–6 месяцев для созревания, в течение которых необходим значительный объем труда, особенно для прополки и сбора урожая, для достижения успеха. В период с 1910 по 1925 год на плантациях выращивали также табак, который, как и хлопок, требовал много труда для успешного выращивания. Поскольку арендные договоры заключались устно, арендаторы имели мало или совсем не имели возможности оспаривать толкование условий собственниками. На нескольких поместьях обязательства арендаторов по труду были увеличены, иногда до четырех или пяти месяцев в год, для оплаты труда по системе *тангата* и налога на хижину. Большая часть этого труда требовалась в период вегетации, оставляя арендаторам мало времени для выращивания собственной пищи. Поскольку земли короны вблизи поместий уже были перенаселены, а большинство арендаторов поместий были мигрантами из Мозамбика, не имеющими прав на общинную землю, у них не было другого выбора, кроме как остаться. В этой ситуации *тангата* стала означать принудительный труд. Вскоре после начала Первой мировой войны, в декабре 1914 года, правительство Ньясаленда ввело Постановление о обороне Ньясаленда, требующее от мужчин служить носильщиками для поддержки местных вооруженных сил. Эта служба приравнивалась к *тангате*, поскольку призывники были вынуждены работать над тем, что не приносило им никакой выгоды. Тяжесть *тангаты*, включая призыв носильщиков, была, по крайней мере, одной из причин восстания 1915 года под руководством Джона Чилембве. После этого восстания была предпринята новая попытка отменить *тангату* в пользу денежной арендной платы, но она провалилась из-за политического влияния владельцев поместий, которые выступали против этой меры. Система *тангаты* была препятствием для прогресса и обнищала людей, ограничивая время, которое они могли работать на себя. В системе *тангаты* не было места для ремесел или квалифицированного труда: она сводила всех арендаторов к неквалифицированному ручному труду и напоминала форму крепостного права. Даже после восстания Чилембве трудовые обязательства на многих поместьях были лишь незначительно изменены, иногда достигая шести месяцев за *тангату* и арендную плату. Когда Восточноафриканская комиссия Ормсби Гора посетила Ньясаленд в 1924 году, она резко раскритиковала обращение со всеми африканцами, проживающими на частных землях, арендаторами, предоставляющими свой труд, в отличие от освобождения от *тангаты*, предлагаемого тем, кто был жильцом, когда были выданы оригинальные свидетельства о праве собственности. Комиссия предложила, что, хотя недавние иммигранты не имели права на такую же защиту, с ними следует обращаться так же, как с первоначальными жителями, и освободить их от *тангаты*. Однако местные администраторы подвергались давлению со стороны поселенцев, и, хотя некоторые злоупотребления были пресечены, другие, такие как приравнивание месяца *тангаты* к 30 дням (или пяти неделям шестидневной рабочей недели) и требование от жен отсутствующих рабочих-мигрантов, вдов и одиноких женщин работать с нарушением обычаев, продолжались. Однако к 1918 году большая часть хлопка, а к 1925 году – большая часть табака выращивалась не на поместьях наемным трудом, а мелкими фермерами на землях короны. Поскольку спрос на труд на поместьях снизился в 1920-х годах, владельцы утверждали, что, поскольку у них недостаточно работы для своих арендаторов для выполнения обязательств по *тангате*, они стали арендаторами, занимающими землю незаконно.

The 1870s and 1880s in Malawi were unsettled, and local chiefs sought to gain European protection from their enemies by granting the settlers what they probably considered was only a right to cultivate vacant land. Soon after the British Central Africa Protectorate was proclaimed in 1891, these Europeans secured legal ownership of this land from the protectorate administration. The new owners also claimed all rights that the traditional leaders had or were thought to possess, asserting that thangata work was an obligation that the landlord could impose on tenants. In the early colonial period, thangata took on a new meaning of performing labour in lieu of rent. In the early years of the protectorate, the estates established in under populated areas needed workers to establish plantations. Few Africans were resident on estate lands, and some of those who remained left when labour rents were introduced. New workers, who were often migrants from Mozambique, were encouraged to move onto estates and grow their own crops, but were required to pay rent and Hut tax, usually satisfied by two months' labour a year at this time. Before 1905, relatively little land on the estates was planted, as the owners were experimenting with a variety of crops. However, from 1905, cotton was successfully grown in commercial quantities. Cotton has a 5 or 6 month growing season, throughout which it needs much labour, particularly for weeding and gathering, to achieve a successful result. Between 1910 and 1925, tobacco was also grown in plantations and, like cotton, it required a great deal of labour to grow successfully. As tenancies were based on verbal contracts, tenants had little or no chance to dispute the owners' interpretations of their conditions. On several estates, the obligations of labour tenants were extended, sometimes to a total of four or five months a year, for thangata labour rent and Hut tax. Much of this labour was demanded in the growing season, leaving tenants with little time to grow their own food. As the Crown lands near the estates were already crowded, and as most of estate tenants were migrants from Mozambique with no claim to communal land, they had little option but to remain. In this situation thangata came to mean forced labour. Soon after the outbreak of the First World War, in December 1914, the Nyasaland government introduced a Nyasaland Defence Ordinance, requiring men to serve as porters in support of local armed forces. This service was equated with thangata, as those conscripted were forced to work on something that did not benefit them. The harshness of thangata, including the conscription of porters was at least one of the reasons underlying the 1915 uprising led by John Chilembwe. Following this revolt, a new attempt to abolish thangata in favour of cash rent was made, but it failed because of the political influence of the estate owners that opposed the measure. The thangata system was a bar to progress and impoverished people by limiting the amount of time they could work for themselves. There was no place for crafts or skills in thangata: it reduced all tenants to unskilled manual labour, and was likened to a form of serfdom. Even after Chilembwe's revolt, the labour obligation on many estates was only slightly modified, sometimes amounting to six months for thangata and rent. When the Ormsby Gore East African Commission visited Nyasaland in 1924, it was highly critical of the treatment of all Africans resident on private estates tenants supplying their labour, contrary to the exemption from thangata offered to those who were occupants when the original certificates of title certificates were granted. The commission suggested that, even though recent immigrants were not entitled to the same protection, they should be treated in the same way as the original residents and excused from thangata. However, local administrators were subject ti settler pressure and, although some abuses were curtailed, others such as equating a month of thangata to 30 days (or five weeks of six days' work), and requiring the wives of absent migrant workers, widows and single women to work in breach of custom, persisted. However, by 1918 most cotton, and by 1925 most tobacco, was not grown on estates by direct labour, but by smallholders on Crown lands. As the demand for estate labour declined in the 1920s, the owners claimed that, as they had insufficient work for their tenants to meet their thangata obligations, they had become rent free squatters.

В поздней колониальной Ньясаланде

Некоторые небольшие поместья потерпели крах, но другие были спасены от упадка благодаря схеме, которую впервые внедрил один крупный владелец – The British Central Africa Company Ltd. Вместо использования наемного труда компания выдавала семена арендаторам, которые могли выращивать хлопок и табак под надзором и продавать урожай плантаторам по низким ценам. Эта система была закреплена законодательно в 1928 году в “Постановлении о туземцах на частных землях”, которое изменило систему *тангата*, разрешив оплату арендной платы наличными, фиксированным количеством приемлемых культур или наемным трудом. Фактическая стоимость урожая, как правило табака, предоставляемого вместо арендной платы, значительно превышала номинальную денежную арендную плату, и некоторые землевладельцы отказывались принимать наличные, когда их предлагали. Владельцы поместий также извлекали выгоду из ограничений на выращивание табака мелкими фермерами на землях Короны, которые в противном случае могли бы составить конкуренцию арендаторам поместий. Хотя поместья теперь в основном выступали в роли посредников для продукции своих арендаторов, название *тангата*, “табачная *тангата*” (названная по наиболее распространенной форме), иногда применялось к оплате арендной платы в натуре. Старая форма трудовой *тангаты* сохранялась на чайных плантациях и в других местах, если владелец хотел выращивать урожай с помощью наемного труда. По оценкам, около 9% африканцев Малави жили на поместьях в 1911 году; в 1945 году эта цифра составила около 10%, с 173 000 жителей в 49 000 семьях. В 1940-х и начале 1950-х годов между владельцами поместий и арендаторами возникали трения из-за выселений и желания арендаторов продавать продукцию по своему выбору на местных рынках, а не через владельца поместья. Расширение плантаций чая привело к нехватке африканской рабочей силы, которая стала особенно острой после 1945 года. The British Central Africa Company Ltd полагалась на трудовых арендаторов для большей части своей рабочей силы, но в 1946 году ее местный управляющий пожаловался, что компания не может обеспечить соблюдение непопулярных соглашений о *тангате* или воскресной работы, хотя и угрожала многим арендаторам выселением. В 1952–1953 годах произошел еще один кризис, когда The British Central Africa Company попыталась существенно увеличить арендную плату арендаторов вопреки совету правительства Ньясаленда. Некоторые арендаторы отказались платить повышенную арендную плату, и компания выдала им уведомления о выселении. Сопротивление арендаторов выражалось в расчистке земли для возделывания на неиспользованных участках поместий компании и отказе платить налоги или посещать суды. В августе 1953 года в Чоло вспыхнули беспорядки, попытки подавить которые привели к 11 погибшим и 72 раненым. Напряженность была снижена за счет государственных закупок земель бывших поместий для переселения, и к 1962 году число жителей поместий сократилось до 9000 семей. В 1962 году Постановление 1928 года было заменено Постановлением 1962 года о туземцах на частных землях, которое предоставило арендаторам гарантии владения и отменило все формы *тангаты*, требующие труда или производства определенного количества сельскохозяйственных культур, заменив их денежной арендной платой. Хотя на многих поместьях в Южном регионе выращивали табак, к 1935 году 70% национального урожая табака выращивалось в Центральном регионе, где было меньше частных владений. Сначала табак выращивали африканцы на землях Короны, а затем европейцам были предоставлены в аренду бывшие земли Короны. Арендаторы нанимали африканских поденщиков по контракту для выращивания одного урожая табака в год, в системе “временных арендаторов”. Она имела некоторое сходство с арендой поместий в Ширских горах (*тангата*, независимо от того, оплачивалась ли аренда трудом или продукцией), но отличалась тем, что у временных арендаторов были постоянные дома вдали от мест, где они выращивали урожай. Как и арендаторы поместий, временные арендаторы недополучали за свой урожай, поскольку были вынуждены продавать его землевладельцу. Хотя изначально она отличалась от *тангаты*, в 1963 году, незадолго до обретения независимости, Гастингс Банда, занимавший пост министра сельского хозяйства, резко раскритиковал систему временных арендаторов и приравнял ее к ненавистной *тангате*. Несмотря на эту риторику, когда *тангата* была отменена в 1962 году, временное исключение было сделано для временных арендаторов в Центральном регионе. Однако использование термина *тангата* по отношению к системе временных арендаторов в политических целях расширило его значение на ситуацию, к которой он ранее не применялся, и сделало его значение менее четким.

Some smaller estates failed, but others were saved from collapse by a scheme that was first adopted by one large owner, The British Central Africa Company Ltd. Instead of using direct labour, it issued seeds to tenants, who could grow cotton and tobacco under supervision and sell their crops to the planters at low prices. This system was formalised in legislation, the 1928 Natives on Private Estates Ordinance, which modified thangata by allowing rents to be paid in cash, in a fixed quantity of acceptable crops or by direct labour. The true value of the crop, usually tobacco, given in lieu of rent greatly exceeded the nominal cash rent, and some landlords refused to accept cash when it was offered. Estate landlords also benefited from restrictions on smallholders growing tobacco on Crown lands, who might otherwise have competed with the estate tenants. Although the estates now largely acted as brokers for their tenants' produce and the name thangata, "tobacco thangata", named after its most common form, was sometimes applied to rent in kind. The older form of labour thangata persisted on tea estates and elsewhere if the owner wished to grow crops through direct labour. It was estimated that about 9% of Malawi's Africans lived on estates in 1911: in 1945, it was about 10% with 173,000 residents on estates in 49,000 families. In the 1940s and the early 1950s, there were tensions between estate owners and tenants over evictions and the tenants' wish to sell produce of their choice in local markets, not through the owner. The expansion of tea planting led to a shortage of African labour, which became acute after 1945. The British Central Africa Company Ltd had relied on labour tenants for most of its workforce, but in 1946m its local Mmnager complained that the company was unable to enforce unpopular thangata agreements or Sunday working although it had threatened many tenants with eviction. There was a further crisis in 1952–1953, when the British Central Africa Company tried to increase tenants' rents substantially against the advice of the Nyasaland government. A number of tenants resisted the increase, and the company issued eviction notices to them. The tenants' resistance included clearing land for cultivation on the undeveloped parts of the company's estates and refusing to pay taxes or attend courts. Riots broke out in Cholo in August 1953, and attempts to quell rioting led to 11 dead and 72 injured. The tensions were lessened by government purchases of the land of former estates for resettlement and so by 1962, the number of estate residents had been reduced to 9,000 families. In 1962, the 1928 Ordinance was replaced by a 1962 Africans on Private Estates Ordinance that granted tenants security of tenure and abolished all forms of thangata that required labour or the production of amounts of designated crops by replacing them with cash rents. Although tenants had produced tobacco on many estates in the Southern Region, by 1935, 70% of the national tobacco crop was grown in the Central Region, which had fewer freehold estates. At first, the tobacco was grown by Africans on Crown land, and later, leasehold land of former Crown land had been granted to Europeans. The leaseholders engaged African sharecroppers under contract to grow one annual tobacco crop at a time, the "visiting tenant" system. Ithad some similarities to estate tenancies in the Shire Highlands (called thangata, whether the rent was satisfied in labour or produce), but it was distinct, as the visiting tenants had permanent homes away from the places where they grew their crop. Like estate tenants, visiting tenants were underpaid for their crop because they were forced to sell it to the landowner. Although it was originally distinct from thangata, in 1963 shortly before independence, Hastings Banda, who was Minister of Agriculture, fiercely attacked the visiting tenant system and equated it to the hated thangata. Despite this rhetoric, when thangata was abolished in 1962, a temporary exemption was given for visiting tenants in the Central Region. However, using the term thangata to apply to the visiting tenant system for political purposes both extended its meaning to a situation to which it had not previously applied and made its meaning less clear.

В постколониальном Малави

К концу 1960-х годов политики правящей партии Конгресса Малави были вовлечены в выращивание табака на бывших европейских поместьях, которые колониальное правительство выкупило, а после обретения независимости продало или сдало в аренду партийной элите. Впоследствии элитные поместья создавались и на ранее общинных землях. К 1990 году было зарегистрировано 675 000 арендаторов поместий, не имевших надежной защиты, и еще 580 000 "сквоттеров", проживавших на излишках земли без каких-либо гарантий, которые составляли резерв неквалифицированной рабочей силы. Лишь немногие арендаторы или сквоттеры обеспечивали себя полностью продуктами собственного производства, и большинство зависело от поденной работы или оплаты едой на поместьях, чтобы дополнить собственный урожай. Предпочтительным термином для краткосрочной поденной работы в сельской местности, оплачиваемой деньгами или натуральным продуктом (обычно едой), является *ганью*. Считается, что термин "ганью" происходит от португальского "ganho" (иногда пишется "ganyao"), означающего "приобретенное" или "премия". Изначально он обозначал еду или пиво, которые давали в знак благодарности соседям, помогавшим на полях, а затем – работу, которую бедные люди выполняли за еду или деньги для более состоятельных соседей. В настоящее время табачные плантации являются крупнейшими работодателями работников *ганью*, которые могут оставаться на весь сезон выращивания, быть сезонными арендаторами или приезжать ежедневно. На крупных плантациях может выплачиваться минимальная заработная плата, а на небольших обычно дают только еду. Эти соглашения иногда называют *тангата*, как в документальном фильме 2007 года "Тангата: социальное крепостничество и табачная индустрия в Малави".

Подобные системы

Из всех стран Южной и Центральной Африки Ньясаленд был наиболее печально известен продолжительностью существования *тхангаты* и её важностью для колониальной экономики. Аренда рабочей силы и долевое земледелие продолжали существовать в других менее развитых частях Южной и Центральной Африки в XX веке, но без такого же социального и политического воздействия, как в Ньясаленде. В большей части Южной Африки, Южной и Северо-Западной Родезии рост денечной экономики быстро привёл к наёмному труду, который заменил труд в качестве арендной платы, а в Северо-Восточной Родезии сельское хозяйство было менее развито, а земли было достаточно. В раннем Натале нехватка капитала вынуждала землевладельцев извлекать ренту с африканских арендаторов в виде продукции или труда, что практиковалось в Зулуленде до начала XX века. Однако в центральном Натале наёмный труд стал преобладающим в последней трети XIX века. Африканские фермеры-арендаторы на европейских поместьях в Матабелеленде в ранний колониальный период могли либо платить арендную плату, либо предоставлять труд вместо неё, но после 1910 года для этих поместий стало обычным нанимать африканцев за заработную плату. Система, наиболее близкая к *тхангате*, – это институт, известный в Руанде. Хотя европейских землевладельцев было немного, традиционные лидеры, контролировавшие доступ к земле, принадлежали к доминирующей группе тутси. После оккупации европейцы превратили ранее добровольный труд в неоплачиваемый сельскохозяйственный труд. Поскольку население Руанды было мобильным, вожди могли выделять землю клиентам из общин, не имевших традиционных прав на эту землю, что является явной параллелью с мозамбикскими мигрантами на имениях Ньясаленда. Руандийские переселенцы были готовы принять тяжёлое бремя труда в обмен на доступ к земле. Колониальная администрация Руанды придала этому институту законный статус и до 1950-х годов сопротивлялась его отмене или замене денежной выплатой. В Свободном государстве Конго принудительный труд, фактически равносильный рабству, широко использовался правительством для общественных работ и принуждения африканцев к сбору слоновой кости или дикой резины. Хотя принудительный труд в Бельгийском Конго был теоретически отменён в 1908 году, правительство с 1917 года ввело систему принудительного выращивания хлопка, кофе и риса, которая стала навязываться крестьянскому населению, обязанного использовать свою землю для выращивания одной или нескольких этих культур. На бельгийских поместьях Трудовой кодекс, введённый в 1922 году, разрешал работодателям применять физическое наказание к работникам, таким образом, формально свободный труд превращался в систему принудительного труда. Однако крестьяне и работники поместий не были арендаторами, поэтому эта система существенно отличалась от *тхангаты*.

Of all countries in Southern and Central Africa, Nyasaland was the most notorious for the duration of thangata and its importance to the colonial economy. Labour tenancy and sharecropping continued to exist in other less developed parts of Southern and Central Africa in the 20th century but without the same social and political impact as in Nyasaland. In much of South Africa and Southern and North Western Rhodesia, the growth of the money economy rapidly led to waged employment that replaced labour in lieu of rent, and in North Eastern Rhodesia estate, agriculture was less dominant and land reasonably plentiful. In early Natal, the shortage of capital caused landowners to extract rent from African tenants in the forms of produce or labour, which applied in Zululand until the early 20th century. However, in central Natal, employment for wages took over in the last third of the 19th century. African tenant farmers on European owned estates in Matabeleland in the early colonial period could either pay rent or provide labour in lieu of rent, but after 1910, it was more usual for these estates to employ Africans for wages. The system that is probably closest to thangata is the institution that was called in Rwanda. Although there were few European landowners, the traditional leaders who controlled access land were from the dominant Tutsi group. The Europeans, after their occupation, manipulated what had previously been freely given labour into an unpaid agricultural labour obligation. As Rwanda had a mobile population, chiefs could allocate land to clients outside the community that had a traditional claim to use the land, in a clear parallel to the Mozambican migrants on Nyasaland estates. The Rwandan incomers were prepared to agree to accept a heavy burden of labour for access to land. The colonial administration in Rwanda gave a legal status to and until the 1950s resisted abolishing it or commuting it to cash. In the Congo Free State, forced labour amounting to virtual slavery was widely used by the government on public works and to compel Africans to gather ivory or wild rubber. Although forced labour in the Belgian Congo was abolished in theory in 1908, the government from 1917 implemented a system of forced cultivation of cotton, coffee and rice, which began to be imposed on the peasant population, who were required to use their own land for one or more of these designated crops. On Belgian owned estates, a Labour Code introduced in 1922 allowed employers to physically discipline their workers, so supposedly free labour was turned into a system of forced labour. However, the peasants and estate workers were not tenants and so the system was rather different from thangata.