Введение

Августианская проза несколько расплывчато определена, поскольку само понятие "августианский" опирается главным образом на изменения вкусов в поэзии. Однако период, представленный литературой эпохи Августа, ознаменовался расцветом прозы как высокого жанра. Эссе, сатира и диалог (в философии и религии) процветали в это время, и именно тогда английский роман зародился как серьезная форма искусства. В начале августианской эпохи эссе оставались преимущественно подражательными, романов было немного, и доминировал романтический жанр, а проза редко использовалась для сатиры. Но к концу периода английское эссе стало полноценным периодическим изданием, романы обогнали драму как средство развлечения и как платформа для серьезных авторов, а проза выполняла все возможные функции в общественной дискуссии. Эта эпоха знаменует собой переход от литературы, ориентированной на двор и поэзию, к более демократичному и децентрализованному миру прозы.

Предварительная необходимость грамотности

Оценить уровень грамотности в начале XVIII века представляется сложной задачей. Однако, по всей видимости, грамотность была значительно выше, чем можно было бы предположить, исходя из показателей зачисления в школы, и распространилась на рабочие, а также средние и высшие классы (Томпсон). Церкви подчеркивали необходимость для каждого христианина уметь читать Библию, а инструкции землевладельцам указывали на их обязанность обучать слуг и работников чтению и читать им Библию вслух. Более того, грамотность, судя по всему, не ограничивалась мужчинами, хотя установить уровень грамотности среди женщин крайне затруднительно. Даже в тех случаях, когда работники не умели читать, некоторые прозаические произведения пользовались популярностью далеко за пределами грамотного населения, поскольку их читали вслух неграмотным. Для тех, кто умел читать, в Англии в эпоху Августа начали появляться библиотеки. Вероятно, первая из них возникла в Бате в 1725 году, но они быстро распространились. Библиотеки приобретали сборники проповедей и книги о правилах приличия, и были открыты для всех, однако ассоциировались с женским покровительством и чтением романов. Библиотеки, работающие по принципу подписки, предоставляли женщинам, в частности, возможность удовлетворять свою потребность в книгах, не неся при этом расходов на их покупку. Поскольку книги по-прежнему рассматривались главным образом как инструменты для работы, любая книга, созданная исключительно для развлечения, подвергалась обвинению в легкомыслии. Следовательно, продажи романов и легких развлекательных произведений свидетельствуют об очень высоком спросе на подобные книги.

Эссе/журналистика

"Эссе" Монтескье были доступны английским авторам в XVIII веке как на французском языке, так и в переводе, и он оказал влияние на нескольких последующих авторов как по содержанию, так и по форме, однако английское эссе развивалось независимо от континентальной традиции. В конце эпохи Реставрации стала набирать популярность периодическая литература, сочетавшая в себе новости, вопросы читателей и комментарии о нравах и текущих событиях. Благодаря невысокой стоимости производства, быстроте чтения и эффективности в формировании общественного мнения, количество периодических изданий резко возросло после успеха "Афинского Меркурия" (зародившегося в 1690-х годах, но опубликованного в книжном формате в 1709 году). В начале XVIII века большинство периодических изданий служили платформой для группы друзей, выражавших относительно последовательную политическую точку зрения, и находились под покровительством книготорговца. Однако один журнал превзошел все остальные по популярности и заложил совершенно новую философию эссеистики – "The Spectator", написанный Джозефом Аддисоном и Ричардом Стилем. К 1711 году, когда начал выходить "The Spectator", в Лондоне уже существовала развитая индустрия периодической литературы, но "The Spectator" был самым успешным и значительным изданием той эпохи. Каждый номер представлял собой один лист бумаги формата фолио, напечатанный с обеих сторон, иногда с рекламой, и распространялся не только по Лондону, но и в сельской местности. В течение двадцати лет после прекращения публикации люди сохраняли коллекции номеров как семейные реликвии. Проза Эддисона отличалась величественностью, спокойствием и безупречным балансом синтаксических конструкций. Стиль прозы Стила был более прямым, чем у Эддисона, и более светским. Журнал представил ряд псевдонимных персонажей, включая "Мистера Спектатора", Роджера де Коверли и "Исаака Бикерстаффа" (персонажа, позаимствованного у Джонатана Свифта). Оба автора создали вымышленный контекст для своих рассказчиков. Например, Роджер де Коверли происходил из поместья Коверли-Холл, был женат, любил охоту и являлся типичным джентльменом. Эффект был схож с легкомысленным серийным романом, перемежающимся размышлениями о человеческих слабостях и философскими изысканиями. Политическая позиция издания была в основном виговской, но не проявлялась резко или догматично, поэтому ряд видных тори публиковали в журнале "письма" (которые, как правило, не были настоящими письмами, а представляли собой материалы от приглашенных авторов). Сложные, заимствованные из латыни синтаксические конструкции и беспристрастный взгляд на мир (позиция наблюдателя, а не участника) сыграли важную роль в развитии английского эссе, предоставив Аддисону и Стилю возможность комментировать и размышлять о нравах и событиях, а не агитировать за конкретную политику или отдельных лиц (как это было в более ранней, политически ориентированной периодической литературе) и без необходимости полагаться исключительно на развлечения (как в формате вопросов и ответов в "Афинском Меркурии"). Более того, позиция "Спектатора" позволяла автору и читателю встречаться как равные, а не как философ и ученик (как это было в случае с Монтескье). Одним из культурных новшеств поздней Реставрации стали кофейни и шоколадные, где посетители собирались, чтобы выпить кофе или шоколад (напиток, похожий на горячий шоколад, но без сахара). Каждая кофейня в городе была связана с определенным типом посетителей. Например, купцы-пуритане предпочитали Lloyd's и основали там Lloyd's of London. Однако кофейни Button's и Will's привлекали писателей, и Аддисон и Стил стали центром своего собственного клуба Kit Kat, оказывая значительное влияние на репутацию авторов. (Это было высмеяно Александром Попом позднее, изобразив Аттика в роли мелкого тирана, окруженного "маленьким сенатом" льстецов.) Эссе Аддисона, а в меньшей степени Стила, помогли сформировать критическую базу того времени. Эссе Аддисона о воображении оказали большое влияние как переосмысление идей эстетической философии. Мистер Спектатор комментировал моду, тщеславие женщин, пустоту бесед и глупость юности. После успеха "The Spectator" появилось больше политических периодических изданий, включая умеренно консервативные "The Guardian" и "The Observer" (следует отметить, что ни одно из этих изданий не продолжалось до наших дней без перерыва). Эдвард Кейв создал первый журнал общего интереса в 1731 году – "The Gentleman's Magazine". Он первым использовал термин "magazine" по аналогии с военным складом, где хранились разнообразные материалы. Вскоре после этого начал выходить "The Gentleman's Quarterly". Некоторые из этих журналов содержали больше новостей, чем комментариев, а другие – рецензии на новые литературные произведения. Многие периодические издания выходили в районе Inns of Court, которые с 1670-х годов были связаны с богемным образом жизни. Поздние "The Rambler" и "The Idler" Сэмюэля Джонсона сознательно воспроизводили позицию Мистера Спектатора, чтобы предоставить платформу для размышлений, философии и литературной критики. Однако политические группировки (историк Луи Б. Намье напоминает нам, что официально в Англии в то время не существовало политических партий, хотя жители Лондона часто упоминали о них) и коалиции политиков быстро осознали силу прессы и начали финансировать газеты для распространения слухов. Министерство тори Роберта Харли (1710–1714) якобы потратило более 50 000 фунтов стерлингов на создание и подкуп прессы. Политики писали статьи, публиковались в газетах и поддерживали их, и было общеизвестно, что некоторые периодические издания, такие как "Mist's Journal", были рупорами партий.

Философия и религиозные труды

В отличие от эпохи Реставрации, в эпоху Августа наблюдалось меньше литературы, посвященной полемике. По сравнению с той необычайной энергией, что породили Ричард Бакстер, Джордж Фокс, Джеррард Уинстэнли и Уильям Пенн, литература религиозных диссидентов в первой половине XVIII века иссякла. Одно из имен, обычно ассоциируемых с романом, возможно, является самым известным в пуританской литературе: Даниэль Дефо. После коронации Анны надежды диссидентов на отмену Реставрации ослабели. Более того, Акт о престолонаследии 1701 года устранил один из главных пунктов их объединения, поскольку теперь было в значительной степени ясно, что Англия не станет католической. Поэтому литература диссидентов перешла от наступательной к оборонительной, от революционной к консервативной. Таким образом, печально известный выпад Дефо в борьбе между сторонниками высокой и низкой церкви принял форму "Самого короткого пути с диссидентами; или, Предложения по установлению Церкви". Работа является сатирической, атакуя все опасения представителей истеблишмента относительно вызовов, брошенных диссидентами. Следовательно, это нападение на нападавших и тонко отличается от литературы инакомыслия, существовавшей пятнадцать лет назад. За свои усилия Дефо был приговорен к позорному столбу. Он продолжил свою пуританскую деятельность в журналистике и романах, но больше никогда не прибегал к публичной сатире такого рода. Вместо ожесточенных религиозных споров, начало XVIII века стало временем зарождающегося, фактического широкого толерантного отношения. Ганноверские короли дистанцировались от церковной политики и сами склонялись к позициям сторонников низкой церкви. Анна не занимала четкой позиции в церковных вопросах. Самым величественным произведением эпохи, наиболее цитируемым и читаемым, была книга Уильяма Лоу "Серьезный призыв к благочестивой и святой жизни" (1728) (см. его онлайн-работы ниже). Хотя Лоу не был сторонником присяги, его книга была ортодоксальной для всех протестантов в Англии того времени и побуждала читателей более набожно размышлять и практиковать свое христианство. "Размышления" Роберта Бойля также оставались популярными. Обе эти работы призывали к возрождению и заложили основу для последующего развития методизма и стиля проповедей Джорджа Уайтфилда. Они были предназначены для отдельного человека, а не для общины. Они были непубличными и сосредоточены на учении о всеобщем священстве верующих, идее индивидуального откровения. Также, в отличие от эпохи Реставрации, когда философия в Англии была настолько полностью доминирована Джоном Локком, что сегодня мало кто помнит другие голоса, в XVIII веке наблюдалась активная конкуренция среди последователей Локка, и философская литература была сильной. Епископ Джордж Беркли и Дэвид Юм – наиболее известные философы Англии XVIII века, но другие философы адаптировали политические последствия эмпиризма, включая Бернарда де Мандевиля, Чарльза Давенанта и Адама Смита. Всех этих мыслителей можно считать эмпириками, поскольку они все начинают с относительной уверенности в восприятии, но приходят к совершенно разным выводам. Епископ Беркли расширил акцент Локка на восприятии, чтобы утверждать, что восприятие полностью решает картезианскую проблему субъективного и объективного знания, утверждая, что "быть – значит быть воспринимаемым". Только, как утверждал Беркли, реальны те вещи, которые воспринимаются сознанием. Если нет восприятия вещи, то эта вещь не может существовать. Более того, не потенциал восприятия придает существование, а актуальность восприятия. Когда Сэмюэл Джонсон легкомысленно пнул камень и "тем самым опроверг Беркли", его удар лишь подтвердил позицию Беркли, поскольку, воспринимая камень, Джонсон придал ему большую реальность. Однако эмпиризм Беркли был разработан, по крайней мере частично, чтобы привести к вопросу о том, кто наблюдает и воспринимает те вещи, которые отсутствуют или не обнаружены. Для Беркли постоянство материи основывается на том факте, что Бог воспринимает те вещи, которые люди не воспринимают, что живой и постоянно осознающий, внимательный и вовлеченный Бог является единственным рациональным объяснением существования объективной материи. По сути, скептицизм Беркли неизбежно приводит к вере. Дэвид Юм, с другой стороны, был самым радикальным эмпирическим философом того периода. Он атаковал предположения и неисследованные посылки, где бы он их ни находил, и его скептицизм указывал на метафизику в областях, которые другие эмпирики считали материальными. Юм атаковал слабость индуктивной логики и, казалось бы, мистические предположения, лежащие в основе ключевых понятий, таких как энергия и причинность. (Например, кто-нибудь когда-нибудь видел энергию как энергию? Являются ли связанные события доказуемо причинными, а не случайными?) Юм упорно отказывался вступать в вопросы своей веры в божественное, но его атака на логику и предположения теодицеи и космогонии была разрушительной. Он был антиапологетом, не соглашаясь быть атеистом. Поздние философы увидели в Юме основу для утилитаризма и натурализма. В социальной и политической философии экономика лежит в основе многих дебатов. Чарльз Давенан, выступая как радикальный виг, первым предложил теоретическое обоснование торговли и добродетели в своей работе "Рассуждение о предоставлениях и отзывах" и "Эссе о балансе сил" (1701). Однако работа Давенанта не оказала прямого влияния. С другой стороны, "Басня о пчелах" Бернарда де Мандевиля стала центром споров относительно торговли, морали и социальной этики. Первоначально это было короткое стихотворение под названием "Жалобный улей, или Обманщики становятся честными" в 1705 году. Однако в 1714 году он опубликовал его под нынешним названием: "Басня о пчелах; или, Частные пороки, общественное благо" и включил "Исследование о происхождении моральной добродетели". Мандевиль утверждал, что расточительность, похоть, гордость и все другие "частные" пороки (касающиеся психического состояния человека, а не его публичных действий) полезны для общества в целом, поскольку каждый из них заставляет человека нанимать других, свободно тратить и высвобождать капитал для циркуляции в экономике. Уильям Лоу атаковал эту работу, как и епископ Беркли (во втором диалоге "Алкифрона" в 1732 году). В 1729 году, когда появилось новое издание, книга была преследована как общественное зло. Она также была осуждена в периодических изданиях. Джон Браун атаковал ее в своем "Эссе о характеристиках Шефтсбери" (1751). Она была переиздана снова в 1755 году. Хотя существовала серьезная политическая и экономическая философия, вытекающая из аргумента Мандевиля, она первоначально была написана как сатира на то, как герцог Марлборо втянул Англию в войну ради личного обогащения. Работа Мандевиля полна парадоксов и, по крайней мере частично, призвана проблематизировать то, что он считал наивной философией человеческого прогресса и врожденной добродетели.

После 1750 года

Адам Смит известен широкой публике как отец капитализма, но его "Теория нравственных чувств" 1759 года была попыткой найти новую основу для морального действия. Его акцент на "чувствах" соответствовал духу эпохи, поскольку он подчеркивал необходимость "сочувствия" между людьми как основу для правильного поведения. Идея, впервые в зачаточной форме представленная в "Опыте о человеческом разумении" Локка, о естественной согласованности между разумными существами, необходимой для общения не только словами, но и эмоциями и состояниями бытия, здесь была раскрыта более полно. В то время как Фрэнсис Хатчесон предполагал наличие у человека отдельного чувства морали (сродни совести, но более примитивного и естественного), Смит утверждал, что нравственные чувства передаются, распространяются посредством того, что лучше назвать эмпатией. Эти идеи уже подвергались сатире со стороны таких остроумцев, как Джонатан Свифт (который настаивал на том, что читатели его "Повести о бочке" не смогут ее понять, если, как и он, не будут бедными, голодными, только что выпившими вино и находиться в определенной мансарде), но благодаря Смиту и Дэвиду Хартли они оказали влияние на сентиментальный роман и даже на зарождающееся методистское движение. Если сочувствие передает мораль, разве не представляется возможным вызвать мораль, создавая благоприятные для сочувствия обстоятельства? Главным трудом Смита стало "Исследование о природе и причинах богатства народов" 1776 года. Общим для него с де Мандевилем, Юмом и Локком было то, что он начинался с аналитического изучения истории материального обмена, без обращения к вопросам морали. Вместо того чтобы выводить реальное из идеального, он исследовал реальное и пытался сформулировать индуктивные правила. Однако, в отличие от Чарльза Давенанта и других радикальных вигов (включая Дэниела Дефо), он также не начинал с желаемого результата и не выводил политику, исходя из него. Смит вместо этого опирался на строго эмпирическую базу для создания концептуальной основы аналитической экономики.

Роман

Как уже было указано выше, основу для романа заложила журналистика. Она также была заложена драмой и сатирой. В длинных прозаических сатирах, таких как «Путешествия Гулливера» (1726) Свифта, есть центральный персонаж, который переживает приключения и может (или не может) извлекать уроки. Фактически, сатирические и философские произведения, такие как «Утопия» Томаса Мора (1516), «Гаргантуа и Пантагрюэль» Рабле (1532–64) и даже «В похвале глупости» Эразма (1511), создали длинные вымышленные произведения, подчиненные философской цели. Однако наиболее важным сатирическим источником для написания романов стал «Дон Кихот» Мигеля де Сервантеса (1605, 1615), который был быстро переведен с испанского на другие европейские языки, включая английский. Он никогда не выходил из печати, и в эпоху Августа появилось множество свободных переводов в различных стилях, выполненных журналистами (Нед Уорд, 1700 и Питер Моттекс, 1712) и романистами (Тобиас Смоллетт, 1755). В целом, можно рассматривать эти три направления – драму, журналистику и сатиру – как смешивающиеся и порождающие три различных типа романа. Афра Бён писала литературные романы до начала XVIII века, но не было много непосредственных последователей. «Любовные письма между дворянином и его сестрой» Бён (1684) были созданы в сатирической форме, а «Оруноко» (1688) – в результате театрального опыта. «Новая Атлантида» Деларивье Мэнли (1709) ближе всего к наследнице Бён, но ее роман, хотя и политический и сатирический, был лишь небольшим скандалом. С другой стороны, «Робинзон Крузо» Дэниела Дефо (1719) стал первым крупным романом нового века. Дефо писал политические и религиозные памфлеты до «Робинзона Крузо», а также работал журналистом во время и после его написания. Таким образом, Дефо познакомился с мемуарами Александра Селкирка, довольно грубого человека, который несколько лет был заброшен на остров в Южной Америке. Дефо взял реальную жизнь и, основываясь на ней, создал вымышленную жизнь. Вместо изгнанного шотландца Крузо стал набожным пуританином. Вместо того чтобы оставаться в одиночестве все это время, Крузо встретил дикаря по имени Пятница, которого он цивилизовал. Настоящий Селкирк был работорговцем, а Крузо становится гораздо более просвещенным учителем и миссионером. В то время путевые заметки пользовались большим спросом, а рассказы о необычайных приключениях с пиратами и дикарями поглощались публикой, и Дефо удовлетворил по сути журналистский рынок своей художественной литературой. Дефо продолжал черпать вдохновение из жизни и новостей для своих следующих романов. В 1720-х годах Дефо написал «Жизни» преступников для журнала Applebee’s Journal. Он брал интервью у известных преступников и составлял рассказы об их жизни. Когда известного преступника казнили через повешение, газеты и журналы публиковали рассказы о его жизни, его последних словах, его речи на виселице и т. д., и Дефо написал несколько таких историй. В частности, он исследовал Джека Шепарда и Джонатана Уайлда и написал «Истинные рассказы» о побегах (и судьбе) первого и жизни второго. Дефо, в отличие от конкурентов, был скрупулезным журналистом. Хотя его вымысел содержал большое воображение и мастерское формирование фактов для построения тем, его журналистика, по-видимому, основывалась на реальных расследованиях. Из репортажей о проститутках и преступниках Дефо, возможно, познакомился с реальной Мэри Моллино, которая, возможно, послужила моделью для Молл в «Молл Фландрия» (1722). Как и в случае с превращением настоящего Селкирка в вымышленного Крузо, вымышленная Молл – это все, чем не была настоящая проститутка. Она ведет бурную карьеру, стремясь к материальному достатку, путешествует в Мэриленд, совершает кровосмешение, возвращается в Англию и раскаивается в своих грехах. Она возвращается в новую землю обетованную для всех пуритан Мэриленда, где живет честно, с большой суммой денег (полученных от ее распутной жизни). В том же году Дефо написал однозначно журналистский «Журнал года чумы» (1722) и попытался рассказать о восхождении рабочего класса в «Полковник Джек» (1722). Его последний роман вернулся к теме падших женщин в «Роксана» (1724). Тематически работы Дефо последовательно пуританские. Все они включают в себя падение, деградацию духа, обращение и экстатический подъем. Эта религиозная структура неизбежно подразумевала роман-воспитание, поскольку каждый персонаж должен был извлечь урок о себе и стать мудрее. Хотя в то время были и другие романы и романографические произведения, «Памела, или Добродетель вознаграждена» (1740) Сэмюэля Ричардсона стал следующим важным событием в английском романе. Ричардсон, как и Дефо, был диссентером. Однако, в отличие от Дефо, его профессия была печатника, а не журналиста. Поэтому его жанровые модели были совершенно отличны от моделей Дефо. Вместо того чтобы работать над журналистской биографией, Ричардсон имел в виду драматические поучительные истории об оскорбленных женщинах и книги по самосовершенствованию, которые были популярны в то время. «Памела» – это эпистолярный роман, как и «Любовные письма» Бён, но его цель – проиллюстрировать одну главу из жизни бедной сельской девушки. Памела Эндрюс поступает на службу к «мистеру Б.». Как послушная девушка, она постоянно пишет своей матери, а как христианка всегда заботится о своей «добродетели» (т. е. о своей девственности), поскольку мистер Б. страстно желает ее. Сюжет в некоторой степени мелодраматичен и вызывает жалость: симпатии и страхи читателя вовлечены на протяжении всего романа, и он приближается к трагедии конца XVII века в своем изображении женщины как жертвы. Однако Памела торжествует. Она действует как ангел для преобразования мистера Б., и роман заканчивается ее браком с работодателем и возвышением до положения леди. Памела, как и ее автор, представляет диссентерский и виговский взгляд на восхождение классов. Она подчеркивает долг и упорство святого, и работа имела огромный популярный успех. Она также вызвала почти мгновенный поток сатир. Ответ Генри Филдинга состоял в том, чтобы связать добродетельную девушку Ричардсона с постыдными извинениями Колли Сиббера в форме «Шамела, или Извинения за жизнь мисс Шамелы Эндрюс» (1742), и это самая запоминающаяся из «ответов» Ричардсону. Во-первых, это положило начало соперничеству между двумя авторами. Во-вторых, под очень вольным и непристойным сатирическим слоем скрывается последовательная и рациональная критика тем Ричардсона. В сатире Филдинга Памела, как Шамела, пишет как сельская крестьянка, а не как образованная лондонская дама (как Памела), и ее цель с момента прибытия в дом сквайра Буби (как мистера Б. называется) – стать леди этого места, продав свою «добродетель». Филдинг также высмеивает предположение о том, что женщина может писать о драматических, продолжающихся событиях («Он сейчас ложится в постель, мама. О, Господи, моя добродетель! Моя добродетель!»). В частности, Филдинг считал, что роман Ричардсона очень хорош, очень хорошо написан и очень опасен, поскольку он предлагал служанкам иллюзию того, что они могут проспать свой путь к богатству и высокому титулу. На самом деле Филдинг видел, как служанок оскорбляют, а лорды отказываются как от своих духовных обращений, так и от обещаний. После грубой сатиры «Шамелы» Филдинг продолжил дразнить Ричардсона с помощью «Джозефа Эндрюса». «Шамела» появилась анонимно, но Филдинг опубликовал «Джозефа Эндрюса» под своим именем, также в 1742 году. «Джозеф Эндрюс» – это история брата Шамелы, Джозефа, который проходит через жизнь, пытаясь защитить свою девственность. Женщины, а не мужчины, являются сексуальными агрессорами, и Джозеф стремится только найти свое место и свою истинную любовь, Фанни, и сопровождать своего друга детства, преподобного Адамса, который едет в Лондон, чтобы продать сборник проповедей книготорговцу, чтобы прокормить свою большую семью. Поскольку термин «фанни» имел непристойное значение в XVIII веке, тоска Джозефа по «моей Фанни» переживает как сатирические удары, а инверсия сексуального хищничества обнажает суть оценки девственности Ричардсоном. Однако «Джозеф Эндрюс» не…

Поздние романы/другие тенденции

В разгар этого развития романа происходили и другие тенденции. Роман чувств начал появляться в 1760-х годах и пережил короткий период господства. Этот тип романа делал акцент на сочувствии. В соответствии с философией Хартли (см. выше), сентиментальный роман сосредотачивался на персонажах, легко поддающихся резким переменам настроения и проявляющих необычайную эмпатию. Одновременно женщины начали писать романы, отходя от старых романтических сюжетов, преобладавших до Реставрации. Появились утопические романы, такие как "Тысячелетний зал" Сары Скотт (1762), автобиографические женские романы, например, произведения Фрэнсис Берни, женские адаптации более ранних, мужских мотивов, такие как "Женский Кихот" Шарлотты Леннокс (1752), и многие другие. Эти романы обычно не демонстрируют чёткой линии развития или влияния. Тем не менее, они были популярными произведениями, высоко оцененными как мужчинами, так и женщинами – читателями и критиками.

Историки романа

"Восход романа" (1957) Иэна Уатта по-прежнему оказывает определяющее влияние на работы по истории романа. Уатт полагал, что ключевой особенностью романа XVIII века является создание психологического реализма. Он утверждал, что эта особенность продолжила развиваться и повлияла на роман в XX веке, и поэтому романы, в которых она была воплощена, являются подлинными предтечами этого жанра. Хотя Уатт считал "Тристрам Шэнди" выдающимся романом века, он также рассматривал его как стилистический тупик. После публикации работы Уатта множество теоретиков и историков пытались преодолеть ограничения его подхода. Например, Майкл МакКин в своей книге 1986 года "Происхождение английского романа" применил марксистский анализ к истории романа. МакКин рассматривал роман как арену постоянной борьбы между двумя линиями развития двух систем мировоззрения, которые соответствовали позициям вигов и тори, диссидентов и представителей господствующей церкви, капиталистов и сторонников феодальных порядков. Для него "роман" – это синтез конкурирующих и сталкивающихся тезисов и антитез в отдельных произведениях. Иными словами, "роман" – это процесс переговоров и конфликта между различными идеологиями, а не чёткий и фиксированный набор тематических или жанровых конвенций.

Сатира (незакрытая)

В прозе сатириков XVIII века одно имя затмевает все остальные: Джонатан Свифт. Свифт писал стихи, наряду с прозой, и его сатиры охватывают всевозможные темы. В критическом плане, сатира Свифта ознаменовала развитие прозаической пародии, отделив её от простой сатиры или бурлеска. Бурлеск или памфлет в прозе подражал презираемому автору и быстро переходил к редукции к абсурду, заставляя жертву произносить грубые или нелепые вещи. Другие же сатиры, напротив, критиковали привычку, практику или политику, высмеивая их масштаб, структуру или методы. Свифт объединил пародию, с её имитацией формы и стиля другого автора, и сатиру в прозе. Его произведения притворялись голосом оппонента, имитировали его стиль, а сама пародийная работа становилась сатирой: имитация содержала тонкие противоречия аргументу, но не была откровенно абсурдной. Например, в «Скромном предложении» (1729) Свифт подражает «проектору». Как уже отмечалось, книжные магазины были завалены отдельными листами и памфлетами, предлагающими экономические панацеи. Эти проектировщики послушно писали, следуя правилам риторики, которым они научились в школе: излагали суть дела, заявляли об отсутствии заинтересованности в исходе и затем предлагали решение, перечисляя выгоды от плана. Свифт делает то же самое, но предлагаемое решение (каннибализм) аморально. В предложении мало логических ошибок, но оно, безусловно, морально отвратительно и может быть приемлемо только тем, кто считает ирландцев скотом. Пародия на врага безупречна, а сатира исходит не из гротескных стилистических преувеличений, а из внелитературной области морали и этики. Первой крупной сатирой Джонатана Свифта была «Повесть о бочке» (1703–1705). Эта сатира ввела разделение на «древних» и «новых», которое стало удобным разграничением между старым и новым пониманием ценностей. «Новые» стремились к торговле, эмпирической науке, разуму индивида выше интересов общества и быстрому распространению знаний, в то время как «древние» верили в присущую ценность происхождения, общество выше индивидуальных представлений о благе и строгое образование. В сатире Свифта «новые» выглядят безумными и гордятся своим безумием, пренебрегают ценностью истории и неспособны понимать образный язык из-за необразованности. В наиболее значительной сатире Свифта, «Путешествиях Гулливера» (1726), автобиография, аллегория и философия переплетаются в описании путешествий. Под маской пародии на путевые заметки (такие как у Дефо, но особенно на фантастические и восточные сказки, циркулировавшие в Лондоне), Гулливер Свифта путешествует в Лилипут – аллегорический Лондон, осажденный аллегорическим Парижем, – и видит весь фракционизм и раскол как мелочи маленьких людей. Затем он отправляется в идеализированную страну с философом-королем в Бробдингнаге, где Лондон Гулливера суммируется в словах короля: «Я не могу не заключить, что большинство ваших подданных – самая вредоносная раса отвратительных мелких вредителей, которых природа когда-либо допустила ползать по лицу земли». Затем Гулливер покидает философское царство и попадает в страну Хуйхенм, общество лошадей, управляемое чистым разумом, где само человечество изображается как группа «яху», покрытых грязью и порабощенных низменными желаниями. Позже Свифт добавил к сатире новую третью книгу – разнородное описание путешествий в Лапуту, Балнибарби, Глубдубдрибб, Луггнагг и Японию. Основная сатира этой книги направлена против эмпиризма и Королевского общества, отчеты которого читал Свифт. В Академии Лагадо живут «проекторы» всех мастей, летающий остров (Лондон), который высасывает все питательные вещества из земли (сельской местности) и время от времени буквально сокрушает проблемные города (Дублин). По тематике «Путешествия Гулливера» – это критика человеческого тщеславия и гордости. Первая книга начинается с описания мира таким, какой он есть. Вторая книга показывает, что идеальное царство философов не дом для современного англичанина. Третья книга демонстрирует бесполезность и даже зло, которое причиняет увлечение наукой без связи с простой сферой производства и потребления. Четвертая книга показывает, что само стремление к разуму может быть нежелательным, и люди должны бороться, чтобы не стать ни Яху, ни Хуйхенмами. Были и другие сатирики, работавшие менее яростно. Сатиры Джонатана Свифта уничтожали надежду на какое-либо конкретное учреждение или метод улучшения человечества, но некоторые сатирики занимали снисходительную позицию и просто высмеивали. Том Браун, Нед Уорд и Том Д’Урфи были сатириками в прозе, чьи работы появились в начале Августовской эпохи. Наиболее известной работой Тома Брауна в этом роде были «Развлечения Серьезные и Комические, рассчитанные на меридиан Лондона» (1700). В поэзии Браун был важен своим переводом «Le Virgile travesti» Скаррона, а также скандального римского сатирика Петрония (CBEL). Наиболее запоминающейся работой Неда Уорда был «Лондонский шпион» (1704–1706). «Лондонский шпион», предшествуя «The Spectator», занял позицию наблюдателя, бесстрастно сообщающего о происходящем. Таким образом, Уорд записывает и высмеивает тщеславие и преувеличенное великолепие лондонской жизни в живом прозаическом стиле. Уорд также важен своей историей тайных клубов Августовской эпохи. К ним относится «Тайная история Клуба Головы Теленка, Complt. {SIC} или, Республиканская маска, сорванная» (1706), которая стремилась юмористически разоблачить глупые выходки радикалов. Уорд также перевел «Жизнь и приключения Дон Кихота де ла Манчи», переведенные в гудибрастические стихи в 1711 году, где гудибрастический стиль, зародившийся в подражании Сэмюэля Батлера Сервантесу, теперь стал подходящим средством для перевода оригинала (CBEL). «Остроумие и веселье: или таблетки от меланхолии» (1719) Тома Д’Урфи была еще одной сатирой, которая стремилась предложить развлечение, а не конкретный политический акт. Д’Урфи (или «Дурфи», как его назвали при рождении) был заикой, чья клоунада и готовность стать объектом шутки, если шутка будет рассказана, сделали его любимцем знати и двора, и его карьера охватывает период Реставрации и Августовскую эпоху. «Таблетки от меланхолии» – это сборник остроумных и непристойных песен, в основном писенных, с популярными фаворитами, такими как «Знаменитый Пук». Хотя Поуп высмеивал Дурфи, он также написал в письме в 1710 году, что Дурфи обладает силой, которой не хватает ему самому, потому что спустя годы после публикации «Таблеток от меланхолии» песни Дурфи все еще были на устах тысяч, в то время как ни у одного другого поэта не было такой популярности или стойкости. Действительно, десять мелодий Дурфи были использованы в «Опера нищего» Джона Гея, через пять лет после смерти Дурфи. Однако, особенно после успеха Свифта, пародийная сатира привлекала авторов на протяжении всего XVIII века. Различные факторы способствовали росту политической литературы и политической сатиры (см. выше), а успех и доминирование Роберта Уолпола в Палате общин стали очень эффективной ближайшей причиной поляризованной литературы и, следовательно, роста пародийной сатиры. Во-первых, пародийная структура позволяла автору обвинять другого, не называя его имени напрямую. Во-вторых, такая сатира позволяла автору критиковать, не предлагая исправления. Свифт, например, не говорит своим читателям прямо, что ценно. Вместо этого, как и Хьюм позже, он критикует доверчивость, наивность и простоту других. Пародийная сатира разбирает аргументы и планы политики, не противопоставляя обязательно нормативный или позитивный набор ценностей. Поэтому это был идеальный метод атаки для иронистов и консерваторов – тех, кто не мог сформулировать набор ценностей, к которым нужно стремиться, но мог осудить нынешние изменения как непродуманные. Джонатан Свифт был другом Александра Поупа, Роберта Харли, Джона Гея, Джона Арбатнота, Томаса Парнелла и Генри Сент-Джона. Эти мужчины то...