Убийства на Рэтклифф-Хайвей в Лондоне, 1811 год.

Введение

Убийства 1811 года в Лондоне, Англия

Убийства на Рэтклифф-Хайвей (иногда называемые убийствами на Рэтклифф-Хайвей) — это два нападения на две отдельные семьи, семьи Марр и Уильямсон, в результате которых погибло семь человек. Два нападения произошли с разницей в двенадцать дней в декабре 1811 года в домах, расположенных в полумили друг от друга недалеко от района Лондонских доков в Уэппинге, Лондон, Англия, Соединенное Королевство. Главный подозреваемый в этих убийствах, Джон Уильямс, покончил с собой до того, как его могли судить.

Первая атака

Первое нападение произошло 7 декабря 1811 года в жилых помещениях, расположенных за лавкой по продаже льняных тканей по адресу Рэтклифф-Хайвей, 29, на южной стороне улицы между Каннон-стрит-роуд и Артишок-Хилл. Рэтклифф-Хайвей – старое название дороги в Ист-Энде Лондона, ныне просто именуемой «The Highway», которая в то время была одной из трех главных дорог, ведущих из города. Дорога проходила через опасный и обветшалый район с сомнительными заведениями, темными переулками и ветхими домами. Жертвами первых убийств стала семья Марр. Тимоти Марр, чей возраст указывался как 24 или 27 лет, ранее несколько лет служил в Ост-Индской компании (EIC) на торговом судне «Dover Castle», а затем открыл лавку по продаже льняных и чулочно-носочных изделий. У Марра была молодая жена, Селия; 14-недельный сын, Тимоти (родившийся 29 августа); ученик, Джеймс Гоуэн; и служанка, Маргарет Джуэлл. Все они жили в доме № 29 по Рэтклифф-Хайвей с апреля того же года. Незадолго до полуночи 7 декабря 1811 года Марры находились в своей лавке и жилых помещениях, готовясь к работе на следующий день, когда в их дом проник злоумышленник. 7 декабря было субботой, днем выплаты заработной платы для многих британских рабочих и самым оживленным днем недели для владельцев магазинов. Джуэлл отсутствовала в доме № 29 по Рэтклифф-Хайвей, так как ее только что отправили за устрицами для позднего ужина Марра и лакомства для его молодой жены, которая все еще восстанавливалась после родов. Джуэлл должна была также зайти в ближайшую пекарню к Джону Хиллу и оплатить непогашенный счет. В одном отчете говорится, что, открыв дверь лавки, она увидела в свете силуэт мужчины. Поскольку в этом районе обычно было оживленно даже после закрытия магазинов, Джуэлл не обратила на это внимания и продолжила свои дела. Обнаружив, что лавка с устрицами закрыта, она вернулась мимо дома Марров, где увидела через окно своего работодателя, все еще работающего, и пошла оплачивать счет пекаря. Найдя и пекарню закрытой, Джуэлл решила попытать счастья в другом магазине, чтобы купить устрицы, но, обнаружив и его закрытым, вернулась ни с чем. Прибыв к лавке в двадцать минут после полуночи, Джуэлл обнаружила здание темным и дверь запертой. Подумав, что Марры забыли о ней, она постучала, но не получила ответа. Сначала Джуэлл не услышала никаких звуков внутри, затем шум, похожий на шаги на лестнице, и предположила, что кто-то идет, чтобы открыть ей. Она услышала плач ребенка наверху. Однако дверь так и не открыли. Услышав шаги на тротуаре позади себя, Джуэлл испугалась и начала яростно стучать в дверь, привлекая к себе внимание. Джордж Олни, ночной сторож, который объявлял время каждый полчаса, пришел узнать, что происходит. Олни, хорошо знавший Марров, постучал в дверь и позвал, но заметил, что ставни были закрыты, но не заперты. Шум разбудил Джона Мюррея, ломбардчика и соседа Марра. Обеспокоенный, он перелез через стену, разделяющую его двор и дом № 29 по Рэтклифф-Хайвей, и увидел свет и открытую заднюю дверь. Мюррей вошел и поднялся по задней лестнице, напомнив Маррам, что они забыли закрепить ставни. Он ничего не услышал. Вернувшись вниз и войдя в лавку, Мюррей увидел «ужасающую картину ночной бойни, раскинувшуюся на полу». «Узкое помещение было настолько залито кровью, что едва ли можно было избежать загрязнения кровью, пробираясь к входной двери». Чтобы оповестить жителей района, была составлена листовка и расклеена на дверях церквей.

The first attack took place on 7 December 1811 in the living quarters behind a linen draper's shop at 29 Ratcliffe Highway, on the south side of the street between Cannon Street Road and Artichoke Hill. Ratcliffe Highway was the old name for a road in the East End of London, now simply called "The Highway", then one of three main roads leaving the city. The road was in a dangerous and run down area of seedy businesses, dark alleys and dilapidated tenements. The victims of the first murders were the Marr family. Timothy Marr, whose age was reported as either 24 or 27, had previously served several years with the East India Company (EIC) aboard the trading ship Dover Castle, and now kept a linen draper's and hosier's shop. Marr had a young wife, Celia; a 14 week old son, Timothy (who had been born on 29 August); an apprentice, James Gowan; and a servant girl, Margaret Jewell. All had been living at 29 Ratcliffe Highway since April of that year. Just before midnight on 7 December 1811, the Marrs were in their shop and residence preparing for the next day's business when an intruder entered their home. 7 December fell on a Saturday, then pay day for many British working people and the busiest day of the week for shopkeepers. Jewell was not present at 29 Ratcliffe Highway because she had just been sent to purchase oysters as a late night meal for Marr and a treat for his young wife, who was still recovering from childbirth. Jewell was then to go to a nearby bakery at John Hill and pay an outstanding bill. One report stated that as she opened the shop door she saw the figure of a man framed in the light. As the entire area was usually busy after normal business hours, Jewell took no notice and went on with her errand. Finding the oyster shop closed, she walked back past the Marrs' home, where she saw her employer through the window, still at work, and went to pay the baker's bill. Finding the baker's closed, Jewell decided to go to another shop in a final attempt to find some oysters, but, after finding that shop shuttered as well, she returned empty handed. Arriving at the shop at twenty minutes past midnight, Jewell found the building dark and the door locked. Thinking that the Marrs had forgotten that she was still out, she knocked, but received no answer. Jewell initially heard no movement inside, then a noise that sounded like footsteps on the stairs, so she assumed that someone was coming to let her in. She heard the baby upstairs cry out. However, no one came to the door. Hearing footsteps on the pavement behind her, Jewell became frightened and slammed the knocker against the door "with unintermitting violence", drawing attention to herself. George Olney, a night watchman who called out the time every half hour, came to find out who she was. Olney, who knew the Marrs well, knocked at the door and called out, but noticed that the shutters were in place yet were not latched. The noise awakened John Murray, a pawnbroker and Marr's next door neighbour. Alarmed, he jumped over the wall that divided his yard from 29 Ratcliffe Highway, and saw a light on and the back door standing open. Murray entered and went up the back steps, calling to the Marrs that they had neglected to fasten their shutters. He heard nothing. Returning downstairs and entering the shop, Murray beheld "the carnage of the night stretched out on the floor". The "narrow premises so floated with gore that it was hardly possible to escape the pollution of blood in picking out a path to the front door." and, to notify area residents, a handbill was drafted and stuck on church doors.

Расследование

10 декабря присяжные на коронерском суде услышали, что кто-то, должно быть, наблюдал за магазином и домом в ожидании подходящего момента. Преступление было совершено между 23:55, когда Джуэлл ушла, и 00:20, когда она вернулась. Мюррей заявил, что около 00:10 слышал глухие удары, поэтому было решено, что убийцы все еще находились в доме, когда вернулась Джуэлл, и скрылись через заднюю дверь. Была предпринята попытка установить происхождение кувалды по сколу на ее лезвии. На стамеске не было крови, но поскольку Джуэлл сообщила, что Марр искал стамеску ранее тем вечером, предполагалось, что ее принесли, чтобы использовать в качестве оружия, поскольку если бы она была на виду, он бы ее нашел. Корнелиус Харт, один из плотников, работавших в мастерской в тот день, был задержан, но против него не смогли найти доказательств вины, и он был освобожден. Брат Марра также попал под подозрение, так как ходили слухи о разногласиях между ними, но после сорока восьми часов допроса он был оправдан, поскольку у него было железное алиби. Служанка, которую ранее уволили, также была допрошена, но у нее не было мотива и сообщников, и она была слишком слаба, чтобы совершить убийства в одиночку. Четырем жертвам была отслужена панихида, после чего их похоронили под памятником в приходской церкви Святого Георгия в Ист-Энде, где младенец был крещен три месяца назад. Когда кувалду очистили в четверг, 19 декабря, на рукоятке обнаружились выгравированные инициалы, возможно, нанесенные медным штампом, используемым моряками: "I. P." или "J. P.". Те, кто занимался расследованием, получили возможность попытаться установить личность владельца.

Вторая атака

В ту же ночь на моле обнаружили инициалы, и спустя двенадцать дней после первых убийств, вторая серия убийств произошла в таверне «Королевская рука», расположенной по адресу 81 New Gravel Lane (ныне Garnet Street). Жертвами стали Джон Уильямсон, 56-летний трактирщик, управлявший таверной на протяжении пятнадцати лет; Элизабет, его 60-летняя жена; и их служанка, Бриджит Анна Харрингтон, которой было около 50 лет. «Королевская рука» представляла собой высокое двухэтажное здание, но, несмотря на близость к шоссе, это не было шумным заведением, поскольку Уильямсоны предпочитали ложиться спать рано. Ранее в тот вечер Уильямсон рассказал одному из приходских констеблей, что видел мужчину в коричневой куртке, который скрывался поблизости и прислушивался к его двери. Он попросил офицера следить за незнакомцем и арестовать его. Вскоре после этого тот же констебль услышал крик: «Убийство!». Когда у «Королевской руки» собралась толпа, почти обнаженный мужчина спустился с верхнего этажа по веревке из связанных простыней. Падая на улицу, он нечленораздельно плакал. Это был Джон Тернер, постоялец и подмастерье, проживавший в таверне около восьми месяцев. Толпа выломала двери таверны и увидела тело Джона Уильямсона, лежащего на спине на ступенях, ведущих в пивную. Его голова была разбита, а горло перерезано, рядом с ним лежал железный лом. Хотя, по-видимому, ломом его избили, для перерезания горла и почти отрубания руки использовали более острый предмет. Элизабет Уильямсон и горничная были найдены в гостиной, с разбитыми черепами и перерезанными глотками. Ноги служанки оказались под решеткой очага, словно она была сбита с ног, готовясь развести огонь на следующее утро. Шея ее хозяйки была перерезана до кости. Толпа вооружилась и ворвалась в трактир в поисках возможных преступников. Затем они обнаружили 14-летнюю внучку Уильямсонов, Кэтрин Стиллвелл, в своей постели – живой и невредимой. Учитывая произошедшее с семьей Марр двенадцать дней назад, казалось чудом, что она проспала всю атаку и не имела понятия о том, что произошло внизу. Тела поместили на кровати, а девочку отвезли в более безопасное место. Зазвонили пожарные колокола, чтобы призвать добровольцев, а Лондонский мост был оцеплен. На основании показаний очевидцев о том, что ночью у таверны бродил высокий мужчина, одетый в плащ с капюшоном (свободная, с капюшоном одежда), несколько бегунов из Боу-стрит были назначены для поимки убийцы. Согласно одному из отчетов, Тернер утверждал, что кричал о помощи, испугав убийцу. Он также заявил, что видел высокого мужчину возле тела миссис Уильямсон, но к его показаниям отнеслись с подозрением и не придали им должного веса. В помещение проникли, открыв люк в подвал. Было обнаружено открытое окно с пятнами крови на подоконнике, указывающими на путь отступления убийцы, а след в грязи снаружи, казалось, подтверждал это. Неизвестный нападавший, по-видимому, сбежал, бежав по глинистому склону, поэтому полиция предположила, что он был покрыт глиной, что облегчило бы его опознание. Отметили, что этот маршрут побега был похож на тот, который использовал убийца семьи Марр. Никаких связей между этими двумя семьями не было обнаружено, и не было очевидных мотивов для этой второй резни. Поскольку часы мистера Уильямсона пропали, а оба преступления были прерваны, они вполне могли начаться как простые ограбления. Была сформирована временная следственная группа, состоящая из констеблей из разных приходов и группы бегунов из Боу-стрит. Они быстро арестовали подозреваемого, проживавшего в этом районе, недавно купившего галлон бренди и недавно почистившего брюки, чтобы избавиться от пятен, которые, по словам местного врача, были кровью. Судебных экспертиз для проверки его теории не существовало, но мужчину все равно задержали. Другие свидетели утверждали, что видели двух мужчин, бегущих по Ratcliff Highway в ту ночь – высокого мужчину с хромотой и более низкого мужчину, но описания были расплывчатыми и не дали никаких конкретных зацепок. Местные магистраты собрались и быстро предложили еще одну награду в размере 100 гиней, вдвое превышающую сумму награды в деле семьи Марр, за информацию, ведущую к поимке виновного, и в течение часа были составлены и расклеены объявления. Три разных прихода предлагали награды за информацию, включая два других предложения в размере 50 фунтов стерлингов.

The same night the initials were discovered on the maul, and twelve days after the first killings, the second set of murders occurred at The King's Arms, a tavern at 81 New Gravel Lane (now Garnet Street). The victims were John Williamson, the 56 year old publican, who had run the tavern for fifteen years; Elizabeth, his 60 year old wife; and their servant, Bridget Anna Harrington, who was in her late 50s. The King's Arms was a tall two storey building, but despite its proximity to the Highway it was not a rowdy establishment, as the Williamsons liked to retire early. Earlier that night Williamson had told one of the parish constables that he had seen a man wearing a brown jacket lurking around the place and listening at his door. He asked the officer to keep an eye out for the stranger and arrest him. Not long afterwards the same constable heard a cry of "Murder!" As a crowd gathered outside The King's Arms a nearly naked man descended from the upper floor using a rope of knotted sheets. As he dropped to the street, he was crying incoherently. He was John Turner, a lodger and journeyman who had been at the tavern for some eight months. The crowd forced the tavern doors open and saw the body of John Williamson lying face up on the steps leading into the taproom. His head had been beaten and his throat had been cut, and there was an iron crowbar lying at his side. While the crowbar appeared to be the weapon used to beat him, a sharper implement had been used to slit his throat and nearly hack off his hand. Elizabeth Williamson and the maid were found in the parlour, their skulls smashed and their throats cut. The maid's feet were beneath the grate, as if she had been struck down while preparing the fire for the next morning. Her mistress's neck had been severed to the bone. The crowd armed themselves and stormed through the inn in search of possible perpetrators. They then discovered the Williamsons' 14 year old granddaughter, Catherine Stillwell, in her bed, alive and untouched. Given what had happened to the Marr family twelve days earlier, it seemed miraculous that she had slept through the entire attack and had no idea what had just occurred downstairs. The bodies were placed on their beds and the girl was taken to a safer home. Fire bells were rung to call out volunteers, while London Bridge was sealed off. Acting on eyewitness accounts that a tall man had been loitering outside the tavern that night, wearing a flushing coat (a loose fitting, hooded garment), several Bow Street Runners were assigned to hunt down the murderer. According to one report, Turner claimed that he had shouted for help, scaring the killer away. He also reportedly stated that he had seen the tall man near Mrs Williamson's corpse, but he was also viewed as a suspect and his report was not given its full weight. Entry to the premises was found to have been gained by forcing open the cellar flap. An open window was discovered, with bloodstains on the sill indicating the murderer's escape route, and a footprint in the mud outside seemed to confirm this. The unknown assailant apparently escaped by running along a clay covered slope, so it was assumed by the police that he would have got clay all over his clothing, making him easy to identify. It was pointed out that this type of escape route was similar to the one taken by the person who had murdered the Marr family. There were no known connections between the two families, and there was also no apparent motive for this second slaughter. As Mr Williamson's watch was missing and both crimes had been interrupted, they might still have started off as simple robberies. A haphazard task force was assembled, composed of constables from various parishes and a group of Bow Street Runners. They quickly arrested a suspect who lived in the area, had recently purchased a gallon of brandy and had recently cleaned trousers to get rid of what a local doctor claimed were bloodstains. No forensic tests existed to test his theory, but the man was detained anyway. Other witnesses claimed that they had seen two men running up Ratcliff Highway that night, a tall man with a limp and a shorter man, but the descriptions were vague and did not result in any clear leads. Local magistrates convened and quickly offered another reward of 100 guineas, double the amount of the reward in the case of the Marr family, for information leading to the capture of the culprit, and handbills were drafted and posted within the hour. Rewards were offered by three different parishes for information, including two other offers of £50.

Свидетельство выжившего

Ричард Райдер, министр внутренних дел, отреагировал на общественную панику и давление и назначил Аарона Грэма, магистрата Боу-стрит, для проведения расследования. Лондонские газеты освещали эти преступления около трех недель, и в таверне «Чёрный конь», расположенной напротив «Королевской руки», было проведено коронерское вскрытие. Тернер утверждал, что вошёл в «Королевскую руку» примерно в 22:40 вечера 19 декабря и направился в свою комнату на верхнем этаже. Он слышал, как миссис Уильямсон заперла дверь, затем услышал, как входная дверь распахнулась «сильно», а Бриджит закричала: «Нас всех убили!». После этого Уильямсон воскликнул: «Я мертвец». Лежа в постели, Тернер услышал несколько ударов. Он также слышал, как кто-то ходит, но так тихо, что ему показалось, что у этого человека обувь без гвоздей. (Отпечаток обуви снаружи был оставлен обувью с гвоздями.) Через несколько минут он встал с постели и пошёл выяснять, что произошло. Спускаясь по лестнице, Тернер услышал три протяжных вздоха и увидел, что дверь приоткрыта, а из-за неё льётся свет. Он заглянул внутрь и мельком увидел мужчину ростом около шести футов, одетого в тёмный плащ, склонившегося над миссис Уильямсон и обыскивающего её карманы. Тернер видел только одного человека, после чего вернулся наверх. Чтобы не стать жертвой, он связал два простыни в своей комнате и спустился из дома. Он знал, что пропали часы мистера Уильямсона, и описал их, но не мог вспомнить, чтобы в таверне когда-либо был лом, похожий на тот, что нашли рядом с телом. Сделали вывод, что лом принёс убийца. Те, кто видел тела, дали показания, а хирург, проводивший осмотр, представил свой отчёт. Присяжные вынесли вердикт о преднамеренном убийстве, совершённом неизвестным лицом или лицами.

Подозреваемый

Главный подозреваемый в убийствах, Джон Уильямс (также известный как Джон Мерфи), был 27-летним ирландским или шотландским моряком и снимал комнату в трактире "The Pear Tree" на улице Канелины, недалеко от шоссе в районе Олд-Ваппинг. Соседка по комнате Уильямса заметила, что он вернулся после полуночи в ночь убийств в таверне. Томас Де Квинси утверждал, что Уильямс был знаком с Тимоти Марром, и описал его так: "человек среднего роста, худощавого телосложения, скорее тонкий, но жилистый, умеренно мускулистый и без излишков плоти. Его волосы были самого необычного и яркого цвета – ярко-желтые, что-то среднее между оранжевым и желтым". В "The Times" дали более точное описание: рост около 1 метра 78 сантиметров, худощавый, с "приятным лицом" и без хромоты. Уильямс питал неприязнь к Марру со времен их службы на одном корабле, но последующие убийства в "King's Arms" остаются неразгаданными. Полицейский участок Шэдвелла допросил Уильямса и еще нескольких подозреваемых. При нем были обнаружены два ломбардных билета, несколько серебряных монет и фунтовая банкнота. Его последнее плавание состоялось на торговом судне Ост-Индской компании "Roxburgh Castle", где он едва не стал участником неудачной попытки мятежа. Уильямс был образованным человеком и пользовался репутацией честного, поскольку всегда оплачивал свою комнату и был популярен среди женщин. Незадолго до убийств его видели выпивающим с еще одним мужчиной в "King's Arms", поэтому он был подвергнут интенсивному допросу. Уильямс был среднего роста и худощавого телосложения, поэтому его описание никак не соответствовало описанию Тернера – высокого мужчины в темном плаще. Он утверждал, что никогда не отрицал своего присутствия в "King's Arms" в тот вечер, а семья Уильямсонов считала его другом. Миссис Уильямсон даже по-матерински коснулась его лица той ночью. Вызвала подозрение более ранняя фраза Уильямса о том, что у него нет денег, хотя после убийств у него видели некоторую сумму. Он заявил, что заложил одежду, предоставив ломбардные билеты в качестве доказательства, и что после ухода из таверны в тот вечер он обратился к хирургу по поводу старой раны, а также к женщине, разбирающейся в медицине. Никто не стал расследовать это алиби и проверять даты на ломбардных билетах. Несмотря на его утверждения о невиновности, Уильямса заключили под стражу в тюрьму Колдбат Филдс, также известную как тюрьма Клеркенвелл, где содержался и другой подозреваемый. Полиция до сих пор не знала, сколько человек было вовлечено, и в общей сложности задержала трех подозреваемых.

A principal suspect in the murders, John Williams (also known as John Murphy), was a 27 year old Irish or Scottish seaman and a lodger at The Pear Tree, a public house on Cinnamon Street off the Highway in Old Wapping. Williams' roommate had noticed that he had returned after midnight on the night of the tavern murders. Thomas De Quincey claimed that Williams had been an acquaintance of Timothy Marr, and described him as: "a man of middle stature, slenderly built, rather thin but wiry, tolerably muscular, and clear of all superfluous flesh. His hair was of the most extraordinary and vivid colour, viz., a bright yellow, something between an orange and a yellow colour". The Times was more specific: he was five foot nine, slender, had a "pleasing countenance," and did not limp. Williams had nursed a grievance against Marr from when they were shipmates, but the subsequent murders at The King's Arms remain unexplained. The Shadwell Police Office examined Williams as well as several other suspects. Williams had two pawn tickets on his person, some silver coins and a pound note. His last voyage had been on Roxburgh Castle, an EIC trading ship, and he had narrowly escaped being part of a failed mutiny attempt. Williams was educated and had a reputation for being honest, as he always paid for his rooms, and was popular with women. He had been seen drinking with at least one other man at The King's Arms shortly before the murders, so he was subjected to an intense interrogation. Williams was of medium height and slight build, so his description in no way matched Turner's description of a large man in a dark flushing coat. He said that he had never denied being at The King's Arms that evening, but the Williamsons considered him a family friend. Mrs Williamson had even touched his face that night in a motherly gesture. What aroused suspicion was Williams' earlier mention that he had no money, although he was seen to have some after the murders. He claimed that he had pawned articles of clothing afterwards, offering the pawn tickets as proof, and that after he had left the tavern that evening he had consulted a surgeon about an old wound, as well as a woman with some knowledge of medicine. No one investigated this alibi or checked the dates on the pawn tickets. Despite his insistence that he was innocent, Williams was remanded to Coldbath Fields Prison, also known as the Clerkenwell Gaol, where another suspect was also incarcerated. The police were still not sure how many men were involved and confined three suspects in all.

Разрыв в деле

24 декабря, более чем через две недели после убийства семьи Марр и пять дней после убийства семьи Уильямсонов, молот был опознан как принадлежащий моряку по имени Джон Петерсен, находившемуся в море. Информацию предоставил мистер Вермило, трактирщик паба «Грушевое дерево», заключенный в тюрьму Ньюгейт за долги. Полицейские обыскали помещение и обнаружили сундук Петерсена, из которого пропал молот. Вермило вспомнил, что молот не только находился в сундуке, но и он сам им пользовался и был ответственен за сколы на нем. Это была важная улика. Отмечалось, что значительная денежная награда за информацию, ведущую к аресту убийц, могла бы покрыть долги Вермило. В тот же день, на открытом заседании с участием свидетелей, Тёрнера спросили, может ли он опознать Уильямса как человека, которого он видел стоящим над миссис Уильямсон. Он не смог этого сделать, но заявил, что знал Уильямса по предыдущим посещениям таверны. Прачку Уильямса вызвали, чтобы узнать, стирала ли она какую-либо окровавленную одежду. Она сказала, что две недели назад заметила, что одна из его рубашек была порвана, а на другой – кровь на воротнике, словно от окровавленных пальцев. Она предположила, что Уильямс участвовал в драке. Она не стирала ему одежду с момента убийства семьи Уильямсонов. Уильямс утверждал, что разорванные и окровавленные рубашки – результат потасовки после карточной игры, но магистраты прервали его и отправили обратно в тюрьму. Обстоятельства, свидетельствующие против Уильямса, заключались в том, что у него была возможность взять молот, что после убийств у него появились деньги, которых раньше не было, что он вернулся в свою комнату сразу после того, как убийца скрылся со второго места преступления, и что у него были окровавленные и разорванные рубашки. Хотя предпринималась попытка идентифицировать молот и установить, есть ли на рубашках Уильямса следы крови, суды не могли оценивать судебно-медицинские доказательства и придавали большое значение показаниям свидетелей.

Самоубийство

Уильямс так и не предстал перед судом. 28 декабря он повесился в своей камере, используя свой шарф и железный прут. Об этом не узнали до того момента, как его должны были доставить на очередное слушание к магистратам Шэдвелла. Офицер объявил суду, что обвиняемый мертв и его тело остыло. Самоубийство Уильямса потрясло всех, кто с ним общался. Несколько заключенных и надзиратель утверждали, что накануне он казался вполне бодрым, полагая, что вскоре будет оправдан и освобожден. Это впоследствии породило предположения, что Уильямса убили, чтобы отвлечь внимание властей от других подозреваемых. Слушание продолжилось, несмотря на то, что умерший не мог себя защитить. Газета The Times сообщила об обнаружении тайной тюремной переписки между Уильямсом и одним из других подозреваемых, «которая явно связывает их с этими вопиющими махинациями». Другой мужчина, деливший с Уильямсом комнату в трактире «The Pear Tree», рассказал, что нашел свои чулки запачканными и спрятанными за сундуком, и предположил, что Уильямс носил их той ночью и испачкал. Он утверждал, что после конфронтации с Уильямсом тот немедленно отнес чулки во двор и выстирал. Хозяйка трактира подтвердила эти слова, добавив, что, хотя чулки были сильно запачканы, она также заметила на них кровь. Она объяснила, что не рассказала об этом до смерти Уильямса, опасаясь за свою жизнь. Женщина-свидетель, хорошо знавшая Уильямса, связала его с долотом, которое, как было установлено, было взято из того же сундука моряка, что и кувалда. Суд в конечном итоге признал Уильямса виновным в преступлениях, расценив его самоубийство как явное признание вины. Дела против других подозреваемых были закрыты, и хотя ранее Уильямса не связывали с убийствами семьи Марр, он был признан единственным виновником обоих преступлений. Министр внутренних дел был более чем доволен мнением суда и решил, что лучший способ завершить дело – это пронести тело Уильямса по Уэппингу и Шэдвеллу, чтобы жители могли убедиться, что он, хотя и «обманул виселицу», все же мертв и больше не представляет угрозы. Полиция Темзы, конная полиция Боу-стрит, а также местные констебли и стражники получили приказ следить за порядком во время этой процессии. В канун Нового года тело Уильямса вынесли из тюрьмы в 11 утра, и, по оценкам, в шествии, проходившем по Ратклифф-Хайвей, приняли участие около 180 000 человек. Когда телега с телом остановилась напротив дома семьи Марр, процессия замерла почти на четверть часа. На рисунке изображен не худощавый мужчина, как описывали его в газетах, а коренастый рабочий. В его кармане обнаружили кусок металла, который он, по-видимому, сорвал со стены тюрьмы, чтобы в случае неудачи повешения, попытаться покончить с собой. Когда телега проезжала мимо дома покойного мистера Марра, она остановилась почти на четверть часа. Затем процессия двинулась к платному шлагбауму Святого Георгия, где Новая дорога [ныне Коммерческая дорога] пересекается с дорогой Каннон-стрит. Те, кто сопровождал процессию, прибыли к уже вырытой могиле глубиной в шесть футов. Останки Джона Уильямса вывалили из телеги и опустили в яму, после чего кто-то забил в его сердце кол. Самоубийц нельзя было хоронить на освященной земле. Кол должен был удержать беспокойную душу от блужданий, а перекресток – сбить с толку любого злого духа, поднявшегося из могилы. Кроме того, могила была намеренно сделана слишком маленькой для тела, чтобы убийца чувствовал себя некомфортно даже после смерти. Туда добавили негашеную известь и засыпали яму. Процессия также остановилась на десять минут перед трактиром «Королевская рука», где, как сообщается, кучер трижды ударил мертвого человека по лицу кнутом. В августе 1886 года газовая компания начала раскопки траншеи в районе захоронения Уильямса. Они случайно обнаружили скелет, который, как сообщается, был похоронен вниз головой, а через туловище проходили остатки деревянного кола. «Это было в шести футах ниже поверхности дороги, на пересечении Каннон-стрит и Кейбл-стрит в Сент-Джордже в восточной части». Хозяин трактира «Корона и дельфин», расположенного на углу Каннон-стрит-роуд, якобы сохранил череп в качестве сувенира. Трактир был отремонтирован, и местонахождение черепа в настоящее время неизвестно.

Williams never went to trial. On 28 December he used his scarf to hang himself from an iron bar in his cell. No one discovered this until just before he was to be taken for another hearing before the Shadwell magistrates. An officer announced to the court that the accused was dead and that his body was cold. Williams' suicide surprised everyone who had spoken to him. Several prisoners and a warden said that he had appeared to be in good spirits only the day before, believing that he would soon be exonerated and released. This led to later speculation that Williams was murdered to prevent authorities from looking elsewhere. The hearing continued despite the dead man's inability to defend himself. The Times reported that a secret prison correspondence had been discovered between Williams and one of the other suspects, "which clearly connects them with the shocking transactions". Another man who had shared the room at The Pear Tree with Williams said that he had found his own stockings muddied and hidden behind a chest, and concluded that Williams had worn his stockings out that night and got them dirty. He claimed that after he confronted Williams he immediately took them into the yard and washed them. Their landlady confirmed these statements and added that, while the stockings were quite muddy, she had also seen blood on them. She explained that she had not told anyone about this before Williams's death because she feared that he might kill her. A female witness who knew Williams well connected him with a chisel that was proved to have been taken from the same seaman's chest as the maul. The court finally declared Williams guilty of the crimes, taking his suicide as a clear statement of his guilt. The cases against other suspects collapsed and, although Williams had not previously been connected with the murders of the Marr family, he was deemed the sole perpetrator of both. The Home Secretary was more than happy to agree with the opinion of the bench, and decided that the best way to end the matter was to parade Williams's body through Wapping and Shadwell so that the residents could see that while he had "cheated the hangman", he was indeed dead and no longer a menace. The Thames River Police, the Bow Street Mounted Patrol, and local constables and watchmen were ordered to oversee the event. On New Year's Eve, Williams's body was removed from the prison at 11 a. m., with "an immense concourse of persons", said to total 180,000, taking part in a procession up the Ratcliffe Highway. When the cart carrying the body drew opposite the Marr family house, the procession halted for nearly a quarter of an hour. A drawing was made that shows, not the slender man described in newspaper accounts, but a stocky labourer. In his pocket was a piece of metal that he had apparently ripped from the prison wall to stab himself with, in the event that he was unsuccessful at hanging himself. When the cart came opposite the late Mr Marr's house a halt was made for nearly a quarter of an hour. The procession then advanced to St George's Turnpike, where the New Road [now Commercial Road] is intersected by Cannon Street Road. Those who accompanied the procession arrived at a grave already dug six feet down. The remains of John Williams were tumbled out of the cart and lowered into this hole, and then someone hammered a stake through his heart. |author=Thomas De Quincey

Suicides could not be buried in consecrated ground. The stake was meant to keep the restless soul from wandering, while the crossroads were meant to confuse whatever evil ghost arose from the grave. In addition, the grave was deliberately made too small for the body, so that the murderer would feel uncomfortable even in death. Quicklime was added and the pit was covered over. The procession also stopped for ten minutes in front of The King's Arms, where the coachman reportedly whipped the dead man three times across the face. In August 1886, a gas company began to excavate a trench in the area where Williams had been buried. They accidentally unearthed a skeleton, reportedly buried upside down and with the remains of the wooden stake through its torso. "It was six feet below the surface of the road where Cannon Street Road and Cable Street cross at St George's in the East." The landlord of The Crown and Dolphin, a public house at the corner of Cannon Street Road, is said to have retained the skull as a souvenir. The pub has since been renovated and the whereabouts of the skull are currently unknown.

Некоторые альтернативные подозреваемые

Арест Джона Уильямса заинтересовал бы еще двух человек: Корнелиуса Харта и Уильяма "Длинного Билли" Абласса. Харт, который в день убийств работал плотником в мастерской Марров, утверждал, что потерял стамеску и несколько раз спрашивал Марра о ее местонахождении. Джевелл свидетельствовал, что Марр обыскал свою мастерскую той ночью, но не нашел никаких следов. Когда Харт посетил мастерскую утром после убийств, он обнаружил стамеску, положенную на видное место, и забрал ее в качестве доказательства. Харт всегда отрицал какие-либо особые связи с Уильямсом, хотя другие свидетели подтвердили связь между ними. После ареста Уильямса Харт поинтересовался в пабе "The Pear Tree", содержится ли Уильямс под стражей. Абласс был моряком, который служил с Уильямсом на борту "Роксбургского замка". У него в анамнезе были случаи агрессивного поведения, он участвовал в неудачном мятеже на корабле и после этого был заключен под стражу, в то время как считалось, что Уильямса просто сбила с толку команда. Абласс пил в компании Уильямса в пабе "Кингс Армс" в ночь убийств и гораздо лучше соответствовал описанию убийцы, данному Тернером. Он также хромал, что соответствовало более раннему свидетельству очевидца об одном из мужчин, бежавших по шоссе после первых убийств, и не мог объяснить, где он находился в течение некоторого времени в обе ночи убийств. Он был задержан в качестве подозреваемого. Когда появились сведения о том, что Марр, Уильямс и Абласс вместе служили моряками до того, как Марр открыл свое дело, возникло предположение о наличии между ними связей и, возможно, старых счетов, которые нужно было свести.

Непонятная мотивация

Мотив убийств на Ратклифф-Хайвей остается загадкой и причиной для спекуляций у детективов и любителей криминальной хроники. Колин Уилсон предположил, что Уильямс страдал сифилисом и лелеял злобу на человечество. Однако П. Д. Джеймс и Критчли полагают, что судебное разбирательство было проведено быстро, чтобы закрыть дело и успокоить испуганную публику. Один из первых свидетелей утверждал, что двое мужчин, которых видели на дороге возле трактира «Королевская рука», разговаривали, и один из них выкрикнул что-то похожее на имя, возможно, «Махони» или «Хьюги». Имя Уильямса не соответствовало этому, но после его ареста на этот отчет не обратили внимания. Уильямс не раз выдавал себя за другого и мог использовать псевдоним. Последовав по наводке о двух мужчинах, шедших по улице вместе, причастность которых к убийствам не была доказана, власти проигнорировали факты об открытом окне трактира и следе в грязи снаружи. Джеймс и Критчли считают, что возможно, кто-то другой совершил нападения, а Уильямс был лишь трагической и несчастной пешкой. В январе 1812 года власти по-прежнему считали необходимым доказать вину Уильямса в убийствах. Оружие – бритва или нож, которым были перерезаны горла жертвам и которое явно связывали с Уильямсом – стало желанным вещественным доказательством. Полицейский заявил, что первоначально обнаружил подобный нож в кармане пальто Уильямса, но затем больше его не видел. В газетных сообщениях описание оружия менялось: от бритвы, как указывалось в отчетах хирургов, до утверждения, что раны были явно нанесены острым ножом. В конечном итоге нож был найден, и на нем якобы была кровь, но принадлежал ли он на самом деле Уильямсу или был подброшен в его комнату, чтобы подтвердить его вину, остается неизвестным.

В СМИ и популярной культуре

Убийства и убийца анализируются Томасом де Квинси в его знаменитом эссе «О убийстве, рассматриваемом как одно из изящных искусств» (1827). Убийства и Чарльз Хортон фигурируют в историческом романе Ллойда Шепарда «Английское чудовище» (2012). Убийства изображены в историческом романе Лоны Мэннинг «Брак по расчету» (2018). Убийства упоминаются (хотя и с элементами сверхъестественного) в серии романов К. Дж. Чарльза «Властелин сокола»; в романе Питера Акройда «Дэн Лено и Голем Лаймхауса» как мотивация убийцы; в первом романе Артура Конан Дойла «Этюд в багровых тонах»; в романе Фергуса Юма «Тайна кэба Хансома»; в романе Элисон Гудман «Клуб темных дней»; и в рассказах Г. К. Честертона о отце Брауне «Голубой крест» и «Зеркало магистрата». Убийства неоднократно упоминаются в графическом романе Алана Мура «Из ада», где сэр Уильям Галл предполагает, что убийства были операцией под ложным флагом, совершенной масонами с целью стимулировать создание современной полиции и тем самым продвигать авторитарную программу организации. Убийства послужили основой для первых двух эпизодов третьего сезона британского телесериала «Уайтчепел» в 2012 году. Они также получили художественную обработку в первом романе Ллойда Шепарда «Английское чудовище» (2012). Убийства являются центральными в сюжете триллера Дэвида Моррелла «Убийство как изящное искусство», опубликованного в 2013 году.