Совместные и взаимные завещания: правовые аспекты и различия.

Введение

Совместные и взаимные завещания – это тесно связанные термины, используемые в наследственном праве для обозначения двух видов завещательных распоряжений, которые супруги могут составить, чтобы обеспечить идентичное распределение их имущества. Не следует путать их с одинаковыми (зеркальными) завещаниями, которые представляют собой два отдельных, но идентичных документа, которые могут быть, но не обязательно являются взаимными завещаниями.

Совместные завещания

Совместное завещание – это единый документ, составленный более чем одним лицом (обычно супругами), который имеет юридическую силу в отношении имущества каждого подписавшего его лица после его смерти (если только завещание не будет отменено при жизни подписавшего). Несмотря на то, что это один документ, совместное завещание представляет собой отдельное распределение имущества каждым исполнителем (подписантом) и будет рассматриваться как таковое при открытии наследства. Взаимными завещаниями являются любые два (или более) завещания, которые являются взаимно обязывающими, в силу чего после первой смерти выживший ограничен в возможности распоряжаться имуществом в соответствии с соглашением, достигнутым им с умершим. Исторически такие завещания играли важную роль в обеспечении передачи имущества детям от брака, а не супругу вдовы или вдовца при повторном заключении брака. Признание этих форм существенно различается в зависимости от юрисдикции. Некоторые юрисдикции допускают обе формы, другие не признают совместные завещания, а многие установили презумпцию, согласно которой одна или обе эти формы создают договор о завещании. Совместное завещание существенно отличается от взаимного тем, что первое не предназначено быть неотзывным или выражать взаимное намерение; оно является лишь административным удобством. Завещание может быть одновременно совместным (составленным в одном документе) и взаимным (см. ниже).

Орган общего права

Основным прецедентным авторитетом в этой области является Re Oldham [1925] Ch. 75. В нем обсуждалось дело 18-го века Dufour v Pereira, которое впервые продемонстрировало данную доктрину, в котором лорд Кэмпден отметил: "тот, кто умирает первым, своей смертью исполняет соглашение со своей стороны". Астбери J в деле Oldham разграничил взаимные завещания и зеркальные завещания, указав, что их составление в идентичных формулировках "не является достаточным основанием". Должно быть "доказано, что соглашение удовлетворительно для суда", и оно должно быть обязательным и неотзывчивым соглашением. В деле Re Cleaver [1981] 1 WLR судья Nourse J придерживался менее строгого подхода, полагая, что идентичные завещания могут служить доказательством существования соглашения, однако этот подход был отвергнут в деле Re Goodchild [1996] 1 WLR, где судья Carnwath J подчеркнул важность наличия конкретных доказательств взаимных намерений завещателя на момент подписания завещаний. Carnwath J одобрил аналогию "плавающего траста", впервые предложенную судьей Dixon J в деле Birmingham v Renfrew [1937] CLR, согласно которой закон придаст силу намерению (создать взаимно обязывающее завещание) путем установления плавающего траста, который становится неотзывчивым после смерти первого завещателя и кристаллизуется после смерти оставшегося в живых. В решении Апелляционного суда по делу Goodchild, Legatt LJ одобрил высказывания Carnwath J и добавил, что "для применения доктрины необходимо наличие договора". Такой подход вызывает определенные проблемы, как будет показано ниже. Однако требование о наличии договора было отклонено в других решениях или, по крайней мере, смягчено. Судья Dixon J в деле Birmingham, комментируя дело Dufour v Pereira, отметил, что именно траст, возникающий в результате поведения сторон, подлежит исполнению, а не сам договор. Этот подход получил дальнейшее подтверждение в решении судьи Blanchard J в деле Lewis v Cotton. "Формальный договор не требуется. Достаточно договора, заключенного без соблюдения формальностей. Ключевым фактором является то, чтобы условия взаимного обязательства были достаточно определенными, чтобы суд мог найти способ их принудительного исполнения". Важность этого подхода, как отмечает судья Blanchard J, заключается в том, что акцент делается на обязательстве не распоряжаться имуществом вопреки соглашению, а не на неспособности отменить завещание. Следовательно, это охватывает такие ситуации, как в деле Healey v Browne, где была произведена передача имущества при жизни, чтобы избежать действия завещания. В деле Healey v Browne муж передал активы совместно себе и сыну после смерти своей жены. Хотя взаимного завещания установлено не было (Donaldson QC придерживался требования о наличии договора), он полагал, что в случае наличия действительного взаимного завещания второй завещатель имеет право свободно использовать активы в своих интересах, если это не направлено на нарушение соглашения: "Если доверительная обязанность нарушена добровольным распоряжением имуществом при жизни, "кристаллизация" плавающего обязательства должна произойти в момент такого распоряжения". (Следует отметить, что Donaldson QC установил тайный траст в данных обстоятельствах, который уменьшил долю сына до 50%, что соответствовало доле, принадлежащей мужу). В деле Olins v Walters [2009] 2 WLR 1 C.A. Апелляционный суд постановил, что, хотя для взаимных завещаний необходимо наличие четких и достаточных доказательств договора между завещателями, юридически достаточным условием является то, что договор предусматривает, что в обмен на согласие одного завещателя составить завещание в определенной форме и не отменять его без уведомления другого завещателя, последний также составит завещание в определенной форме и не будет отменять его без уведомления первого завещателя. После заключения такого договора, правосудие возложит на оставшегося в живых завещателя конструктивный траст, запрещающий ему распоряжаться имуществом иным образом. Не требовалось более подробных условий договора, поскольку средство правовой защиты основывалось не на конкретном исполнении договорных обязательств, а на реализации траста, и намерения сторон должны были быть выражены лишь в достаточной степени для создания основы для этого справедливого обязательства. В этом деле также было установлено, что, после установления, справедливое обязательство по трасту становится немедленно обязательным для оставшегося в живых завещателя после смерти первого завещателя и не откладывается до вступления в силу только после смерти второго или последнего завещателя, когда имущество, или то, что от него осталось, переходит в руки его законных представителей.

The major common law authority in this area is Re Oldham [1925] Ch. 75. This discussed the 18th century case of Dufour v Pereira which first evinced the doctrine, in which Lord Camden remarked "he, that dies first, does by his death carry the agreement on his part into execution". Astbury J in Oldham distinguished mutual wills from mirror wills that they are made in identical terms "does not go nearly far enough". There must be "an arrangement proved to the satisfaction of the court" and this must be a binding, irrevocable agreement. In Re Cleaver [1981] 1 WLR Nourse J took a less strict approach in finding that identical wills went towards proving the existence of an agreement, however, this approach was rejected in Re Goodchild [1996] 1 WLR where Carnwath J stated the importance of having specific evidence as to the testator's mutual intentions at the time of execution of the wills. Carnwath J approved the "floating trust" analogy, first proposed by Dixon J in Birmingham v Renfrew [1937] CLR, which holds that the law will give effect to the intention (to create a mutually binding will) by imposing a floating trust which becomes irrevocable after the death of the first testator and crystallises after the death of the survivor. In the Court of Appeal decision in Goodchild Legatt LJ approved the dicta of Carnwath J and added that "for the doctrine to apply there must be a contract". This approach raises problems as will be seen below. However, the contractual requirement has been rejected in other decisions or at least diluted. Dixon J in Birmingham, commenting on Dufour v Pereira, noted that it is the trust arising from the course of conduct which is enforced, not the contract itself. This approach has received further credence in the decision of Blanchard J in Lewis v Cotton. "A formal legal contract is not needed. A contract made without formality is enough The crucial factor must be that the terms of the mutual engagement are sufficiently certain that the Court can see its way to enforce them." The importance of this approach is, as Blanchard J notes, that the focus is on the obligation not to deal with property contrary to the agreement rather than on non revocation. This, therefore, covers situations such as that in Healey v Browne where there has been an inter vivos transfer to avoid the will. In Healey v Browne a husband transferred assets jointly to himself and his son after the death of his wife. Although there was found to be no mutual will (Donaldson QC adopted the contractual requirement), he considered that where there was a valid mutual will the second testator is free to use the assets for his own beneficial interest as long as it is not calculated to defeat the agreement: "Where the fiduciary duty is breached by such a voluntary disposition inter vivos of the property in question, the "crystallisation" of the floating obligation must occur at the moment of that disposition." (Note that Donaldson QC imposed a secret trust in the circumstances which reduced the son's interest to 50%, that being the interest held by the husband)

In Olins v Walters [2009] 2 WLR 1 C. A. the Court of Appeal has held that although it is a necessary condition for mutual wills that there is clear and satisfactory evidence of a contract between the testators, it is a legally sufficient condition that the contract provides, in return for one testator agreeing to make a will in a particular form and not to revoke it without notice to the other testator, the latter would also make a will in a particular form and agree not to revoke it without notice to the first testator. Once a contract of that kind is established, equity will impose on the surviving testator a constructive trust not to dispose of the property in any other way. There did not have to be more detailed terms of the contract because the remedy was not founded on specific performance of contractual obligations but upon implementation of the trust, and the intentions of the parties had only to be expressed sufficiently to lay the foundations for that equitable obligation. The case also held that, where established, the equitable obligation under the trust became immediately binding upon the surviving testator upon the death of the first and was not postponed to take effect only after the death of the second or last testator when the property, or what was left of it, came into the hands of his personal representatives.

Отзывчивость

Еще одним вопросом, касающимся взаимных завещаний, является вопрос об отменимости. В деле Re Hobley лорд Чарльз Алдаус QC постановил, что отмена может быть как односторонней, так и взаимной, при условии, что она произойдет при жизни обоих завещателей. Однако проблема этого подхода заключается в том, что односторонняя отмена противоречит общему принципу договорного права. Можно предложить несколько объяснений этому. Во-первых, в соглашении может содержаться подразумеваемый пункт об отменимости. Во-вторых, концептуально можно рассматривать соглашение как приобретающее отменимый характер завещания, к которому оно относится. В-третьих, поскольку доктрина основана на принципе неблагоприятной зависимости, соглашение лишь конкретизировало наступление смерти другой стороны. В-четвертых, можно применить принцип недопустимости, согласно которому необоснованное обогащение может быть полным только тогда, когда одна сторона получает выгоду по завещанию другой стороны. Дело Re Hobley основывается на принципе недопустимости, согласно которому наложение конструктивного траста оправдано только в случае недопустимости, следовательно, должна существовать неблагоприятная зависимость. Это аналогично доктрине эстоппеля. Другим следствием этого подхода является то, что траст должен возникнуть до смерти первого завещателя, иначе предмет траста будет неопределенным и может быть оспорен посредством сделок, совершенных при жизни. Еще одним предметом споров был вопрос о том, должен ли второй завещатель получить выгоду от первоначального распоряжения. Некоторые комментаторы утверждали, что это так, поскольку в противном случае аргумент о необоснованном обогащении был бы несостоятельным. Однако в деле Re Dale [1994] Ch было установлено, что получение выгоды не требуется. Моритт J обосновал это тем, что, хотя целью доктрины является предотвращение мошенничества в отношении первого завещателя, это не требует соответствующей выгоды для второго завещателя. Фрил (1996 1 CPLJ) возражал против этого, утверждая, что траст должен быть наложен не на имущество, а на исполнение договора между сторонами. Превосходным опровержением этого подхода и поддержкой позиции, изложенной в деле Re Dale, является решение судьи Роулза JA в деле University of Manitoba v Sanderson [1998], рассмотренном Апелляционным судом (Британская Колумбия). Роулз утверждал, что доктрина налагает конструктивный траст на выжившего, поскольку первый умерший считается выполнившим соглашение своей смертью, полагаясь на обещание выжившего действовать в соответствии с соглашением. Важно также отметить, что в этих делах не используется принцип мошенничества в традиционном смысле обманного получения имущества. Вместо этого используется аргумент эстоппеля, основанный на представлении, доверии, ущербе и необратимости. В деле Re Hagger [1930] 2 Ch было установлено, что конструктивный траст возникает на момент смерти первого завещателя, однако этот подход был пересмотрен в деле Re Hobley, где было решено, что он должен возникнуть до смерти первого завещателя для удовлетворения требования определенности предмета. В деле Ottaway v Norman [1972] Ch судья Брайтман установил, что к тайным трастам прикрепляется плавающее обязательство: «Создается действительный траст в пользу вторичного выгодоприобретателя, который находится в подвешенном состоянии на протяжении жизни выгодоприобретателя, но переходит к имуществу первичного выгодоприобретателя в момент смерти последнего». Эдвард Нуги QC, выступавший в качестве заместителя судьи Высокого суда в деле Re Basham [1986] 1 WLR, применил аналогичный тест в отношении имущественного эстоппеля. Он постановил, что убеждение, основанное на неблагоприятной зависимости, не обязательно должно относиться к четко идентифицированному имуществу. В соответствии с решениями по делам Cleaver и Birmingham, если будет убедительно доказано, что намерением было оставить все имущество, имущественный эстоппель обеспечит исполнение этого намерения. (Интересно отметить, что Эдвард Нуги был адвокатом в деле Ottaway v Norman, и судья Брайтман принял его теорию плавающих обязательств).

Another issue as regards mutual wills is the question of revocability. In Re Hobley Charles Aldous QC held that there could be either unilateral or mutual revocation provided it occurred during the lifetime of both testators. However, the problem with this approach is that unilateral revocation is against the general principle of contract. Several explanations for this could be proffered. Firstly, there could be an implicit term that the agreement is revocable. Secondly, it could be conceptually viewed that the agreement takes on the revocable nature of the will to which it relates. Thirdly, as the doctrine is based on detrimental reliance, the agreement only concretized the death of the other party. Fourthly, one could apply the unconscionability rationale that unjust enrichment could only be complete when one party takes a benefit under the will of the other party. Re Hobley adopts the unconscionability rationale such that the imposition of a constructive trust is only justified by unconscionability, therefore there must be detrimental reliance. This would appear to be analogous to the doctrine of estoppel. Another consequence of this approach is that the trust must come into existence before the death of the first testator as otherwise the subject matter of the trust would be uncertain and could possibly be avoided by inter vivos dispositions. Another point of controversy was whether or not the second testator had to benefit from the initial disposition. Commentators had argued that this was the case as if the second testator did not benefit the unjust enrichment argument would be untenable. However, Re Dale [1994] Ch held that no benefit was necessary. Morritt J reasoned that although the aim of the doctrine was to prevent fraud on the first testator this did not require a corresponding benefit for the second testator. Friel (1996 1 CPLJ) argued against this saying that the trust should not be imposed on the property but rather on the implementation of the contract between the parties. An excellent rebuke to this approach and support for the view in Re Dale is to be found in the judgment of Rowles JA in the Court of Appeal (British Columbia) decision in University of Manitoba v Sanderson [1998]. Rowles contended that the doctrine imposes a constructive trust on the survivor because the first to die is considered to have carried out the agreement by her death in reliance on the survivor's promise to act in accordance with the agreement. It is also important to note that these cases do not use the fraud rationale in the conventional sense of deceptive receipt of property. Instead, an estoppel argument based on representation, reliance, detriment and irrevocability is utilised. Re Hagger [1930] 2 Ch held that the constructive trust comes into existence on the death of the first testator, however, this approach was revised in Re Hobley which decided that it must come into existence before the death of the first testator to satisfy the requirement of certainty of subject matter. In the case of Ottaway v Norman [1972] Ch., Brightman J held that a floating obligation attaches to secret trusts: "A valid trust is created in favour of the secondary donee which is in suspense during the lifetime of the donee, but attaches to the estate of the primary donee at the moment of the latter's death." Edward Nugee QC sitting as deputy High Court judge in Re Basham [1986] 1 WLR applied a comparable test in relation to proprietary estoppel. He held that the belief, for detrimental reliance, need not relate to a clearly identified piece of property. Following Cleaver and Birmingham, if it is established by cogent evidence that the intention was to leave the entire estate, proprietary estoppel will enforce that intention. (It is interesting to recall that Edward Nugee was counsel in Ottaway v Norman and that Brightman J adopted his floating obligation theory)