Введение

Что Где – последняя пьеса Сэмюэля Беккета, созданная по заказу новой работы для Осеннего фестиваля 1983 года в Граце, Австрия. Она была написана между февралем и мартом 1983 года, изначально на французском языке под названием «Quoi où», и переведена самим Беккетом.

Синопсис

В начале пьесы из тускло освещенного мегафона раздается голос: "Мы – последние пять". Однако на протяжении всего спектакля появляются лишь четыре персонажа: Бам, Бом, Бим и Бем (отголосок сонета Рембо "Гласные"), но голос принадлежит не предполагаемому Буму, а скорее "Голосу Бама". Все мужчины одеты в одинаковые серые одеяния с одинаково длинными серыми волосами. Прежде чем начнется собственно драма, происходит быстрый просмотр действия без слов. Четыре персонажа входят и выходят, как они будут делать и позже, в манере, больше напоминающей "Квад", чем два мима "Акт без слов". Удовлетворенный этим, Голос Бама говорит: "Хорошо", выключает свет и готовит нас к действию. Пьеса следует сезонному ритму. Голос сообщает, что наступила весна, и включает свет. Бом входит с севера и подвергается допросу Бамом относительно результатов допроса. Мы не узнаем, кто был объектом его пыток – предполагается Бум – лишь то, что ему были применены "все средства", что он "плакал", "кричал", и хотя он "[м]олил о пощаде", все равно отказывался "сказать это". Голос недоволен тем, как развивается сцена, и заставляет их начать заново. На этот раз Бам хочет узнать, пытался ли Бом оживить человека. Бом утверждает, что не смог, после чего Бам обвиняет его во лжи, говоря, что ему предоставили информацию, и он тоже будет подвергнут такому же допросу, пока не признается. Появляется Бим и спрашивает, какую информацию нужно извлечь из Бома. Бам настаивает, что хочет знать лишь одно: "Сказал ли он ему". Бим хочет убедиться, что это все, что нужно получить, и тогда он сможет остановиться. Бам отвечает: "Да". Голос Бама повторяет: "Не годится, начинаю сначала". Бим спрашивает, в чем ему нужно признаться. Бам говорит, что он должен признаться, что сказал ему "это". Бим спрашивает, это все, а Бам отвечает: "И что еще". Бим спрашивает снова, и Бам говорит: "Да". Затем Бим зовет Бома, чтобы тот пошел с ним, и они оба уходят. Та же сцена повторяется, только теперь наступило лето. Голос Бама сообщает, что прошло время, но никаких усилий для визуального отображения этого факта не предпринимается; это просто констатируется. Бим вновь появляется и подвергается допросу. Бам хочет знать, сказал ли он "это", но голос снова недоволен и заставляет их начать заново. На этот раз Бима спрашивают, удалось ли ему узнать "где" от Бома, чего он не сделал, так как его об этом не спрашивали. В конце появляется Бем, и ему приказывают узнать "где" от Бима. Бем и Бим уходят, как и прежде. Нам снова сообщают, что прошло время. Сейчас осень, и Бем возвращается, чтобы доложить, что не смог выведать "где" у Бима. Голос больше не нуждается в полном обмене репликами и переходит к обвинению Бима во лжи и угрозам "всеми средствами". Поскольку больше никого нет, кто мог бы выполнять его приказы, Бам сам сопровождает Бема. Голос сообщает, что наступила зима. Бам появляется с запада и ждет, опустив голову. Больше некому спросить, получил ли он информацию, или обвинить его во лжи, если он окажется столь же безуспешным, как и остальные. Голос говорит нам, что он теперь один, "[в] настоящем, словно я все еще здесь". Больше нет путешествий и ничего, кроме как позволить времени течь. Он оставляет зрителей наедине с попытками разобраться в происходящем и выключает свет.

Бим и Бом

Так же, как у Бекета есть склонность к персонажам, чьи имена начинаются на М, существует и множество персонажей, чьи имена заканчиваются на М.

Со времен его сборника рассказов «Больше уколов, чем пинков» Бим и Бом периодически появляются в творчестве Бекета. Это были русские клоуны 1920-х и 1930-х годов, которым советские власти на некоторое время разрешили сатирически изображать недостатки государства. В Википедии есть статья о Бим Боме, где русских клоунов рассматривают как единое целое, как и в выпуске от 30 апреля 1956 года. В «Спутнике Фабера по Сэмюэлю Беккету» есть статья «Бим и Бом» (стр. 56), которая также упоминает их во множественном числе. Джеймс Ноулсон в своей биографии Бекета «Обречённый на славу» предполагает, что эти имена могли быть отголоском «Входи, Бим и Бом» Ричарда Олдингтона, эпилога к его роману 1931 года «Дочь полковника», разыгранного на английском футбольном поле как комментарий к деградации английского общества и «стали для Бекета символами человеческой жестокости, замаскированной под комический облик». Они впервые появляются в рассказе «Жёлтый», затем в «Мёрфи» (вместе с Бамом), в черновиках, отброшенных из «В ожидании Годо» и «Конец игры», Бом и Бем возникают в «Как это», прежде чем окончательно исчезнуть в «Что где».

Шуберт

Беккет обожал вокальный цикл Франца Шуберта «Зимний путь» и слушал с завороженным вниманием поразительную запись песен в исполнении Дитриха Фишера-Дискау. Он также знал о связи Шуберта с городом Грац [Шуберт некоторое время жил там]. В песнях Шуберта путешественник, в первом стихотворении «Gute Nacht» (Спокойной ночи), потерял свою любовь и в отчаянии отправляется в путь из майского времени в снежную зиму. [Это] дало Беккету формальную структуру для его пьесы, переходящую от весны к зиме, намекая на смерть.

Томас Мур

В своих заметках к немецкой телевизионной постановке Беккет написал: "Для PA [т.е. игровой зоны] свет минувших дней". И он признался, что сознательно соотносил эту пьесу с проникновенным стихотворением Томаса Мура "Часто в тихой ночи", содержащим строки "Печальная память возвращает свет / Минувших дней ко мне". Заметьте, что так же, как "Бум" – единственное невысказанное имя в "последней пятерке" Беккета, "Бем" – единственный вариант гласной, отсутствующий в словесных играх Джойса. Однако, более важным является контекст, который подразумевает сочетание Джойсом слов "бом", "Бимбам" и "бум". Ударное "Бом судебного пристава у двери", немедленно за которым следует "Бимбам у двери", намекает на физическое запугивание со стороны представителей власти – нечто, что, несомненно, могло повлиять на выбор Беккета при именовании его персонажей, даже если работа Джойса была не единственным источником вдохновения.

Интерпретация

Как и во многих более поздних работах Беккета для сцены и телевидения, единая интерпретация пьесы «Что где» остается неуловимой. В ней явно присутствует тоталитарный подтекст, поэтому многие склоняются к политическому прочтению, но, как и в случае с «Катастрофой», здесь задействовано нечто большее. Её также можно рассматривать как портрет единого сознания, занятого саморефлексией. Когда Голос Бама хочет возобновить действие, вместо того чтобы приказывать двум игрокам «Начать снова», он говорит – что весьма примечательно – «Я начинаю снова». Даже сегодня «пытки и жестокое обращение с задержанными в полиции остаются широко распространенными в Армении. Пытки обычно применяются в следственном изоляторе с целью вымогательства признания или получения доказательств против третьих лиц». Беккетт, как известно, говорил о «Что где»: «Я не знаю, что это значит. Не спрашивайте меня, что это значит. Это объект». Очевидно, рискованно принимать это высказывание за чистую монету. Беккетт, несомненно, имел в виду что-то конкретное, что видно по тому, как он оттачивал свое видение в трех постановках в Америке, Германии и Франции, описанных ниже. Он также заметил, что Голос Бама можно воспринимать как исходящий «из-за могилы». В «Прусте» Беккетт называет память «чудом аналогии», а в предшествующей фразе квалифицирует её как «случайность». Неспособность вспомнить, добраться до истины, является ключевым моментом во многих его произведениях. Персонажи Беккета (например, Мэй в «Footfalls», Рот в «Not I») кажутся обреченными на повторение, хотя случайности или чудеса аналогии позволяют им на мгновение прозреть в свою ситуацию. Для Беккета память – это знание из вторых рук. Там не было тебя. Там был другой «ты». Можешь ли ты доверять тому, что он говорит, что видел и слышал? Это не первый раз, когда Беккетт фрагментирует личность ради драматического эффекта (например, в «That Time» или «Ohio Impromptu»). Беккетт верит, что люди находятся в постоянном состоянии изменчивости, часто испытывая трудности в соотнесении себя с прежними версиями самих себя (например, Крапп: «Только что слушал этого глупого ублюдка, которым я себя считал тридцать лет назад, трудно поверить, что я когда-либо был таким плохим»). С каждым днем «мы становимся другими», – отмечает Беккетт в своей монографии, – «уже не теми, кем были до вчерашней катастрофы». Бам, однако, не предается ностальгии (как женщины в «Come and Go»), а пытается вспомнить что-то – «что», «когда», «где» – что упорно остается недостижимым. Те, кто «знаком с его навязчивыми идеями, темами, образами, фигурами речи, могут предположить, что вопрос «что где» – это своего рода эдиповская загадка, и что ответ на него невозможно найти, несмотря на обязанность задавать этот вопрос». Вместо простого «Что?» и «Где?» полные вопросы вполне могут быть: «В чем смысл жизни?» и «Откуда все это взялось?». Если Бам пытается установить детали, касающиеся конкретного преступления, необходимо спросить: какое преступление? Джеймс Ноулсон полагает, что «это преступление, вероятно, является «первородным грехом» Кальдерона, который Беккетт упомянул в начале своей карьеры в эссе «Пруст». Следовательно, общего виновника вряд ли когда-либо удастся установить, не говоря уже о его поимке».

История производства

Бекет не был доволен произведением, когда оно было закончено. В марте 1983 года он написал Кей Бойл: "Только что закончил короткую пьесу – театральную постановку – для осеннего фестиваля в Граце, к моему неудовольствию". Как и стало его обычной практикой, он оттачивал его в ходе репетиций на протяжении нескольких лет, пока не добился более удовлетворительного результата. Например, многие изменения, которые стали возможны благодаря телевидению, впоследствии были внедрены и в сценическую версию.

1983 год

Первая постановка пьесы в театре Гарольда Клармана, Нью-Йорк, 15 июня 1983 года, режиссером которой был Алан Шнайдер, была (естественно) полностью верна тексту Беккета. Пьеса показалась удивительно длинной и содержала ощутимые затянутости не только в постановке, но и в тексте. "Это случилось в последнюю минуту, когда первые две пьесы уже были на репетиции, поспешно переведенные автором, чтобы завершить вечер Алана Шнайдера". Рецензенты, как правило, концентрировались почти исключительно на возможном политическом резонансе пьесы. Алан Шнайдер, комментируя это, написал Беккетту: «Больше всего люди хотят интерпретировать на буквальном политическом уровне – думаю, пьеса может пострадать, идя следом за «Катастрофой». Работа была передана 13 июня 1986 года. "Постановка стала драматической дистилляцией и трансформацией оригинала, фактически его воссозданием". Эрик Братер утверждает, что "на экране Беккет более четко устанавливает, что это история о том, как Бам вспоминает. Пытки становятся более явно самонаказанием, функцией памяти, раскаяния и неутолимой потребности рассказать историю". "Вместо актеров в длинных серых одеяниях, чья телесность сомнительна, четыре фигуры пересмотренного телешоу «Что где» теперь представали как парящие лица, растворяющиеся в [свете]. Ни одно из воплощений Бама не является телесным; Беккет представляет вместо этого призрак и его зеркальное отражение, а остальные фигуры «Что где» также являются призраками, тем более, что они изображены узорами точек на экране телевизора. Какие персонажи, какие тела, наконец, существуют в «Что где», создаются голосом – скорее отсутствующие присутствия, чем настоящие отсутствия". Беккет назвал освещенную игровую зону в этой постановке "полем памяти". "Явный намек на то, что мы видим – одновременно и воспоминание, и сценарий: инструкции поступают из мегафона, голос Бама контролирует то, что мы видим, заставляет персонажей быстро двигаться без слов, как фильм, перемотанный назад, а затем начинается снова, иногда останавливаясь, когда Бам не удовлетворен, и фраза улучшается, чтобы усилить тему. [Пьесу можно сравнить с «Последней лентой Краппа», но она также] имеет много общего с «Огайо Импромпту» – идентичные персонажи по внешности и одежде, разворачивание событий в обратном порядке и, в частности, стилизация образа и движения". Им придается форма, как будто они существуют. "В этой версии разница между двумя Бамами была достигнута механически". "У молодого Бама была немного более высокая частота голоса, а у старшего – более низкая и глубокая". "В своей штутгартской тетради Беккет написал: «S (Stimme [Голос]) = зеркальное отражение лица Бама. Голос S предварительно записан. Бам изменился». Эта увеличенная и искаженная маска смерти заменила подвешенный «мегафон на уровне головы»". Джим Льюис, оператор, с которым Беккет работал над немецкой телевизионной постановкой, предположил, что, по крайней мере, в отношении «V» – «Голоса Бама» – речь идет о том, чтобы быть за пределами смерти, поскольку это представляет собой «образ Бама в потустороннем мире или за гробом, как угодно». Сценический Бам, следовательно, является «исторической проекцией» бестелесного голоса, исходящего из громкоговорителя. "Оригинальная пьеса делала существенный акцент на получении ответа «где» от жертв, даже когда жертва говорила «где». Беккет устранил это потенциально запутанное повторение, заменив его сбалансированным «Он не сказал что?» «Он не сказал где?» в каждой сцене. Акцент на «где» был уменьшен, многие заменены на «это», и каждое «где» сопровождалось «что»". Шесть спектаклей состоялись в театре дю Ронд-Пойнт в Париже с Дэвидом Уоррилоу в роли Бама. В пересмотренном тексте (известном как «Что где II») был отменен начальный мим, вмешательства Бама, и персонажи снова были представлены только в виде парящих голов. "Je recommence" (Я начинаю снова) было изменено на "Ici Bam" (Вот Бам). "Из-за технических трудностей французская постановка заменила увеличенное и искаженное отражение лица Бама ореолом – кольцом рассеянного оранжевого света. Заметка Шабера к постановке гласит: «Rond lumineux = source de Voix»".

1999 год

Дэмиен О’Доннелл снял фильм «Что где» для проекта «Беккет на кино» в декабре 1999 года. Съемки проходили в студии Ardmore в графстве Уиклоу, Ирландия. Роль Бама исполнил и озвучил Шон МакГинли. Гари Льюис сыграл всех остальных персонажей, при этом использованы оригинальный текст и сценические указания, включая вступительный мим. О’Доннелл помещает действие пьесы в клаустрофобическую, высокотехнологичную библиотеку, высокие полки которой окаймлены полосами флуоресцентного освещения. Когда Голос Бама произносит: «Я включаю», металлический лязг дверей и четкие шаги на металлическом полу усиливают ощущение холода. В интервью О’Доннелл сказал: «В оригинальной пьесе нет декораций, но я утверждал, что вся пьеса – о власти и злоупотреблении ею, о том, как информация является властью, поэтому мы использовали библиотеку как метафору человека, контролирующего всю власть и всю информацию. При выборе актеров я искал определенный тип – актера, способного привнести в кадр некую угрожающую ауру. В пьесе присутствует много угрозы. «Что где» – о таящемся, ощутимом зле, тема которого встречается и в других произведениях Беккета». Представленная в таком виде, пьеса легко воспринимается как «1984» Беккета. В конце «Катастрофы» проблескивает надежда. Здесь же этого нет. Подобно тому, как Уинстон Смит был сломлен и подчинен, сломлены и эти персонажи. О’Доннелл приближает сцену к реализму и создает мрачную, зловещую атмосферу, фокусируясь на лицах двух актеров. Как он отметил, «съемка позволяет показать крупный план испуганного человека, придавая работе иной оттенок». Перед окончательным выключением голос Бама обращается к зрителям: «Взрастите смысл, кто сумеет», но как найти смысл в бессмысленном? И есть ли другое прилагательное, которое так часто используется для описания насилия? Беккет оставил зрителю право самому определить значение.

Адаптации

Пьеса была адаптирована в одноактную камерную оперу Хайнца Холлигера, созданную в 1988 году и впервые изданную на коммерческой записи в 1997 году.