Апиáка: на грани исчезновения языка и культуры.

Введение

Сегодня только четыре человека старше 50 лет говорят и понимают язык апиака, один человек владеет языком в совершенстве, еще двое обладают менее глубокими знаниями, а четвертый пока не был подробно изучен. Таким образом, язык находится под серьезной угрозой исчезновения. Все апиака говорят на португальском языке, а те, кто женат или замужем за представителями племен мундуруку и кайаби, свободно владеют языком своего супруга или способны его полностью понимать. Хотя языки и идиомы мундуруку и кайаби используются в повседневной жизни в деревнях апиака, они ограничены домашним пространством и неформальным общением. В официальных беседах используется португальский язык из-за контакта с новобразильцами и португальскими поселенцами. Несмотря на то, что апиака не могут навязать свой язык сожителям из племен мундуруку и кайаби из-за малого числа носителей языка апиака, им удается препятствовать тому, чтобы языки этих народов стали официальными в их деревнях. Это позволяет португальскому языку служить инструментом сопротивления, используемым апиака для предотвращения их культурной ассимиляции племенами мундуруку и кайаби. В настоящее время, благодаря растущему восстановлению племени, существует 7 деревень, расположенных в штатах Мату-Гросу и Пара. Эти 7 деревень включают: Майроб, Фигуэиринья, Майрови, Бом Футуро, Виста Алегре, Минхокусу и Понтал. Были выдвинуты различные возможные причины этого предполагаемого исчезновения: эпидемии болезней, массовые убийства, вызванные сопротивлением колонизации, войны с соседними коренными народами и ассимиляция в другие группы коренных народов. Однако на протяжении всего этого времени племя продолжало существовать, живя среди народов кайаби и мундуруку, но сохраняя многие аспекты своей уникальной культуры. Поселения апиака ранее располагались у реки и обычно состояли из одного большого дома, окруженного поляной. Хижины были прямоугольными, крытыми соломенными крышами, а стены строились из коры или пальмовых листьев. Внутри домов на стенах висели хлопковые гамаки из грубой ткани или сетки. Большие каноэ из коры служили для передвижения по воде. Корзины, лотки, сита и подставки для сосудов плелись из лиан, а также изготавливались керамические горшки, сковороды и тарелки. Музыкальные инструменты были частью их культуры: барабаны, погремушки и бамбуковые трубы. Оружие и украшения были единственной формой частной собственности. Железные инструменты, полученные от европейцев, были очень ценными, хотя апиака иногда крали их у европейцев. Каждая общинная хижина апиака представляла собой поселение и имела по крайней мере одного вождя. Титул вождя передавался от отца к сыну или, при отсутствии наследника, к ближайшему родственнику. Вождь был уникален тем, что ему разрешалось иметь до трех жен, хотя обычно его власть осуществлялась незаметно. Однако во время войны и при столкновении с иностранцами вождь обладал большой властью, что подтверждалось его отличительными украшениями: большим белым ожерельем из раковин, диадемой из перьев и широким поясом из черных бусин и человеческих зубов. После родов мать находилась в изоляции всего один день, а детей воспитывали в любви и заботе. Мальчиков татуировали женщины с помощью шипов, и этот процесс завершался в возрасте 14 лет. В ходе этого ритуала мальчикам наносили татуировку в виде прямоугольника вокруг рта, символизирующую возможность есть человеческую плоть. На лице татуировки наносились от уха к уху, захватывая нос, подбородок и рот, а на теле изображались достижения в войне и охоте. Женщины после замужества татуировались с рисунком в виде прямоугольника на подбородке, с полосой, идущей к ушам. За исключением вождя, апиака были моногамны и вступали в брак в возрасте 14 лет. Развод допускался, и в таких случаях опека над детьми оставалась за отцом. Умерших хоронили в неглубоких могилах под гамаками в доме, а их кости эксгумировали через год, чтобы перезахоронить в первоначальной могиле. Апиака регулярно воевали со своими соседями, включая намбикуара, паринтинтин, тапануна и другие, чтобы отомстить за прошлые обиды. Военные экспедиции численностью от 200 до 300 воинов отправлялись после сбора урожая, но только в случае, если шаманы предсказывали победу. Несколько деревень могли объединяться под руководством вождя во время войны, а каннибализм – поедание пленных и убитых в бою – практиковался с пышными церемониями вплоть до 1848 года.

Today there are only four people aged over 50 who speak and understand the Apiaca language, one person speaks the language fully, another two possess less proficiency and the fourth has yet to be evaluated in close detail. Therefore, the language is at grave risk of becoming extinct. All the Apiaca speak Portuguese and those married to members of the Munduruku and Kaiabi tribes speak their spouse’s language fluently or have the ability to understand them fully. Although the Munduruku and Kaiabi languages and idioms are spoken on a day to day basis in the Apiaca villages, they are, however, limited to domestic spaces and informal conversations. The language used in formal conversations is Portuguese, due to contact with the Neo Brazilians and Portuguese settlers. Although they cannot impose their own language on the co resident Munduruku and Kaiabi people, due to such a small number of them who actually speak the Apiaca language, the Apiaca manage to impede the languages of these peoples from becoming the official languages in their villages. This allows Portuguese to function as an instrument of resistance employed by the Apiaca to prevent their cultural absorption by the Munduruku and Kaiabi tribes. Currently, because of the growing recovery of the tribe, there are 7 villages that are located in the states of Mato Grosso and Pará. These 7 villages include: Mayrob, Figueirinha, Mairowy, Bom Futuro, Vista Alegre, Minhocuçu, and Pontal. They posited a number of possible causes for this supposed extinction: disease epidemics, massacres stemming from resistance to colonization, warfare with neighboring native people, and assimilation into other indigenous groups. In fact, during this entire time the tribe was still very much alive, living amongst the Kaiabi and Munduruku peoples but preserving many aspects of their own distinct culture. Apiaca settlements were formerly beside the river and typically consisted of a single, large house surrounded by a clearing. The huts were rectangular and covered with thatched roofs, and the walls were made of bark or palm. Inside the homes, cotton hammocks, made of either coarse fabric or net, were hung along the walls. Large bark canoes provided transportation across the waterways. Baskets, trays, sieves, and supports for various vessels were woven with strips of creeper, and ceramic pots, pans, and dishes were manufactured. Musical instruments were a part of their culture as well, as they had drums, rattles, and bamboo trumpets. Weapons and ornaments were the only forms of private property. Iron tools obtained from Europeans were of great value, although the Apiaca occasionally stole them from the Europeans. Each Apiaca communal hut constituted a settlement and had at least one chief. The title of a chief was passed from father to son or, in the absence of an heir apparent, to the nearest relative. The chief was unique in that he was allowed as many as three wives, although typically his authority was exercised "unobtrusively". However, in times of war and in encounters with foreigners, the chief assumed great authority. This was evidenced by his distinctive ornaments, which included a large, white shell collar, a feather diadem, and a large belt of black beads and human teeth. After childbirth, a mother was confined for only one day, and children were raised in an atmosphere of love and affection. Boys were tattooed by women using thorns in a process completed at the age of 14. In this ritual, boys had a rectangle tattooed around their mouth, symbolizing that the boy could eat human flesh. Facial tattoos consisted of marks from each ear to the nose, chin, and mouth, while designs on the body displayed war and hunting accomplishments. Women were tattooed after marriage with a design consisting of a rectangle on the chin, with a band running to the ears. With the exception of the chief, the Apiaca were monogamous and married at the age of 14. Divorce was allowed, with custody of children going to the father in these cases. The dead were buried in shallow graves under their hammocks in the house, and their bones were exhumed after a year to be buried in the original grave. The Apiaca fought and warred regularly with their neighbors, who included the Nambicuara, the Parintintin, the Tapanyuna, and others, for the purpose of avenging former issues. War expeditions of 200 to 300 warriors were embarked upon after the harvest, but only in the event of the shamans predicting victory. Several villages might cooperate under the leadership of a chief in times of war, and cannibalism – the eating of prisoners and those killed in battle – was practiced with elaborate ceremonies as late as 1848.

Религия

Апиака верили в бога, создавшего небо и землю, и проявлявшего свой гнев и недовольство в виде грома и молнии. Шаманы пользовались большим уважением и предсказывали будущее посредством транса и общения с духами. Они лечили больных, дуя на них, высасывая болезнь из поражённой части тела и омывая их в травяном отваре.