Введение

Джонатан Олдбак — главный герой романа сэра Уолтера Скотта «Антиквар», написанного в 1816 году. В соответствии со шотландским обычаем, его часто называют по имени его поместья — Монкбарнс. Он предан изучению и коллекционированию старинных монет, книг и археологических находок, и проявляет выраженную склонность к женоненавистничеству из-за разочарования в ранней любви. Прототипами его характера послужили несколько людей, известных Скотту, а также сам автор, страстный любитель древностей. Многие критики считают его одним из самых выдающихся персонажей, созданных Скоттом.

Его роль в романе

Джонатан Олдбак – лард Монкбарнса, загородного поместья на северо-восточном побережье Шотландии. Возвращаясь из поездки в Эдинбург, он знакомится с молодым англичанином, называющим себя Лавел, подруживается с ним и проводит время, показывая ему местные исторические достопримечательности, хотя антикварная доверчивость Олдбака комично разоблачается знакомой, нищим Эди Охилтри. Олдбак ссорится со старым другом, антикваром-дилетантом сэром Артуром Вардуром, но они мирятся после того, как Вардур едва избегает смерти при утоплении. Он предлагает Лавелю написать длинную историческую поэму под названием «Каледониада» и предлагает написать научные примечания к ней. Их приглашают в руины монастыря Святой Руфи, где они обсуждают сокровище, по слухам, зарытое там. Когда другой участник компании, мошеннический немецкий алхимик Герман Дустерсвивель, получает от Вардура деньги для финансирования поисков сокровища, Олдбак предупреждает своего друга об этом шарлатане. Без помощи Дустерсвивеля Олдбак и Вардур обнаруживают клад серебряных слитков. Олдбак начинает замечать, что его проблемы множатся. С одной стороны, его вспыльчивый молодой племянник Гектор М’Интайр, раненый Лавелем на дуэли, выздоравливает в Монкбарнсе и нарушает налаженный быт; с другой стороны, один из его арендаторов, рыбак Стини Мукльбакит, утонул. Олдбак посещает его похороны, а затем навещает коттедж отца погибшего, где встречает графа Гленаллана, пробуждая болезненные воспоминания. Мы узнаем, что Олдбак когда-то любил Эвелин Невилл, которая предпочла тайно выйти замуж за Гленаллана, но брак закончился самоубийством жены, нервным срывом мужа и исчезновением их единственного сына. Теперь, спустя много лет, Гленаллан хочет найти этого сына, и Олдбак соглашается помочь ему. Ему также приходится хлопотать об освобождении нищего Охилтри, обвиненного в нападении на Дустерсвивеля, и давать советы несчастному Вардуру, как справиться с надвигающимся банкротством. Роман заканчивается слухом о скором французском вторжении, который побуждает Олдбака и весь город Фейрпорт взяться за оружие и, если потребуется, вместе сражаться за свою страну. Эта ложная тревога прекращается с прибытием известного кавалерийского офицера майора Невилла, который оказывается не только другом Олдбака, Лавелем, но и сыном Гленаллана. Таким образом, Антиквар может вернуться к своей жизни, посвященной спокойным историческим исследованиям.

Его характер

Олдбак в романе выступает в роли комического контраста для приземленного реалиста Охилтри, готически трагичного Гленаллана и абсурдно самовлюбленного Уордора. Самый очевидный аспект его характера – это одержимая преданность антикварным изысканиям. Он пишет о кастраметации – науке о древних укреплениях – и публикует научные статьи в журналах; он страстно спорит с друзьями о природе пиктского языка; он покупает переоцененную землю исключительно ради удовольствия владеть местом расположения римского лагеря и полем битвы при Монсе Граупие. Его преданность науке и безбрачие делают его современным аналогом монахов приората Святой Руфи, как он сам осознает. Однако этот энтузиазм может привести его к самообману, как в случае с его предполагаемым римским лагерем, который на самом деле был построен как укрытие местными крестьянами всего двадцать лет назад, отчасти потому, что его подход к прошлому отличается от подхода научного историка, выводящего гипотезы на основе твердых доказательств, и больше похож на подход антиквара, который сначала формирует мнение, а затем ищет подтверждающие его доказательства. Он также имеет юридическое образование и твердо верит в его полезность во всех деловых вопросах, но на ранних этапах романа его антикварные и юридические навыки оказываются малоэффективными на практике. Он, как и его автор, придерживается стоической философии, но она ослабляется его шотландским материализмом. Отвержение Эвелин Невилл оставило в нем явное пренебрежение к «женскому полу», но не довело его до озлобленности, способной подавить способность к человеческому сочувствию. Его бесполезность в человеческих делах заканчивается лишь тогда, когда он начинает сопереживать чужим бедам, слушать и наблюдать, а не действовать, руководствуясь предвзятыми теориями. Тогда, как говорит А. Н. Уилсон, «значимость Олдбака как личности определяется глубиной его сочувствия и христианской милосердностью». Хотя Олдбак в политике является вигом и сторонником Французской революции, к концу романа, когда революция кажется слишком близкой, он становится патриотом, готовым сражаться за свою страну.

Истоки Олдбака

Писатель В. С. Крокетт считал, что Джонатан Олдбак основан на реальных прототипах жизни более убедительно, чем любой другой персонаж Скотта, за исключением Эди Очилтри. Сам Скотт сообщает, что этот персонаж был во многом создан по образу друга его отца, Джорджа Констебла, отставного юриста, жившего в поместье Уоллес Крейги близ Данди. Скотт познакомился с ним в шестилетнем возрасте и впервые узнал от Констебла о Фальстафе, Хотспуре и других героях Шекспира. Биограф Скотта Хескет Пирсон полагает, что именно поэтому «Антиквар» содержит больше цитат и аллюзий к Шекспиру, чем любой другой его роман. Сходство между реальным и вымышленным персонажами заметил друг Констебла и отца Скотта, Джордж Чалмерс, к удивлению Скотта, который считал, что устранил все узнаваемые черты. Он утверждал, что в романе нет ни одного эпизода, взятого из его личной жизни, за исключением того, что он жил в старом доме рядом с процветающим портовым городом, и что ему довелось стать свидетелем сцены между ним и хозяйкой дилижанса, очень похожей на ту, что открывает историю «Антиквара». Прекрасный нрав, с легкой долей кисловатого юмора, образованность, остроумие и забавность, особенно пикантные благодаря некоторым причудам старого холостяка, здравый смысл, подчеркнутый изредка необычными выражениями – таков, по словам автора, набор качеств, в котором его творение напоминало его доброго и замечательного старого друга. Джордж Глейг, один из первых биографов Скотта, был уверен, что еще одним прототипом Олдбака был горный житель Джон Рамзи из Охтертайра, которого Скотт знал много лет. Рамзи был страстным коллекционером римских и доисторических древностей и авторитетом в шотландских преданиях о якобитском восстании 1745–46 годов. Однако Рамзи, как и Констебл, ни в коем случае не разделял презрения Олдбака к «женскому полу». В. С. Крокетт утверждал, что еще одной фигурой, послужившей основой для вымышленного Олдбака, был Александр Гордон (1692?–1755), чья книга «Itinerarium Septentrionale Containing an Account of all the Monuments of Roman Antiquity [and] of the Danish Invasions on Scotland» пользовалась большой популярностью в свое время, особенно у самого Джонатана Олдбака, который бережно везет с собой ценный экземпляр домой в начале романа и впоследствии с одобрением цитирует его взгляды в последующих главах. Тесть и биограф Скотта Дж. Г. Локхарт предположил, что еще один прототип можно найти в лице Джона Клерка из Эльдина, военно-морского писателя; и действительно, эпизод из жизни деда Клерка, сэра Джона Клерка, 1-го баронета, послужил вдохновением для эпизода в четвертой главе «Антиквара»: "[С]тарый баронет водил английских любителей древностей посмотреть на предполагаемый римский лагерь; и когда он воскликнул в определенном месте: «Я полагаю, это был преторий», пастух, стоявший рядом, ответил: «Преторий здесь, преторий там, я сделал это лопатой»". Но он также был уверен, что Олдбак больше всего похож на самого Скотта, и эта точка зрения широко распространена среди современных критиков. Увлечение Скотта древностями было столь же сильным, как и у Олдбака, и он мог бы легко повторить за лордом Монкбарнсом: «Мой прапрапрадед – стыд для английского языка, что у нас нет менее неуклюжего способа выразить родство, о котором нам так часто приходится думать и говорить». Особой страстью Скотта было собирание пограничных баллад, которые он редактировал в сборнике «Мистрельские шотландские границы», и, подобно этому, Олдбак был «усердным собирателем этих обрывков древней поэзии». В более поздние годы Скотт неоднократно сравнивал себя с Олдбаком, обсуждая свои антикварные увлечения в письмах. Оба человека были одинаково склонны к обману и легковерности, как, например, когда Скотт поверил в поддельную балладу «Плач Бартрама» и сфабрикованную латинскую легенду о призрачном рыцаре, рассказанную ему другом Робертом Суртисом. Они также были одинаково склонны покупать землю исключительно из-за ее исторической значимости, поскольку Скотт как раз завершал приобретение обширного участка, где произошла битва при Мелроузе, когда писал «Антиквара». Предпочтение Олдбака публиковать свои научные работы и предлагаемые примечания к «Каледониаде» Лавела анонимно или под псевдонимом напоминает о том, что «Антиквар», как и все предыдущие романы цикла «Уэверли», впервые появились без указания имени Скотта. Оба человека были бережливы в повседневных расходах, но щедры к другим. Скотт наделил свое творение многими обстоятельствами своей собственной семьи, юридическим образованием и любовными переживаниями, причем отвержение юного Олдбака Эвелиной Невилл очень напоминает собственное отвержение Уильяминой Белшес, вплоть до ухода в антикварные исследования как отвлечения от печали. Джон Сазерленд предположил, что название дома Олдбака, Монкбарнс, аналогично названию нового дома Скотта, Эбботсфорд. Скотт и его творение занимали противоположные стороны в политике – Олдбак был вигом, Скотт – тори, – и многие критики были удивлены защитой Французской революции, которую Скотт позволяет высказать Олдбаку, но утверждается, что взгляды Олдбака на этот вопрос идентичны тем, которые Скотт выразил в своей «Жизни Наполеона Бонапарта», поскольку для обоих революция была исторической необходимостью. А. Н. Уилсон полагал, что если бы Скотт продолжал спокойно поддерживать свои дружеские отношения и жизнь ума, как Олдбак, а не поддаваться мании величия, как Уордур, он умер бы более счастливым человеком.

Поздние появления

Скотт не совсем отошел от образа Олдбака после завершения романа. Его произведение 1819 года «Иванхоэ» предваряется «Посвятительным письмом» от вымышленного персонажа Лоуренса Темплтона к его другу доктору Джонасу Драйасдусту, упоминаемому в романе «Антикварий» как корреспонденту Олдбака, в котором Темплтон отмечает, что исторический роман «может не прийтись по вкусу более строгому складу ума нашего друга мистера Олдбака». В «Повестях о крестоносцах» 1825 года есть введение, описывающее встречу различных персонажей романов «Уэверли», где Олдбак выступает в роли секретаря. А когда Скотт составил путеводитель по своему дому, Эбботсфорду, он использовал псевдоним Джонатан Олдбак, тем самым еще раз подчеркнув, насколько сильно он узнавал себя в этом персонаже.

Критическая оценка

Современные рецензии уделяли Олдбаку сравнительно немного внимания. Британский критик высказал мнение, что «если его ошибки вызывают amusement, его эрудиция предоставит instruction». Британский журнал «Lady’s Magazine» и Джон Уилсон Крокер в «Квартальном обзоре» сошлись во мнении, что он является повторением персонажа из более раннего романа Скотта, хотя и расходились в том, был ли это барон Брэдвардин из «Уэверли» или советник Плейделл из «Гая Мэннеринга». Первоначальное впечатление рецензентов «Эдинбургского обзора» заключалось в том, что Олдбак, как «чудаковатый персонаж», является главным недостатком романа, но позже они обнаружили, что он «оказался более интересным и забавным, чем можно было ожидать». Локхарт был больше согласен со вторыми мыслями эдинбургского рецензента Фрэнсиса Джеффри, чем с первыми, заходя так далеко, что сказал, что Скотт «нигде не продемонстрировал своего высшего мастерства, искусства умелого контраста, в большей степени, чем в противопоставлении чудаковатости Джонатана Олдбака и его окружения, с одной стороны, величественной мрачности Гленалланов, а с другой – сурового страдания бедного рыбака». Критики XX века, подобно Фрэнсису Джеффри, спорили о том, насколько успешно Скотту удалось решить проблему изображения педанта таким образом, чтобы он был более интересен читателю, чем его вымышленным собеседникам. Биограф Эдгар Джонсон находил его юмор забавным, хотя и «немного затянутым и чрезмерным», но Хескет Пирсон назвал его «самым забавным скучным человеком в литературе; его юмор искупает его недостатки». Для Чарльза Гарольда Херфорда он был великим творением, рожденным из самой души шотландской жизни. Некоторые критики полагают, что очарование и главный сентиментальный интерес романа «Антиквар» заключаются в самом антикваре, а не в каком-либо другом персонаже. Роберт С. Гордон считал его «самым полным и развернутым персонажем» из первых трех романов Скотта. Вирджиния Вулф обнаружила, что, как и персонажи Шекспира и Джейн Остин, он каждый раз предстает по-новому при повторном чтении романа. В. С. Притчетт утверждал, что Олдбак «твердо стоит и сияет наряду со всеми выдающимися комическими персонажами нашей литературы». Эндрю Лэнг также не сомневался, называя его «вечно восхитительным», а ученый Обри Белл привел Олдбака в качестве аргумента в поддержку точки зрения, разделяемой им и Георгом Брандесом, о том, что Скотт был одним из лучших портретистов характеров, когда-либо живших.