Вальтер Скотт: Жизнь и творчество шотландского романиста

Введение

Сэр Уолтер Скотт, 1-й баронет (15 августа 1771 – 21 сентября 1832) – шотландский писатель, поэт и историк. Многие его произведения остаются классикой европейской и шотландской литературы, в частности романы «Иванхоэ» (1819), «Роб Рой» (1817), «Уэверли» (1814), «Старая гвардия» (1816), «Сердце Мидлотиана» (1818) и «Невеста из Ламмермура» (1819), а также поэмы «Мармион» (1808) и «Леди озера» (1810). Он оказал значительное влияние на европейскую и американскую литературу. По профессии он был адвокатом, судьей и юридическим администратором, совмещая писательскую и редакторскую деятельность со своей повседневной работой секретаря сессии и заместителя шерифа Селькиркшира. Он был видной фигурой в консервативных кругах Эдинбурга, активно участвовал в работе Хайлендского общества, долгое время занимал пост президента Королевского общества Эдинбурга (1820–1832) и был вице-президентом Общества антикваров Шотландии (1827–1829). Его знание истории и литературный талант позволили ему основать жанр исторического романа, который стал образцом европейского романтизма. 22 апреля 1820 года он получил титул баронета Эбботсфорда в графстве Роксбург, Шотландия; титул прервался со смертью его сына в 1847 году.

Ранние годы

Уолтер Скотт родился 15 августа 1771 года в квартире на третьем этаже дома на Колледж-Уайнд в Старом городе Эдинбурга – узком переулке, ведущем от Коугейт к воротам старого Эдинбургского университета. Он был девятым ребенком (шесть умерли в младенчестве) Уолтера Скотта (1729–1799), члена младшей ветви клана Скоттов и писаря при Синьете, и его жены Энн Резерфорд, сестры Дэниела Резерфорда и потомка клана Свинтон и семьи Галибуртон (благодаря происхождению от которой семья Уолтера получила наследственное право на погребение в аббатстве Драйбург). Уолтер, через Галибуртонов, был двоюродным братом лондонского строительного предпринимателя Джеймса Бертона (ум. 1837), родившегося с фамилией Халибуртон, и его сына, архитектора Децимуса Бертона. Уолтер стал членом Клэренс-клуба, в котором также состояли Бертоны. В 1773 году в детстве Скотт перенес полиомиелит, что сильно повлияло на его жизнь и творчество. Чтобы облегчить хромоту, в 1773 году его отправили жить в сельскую местность Шотландских пограничных земель, на ферму его деда и бабушки по отцовской линии в Сандикноу, рядом с руинами башни Смайлхолм – прежней семейной резиденцией. Там его учила читать тетя Дженни Скотт, и он перенял от нее особенности речи, а также многие сказки и легенды, которые впоследствии оказали значительное влияние на его произведения. В январе 1775 года он вернулся в Эдинбург, а этим летом вместе с тетей Дженни прошел курс лечения в спа-городе Бат, в Сомерсете, на юге Англии, где они жили по адресу 6 South Parade. Зимой 1776 года он вновь вернулся в Сандикноу, а следующим летом предпринял еще одну попытку лечения водными процедурами в Престонпансе.

Внешний вид

В результате перенесенного в раннем возрасте полиомиелита у Скотта была заметная хромота. В 1820 году его описали как "высокого, хорошо сложенного (за исключением одной лодыжки и стопы, из-за которых он прихрамывал при ходьбе), не толстого и не худощавого, с очень высоким лбом, коротким носом, длинней верхней губой и довольно полным лицом, со свежей и чистой кожей, очень голубыми, проницательными и внимательными глазами, и волосами, теперь серебристо-белыми". Несмотря на то, что он упорно ходил пешком, ему было легче передвигаться верхом.

Студент

Скотт начал изучать классическую литературу в Эдинбургском университете в ноябре 1783 года, в возрасте 12 лет, что на год младше большинства его сокурсников. В марте 1786 года, в 14 лет, он начал стажировку в конторе своего отца, чтобы стать писарем при суде (Writer to the Signet). В школе и университете Скотт подружился с Адамом Фергюсоном, отец которого, профессор Адам Фергюсон, устраивал литературные салоны. Скотт познакомился с слепым поэтом Томасом Блэклоком, который одолжил ему книги и представил его циклу поэм «Оссиан» Джеймса Макферсона. Зимой 1786–1787 годов 15-летний Скотт встретил шотландского поэта Роберта Бернса на одном из этих салонов, что стало их единственной встречей. Когда Бернс заметил гравюру, иллюстрирующую стихотворение «Справедливый мироводец», и спросил, кто его автор, только Скотт назвал Джоном Лэнгхорном и был удостоен благодарности Бернса. Скотт описывает этот эпизод в своих мемуарах, где он шепчет ответ своему другу Адаму, который затем передает его Бернсу; другая версия этого события встречается в книге «Литературные начала». Когда было решено, что он станет юристом, он вернулся в университет для изучения права, сначала посещая лекции по моральной философии (под руководством Дугальда Стюарта) и всеобщей истории (под руководством Александра Фрейзера Тайтлера) в 1789–1790 годах. После окончания юридического факультета Скотт занялся юридической практикой в Эдинбурге. Он впервые в качестве клерка адвоката посетил Шотландское высокогорье, где руководил выселением. В 1792 году он был принят в Коллегию адвокатов. У него был неудачный роман с Уильяминой Белшес из Феттеркейна, которая вышла замуж за друга Скотта, сэра Уильяма Форбса, 7-го баронета. В феврале 1797 года угроза французского вторжения побудила Скотта и многих его друзей вступить в Королевский Эдинбургский добровольческий легкодрагунский полк, где он служил до начала 1800-х годов и был назначен квартирмейстером и секретарем. Ежедневные учения в тот год, начинавшиеся в 5 утра, свидетельствуют об ответственности, с которой он взялся за эту роль.

Литературная карьера, брак и семья

В 1790-х годах в Эдинбурге Скотта побудил заняться литературной карьерой энтузиазм по поводу современной немецкой литературы. Вспоминая этот период в 1827 году, Скотт сказал, что он "был одержим Германией". В 1796 году он создал английские версии двух стихотворений Готфрида Августа Бюргер, "Der wilde Jäger" и "Lenore", опубликованных под названиями "The Chase" и "William and Helen". Скотт откликнулся на интерес, существовавший в Германии к национальной идентичности, народной культуре и средневековой литературе. После аренды дома на Джордж-стрит в Эдинбурге они переехали на соседнюю Южную Касл-стрит. Их старшая дочь София родилась в 1799 году и впоследствии вышла замуж за Джона Гибсона Локхарта. Четверо из пяти их детей пережили самого Скотта. Его старший сын, сэр Уолтер Скотт, 2-й баронет (1801–1847), унаследовал отцовские поместья и имущество: 3 февраля 1825 года он женился на Джейн Джобсон, единственной дочери Уильяма Джобсона из Лохора (умер в 1822 году) и его жены Рейчел Стюарт (умерла в 1863 году), наследнице Лохора и племяннице леди Маргарет Фергюсон. В 1799 году Скотт был назначен заместителем шерифа графства Селкирк, с местом службы в здании суда в Королевском городке Селкирк. В первые годы брака Скотт зарабатывал достойный доход своей работой юристом, своей зарплатой заместителя шерифа, доходами жены, некоторыми поступлениями от своих сочинений и долей в скромном имуществе отца. После рождения младшего Уолтера в 1801 году Скотты переехали в просторный трехэтажный дом на 39-й Северной Касл-стрит, который оставался его эдинбургской базой до 1826 года, когда он был продан попечителями, назначенными после его финансового краха. С 1798 года Скотт проводил лето в коттедже в Лассваде, где принимал гостей, в том числе литераторов. Именно там началась его карьера писателя. Для его должности заместителя шерифа были установлены номинальные требования к месту жительства, и поначалу он останавливался в местной гостинице во время выездных сессий. В 1804 году он прекратил использование коттеджа в Лассваде и арендовал просторный дом Ашестиэль, в 6 милях (10 км) от Селкирка, расположенный на южном берегу реки Твид и включающий древнюю башню. Скотт был известен своей любовью к собакам и держал их на протяжении всей своей жизни. После его смерти в одной газете отметили: "Из всех великих людей, любивших собак, никто не любил их сильнее и не понимал их глубже". Самыми известными собаками Скотта были Майда, большая гончая, и Спайс, терьер Данди Динмонт, у которого, как сообщалось, была астма, о котором Скотт проявлял особую заботу. В дневниковой записи, сделанной в разгар финансовых трудностей, Скотт выразил огорчение перспективой продажи собак: "Мысль о расставании с этими немыми существами затронула меня больше, чем любые размышления, которые я записал". Он был обязан характерным нерегулярным акцентом в четырехстопном размере поэме "Christabel" Колриджа, которую он слышал, как ее читал Джон Стоддарт. (Она была опубликована только в 1816 году.) Скотт смог использовать свое непревзойденное знакомство с пограничной историей и легендами, полученными из устных и письменных источников, начиная с детства, чтобы представить энергичную и красочную картину Шотландии XVI века, которая пленила широкую публику и, благодаря объемным примечаниям, также была интересна антикварам. В поэме присутствует сильная моральная тема, поскольку человеческая гордость помещена в контекст Страшного суда с введением версии "Dies irae" в конце. Работа сразу же имела успех у почти всех рецензентов и читателей, выдержав пять изданий за один год. Вера Констебла оправдалась: три издания, изданные в 1808 году, продали 8000 экземпляров. Стихотворный стиль "Мармиона" менее выразителен, чем в "Леже", с посланиями в ямбических тетраметрах и повествованием в тетраметрах с частыми триметрами. Рецензенты отнеслись к посланиям менее благосклонно, чем к "Лею": стиль и сюжет были признаны дефектными, послания не связаны с повествованием, было слишком много антикварной педантичности, а характер Мармиона был аморальным. Самые известные строки в поэме обобщают одну из ее главных тем: "О, какую запутанную сеть мы ткем, / Когда впервые начинаем обманывать".

Scott was prompted to take up a literary career by enthusiasm in Edinburgh in the 1790s for modern German literature. Recalling the period in 1827, Scott said that he "was German mad." In 1796, he produced English versions of two poems by Gottfried August Bürger, Der wilde Jäger and Lenore, published as The Chase, and William and Helen. Scott responded to the German interest at the time in national identity, folk culture and medieval literature, After renting a house in Edinburgh's George Street, they moved to nearby South Castle Street. Their eldest child, Sophia, was born in 1799, and later married John Gibson Lockhart. Four of their five children survived Scott himself. His eldest son Sir Walter Scott, 2nd Baronet (1801–1847), inherited his father's estates and possessions: on 3 February 1825 he married Jane Jobson, only daughter of William Jobson of Lochore (died 1822) by his wife Rachel Stuart (died 1863), heiress of Lochore and a niece of Lady Margaret Ferguson. In 1799 Scott was appointed Sheriff Depute of the County of Selkirk, based at the courthouse in the Royal Burgh of Selkirk. In his early married days Scott earned a decent living from his work as a lawyer, his salary as Sheriff Depute, his wife's income, some revenue from his writing, and his share of his father's modest estate. After the younger Walter was born in 1801, the Scotts moved to a spacious three storey house at 39 North Castle Street, which remained his Edinburgh base until 1826, when it was sold by the trustees appointed after his financial ruin. From 1798, Scott had spent summers in a cottage at Lasswade, where he entertained guests, including literary figures. It was there his career as an author began. There were nominal residency requirements for his position of Sheriff Depute, and at first he stayed at a local inn during the circuit. In 1804, he ended his use of the Lasswade cottage and leased the substantial house of Ashestiel, 6 mile (10 km) from Selkirk, sited on the south bank of the River Tweed and incorporating an ancient tower house. Scott was known for his fondness of dogs, and owned several throughout his life. Upon his death, one newspaper noted "of all the great men who have loved dogs no one ever loved them better or understood them more thoroughly". The best known of Scott's dogs were Maida, a large stag hound, and Spice, a Dandie Dinmont terrier described as having asthma, to which Scott gave particular care. In a diary entry written at the height of his financial woes, Scott described dismay at the prospect of having to sell them: "The thoughts of parting from these dumb creatures have moved me more than any of the reflections I have put down". He owed the distinctive irregular accent in four beat metre to Coleridge's Christabel, which he had heard recited by John Stoddart. (It was not to be published until 1816.) Scott was able to draw on his unrivalled familiarity with Border history and legend acquired from oral and written sources beginning in his childhood to present an energetic and highly coloured picture of 16th century Scotland, which both captivated the general public and with its voluminous notes also addressed itself to the antiquarian student. The poem has a strong moral theme, as human pride is placed in the context of the last judgment with the introduction of a version of the "Dies irae" at the end. The work was an immediate success with almost all the reviewers and with readers in general, going through five editions in one year. Constable's faith was justified by the sales: the three editions published in 1808 sold 8,000 copies. The verse of Marmion is less striking than that of The Lay, with the epistles in iambic tetrameters and the narrative in tetrameters with frequent trimeters. The reception by the reviewers was less favourable than that accorded The Lay: style and plot were both found faulty, the epistles did not link up with the narrative, there was too much antiquarian pedantry, and Marmion's character was immoral. The most familiar lines in the poem sum up one of its main themes: "O what a tangled web we weave,/ When first we practice to deceive"

Поэтическая карьера Скотта достигла своего пика с его третьим длинным повествованием, "Дама озера" (1810), который был продан тиражом 20 000 экземпляров в первый год. В некотором смысле он более традиционен, чем его предшественники: повествование полностью в ямбических тетраметрах, а история прозрачно замаскированного Якова V (короля Шотландии 1513–1542) предсказуема: Колридж писал Вордсворту: "Движение поэмы находится между сонным галопом и рысью рыночной торговки – но оно бесконечно – мне кажется, что я никогда не продвинулся вперед – я не помню повествовательной поэмы, в которой я чувствовал бы такое вялое ощущение прогресса". Но метрическое единообразие смягчается частыми песнями, а высокогорное окружение Пертшира представлено как заколдованный пейзаж, что вызвало феноменальный рост местного туризма. Кроме того, поэма затрагивает тему, которая стала центральной в романах "Уэверли": столкновение между соседними обществами на разных стадиях развития. "Свадьба Триермайна" (опубликовано анонимно в 1813 году); "Поле Ватерлоо" (1815 год); и "Гарольд Бесстрашный" (опубликовано анонимно в 1817 году). На протяжении всей своей творческой жизни Скотт был активным рецензентом. Хотя сам он был тори, он рецензировал для "Edinburgh Review" с 1803 по 1806 год, но защита журналом мира с Наполеоном привела к отмене его подписки в 1808 году. В следующем году, в зените своей поэтической карьеры, он сыграл важную роль в создании торийского соперника, "The Quarterly Review", в котором он публиковал рецензии до конца своей жизни. В 1813 году Скотту предложили должность поэта-лауреата. Он отказался, полагая, что "такое назначение было бы отравленным кубком", поскольку лауреатство пришло в упадок из-за снижения качества работ предыдущих обладателей титула, "поскольку последовательность посредственных поэтов выдавала обычные и раболепные оды по случаю королевских торжеств". Он обратился за советом к 4-му герцогу Букклю, который посоветовал ему сохранить свою литературную независимость. Пост получил друг Скотта, Роберт Саути.

Scott's meteoric poetic career peaked with his third long narrative, The Lady of the Lake (1810), which sold 20,000 copies in the first year. In some ways it is more conventional than its predecessors: the narrative is entirely in iambic tetrameters and the story of the transparently disguised James V (King of Scots 1513‒42) predictable: Coleridge wrote to Wordsworth: 'The movement of the Poem is between a sleeping Canter and a Marketwoman's trot – but it is endless – I seem never to have made any way – I never remember a narrative poem in which I felt the sense of Progress so languid." But the metrical uniformity is relieved by frequent songs and the Perthshire Highland setting is presented as an enchanted landscape, which caused a phenomenal increase in the local tourist trade. Moreover, the poem touches on a theme that was to be central to the Waverley Novels: the clash between neighbouring societies in different stages of development. The Bridal of Triermain (published anonymously in 1813); The Field of Waterloo (1815); and Harold the Dauntless (published anonymously in 1817). Throughout his creative life Scott was an active reviewer. Although himself a Tory he reviewed for The Edinburgh Review between 1803 and 1806, but that journal's advocacy of peace with Napoleon led him to cancel his subscription in 1808. The following year, at the height of his poetic career, he was instrumental in establishing a Tory rival, The Quarterly Review to which he contributed reviews for the rest of his life. In 1813 Scott was offered the position of Poet Laureate. He declined, feeling that "such an appointment would be a poisoned chalice," as the Laureateship had fallen into disrepute due to the decline in quality of work suffered by previous title holders, "as a succession of poetasters had churned out conventional and obsequious odes on royal occasions." He sought advice from the 4th Duke of Buccleuch, who counselled him to retain his literary independence. The position went to Scott's friend, Robert Southey.

Готический роман

Скотт испытал влияние готических романов и в 1801 году сотрудничал с Мэтью Льюисом, известным как "Монах" Льюис, над сборником "Повествования о чудесном".

Исторические романы

Карьера Скотта как романиста была сопряжена с неопределенностью. Первые несколько глав «Уэверли» были завершены примерно к 1805 году, но проект был заброшен из-за неблагоприятной критики друга. Вскоре после этого издатель Джон Мюррей попросил Скотта посмертно отредактировать и завершить последнюю главу незаконченного романа Джозефа Стратта. Опубликованный в 1808 году и действие которого происходит в Англии XV века, «Куинху-холл» не имел успеха из-за архаичного языка и избыточного количества антикварных сведений. Успех поэмы Скотта «Леди озера» в 1810 году, по-видимому, натолкнул его на мысль возобновить повествование и отправить своего героя Эдварда Уэверли в Шотландию. Хотя о публикации «Уэверли» было объявлено на этом этапе, работа снова была отложена и не возобновлена до конца 1813 года, а затем опубликована в 1814 году. Было напечатано всего тысяча экземпляров, но произведение имело немедленный успех, и в том же году было добавлено еще три тысячи экземпляров в двух дополнительных изданиях. «Уэверли» стал первым из 27 романов (восемь из которых были опубликованы парами), и к тому времени, когда был опубликован шестой из них, «Роб Рой», тираж первого издания был увеличен до 10 000 экземпляров, что стало нормой. Учитывая устоявшийся статус Скотта как поэта и неожиданность появления «Уэверли», неудивительно, что он последовал распространенной практике того времени и опубликовал его анонимно. Он продолжал это до своего финансового краха в 1826 году, романы в основном выходили под псевдонимом «Автор «Уэверли»» (или его вариациями) или как «Повести моего домовладельца». Неясно, почему он принял такое решение (предложено не менее одиннадцати причин), особенно учитывая, что это был довольно открытый секрет, но, как он сам сказал, цитируя Шейлока: «таков был мой нрав». Скотт был почти исключительно историческим романистом. Только один из его 27 романов — «Колодец святого Ронана» — имеет полностью современную обстановку. Действие остальных разворачивается с 1794 года в «Антикварии» до 1096 или 1097 года, времени Первого крестового похода, в «Графе Роберте Парижском». Шестнадцать происходят в Шотландии. Первые девять, от «Уэверли» (1814) до «Легенды о Монтрозе» (1819), все имеют шотландские локации и действие происходит в XVII или XVIII веке. Скотт был лучше знаком со своим материалом, чем кто-либо другой: он мог опираться на устные предания и широкий спектр письменных источников в своей постоянно расширяющейся библиотеке (многие книги были редкими, а некоторые — уникальными экземплярами). В целом, именно эти романы, написанные до 1820 года, привлекли внимание современных критиков, особенно: «Уэверли» с его изображением якобитов 1745 года, вышедших из горских кланов, как устаревших и фанатичных идеалистов; «Старая смертность» (1816) с его трактовкой «Союзников» 1679 года как фанатичных и часто нелепых (что побудило Джона Галта создать контрастный образ в своем романе «Ринган Гилхаиз» в 1823 году); «Сердце Мидлотиана» (1818) с его низкородной героиней Джинни Динс, совершающей опасное путешествие в Ричмонд в 1737 году, чтобы обеспечить обещанное королевское помилование для своей сестры, ложно обвиненной в младоубийстве; и трагическая «Невеста Ламмермура» (1819) с ее суровым рассказом о пришедшей в упадок аристократической семье, где Эдгар Рейвенсвуд и его невеста становятся жертвами жены честолюбивого адвоката в период политической борьбы за власть перед Актом об Унии в 1707 году. В 1820 году Скотт смело перенес период и место действия для «Иванхоэ» (1820) в Англию XII века. Это означало, что он зависел от ограниченного числа источников, все из которых были напечатаны: ему пришлось собрать материалы из разных веков и изобрести искусственную форму речи, основанную на елизаветинской и якобинской драме. Результат — это скорее миф, чем история, но роман остается его самой известной работой, которую, скорее всего, найдет обычный читатель. Восемь из последующих 17 романов также имеют средневековую обстановку, хотя большинство из них разворачиваются в конце эпохи, для которой у Скотта был лучший запас современных источников. Его знакомство с английской литературой эпохи Елизаветы и XVII века, частично благодаря редакторской работе над памфлетами и другими незначительными публикациями, означало, что четыре его произведения, действие которых происходит в Англии того периода — «Кенилворт» (1821), «Фортуны Найджела» и «Певерил Пик» (1821) и «Вудсток» (1826) — представляют собой богатые картины их обществ. Наиболее высоко ценимыми из поздних произведений Скотта, однако, являются три рассказа: сверхъестественная повесть на шотландском языке «Сказка бродяги Вилли» в «Редгаутлете» (1824) и «Шотландская вдова» и «Два погонщика» в «Хрониках Канонгата» (1827). Ключевым для исторического мышления Скотта является представление о том, что очень разные общества могут проходить одни и те же этапы развития и что человеческая природа в своей основе неизменна, или, как он выражается в первой главе «Уэверли», что существуют «страсти, общие для людей на всех этапах развития общества, которые одинаково волновали человеческое сердце, будь то под стальным панцирем XV века, парчовым халатом XVIII века или синим фартуком и белым димти-жилетом современности». Одним из главных достижений Скотта стало создание ярких, детализированных картин различных этапов развития шотландского, британского и европейского общества, при этом он подчеркивал, что, несмотря на различия во форме, они основывались на тех же человеческих страстях, что и в его собственную эпоху. Его читатели, следовательно, могли оценить изображение незнакомого общества, не испытывая трудностей в сопереживании персонажам. Скотта увлекают поразительные моменты перехода между этапами развития общества. Сэмюэл Тейлор Кольридж в обсуждении ранних романов Скотта обнаружил, что они черпают свой «длительный устойчивый интерес» из «борьбы между двумя великими движущими принципами социального человечества — религиозным приверженностью к прошлому и древнему, желанием и восхищением постоянством, с одной стороны, и страстью к увеличению знаний, к истине как потомству разума, словом, к могущественным инстинктам прогресса и свободы воли, с другой». Это очевидно, например, в «Уэверли», поскольку герой очарован романтической привлекательностью якобитского дела, воплощенного в Бонни Принце Чарли и его последователях, прежде чем признать, что время для такого энтузиазма прошло, и принять более рациональную, обыденную реальность ганноверской Британии. Другой пример появляется в Европе XV века в уступке старого рыцарского мировоззрения Карла, герцога Бургундского, макиавеллическому прагматизму Людовика XI. Скотта интригует то, как разные этапы развития общества могут сосуществовать в одной стране. Когда Уэверли впервые сталкивается с горскими обычаями после набега на скот своего хозяина из равнин, ему «казалось, что это сон — что эти акты насилия знакомы умам людей и обычно обсуждаются как часть обычного порядка вещей и происходят ежедневно в непосредственной близости, не пересекая моря и оставаясь на иначе хорошо упорядоченном острове Великобритания». Более сложный пример этого встречается во втором романе Скотта, «Гай Маннеринг» (1815), который «действие которого происходит в 1781–82 годах, не предлагает простой оппозиции: Шотландия, представленная в романе, одновременно отсталая и передовая, традиционная и современная — это страна на разных этапах прогресса, в которой существует множество социальных подмножеств, каждое со своими законами и обычаями». Он не составлял подробных планов для своих историй, и замечания фигуры «Автора» во Вступительном послании к «Фортунам Найджела», вероятно, отражают его собственный опыт: «Я думаю, что есть демон, который садится на перо моей ручки, когда я начинаю писать, и сбивает его с намеченной цели. Персонажи расширяются под моей рукой; события умножаются; история затягивается, а материалы увеличиваются — мое регулярное поместье превращается в готическую аномалию, и работа завершается задолго до того, как я достигну предложенной точки». Тем не менее, в рукописях редко встречаются крупные удаления или изменения направления, и Скотт мог ясно…

Scott's career as a novelist was attended with uncertainty. The first few chapters of Waverley were complete by roughly 1805, but the project was abandoned as a result of unfavourable criticism from a friend. Soon after, Scott was asked by the publisher John Murray to posthumously edit and complete the last chapter of an unfinished romance by Joseph Strutt. Published in 1808 and set in 15th century England, Queenhoo Hall was not a success due to its archaic language and excessive display of antiquarian information. The success of Scott's Highland narrative poem The Lady of the Lake in 1810 seems to have put it into his head to resume the narrative and have his hero Edward Waverley journey to Scotland. Although Waverley was announced for publication at that stage, it was again laid by and not resumed until late 1813, then published in 1814. Only a thousand copies were printed, but the work was an immediate success and 3,000 more were added in two further editions the same year. Waverley turned out to be the first of 27 novels (eight published in pairs), and by the time the sixth of them, Rob Roy, was published, the print run for the first edition had been increased to 10,000 copies, which became the norm. Given Scott's established status as a poet and the tentative nature of Waverleys emergence, it is not surprising that he followed a common practice in the period and published it anonymously. He continued this until his financial ruin in 1826, the novels mostly appearing as "By the Author of Waverley" (or variants thereof) or as Tales of My Landlord. It is not clear why he chose to do this (no fewer than eleven reasons have been suggested), especially as it was a fairly open secret, but as he himself said, with Shylock, "such was my humour." Scott was an almost exclusively historical novelist. Only one of his 27 novels – Saint Ronan's Well – has a wholly modern setting. The settings of the others range from 1794 in The Antiquary back to 1096 or 1097, the time of the First Crusade, in Count Robert of Paris. Sixteen take place in Scotland. The first nine, from Waverley (1814) to A Legend of Montrose (1819), all have Scottish locations and 17th or 18th century settings. Scott was better versed in his material than anyone: he could draw on oral tradition and a wide range of written sources in his ever expanding library (many of the books rare and some unique copies). In general it is these pre 1820 novels that have drawn the attention of modern critics – especially: Waverley, with its presentation of the 1745 Jacobites drawn from the Highland clans as obsolete and fanatical idealists; Old Mortality (1816) with its treatment of the 1679 Covenanters as fanatical and often ridiculous (prompting John Galt to produce a contrasting picture in his novel Ringan Gilhaize in 1823); The Heart of Mid Lothian (1818) with its low born heroine Jeanie Deans making a perilous journey to Richmond in 1737 to secure a promised royal pardon for her sister, falsely accused of infanticide; and the tragic The Bride of Lammermoor (1819), with its stern account of a declined aristocratic family, with Edgar Ravenswood and his fiancée as victims of the wife of an upstart lawyer in a time of political power struggle before the Act of Union in 1707. In 1820, in a bold move, Scott shifted period and location for Ivanhoe (1820) to 12th century England. This meant he was dependent on a limited range of sources, all of them printed: he had to bring together material from different centuries and invent an artificial form of speech based on Elizabethan and Jacobean drama. The result is as much myth as history, but the novel remains his best known work, the most likely to be found by the general reader. Eight of the subsequent 17 novels also have medieval settings, though most are set towards the end of the era, for which Scott had a better supply of contemporaneous sources. His familiarity with Elizabethan and 17th century English literature, partly resulting from editorial work on pamphlets and other minor publications, meant that four of his works set in the England of that period – Kenilworth (1821), The Fortunes of Nigel and Peveril of the Peak (1821), and Woodstock (1826) – present rich pictures of their societies. The most generally esteemed of Scott's later fictions, though, are three short stories: a supernatural narrative in Scots, "Wandering Willie's Tale" in Redgauntlet (1824), and "The Highland Widow" and "The Two Drovers" in Chronicles of the Canongate (1827). Crucial to Scott's historical thinking is the concept that very different societies can move through the same stages as they develop, and that humanity is basically unchanging, or as he puts it in the first chapter of Waverley that there are "passions common to men in all stages of society, and which have alike agitated the human heart, whether it throbbed under the steel corslet of the fifteenth century, the brocaded coat of the eighteenth, or the blue frock and white dimity waistcoat of the present day." It was one of Scott's main achievements to give lively, detailed pictures of different stages of Scottish, British, and European society while making it clear that for all the differences in form, they took the same human passions as those of his own age. His readers could therefore appreciate the depiction of an unfamiliar society, while having no difficulty in relating to the characters. Scott is fascinated by striking moments of transition between stages in societies. Samuel Taylor Coleridge, in a discussion of Scott's early novels, found that they derive their "long sustained interest" from "the contest between the two great moving Principles of social Humanity – religious adherence to the Past and the Ancient, the Desire & the admiration of Permanence, on the one hand; and the Passion for increase of Knowledge, for Truth as the offspring of Reason, in short, the mighty Instincts of Progression and Free agency, on the other." This is clear, for example, in Waverley, as the hero is captivated by the romantic allure of the Jacobite cause embodied in Bonnie Prince Charlie and his followers before accepting that the time for such enthusiasms has passed and accepting the more rational, humdrum reality of Hanoverian Britain. Another example appears in 15th century Europe in the yielding of the old chivalric world view of Charles, Duke of Burgundy to the Machiavellian pragmatism of Louis XI. Scott is intrigued by the way different stages of societal development can exist side by side in one country. When Waverley has his first experience of Highland ways after a raid on his Lowland host's cattle, it "seemed like a dream that these deeds of violence should be familiar to men's minds, and currently talked of, as falling with the common order of things, and happening daily in the immediate neighbourhood, without his having crossed the seas, and while he was yet in the otherwise well ordered island of Great Britain." A more complex version of this comes in Scott's second novel, Guy Mannering (1815), which "set in 1781‒2, offers no simple opposition: the Scotland represented in the novel is at once backward and advanced, traditional and modern – it is a country in varied stages of progression in which there are many social subsets, each with its own laws and customs." He did not create detailed plans for his stories, and the remarks by the figure of "the Author" in the Introductory Epistle to The Fortunes of Nigel probably reflect his own experience: "I think there is a dæmon who seats himself on the feather of my pen when I begin to write, and leads it astray from the purpose. Characters expand under my hand; incidents are multiplied; the story lingers, while the materials increase – my regular mansion turns out a Gothic anomaly, and the work is complete long before I have attained the point I proposed." Yet the manuscripts rarely show major deletions or changes of direction, and Scott could clearly keep control of his narrative. That was important, for as soon as he had made fair progress with a novel he would start sending batches of manuscript to be copied (to preserve his anonymity), and the copies were sent to be set up in type. (As usual at the time, the compositors would supply the punctuation.) He received proofs, also in batches, and made many changes at that stage, but these were almost always local corrections and enhancements. As the number of novels grew, they were republished in small collections: Novels and Tales (1819: Waverley to A Tale of Montrose); Historical Romances (1822: Ivanhoe to Kenilworth); Novels and Romances (1824 [1823]: The Pirate to Quentin Durward); and two series of Tales and Romances (1827: St Ronan's Well to Woodstock; 1833: Chronicles of the Canongate to Castle Dangerous). In his last years Scott marked up interleaved copies of these collected editions to produce a final version of what were now officially the Waverley Novels, often called his 'Magnum Opus' or 'Magnum Edition'. Scott provided each novel with an introduction and notes and made mostly piecemeal adjustments to the text. Issued in 48 smart monthly volumes between June 1829 and May 1833 at a modest price of five shillings (25p) these were an innovative and profitable venture aimed at a wide readership: the print run was an astonishing 30,000. In a "General Preface" to the "Magnum Edition", Scott wrote that one factor prompting him to resume work on the Waverley manuscript in 1813 had been a desire to do for Scotland what had been done in the fiction of Maria Edgeworth, "whose Irish characters have gone so far to make the English familiar with the character of their gay and kind hearted neighbours of Ireland, that she may be truly said to have done more towards completing the Union, than perhaps all the legislative enactments by which it has been followed up [the Act of Union of 1801]." Most of Scott's readers were English: with Quentin Durward (1823) and Woodstock (1826), for example, some 8000 of the 10,000 copies of the first edition went to London. In the Scottish novels the lower class characters normally speak Scots, but Scott is careful not to make the Scots too dense, so that those unfamiliar with it can follow the gist without understanding every word. Some have also argued that although Scott was formally a supporter of the Union with England (and Ireland) his novels have a strong nationalist subtext for readers attuned to that wavelength. Scott's new career as a novelist in 1814 did not mean he abandoned poetry. The Waverley Novels contain much original verse, including familiar songs such as "Proud Maisie" from The Heart of Mid Lothian (Ch. 41) and "Look not thou on Beauty's charming" from The Bride of Lammermoor (Ch. 3). In most of the novels Scott preceded each chapter with an epigram or "motto"; most of these are in verse, and many are of his own composition, often imitating other writers such as Beaumont and Fletcher.

Восстановление королевских драгоценностей, баронетства и церемониального пиара

По настоянию Скотта, принц-регент (будущий Георг IV) дал Скотту и другим чиновникам разрешение в королевском указе от 28 октября 1817 года провести поиски королевских регалий ("Шотландских регалий"). Во время протектората Кромвеля они были спрятаны, но впоследствии использовались для коронации Карла II. Для коронации последующих монархов они не применялись, однако регулярно выставлялись на заседаниях парламента, представляя отсутствующего монарха, вплоть до Акта об унии 1707 года. Таким образом, регалии хранились в Эдинбургском замке, но их большой запертый ларец не открывался более ста лет, и ходили слухи, что они были "утеряны" или вывезены. 4 февраля 1818 года Скотт и небольшой военный отряд открыли ларец и "обнаружили" регалии в Королевской комнате Эдинбургского замка. 19 августа 1818 года, благодаря усилиям Скотта, его друг Адам Фергюсон был назначен заместителем хранителя "Шотландских регалий". Шотландская система патронажа пришла в действие, и после сложных переговоров принц-регент пожаловал Скотту титул баронета: в апреле 1820 года он получил баронетство в Лондоне, став сэром Уолтером Скоттом, 1-м баронетом. После восшествия Георга на престол городской совет Эдинбурга, по повелению монарха, пригласил Скотта организовать визит короля Георга IV в Шотландию в 1822 году. Несмотря на то, что в его распоряжении было всего три недели, Скотт создал впечатляющее, масштабное представление, призванное не только произвести впечатление на короля, но и в некоторой степени залечить раскол, дестабилизировавший шотландское общество. Вероятно, вдохновленный ярким описанием празднеств в честь приема королевы Елизаветы в Кенилворте, он и его "постановщики" организовали мероприятие, которое в наши дни можно было бы назвать PR-акцией: король был одет в тартан и приветствовался своим народом, многие из которых также были одеты в подобные торжественные костюмы. Этот вид одежды, запрещенный после восстания якобитов в 1745 году, стал одним из важнейших, мощных и повсеместных символов шотландской идентичности.

Финансовые проблемы и смерть

В 1825 году в Великобритании произошел банковский кризис, в результате которого рухнул типографический бизнес Ballantyne, единственным партнером которого был Скотт. Его долги в размере 130 000 фунтов стерлингов (130000,0 в 1825 году эквивалентны примерно <расчетной сумме> в последние годы) привели к его полному и гласному разорению. Вместо того чтобы объявить себя банкротом или принять финансовую помощь от многочисленных сторонников и поклонников (включая самого короля), он передал свой дом и доход в траст, принадлежащий его кредиторам, и принялся зарабатывать на жизнь писательством, чтобы расплатиться с долгами. К его бедам добавилась смерть жены Шарлотты в 1826 году. Несмотря на эти события или, возможно, благодаря им, Скотт сохранил поразительную работоспособность. В период с 1826 по 1832 год он создал шесть романов, два рассказа и две пьесы, одиннадцать научно-популярных работ и журнал, а также несколько неоконченных произведений. Среди научно-популярных работ – «Жизнь Наполеона Бонапарта» (1827), два тома «Истории Шотландии» (1829 и 1830) и четыре части серии «Повести деда» – рассказы из шотландской истории, публиковавшиеся по одному в год с 1828 по 1831 год, а также другие работы. Кроме того, Скотт недавно вдохновился дневниками Сэмюэля Пеписа и лорда Байрона и начал вести собственный дневник за этот период, который, однако, был опубликован лишь в 1890 году под названием «Дневник сэра Уолтера Скотта». К тому времени здоровье Скотта ухудшилось, и 29 октября 1831 года, в тщетных поисках облегчения, он отправился на фрегате HMS Barham, предоставленном ему Адмиралтейством, в путешествие на Мальту и в Неаполь. Его везде встречали с почетом и восторгом. На обратном пути он сел на пароход «Принц Фредерик», следовавший из Кёльна в Роттердам. На борту, недалеко от Эммериха, он перенес последний инсульт. После оказания местной медицинской помощи его пересадили на пароход Batavier, который отплыл в Англию 12 июня. По чистой случайности, на борту оказалась Мэри Марта Шервуд, которая впоследствии написала о своей встрече с ним. После высадки в Англии Скотт был доставлен в Эбботсфорд, где скончался 21 сентября 1832 года в возрасте 61 года. Скотт был похоронен в аббатстве Драйбург, где ранее была похоронена его жена. Леди Скотт была похоронена по обряду епископальной церкви; на собственных похоронах Скотта три священника Церкви Шотландии провели обряд в Эбботсфорде, а службу в Драйбурге провел священник епископального вероисповедания. Несмотря на то, что Скотт умер, оставаясь должником, его романы продолжали пользоваться спросом, и долги, тяготевшие над его имуществом, были погашены вскоре после его смерти. Он также некоторое время заседал в Генеральной Ассамблее в качестве представителя старейшины города Селкирк. В зрелом возрасте он придерживался Шотландской епископальной церкви: он редко посещал церковь, но читал молитвы из «Книги общих молитв» во время семейных богослужений.

In 1825, a UK wide banking crisis resulted in the collapse of the Ballantyne printing business, of which Scott was the only partner with a financial interest. Its debts of £130,000 (130000.0 in 1825 is equivalent to about <calculated amount> in recent years) caused his very public ruin. Rather than declare himself bankrupt or accept any financial support from his many supporters and admirers (including the King himself), he placed his house and income in a trust belonging to his creditors and set out to write his way out of debt. To add to his burdens, his wife Charlotte died in 1826. Despite these events or because of them, Scott kept up his prodigious output. Between 1826 and 1832 he produced six novels, two short stories and two plays, eleven works or volumes of non fiction, and a journal, along with several unfinished works. The non fiction included the Life of Napoleon Buonaparte in 1827, two volumes of the History of Scotland in 1829 and 1830, and four instalments of the series entitled Tales of a Grandfather – Being Stories Taken From Scottish History, written one per year over the period 1828–1831, among several others. Finally, Scott had recently been inspired by the diaries of Samuel Pepys and Lord Byron, and he began keeping a journal over the period, which, however, would not be published until 1890, as The Journal of Sir Walter Scott. By then Scott's health was failing, and on 29 October 1831, in a vain search for improvement, he set off on a voyage to Malta and Naples on board HMS Barham, a frigate put at his disposal by the Admiralty. He was welcomed and celebrated wherever he went. On his journey home he boarded the steamboat Prins Frederik going from Cologne to Rotterdam. While on board he had a final stroke near Emmerich. After local treatment, a steamboat took him to the steamship Batavier, which left for England on 12 June. By pure coincidence, Mary Martha Sherwood was also on board. She would later write about this encounter. After he was landed in England, Scott was transported back to die at Abbotsford on 21 September 1832. He was 61. Scott was buried in Dryburgh Abbey, where his wife had earlier been interred. Lady Scott had been buried as an Episcopalian; at Scott's own funeral, three ministers of the Church of Scotland officiated at Abbotsford and the service at Dryburgh was conducted by an Episcopal clergyman. Although Scott died owing money, his novels continued to sell, and the debts encumbering his estate were discharged shortly after his death. and sat in the General Assembly for a time as representative elder of the burgh of Selkirk. In adult life he also adhered to the Scottish Episcopal Church: he seldom attended church but read the Book of Common Prayer services in family worship.

Масонство

Отец Скотта был масоном, состоя членом ложи Святого Давида, № 36 (Эдинбург), и Скотт также стал масоном в ложе своего отца в 1801 году, но лишь после смерти отца.

Дом Эбботсфорда

Когда Скотт был мальчиком, он иногда ездил с отцом из Селкирка в Мелроуз, где происходит действие некоторых из его романов. В определенном месте старый джентльмен останавливал карету и водил сына к камню на месте битвы при Мелроузе (1526 года). Летом, начиная с 1804 года, Скотт жил в большом доме Ашестиэль на южном берегу реки Твид, в 6 милях (10 км) к северу от Селкирка. Когда срок аренды этого поместья истек в 1811 году, он купил ферму Картли Хоул, расположенную ниже по течению реки Твид, ближе к Мелроузу. Ферма носила прозвище "Кларти Хоул", а Скотт переименовал ее в "Эбботсфорд" в честь соседнего брода, который использовали монахи аббатства Мелроуз. После незначительной перестройки первоначального фермерского дома в 1811–1812 годах, в 1816–1819 и 1822–1824 годах были проведены масштабные расширения. Скотт описал получившееся здание как «своего рода роман в архитектуре» и «несомненно, своего рода загадочный замок». Вместе со своими архитекторами Уильямом Аткинсоном и Эдвардом Блором Скотт стал пионером шотландского барониального стиля в архитектуре, и Эбботсфорд украшен башнями и ступенчатыми фронтонами. Через окна, украшенные геральдическими символами, солнечный свет освещал доспехи, охотничьи трофеи, библиотеку, насчитывающую более 9000 томов, изысканную мебель и еще более прекрасные картины. Отделка из дуба и кедра, резные потолки с гербами в правильных цветах добавляли дому красоты. Фергюсон заказал сэру Дэвиду Уилки написать портрет семьи Скотт, результатом чего стала картина «Семья Эбботсфорд», на которой Скотт изображен сидящим со своей семьей, представленной в виде группы сельских жителей. Фергюсон стоит справа с пером в шляпе, а Томас Скотт, дядя Скотта, – позади. Картина была выставлена в Королевской академии в 1818 году. Позднее Абботсфорд дал свое название клубу Абботсфорд, основанному в 1834 году в память о сэре Уолтере Скотте.

Позднее оценку

Хотя он и продолжал быть чрезвычайно популярным и широко читаемым как дома, так и за рубежом, критическая репутация Скотта снизилась во второй половине 19-го века, когда серьезные писатели отвернулись от романтизма в пользу реализма, и Скотта стали считать автором, подходящим для детского чтения. Эта тенденция ускорилась в 20-м веке. Например, в своем классическом исследовании «Аспекты романа» (1927) Э. М. Форстер резко критиковал неуклюжий и небрежный стиль письма Скотта, «плоских» персонажей и слабые сюжеты. В отличие от этого, романы современницы Скотта Джейн Остин, ранее ценившиеся лишь немногими проницательными читателями (в том числе, как оказалось, самим Скоттом), неуклонно росли в критическом признании, хотя Остин, как писательница, все еще подвергалась критике за ее узкий («женский») выбор тем, который, в отличие от Скотта, избегал масштабных исторических тем, традиционно считавшихся мужскими. Тем не менее, важность Скотта как новатора продолжала признаваться. Он был признан изобретателем жанра современного исторического романа (хотя некоторые относят его истоки к Джейн Портер, чьи работы в этом жанре предшествовали работам Скотта) и вдохновителем огромного числа подражателей и писателей, работающих в этом жанре, как в Великобритании, так и на европейском континенте. В культурной сфере романы Скотта «Уэверли» сыграли значительную роль в движении (начавшемся с цикла «Оссиан» Джеймса Макферсона) по реабилитации общественного восприятия Шотландского высокогорья и его культуры, которые ранее южные жители считали варварским рассадником горных разбойников, религиозного фанатизма и якобитских восстаний. Скотт был председателем Королевского общества Эдинбурга и членом Королевского кельтского общества. Его собственный вклад в возрождение шотландской культуры был огромен, хотя его воссоздания обычаев высокогорья порой были фантастическими. Благодаря романам Скотта, жестокие религиозные и политические конфликты недавнего прошлого страны стали восприниматься как часть истории – которую Скотт определял, как указывает подзаголовок «Уэверли» («Прошло шестьдесят лет»), как нечто, произошедшее по крайней мере 60 лет назад. Его призыв к объективности и умеренности и его решительное осуждение политического насилия с обеих сторон также имели сильный, хотя и неявный, отклик в эпоху, когда многие консервативные англоязычные жители опасались революции во французском стиле на британской земле. Организация Скоттом визита короля Георга IV в Шотландию в 1822 году была ключевым событием, призванным сформировать взгляд на его родину, подчеркивая положительные аспекты прошлого и позволяя положить конец эпохе квазисредневекового кровопролития, предвещая более полезное и мирное будущее. После того как работы Скотта в течение многих десятилетий оставались практически неизученными, в середине 20-го века началось возрождение критического интереса. В то время как Ф. Р. Ливис пренебрежительно относился к Скотту, считая его плохим романистом и оказавшим негативное влияние («Великая традиция» [1948]), Гёрг Лукач («Исторический роман» [1937, пер. 1962]) и Дэвид Дайчес («Достижение Скотта как романиста» [1951]) предложили марксистскую политическую интерпретацию творчества Скотта, что вызвало большой интерес к его работам. В 1966 году за ними последовал крупный тематический анализ, охватывающий большинство романов Скотта, выполненный Фрэнсисом Р. Хартом («Романы Скотта: Сюжет исторического выживания»). Скотт оказался особенно восприимчив к постмодернистским подходам, в частности к концепции взаимодействия множества голосов, подчеркнутой Михаилом Бахтиным, что отражено в названии сборника избранных статей Четвертой международной конференции по Скотту, состоявшейся в Эдинбурге в 1991 году, «Scott in Carnival». В настоящее время Скотт все чаще признается не только как главный изобретатель исторического романа и ключевая фигура в развитии шотландской и мировой литературы, но и как писатель, обладающий глубиной и тонкостью, который бросает вызов своим читателям, наряду с тем, что развлекает их.

Although he continued to be extremely popular and widely read, both at home and abroad, Scott's critical reputation declined in the last half of the 19th century as serious writers turned from romanticism to realism, and Scott began to be regarded as an author suitable for children. This trend accelerated in the 20th century. For example, in his classic study Aspects of the Novel (1927), E. M. Forster harshly criticized Scott's clumsy and slapdash writing style, "flat" characters, and thin plots. In contrast, the novels of Scott's contemporary Jane Austen, once appreciated only by a discerning few (including, as it happened, Scott himself) rose steadily in critical esteem, though Austen, as a female writer, was still faulted for her narrow ("feminine") choice of subject matter, which, unlike Scott, avoided the grand historical themes traditionally viewed as masculine. Nevertheless, Scott's importance as an innovator continued to be recognised. He was acclaimed as the inventor of the genre of the modern historical novel (which others trace to Jane Porter, whose work in the genre predates Scott's) and the inspiration for enormous numbers of imitators and genre writers both in Britain and on the European continent. In the cultural sphere, Scott's Waverley novels played a significant part in the movement (begun with James Macpherson's Ossian cycle) in rehabilitating the public perception of the Scottish Highlands and its culture, which had been formerly been viewed by the southern mind as a barbaric breeding ground of hill bandits, religious fanaticism, and Jacobite risings. Scott served as chairman of the Royal Society of Edinburgh and was also a member of the Royal Celtic Society. His own contribution to the reinvention of Scottish culture was enormous, even though his re creations of the customs of the Highlands were fanciful at times. Through the medium of Scott's novels, the violent religious and political conflicts of the country's recent past could be seen as belonging to history—which Scott defined, as the subtitle of Waverley ("'Tis Sixty Years Since") indicates, as something that happened at least 60 years earlier. His advocacy of objectivity and moderation and his strong repudiation of political violence on either side also had a strong, though unspoken, contemporary resonance in an era when many conservative English speakers lived in mortal fear of a revolution in the French style on British soil. Scott's orchestration of King George IV's visit to Scotland, in 1822, was a pivotal event intended to inspire a view of his home country that accentuated the positive aspects of the past while allowing the age of quasi medieval blood letting to be put to rest, while envisioning a more useful, peaceful future. After Scott's work had been essentially unstudied for many decades, a revival of critical interest began in the middle of the 20th century. While F. R. Leavis had disdained Scott, seeing him as a thoroughly bad novelist and a thoroughly bad influence (The Great Tradition [1948]), György Lukács (The Historical Novel [1937, trans. 1962]) and David Daiches (Scott's Achievement as a Novelist [1951]) offered a Marxian political reading of Scott's fiction that generated a great deal of interest in his work. These were followed in 1966 by a major thematic analysis covering most of the novels by Francis R. Hart (Scott's Novels: The Plotting of Historic Survival). Scott has proved particularly responsive to Postmodern approaches, most notably to the concept of the interplay of multiple voices highlighted by Mikhail Bakhtin, as suggested by the title of the volume with selected papers from the Fourth International Scott Conference held in Edinburgh in 1991, Scott in Carnival. Scott is now increasingly recognised not only as the principal inventor of the historical novel and a key figure in the development of Scottish and world literature, but also as a writer of a depth and subtlety who challenges his readers as well as entertaining them.

Мемориалы и памятные мероприятия

Во время жизни Скотта его портреты написали сэр Эдвин Ландсир, а также его соотечественники сэр Генри Рейбурн и Джеймс Экфорд Лаудер. В Эдинбурге 61,1-метровый викторианский готический шпиль Монумента Скотта был спроектирован Джорджем Мейклом Кемпом. Он был завершен в 1844 году, спустя 12 лет после смерти Скотта, и доминирует над южной стороной улицы Принсес-стрит. Скотту также посвящена мемориальная плита в Makars' Court, рядом с Музеем писателей на Lawnmarket в Эдинбурге, наряду с другими выдающимися шотландскими писателями; цитаты из его произведений также можно увидеть на стене Канонгейт здания шотландского парламента в Холируде. В его честь на холме Корсторфин, на западе города, возведена башня, а эдинбургский вокзал Вейверли, открытый в 1854 году, получил свое название в честь его первого романа. В Глазго памятник Уолтеру Скотту возвышается в центре площади Джорджа, главной общественной площади города. Монумент, спроектированный Дэвидом Риндом в 1838 году, представляет собой большую колонну, увенчанную статуей Скотта. В Центральном парке Нью-Йорка установлена статуя Скотта. Многие масонские ложи названы в честь Скотта и его романов. Например: Lodge Sir Walter Scott, No. 859 (Перт, Австралия) и Lodge Waverley, No. 597 (Эдинбург, Шотландия). Ежегодная премия Уолтера Скотта за историческую прозу была учреждена в 2010 году герцогом и герцогиней Букклех, чьи предки были тесно связаны с сэром Уолтером Скоттом. В размере 25 000 фунтов стерлингов она является одной из крупнейших литературных премий Великобритании. Церемония награждения проходит в историческом доме Скотта, Абботсфорде. Скотту приписывают спасение шотландских банкнот. В 1826 году в Шотландии вызвала возмущение попытка парламента запретить выпуск банкнот номиналом менее пяти фунтов. Скотт под псевдонимом "Malachi Malagrowther" опубликовал серию писем в Edinburgh Weekly Journal, отстаивая право шотландских банков на выпуск собственных банкнот. Это вызвало такую реакцию, что правительство было вынуждено уступить и разрешить шотландским банкам продолжать печатать банкноты в один фунт. Эта кампания увековечена его изображением на лицевой стороне всех банкнот, выпускаемых Банком Шотландии. Изображение на банкнотах образца 2007 года основано на портрете работы Генри Рейбурна. Во время и сразу после Первой мировой войны президент Вильсон и другие видные деятели возглавили движение по воспитанию патриотизма у американских школьников, особенно иммигрантов, и подчеркиванию связи Америки с литературой и институтами "материнской страны" – Великобритании, используя отрывки из произведений в учебниках для средней школы. Роман Скотта "Иванхоэ" оставался обязательным чтением для многих американских старшеклассников до конца 1950-х годов. Бюст Скотта находится в Зале героев Национального памятника Уоллеса в Стирлинге. Двенадцать улиц в Ванкувере, Британская Колумбия, названы в честь книг или персонажей Скотта. В районе Инч в Эдинбурге около 30 улиц, построенных в начале 1950-х годов, названы в честь Скотта (проспект сэра Уолтера Скотта), а также персонажей и мест из его стихов и романов. Примеры включают Saddletree Loan (в честь Бартолины Сэддлтри, персонажа романа "Сердце Мидлотияна"), Hazelwood Grove (в честь Чарльза Хейзелвуда, персонажа романа "Гай Маннеринг") и Redgauntlet Terrace (в честь романа 1824 года с таким же названием).

During his lifetime, Scott's portrait was painted by Sir Edwin Landseer and fellow Scots Sir Henry Raeburn and James Eckford Lauder. In Edinburgh, the 61.1 metre tall Victorian Gothic spire of the Scott Monument was designed by George Meikle Kemp. It was completed in 1844, 12 years after Scott's death, and dominates the south side of Princes Street. Scott is also commemorated on a stone slab in Makars' Court, outside The Writers' Museum, Lawnmarket, Edinburgh, along with other prominent Scottish writers; quotes from his work are also visible on the Canongate Wall of the Scottish Parliament building in Holyrood. There is a tower dedicated to his memory on Corstorphine Hill in the west of the city and Edinburgh's Waverley railway station, opened in 1854, takes its name from his first novel. In Glasgow, Walter Scott's Monument dominates the centre of George Square, the main public square in the city. Designed by David Rhind in 1838, the monument features a large column topped by a statue of Scott. There is a statue of Scott in New York City's Central Park. Numerous Masonic Lodges have been named after Scott and his novels. For example: Lodge Sir Walter Scott, No. 859 (Perth, Australia) and Lodge Waverley, No. 597, (Edinburgh, Scotland). The annual Walter Scott Prize for Historical Fiction was created in 2010 by the Duke and Duchess of Buccleuch, whose ancestors were closely linked to Sir Walter Scott. At £25,000, it is one of the largest prizes in British literature. The award has been presented at Scott's historic home, Abbotsford House. Scott has been credited with rescuing the Scottish banknote. In 1826, there was outrage in Scotland at the attempt of Parliament to prevent the production of banknotes of less than five pounds. Scott wrote a series of letters to the Edinburgh Weekly Journal under the pseudonym "Malachi Malagrowther" for retaining the right of Scottish banks to issue their own banknotes. This provoked such a response that the Government was forced to relent and allow the Scottish banks to continue printing pound notes. This campaign is commemorated by his continued appearance on the front of all notes issued by the Bank of Scotland. The image on the 2007 series of banknotes is based on the portrait by Henry Raeburn. During and immediately after World War I there was a movement spearheaded by President Wilson and other eminent people to inculcate patriotism in American school children, especially immigrants, and to stress the American connection with the literature and institutions of the "mother country" of Great Britain, using selected readings in middle school textbooks. Scott's Ivanhoe continued to be required reading for many American high school students until the end of the 1950s. A bust of Scott is in the Hall of Heroes of the National Wallace Monument in Stirling. Twelve streets in Vancouver, British Columbia are named after Scott's books or characters. In The Inch district of Edinburgh, some 30 streets developed in the early 1950s are named for Scott (Sir Walter Scott Avenue) and for characters and places from his poems and novels. Examples include Saddletree Loan (after Bartoline Saddletree, a character in The Heart of Midlothian), Hazelwood Grove (after Charles Hazelwood, a character in Guy Mannering) and Redgauntlet Terrace (after the 1824 novel of that name).