Введение

Американский прокурор

Арчибальд Кокс-младший (17 мая 1912 – 29 мая 2004) – американский правовед, занимавший должность генерального прокурора США при президенте Джоне Ф. Кеннеди и специального прокурора во время Уотергейтского скандала. На протяжении своей карьеры он был пионером в области трудового права и признанным авторитетом в области конституционного права. Журнал юридических исследований назвал Кокса одним из наиболее цитируемых ученых-юристов XX века. Кокс был советником сенатора Джона Ф. Кеннеди по вопросам труда, а в 1961 году президент Кеннеди назначил его генеральным адвокатом, на этой должности он проработал четыре с половиной года. Известность Кокс получил, когда, под давлением и в связи с обвинениями в коррупции, предъявленными лицам, близким к Ричарду Никсону, кандидат на должность генерального прокурора Эллиот Ричардсон назначил его специальным прокурором для надзора за федеральным уголовным расследованием взлома в Уотергейте и других связанных с ним преступлений, получивших широкую известность как Уотергейтский скандал. Он вступил в драматическое противостояние с Никсоном, потребовав передачи записей телефонных разговоров, тайно сделанных президентом в Овальном кабинете. Когда Кокс отказался выполнить прямой приказ Белого дома прекратить поиски каких-либо дополнительных записей или президентских материалов, Никсон уволил его в результате инцидента, получившего название «Резня в субботу вечером». Увольнение Кокса обернулось для Никсона провалом в глазах общественности и послужило началом процедуры импичмента, завершившейся отставкой Никсона с поста президента. Кокс вернулся к преподаванию, чтению лекций и писательству, высказывая свои взгляды на роль Верховного суда в развитии права и роль адвоката в обществе. Хотя он был рекомендован президенту Джимми Картеру на должность в Первом апелляционном округе, его кандидатура стала жертвой спора между президентом и сенатором Тедом Кеннеди. Он возглавлял ряд общественных организаций, занимавшихся контролем и улучшением государственного управления, в том числе в течение 12 лет руководил организацией «Общее дело» (Common Cause). Кокс был избран в Национальный управляющий совет «Общего дела» в 1976 и 1997 годах. Кроме того, он участвовал в двух важных судебных процессах в Верховном суде, выиграв оба, по крайней мере частично: один касался конституционности федеральных ограничений на финансирование избирательных кампаний (Buckley v. Valeo), а другой – одного из первых важных дел, связанных с политикой позитивной дискриминации (Regents of the University of California v. Bakke).

Семья и предки

Кокс родился в Плейнфилде, штат Нью-Джерси, в семье Арчибальда и Фрэнсис "Фэнни" Брюэн Перкинс Кокс, он был старшим из семи детей. Его отец, Арчибальд Старший (Harvard College, 1896; Harvard Law School, 1899), был сыном манхэттенского адвоката Роуленда Кокса и прославился как специалист по патентному и товарному праву, автор "Руководства Кокса по товарным знакам". После внезапной смерти Роуленда Кокса в 1900 году Арчибальд Старший унаследовал отцовскую практику, едва окончив юридическую школу. Он развил это начинание и добился успеха. Его главным достижением стало оформление красного креста как товарного знака компании Johnson & Johnson. В отличие от юристов по материнской линии, его отец (как вспоминал Арчибальд-младший в зрелом возрасте) не особенно активно занимался общественной деятельностью, хотя и "выполнял некоторые поручения для Вудро Вильсона во время мирной конференции" и был президентом местного школьного совета. Он также являлся членом Комиссии по скоростному транспорту штата Нью-Джерси. Кокс преуспевал в школе Сент-Пол, и в выпускном году выиграл Кубок памяти Хью Кэмпа за ораторское искусство и возглавил школьную команду дебатов к победе над Гротоном. В этот период он прочитал книгу Бевериджа "Жизнь Джона Маршалла", которая оказала значительное влияние на формирование прогрессивных взглядов Кокса на право. Благодаря тёплой рекомендации директора (и семейным связям) Кокс смог поступить в Гарвардский колледж в 1930 году.

Колледж

В Гарварде Кокс вступил в один из закрытых студенческих клубов, Дельфийский клуб, прозванный "Газовый дом" за вечеринки, азартные игры и алкоголь (во времена Сухого закона). Он изучал историю, государственное управление и экономику и показывал результаты чуть выше "удовлетворительных оценок". Во время второго семестра первого курса умер его отец, в возрасте 56 лет. Второй год Кокс посвятил работе в Гарвардском юридическом журнале. Там же он встретил свою будущую жену, Филлис Эймс. Кокс сделал ей предложение после всего трех или четырех встреч. Она поначалу уклонялась от ответа, но к марту 1936 года они обручились. Филлис, закончившая колледж Смит за год до этого, была внучкой Джеймса Барра Эймса, бывшего декана Гарвардской школы права, известного популяризацией метода изучения права по учебникам (кейсам). Профессор (а впоследствии судья Верховного суда США) Феликс Франкфуртер написал им поздравительную записку по случаю помолвки, воскликнув: "Боже мой, какое мощное юридическое сочетание!" Кокс окончил Гарвард в 1937 году с отличием (magna cum laude), став одним из девяти выпускников, удостоенных высшей награды юридической школы в том году. За две недели до вручения дипломов Кокс и Филлис поженились. После окончания юридической школы Кокс переехал в Нью-Йорк и стал помощником судьи окружного суда США Лирнеда Хэнда.

Гарвардский преподаватель и арбитр по труду

После окончания Второй мировой войны Кокс вернулся в юридическую фирму Ropes, Gray с намерением посвятить ей всю свою профессиональную карьеру. Однако он проработал там всего пять недель. В 1950-х годах, будучи ученым-юристом и профессором Гарвардского университета, Кокс приобрел огромное влияние в сфере трудового права. Он был настолько продуктивен, что декан Грисуолд приводил его в пример, когда искал примеры академических результатов, ожидаемых от преподавателей. Поскольку пик его академической карьеры совпал с принятием законов, определяющих трудовые отношения, его работы, как правило, первыми затрагивали новые темы и оказали значительное влияние на позицию Верховного суда. Его бывший студент, а впоследствии коллега, Дерек Бок описал это влияние следующим образом:

Помимо прямого влияния на решения Верховного суда, научные труды Кокса повлияли на других ученых и практиков, которые широко ссылались на них. Журнал юридических исследований называет Кокса одним из самых цитируемых ученых-юристов XX века. Разработанная им концепция, впервые представленная в двух статьях, написанных совместно с Данлопом в 1950–1951 годах, а затем развитая им самостоятельно, стала общепринятым взглядом на акты Вагнера и Тафта-Хартли. Она исходила из предположения о примерно равной переговорной силе профсоюзов и работодателей и интерпретировала трудовое законодательство (часто вопреки буквальному тексту законов) таким образом, чтобы ограничивать права отдельных работников, если они не осуществлялись через их переговорного представителя, ограничивать перечень вопросов, по которым работодатель обязан вести переговоры, основываясь на сложившейся практике, разрешать профсоюзам отказываться от прав, предусмотренных законом для работников, и в целом отстаивать идею о том, что трудовое законодательство должно толковаться таким образом, чтобы способствовать промышленному миру, а не укреплять экономическую мощь профсоюзов. Эта концепция оставалась доминирующей в сфере федеральных трудовых отношений до конца 1950-х годов, когда вопросы участия членов стали оказывать влияние на политику. Именно Кокс и его работа с сенатором Джоном Ф. Кеннеди над законопроектом, который впоследствии стал законом Ландрум-Грифин, положили начало новой концепции.

Эксперт по труду Кеннеди

В 1953 году молодой и амбициозный Джон Ф. Кеннеди, недавно избранный в Сенат, решил, что трудовые отношения станут областью его специализации, чтобы начать формировать политическую и законодательную репутацию для будущих политических начинаний. В марте 1953 года он написал Коксу, пригласив его дать показания перед Комитетом Сената по труду и общественному благосостоянию. Кокс был естественным союзником, к которому стоило обратиться. Он был одним из избирателей Кеннеди и сокурсником по Гарварду. Более того, он был общепризнанным национальным экспертом в области трудового права и либеральным демократом, симпатизирующим рабочему движению. Осенью 1959 года, после завершения работы над законом Ландрум-Грифин, Кеннеди признался Коксу, что намерен баллотироваться в президенты. В январе 1960 года он официально попросил Кокса возглавить усилия по "привлечению интеллектуального потенциала в районе Кембриджа" и затем "контролировать работу двадцати или тридцати университетских профессоров" в их деятельности в поддержку его кандидатуры. Кокс познакомил Кеннеди с рядом выдающихся экспертов в различных областях. Хотя многие сомневались в его шансах, а некоторые были преданы Адлаю Стивенсону или Хьюберту Хамфри, Кеннеди сумел убедить их на встрече в Гарвардском клубе Бостона 24 января. В период, предшествовавший Демократической Конвенции в июле, Кокс в основном выступал в роли "стимулятора", подталкивая различных ученых к отправке меморандумов Кеннеди или поиску специалистов для разработки политических позиций по конкретным вопросам. До Конвенции Кокс не проводил активный набор за пределами Бостона, однако привлек как минимум одного сторонника из Университета Колорадо и одного из Стэнфорда. Хотя их число было невелико до выдвижения кандидатуры, ни один другой претендент от Демократической партии, даже Стивенсон, не предпринял попыток привлечь интеллектуалов на свою сторону. Как и в случае с неформальной группой советников Кокса по трудовым вопросам, Кеннеди стремился использовать контакты Кокса не только из-за их экспертных знаний, но и из-за престижа, который они придавали его кампании. В статье, опубликованной в апрельском выпуске Congressional Quarterly и широко перепечатанной в местных газетах, Кокс и другие кембриджские советники были названы ключевыми фигурами, определяющими политику, которую Кеннеди планировал продвигать. "Из всех политических талантов Джона Ф. Кеннеди ни один не был для него более полезным, чем его способность привлекать к своему делу способных людей", – написала газета Times в разгар Конвенции. Описание академических советников Кокса было призвано напомнить о "мозговых центрах" Рузвельта: "Из Кембриджа, штат Массачусетс, поступало все больше идей, где поразительная плеяда ученых создала неофициальный мозговой центр для сенатора Кеннеди". После Конвенции в Лос-Анджелесе Кеннеди, теперь уже номинированный, попросил Кокса переехать в Вашингтон, чтобы расширить свою роль, нанимая авторов речей и координируя работу интеллектуалов. Кокс согласился, после чего Кеннеди прямо спросил Кокса, сможет ли он найти общий язык с Тедом Соренсеном, и объяснил, что "Соренсен опасается, что кто-то попытается вклиниться между ним и Кеннеди". Кокс предположил, что сможет. Кокс не знал, что Соренсен уже с февраля пытался ограничить и минимизировать влияние группы Кокса. Соренсен рассказал Джозефу А. Лофтусу из Times, что кембриджская группа была "больше предметом разговоров, чем реальностью". Однако вскоре Кокс обнаружил, что Соренсен всегда "боялся быть отодвинутым на второй план" и защищал Кеннеди от независимых советов, в том числе и от советов Кокса.

Генеральный прокурор Соединенных Штатов

После избрания Кеннеди в 1960 году, несмотря на то, что Кокс публично преуменьшал вероятность своего назначения на государственную должность, он опасался, что ему могут предложить место в Совете по трудовым отношениям (NLRB) или второстепенную должность в Министерстве труда. Ни одна из этих позиций не представляла для него новых вызовов, но он беспокоился о том, будет ли уместно отказаться. Перед отъездом на рождественские каникулы в Виндзор, Кокс получил информацию от Энтони Льюиса из газеты "Таймс", что он был выбран на должность помощника генерального прокурора. Кокс решил, что если это правда, он скажет избранному президенту, что ему нужно время, чтобы обдумать предложение. Но когда Кеннеди позвонил, прервав семейный обед, он немедленно согласился. Кокс узнал лишь спустя долгое время, что его коллега по юридической школе, Пол Фрёнд, которого он рекомендовал на эту должность, отказался и, в свою очередь, рекомендовал Кокса. В следующем месяце Кокс предстал перед Юридическим комитетом Сената для слушаний по утверждению, но его репутация была настолько высока, что слушание заняло всего десять минут; даже лидер меньшинства Дирксен, который знал Кокса ещё по делам Ландрума-Грифина, сказал, что он "был весьма впечатлён его юридическими способностями". За почти столетний период существования этого поста до назначения Кокса, помощник генерального прокурора, как представитель правительства перед Верховным судом, обладал огромным влиянием. Кокс занимал эту должность в то время, когда Верховный суд под руководством Уоррена собирался вовлечь Суд в вопросы, которые ранее не считались подходящими для судебного пересмотра, в то время, когда страна была готова к тому, чтобы Суд решал различные вопросы социальной справедливости и индивидуальных прав. Кокс осознавал переломный момент, с которым столкнулся Суд и он сам, и объяснил это в своей речи непосредственно перед началом первого полного семестра, в котором ему предстояло выступать:

Гражданские права и сидячие дела

Во время обычной процедуры представления генерального прокурора судьям Верховного суда, судья Франкфуртер долго беседовал со своим бывшим студентом. Судья посоветовал Коксу, что первым делом, которое он должен рассмотреть, должно быть дело, связанное с уголовным правом. Кокс учел эту рекомендацию, но столкнулся с резким возражением своего помощника Оскара Дэвиса, который утверждал, что вопросы гражданских прав – наиболее важная правовая проблема, стоящая перед страной, и что Кокс в своем первом аргументированном деле должен продемонстрировать приверженность новой администрации борьбе за них. Кокс согласился и выбрал дело *Бертон против Уилмингтонского парковочного управления*. Дело, возбужденное афроамериканцем, которому было отказано в посещении частного ресторана, арендовавшего помещение в здании, принадлежащем штату Делавэр, напрямую поставило перед Судом вопрос об ограничениях, накладываемых гарантией "равной защиты законов" Четырнадцатой поправкой – установленных так называемыми делами о гражданских правах 1883 года, которые постановили, что конституционная гарантия применяется только в отношении "государственных действий". Кокс убедил Суд в том, что тот факт, что предприятие являлось как арендатором, так и франчайзи штата, располагалось в парковочном комплексе, созданном штатом для стимулирования бизнеса, и что над зданием развевался флаг Делавэра, делает штат "совместным участником" с рестораном, что достаточно для применения Четырнадцатой поправки. Суд согласился. Это стало началом постепенного ослабления требования "государственного действия" в делах о расовой дискриминации. К маю 1961 года движение за гражданские права, возглавляемое Джеймсом Фармером из CORE, инициировало волну ненасильственных протестов против дискриминации в общественном транспорте и других общественных местах. Министерство юстиции под личным руководством Роберта Кеннеди предприняло активные меры для защиты протестующих, несмотря на безразличие или даже активное содействие местных властей и полиции в отношении лиц, прибегавших к насилию. Кокс регулярно участвовал во встречах, посвященных текущей деятельности Министерства юстиции, одновременно готовясь к аргументации дел, направленных на отмену приговоров судов штатов в отношении протестующих за гражданские права (по различным статьям, касающимся бродяжничества, незаконного проникновения и даже шествий без разрешения). Кокс установил тесные контакты с Робертом Кеннеди, и хотя у них были совершенно разные стили (Кеннеди был импульсивным и несколько пренебрежительно относился к юридическим принципам, а Кокс осторожно избегал ошибок, которые могли бы отбросить движение назад или поставить Суд в положение, угрожающее его легитимности), Кокс стал восхищаться Кеннеди. Перед беспорядками в Оле Мисс он неохотно давал советы Президенту. Нетерпеливый к поэтапному подходу, Роберт Кеннеди, а еще больше – сообщество защитников гражданских прав, и особенно Джек Гринберг из Фонда юридической защиты NAACP, стремились к практически полному упразднению доктрины "государственного действия", утверждая, что рестораны подобны "общественным перевозчикам", подпадающим под действие Четырнадцатой поправки, или что само применение закона о незаконном проникновении, используемого для поддержания частной дискриминации, является достаточным "государственным действием". Кокс не верил, что Суд пойдет на столь радикальный разрыв с восьмидесятилетним прецедентом, поэтому в каждом деле он приводил узкие аргументы, не требующие от Суда отмены дел о гражданских правах, и выигрывал эти дела на этих основаниях, вызывая гнев Джека Гринберга, который в тех же делах выступал за более широкий подход. Однако осторожный подход принес Коксу значительный авторитет в Суде, который понял, что он не собирается заводить их в области с неопределенными последствиями. После ряда таких дел даже Суд в 1962 году запросил представление материалов по доктрине "государственного действия" в деле *Белл против Мэриленда*. Кокс занял несколько более продвинутую позицию, утверждая, что если законы о незаконном проникновении используются для судебного преследования демонстрантов за гражданские права в штатах, таких как Мэриленд, где существовала история расовой сегрегации по обычаю и закону, то дискриминация является частью принудительного исполнения, достаточной для применения государственного действия. Хотя даже эта позиция разочаровала активистов гражданских прав и Министерство юстиции, она возобладала, но при наличии трех несогласных мнений (включая мнение судьи Блэка), что указывало на то, что более широкое правило могло быть отклонено большинством голосов. Этот вопрос был разрешен законодательством о "общественных местах", разработку которого Кокс помог осуществить и которое он защищал перед Судом в 1965 году.

Дела о перераспределении

Дела, которые больше всего беспокоили Кокса в течение срока его полномочий, и область, в которой он наиболее существенно расходился во взглядах с Робертом Кеннеди, касались неправильного распределения избирательных округов. С течением времени отсутствие пересмотра границ избирательных округов, особенно в законодательных собраниях штатов, приводило к образованию крайне непропорциональных округов, где в сельской местности проживало значительно меньше избирателей, чем в городских, что было следствием урбанизации Америки. В результате происходило ослабление голоса городских жителей, что отражалось и на политике; исправление ситуации было бы политически выгодно демократам, в то время как неправильное распределение являлось препятствием для принятия законов, улучшающих положение горожан, меньшинств и бедных. Проблема заключалась в том, что судья Франкфуртер в 1946 году в итоговом решении указал, что подобные вопросы являются политическими – то есть не подлежат разрешению судом. С другой стороны, учитывая укоренившиеся политические интересы и малую вероятность того, что обладатели непропорциональной власти добровольно откажутся от своих преимуществ, политическое решение было маловероятным. Однако в Теннесси возник случай, который казался идеальным для проверки этого решения. В Теннесси границы законодательных округов не пересматривались с 1910 года, и в результате в городских округах проживало в одиннадцать раз больше граждан, чем в сельских. Кокс решил представить дружественный суду (amicus curiae) документ в поддержку истцов по делу Бейкер против Карра. Дело было рассмотрено в апреле 1961 года и повторно в октябре. Между этими слушаниями Кокс подвергся неприятной критике со стороны Франкфуртера на публичном ужине и непрерывным вопросам во время октябрьских прений. Однако, когда было объявлено решение, к Франкфуртеру присоединился лишь Харлан; результат был 6–2. Первое дело оказалось намного проще, чем ожидал Кокс. Решение было относительно узким, просто устанавливая юрисдикцию федерального суда, и соответствовало аргументам, изложенным в документе Кокса. Однако последующие дела вызвали у Кокса гораздо больше трудностей, поскольку он не мог убедить себя в том, что история или правовая теория требуют применения принципа «один человек – один голос» во всех случаях. Он разработал то, что позже назвал «сложным комплексом критериев», но в конечном итоге, когда Суд установил принцип «один человек – один голос», он просто сделал общее правило предметом всех исключений, которые Кокс пытался включить в свои предлагаемые стандарты. Как позже рассказал ему секретарь председателя Верховного суда Уоррена, «председатель просто взял вашу аргументацию, перевернул ее с ног на голову и сформулировал исключения из принципа «один человек – один голос», которые охватывали все случаи, которые вы пытались исключить этой сложной формулой». Дело было Рейнольдс против Симса, 377 U.S. 533 (1964), в котором было установлено, что избирательные округа должны быть приблизительно пропорциональны численности населения.

После Кеннеди

По словам обозревателя Уильяма В. Шеннона, президент Кеннеди планировал назначить Кокса на следующую вакансию в Верховном суде. После убийства Кеннеди заместитель генерального прокурора Николас Катценбах стал непосредственным начальником Кокса. Первым требованием исполняющего обязанности генерального прокурора было, чтобы Кокс сопровождал его к председателю Верховного суда и попросил возглавить комиссию по расследованию обстоятельств убийства президента Кеннеди. Кокс колебался, полагая, что Уоррену следует отказаться от этой просьбы, поскольку это негативно скажется на суде. Он согласился, но попросил Катценбаха не пытаться убедить председателя суда. В итоге Уоррен отклонил просьбу, и два сотрудника Министерства юстиции ушли. В течение часа президент Джонсон позвонил Уоррену, который уступил. В 1969 году Уоррен признался, что из-за этого это был "самый несчастливый год в моей жизни". Законодательство о гражданских правах, которое Кеннеди не успел увидеть принятым при жизни, получило необходимый импульс благодаря его смерти и законодательному мастерству президента Джонсона. В 1964 году законопроект об общественных местах был принят как Закон о гражданских правах 1964 года. Очевидным конституционным возражением против этого закона была его соответствие Четырнадцатой поправке, поскольку он стремился регулировать действия, не являющиеся "государственными". Однако Кокс и помощник генерального прокурора, глава отдела по гражданским правам Берк Маршалл обосновали закон полномочиями Конгресса регулировать межгосударственную торговлю. И Джон, и Роберт Кеннеди выразили сомнения относительно целесообразности использования положения о торговле, но не возражали. В октябре Кокс без труда добился поддержки закона судом, когда представлял дело. После убедительной победы на выборах Джонсон использовал свое ежегодное обращение к Конгрессу в январе 1965 года, чтобы, среди прочего, пообещать закон об избирательных правах. Кокс разработал первый проект этого закона. Механизм, предложенный Коксом, предусматривал презумпцию незаконности ряда практик, включая тесты на грамотность и аналогичные методы, если в штате наблюдался низкий уровень явки избирателей из числа меньшинств, что подтверждалось статистикой голосования. В таких случаях бремя доказывания отсутствия дискриминационных намерений перекладывалось на штат. Этот механизм оставался основой законодательства на протяжении всего законодательного процесса. И Рамси Кларк, и Николас Катценбах восхищались этим механизмом за его юридическую продуманность и политическую дальновидность (поскольку он позволял избежать необходимости доказывать намерение дискриминировать). Перед представлением законопроекта в Конгресс Кокс ответил на вопрос в суде, который был использован широко известным обозревателем Дрю Пирсоном, чтобы дискредитировать Кокса в глазах нового президента. 28 января Кокс призвал Верховный суд отменить решение нижестоящего суда, в котором говорилось, что федеральное правительство не имеет права подавать в суд на штат, обвиняя его в нарушении Пятнадцатой поправки посредством дискриминационных методов, направленных против афроамериканцев. Кокс привел узкий аргумент о том, что правительство обладает такой властью. Когда Суд прямо спросил Кокса, просит ли он Суд отменить соответствующие законы, Кокс ответил, что нет, а лишь просит направить дело на повторное рассмотрение в трехсудебную коллегию. В своем решении, опубликованном 8 марта, Суд подчеркнул этот обмен, что заставило некоторых предположить, что Кокс упустил прекрасную возможность. В колонке Пирсона утверждалось, что Кокс стоил движению за гражданские права двух лет судебных разбирательств, и в связи с этим он прямо предложил Джонсону заменить Кокса на посту генерального прокурора. Закон об избирательных правах 1965 года сделал этот случай неактуальным, и Кокс успешно защищал этот закон в суде, но уже в качестве частного адвоката. Летом, после победы Джонсона, Кокс предложил свою отставку, чтобы Джонсон мог выбрать своего собственного генерального прокурора, если захочет. Хотя Кокс очень любил свою работу, он отклонил настоятельные возражения Катценбаха против своего решения. Джонсон принял отставку 25 июня 1965 года. Председатель Верховного суда Уоррен был "смущен и расстроен" известием о том, что Кокс не был переназначен. Сенатор Кеннеди выступил с хвалебной речью от имени Сената. Даже спустя годы его коллеги из Министерства юстиции высоко оценивали его службу. Джон Дуглас, например, сказал: "Он был лучшим генеральным прокурором, который когда-либо был в этом ведомстве". Джон Сейгенталер также считал его "великим". Специалисты в этой области согласны с этим мнением. Линкольн Каплан назвал его одним из трех самых уважаемых генеральных прокуроров в истории (наряду с Робертом Х. Джексоном и Джоном У. Дэвисом). Брюс Террис, который был помощником генерального прокурора в трех администрациях, сказал, что он "был лучшим оратором, которого я когда-либо видел. У него была способность делать то, чего я никогда не видел, чтобы кто-либо мог делать, и я подозреваю, что очень мало людей когда-либо могли, а именно - он мог читать лекции Верховному суду". Даже критик Виктор Наваски признал, что Кокс был "по общему мнению одним из самых выдающихся генеральных прокуроров в истории этого ведомства". Будучи генеральным прокурором, Кокс лично участвовал в 67 делах в суде, выиграв 81% из них. Исследование восьми генеральных прокуроров в период с 1953 по 1982 год показало, что Кокс был самым либеральным, представляя либеральные аргументы в 77% дел. Судебные разбирательства в Верховном суде были его призванием, настолько, что он продолжал заниматься этим даже (или особенно) когда не получал гонорар. В 1965 году Кокс вернулся в Гарвардскую школу права в качестве приглашенного профессора, преподавая курс по текущему конституционному праву и раздел уголовного права. В 1969 году Программа юридической помощи (LSP) представила дело *Шапиро против Томпсона* в Верховном суде после успешных аргументов в окружном суде Коннектикута. Первое слушание в Верховном суде состоялось 1 мая 1968 года. Кокс стал основным адвокатом Томпсона во время повторного слушания 23 и 24 октября 1968 года. Эдвард Спарер, которого считали "отцом законодательства о социальном обеспечении", лично пригласил Кокса в качестве ведущего адвоката для повторного слушания в 1968 году. Жаклин Джонс, историк, утверждает, что участие Арчибальда Кокса в этом деле было скоординировано. Спарер привлек Кокса в качестве юридического помощника, поскольку он был генеральным прокурором, пользовался большим уважением и был известной фигурой для Верховного суда Уоррена. Дело *Шапиро против Томпсона* было подтверждено, и аргумент Кокса о том, что социальное обеспечение является фундаментальным правом, был ключевым в решении большинства, вынесенном судьей Бреннаном. Это дело также способствовало "самому несчастному году" Уоррена в 1969 году, поскольку оно вызвало прямой конфликт между судьями Бреннаном и Уорреном. Джеймс Дойл, репортер Washington Star, который впоследствии стал главным советником по связям с прессой в группе Кокса, описал свою первую реакцию на встречу с Коксом: "Прокуроры должны обладать инстинктами акулы; этот казался скорее дельфином". Недостаточная осведомленность Кокса о политической ситуации проявилась, когда он пригласил на свою инаугурацию сенатора Теда Кеннеди (единственного демократа, которого Никсон ненавидел и боялся) и вдову Роберта Кеннеди; если бы это произошло в его старом офисе генерального прокурора; и попросил своего бывшего начальника, генерального прокурора Франклина Рузвельта Чарльза Фахи, провести церемонию приведения к присяге. Это убедило Никсона в том, что Кокс видит свою задачу в свержении президента. Теперь Никсон считал его "ядовитой змеей". Вскоре после этого Кокс оскорбил сенаторов-демократов, раскрыв на пресс-конференции письмо с просьбой к сенатору Сэму Эрвину отменить или, по крайней мере, отложить слушания Сената по Уотергейту, чтобы он мог ознакомиться с материалами дела. Эрвин заявил прессе: "Просьба профессора Кокса чрезвычайно высокомерна".

Добавление персонала

После принесения присяги 25 мая 1973 года Кокс вернулся в Кембридж, где пригласил двух профессоров, Джеймса Воренберга и Филиппа Хейманна, присоединиться к его команде. 29 мая они прибыли в Вашингтон. Кокс столкнулся с сообщениями о том, что группа федеральных прокуроров под руководством Эрла Дж. Сильберта собиралась уйти в отставку, если им не будет выражено доверие. Кокс обратился к их профессиональному долгу, не комментируя ход расследования. Более серьезной проблемой был начальник Сильберта, Генри Э. Петерсен, сотрудник ФБР и Департамента юстиции, назначенный Никсоном помощником генерального прокурора, который регулярно встречался с Никсоном, но предоставлял Коксу лишь расплывчатые сведения и категорически отказывался передавать протокол одной из таких встреч, ссылаясь на привилегию исполнительной власти от имени Никсона. Кокс пришел к выводу, что первоочередной задачей является найм выдающегося адвоката по уголовным делам для надзора за прокурорами до полной организации работы офиса, а затем – для ведения дел после предъявления обвинений. Он убедил Джеймса Ф. Нила, государственного обвинителя, добившегося в 1964 году обвинительного приговора Джимми Хоффе за воспрепятствование правосудию, а ныне занимающегося частной практикой, присоединиться к команде на несколько недель для стабилизации ситуации. Нил оставался до конца, продлевая каждый обещанный срок еще на несколько недель; он стал вторым человеком в команде Кокса и был назначен главным судебным адвокатом. Воренберг стал третьим по значимости и посвятил большую часть первоначального периода набору юристов. Воренберг разделил работу на пять рабочих групп: первым к работе приступил Томас Ф. Макбрайд, который возглавил группу по расследованию финансирования избирательных кампаний и добился осуждения Джорджа Стейнбреннера; Уильям Меррилл возглавил группу по расследованию дела "водопроводчиков"; Ричард Дж. Дэвис возглавил группу по расследованию "грязных трюков"; Джозеф Дж. Коннолли возглавил группу по расследованию антимонопольного соглашения с ITT; а Джеймс Нил возглавил самую крупную группу – группу по расследованию Уотергейта, которая занималась сокрытием улик и в состав которой входили Джордж Фрамптон, Ричард Бен-Венист и Джилл Вайн-Волнер. Генри С. Рут стал заместителем Кокса, а Фил Лаковара – его юрисконсультом. С целью установления лучших отношений с прессой Кокс назначил Джеймса Дойла своим пресс-секретарем.

Присоединение

Специальная прокуратура должна была догнать федеральных прокуроров. Комитет Сената по Уотергейту конкурировал за показания Дина, и появлялись сведения о том, что они близки к их получению. 3 июня в опубликованных репортажах сообщалось, что Дин даст показания о том, что он 35 раз говорил с президентом об Уотергейте. На следующий день заместитель пресс-секретаря Белого дома признал, что они часто общались, но настаивал на том, что эти беседы проводились в рамках новой решимости президента докопаться до сути скандала. Представитель признал наличие протоколов всех этих разговоров, но отказался их передать, ссылаясь на "президентскую неприкосновенность". Прежде чем Кокс смог бы оспорить вопрос о президентской неприкосновенности и своем праве на получение документов, ему нужно было составить достаточно конкретное постановление о вызове в суд, которое можно было бы принудительно исполнить. Но он не имел представления о том, как организованы материалы в Белом доме, поэтому 6 июня назначил встречу с адвокатом президента, чтобы обсудить свой запрос на документы. Новая команда защиты президента состояла из бывшего демократа Леонарда Гармента, профессора конституционного права Техасского университета Чарльза Алана Райта и убежденного сторонника Никсона Дж. Фреда Буджардта. Кокс сделал три запроса: документ Петерсена о его встрече с Никсоном; меморандум Петерсена Холдеману, суммирующий ту же встречу; и запись разговора между Никсоном и Дином, упомянутую Петерсеном с той же встречи. Воренберг добавил запрос на все протоколы бесед между президентом и ключевыми помощниками с июня 1972 года по май 1973 года. Бужхардт заявил, что только президент может решить, что он предоставит. Гармент и Райт спорили о президентской неприкосновенности, которую, по словам Райта, следует применять не только к президентским документам, но и к документам его помощников, таких как Холдеман и Эрлихман. Что касается записи встречи с Дином 15 апреля, Бужхардт (неверно) предположил, что это не запись встречи, а скорее последующая диктовка президента о встрече. Ни к какому решению не пришли, но адвокаты президента не отклонили запросы напрямую. Юристы президента применили тактику, которая стала типичной: занять чрезмерно широкую позицию, уклоняться от ответов, затягивать время, а затем внезапно делать частичные уступки под давлением общественного мнения. Вскоре после встречи Кокс объявил о внезапной пресс-конференции (не связанной с судебным спором об открытии материалов). Бужхардт, полагая, что Кокс планирует обнародовать спор по поводу документов, позвонил Воренбергу. Вместо обсуждения пресс-конференции Воренберг напомнил Бужхарду о запросах на документы. Бужхардт заверил Воренберга, что пакет документов будет доставлен в ближайшее время. За 20 минут до пресс-конференции прибыл пакет, содержащий протоколы президентских встреч и телефонных переговоров с ключевыми помощниками, включая Дина, Холдемана и Эрлихмана. Пресс-конференция состоялась и, как и планировалось, ограничилась представлением нескольких новых адвокатов. Однако документы, вместе с протоколами Холдемана и Эрлихмана, оказались необходимыми для составления достаточно конкретных постановлений о вызове в суд для получения документов и, что более важно, когда их существование станет известно, – записей. К середине июня офис полностью заработал. Команда прокуроров США Сильберта была окончательно отстранена 29 июня, к большому огорчению федеральных прокуроров. Первой группой, которая должна была продемонстрировать результаты, стала группа по финансированию избирательных кампаний Макбриджа. 6 июля American Airlines призналась в незаконном пожертвовании в размере 55 000 долларов личному адвокату Никсона Хербу Калмбаху. В течение двух месяцев специальный прокурор обнаружил незаконные взносы от Ashland Oil, Gulf Oil, Goodyear Tire and Rubber, Minnesota Mining and Manufacturing, Phillips Petroleum и Braniff Airlines. В то время как внимание СМИ было сосредоточено на сокрытии, к январю, согласно опросу Харриса, 81% американцев считали, что "незаконные корпоративные жертвователи" "вредны для страны".

Кассеты Белого Дома

Герб Калмбах, особенно интересовавшийся незаконными взносами в избирательные кампании, должен был дать показания перед комитетом Сената по Уотергейту 16 июля. Вместо этого помощник Холдемана полковник Александр Баттерфилд был представлен в качестве "тайного свидетеля". В ходе 30-минутного выступления он раскрыл существование секретной системы записи, установленной в Овальном кабинете, в кабинете президента в здании исполнительного офиса и в Кэмп-Дэвиде — механизм, активируемый голосом и предназначенный для записи всего, сказанного президенту или президентом. Существование записей стало самым важным доказательством, обнаруженным комитетом Сената по Уотергейту; вокруг него вращалась значительная часть дальнейшего дела о сокрытии. Значимость некоторых записей была очевидна. Записи разговоров, о которых свидетельствовал Джон Дин, либо подтверждали его показания, в таком случае президент был соучастником в воспрепятствовании правосудию, либо опровергали их, в таком случае Дин совершил лжесвидетельство в своих показаниях перед Сенатом. О релевантности других записей можно было судить по близости времени встреч к событиям, связанным с Уотергейтом. Кокс полагал, что он может максимизировать свои шансы на благоприятное решение, ограничив объем своего первоначального запроса материалами, имеющими непосредственное отношение к уголовному делу. Получив решение о том, что привилегия исполнительной власти уступает место насущной необходимости в уголовном преследовании, он мог запросить дополнительные материалы позднее. 18 июля Кокс направил Бужхарду письменный запрос на предоставление восьми конкретных записей. 23 июля Райт письменно отклонил запрос, ссылаясь на привилегию исполнительной власти и принцип разделения властей. Вечером того же дня Кокс получил повестку в суд, требующую предоставления восьми записей и трех других документов, врученную Бужхарду, который принял ее от имени президента. 26 июля главный судья Джон Сирика получил письмо от самого Никсона, в котором тот ответил на повестку, заявив, что требовать ее исполнения от суда было бы так же неуместно, как и требовать ее исполнения от него. Таким образом, он не предоставлял записи. Однако он приложил копию меморандума от 30 марта, касающегося трудоустройства Ханта, и пообещал предоставить политические документы Страхана, касающиеся пословских постов. В течение часа Кокс предстал перед большим жюри, объяснив им ответ; они проголосовали за то, чтобы обратиться к Сирике с просьбой выдать Никсону предписание о явке в суд для объяснения причин, по которым он должен немедленно выполнить повестку. Сирика опросил членов жюри и выдал предписание. Сирика предоставил сторонам месяц для подготовки к слушаниям, которые состоялись 22 августа. Райт занял широкую, абсолютистскую позицию, утверждая, что только президент имеет право решать, какие материалы предоставлять. Он передал чувства Никсона относительно национальной безопасности, заявив, что Никсон сказал ему, что одна из записей содержит "информацию о национальной безопасности, настолько секретную, что он не чувствовал себя вправе даже намекнуть мне на ее содержание", несмотря на полный допуск Райта к сведениям, составляющим государственную тайну. Райт заявил, что полномочия президента настолько широки, что он может распустить офис специального прокурора и прекратить все дела. Кокс, в свою очередь, подчеркнул особую ситуацию, когда "есть веские основания полагать, что целостность исполнительной власти была скомпрометирована", и указал на то, что президент разрешил своим сотрудникам давать показания о встречах, зафиксированных на записях, но отказался предоставить сами записи, которые были бы более надежным доказательством произошедшего. Что касается утверждения о том, что президент может прекратить его полномочия, Кокс сказал (с провидческой точки зрения) что даже если это правда, то президенту придется принять на себя политические последствия, которые последуют за осуществлением этой власти. После допроса Райта около 17 минут (и Кокса всего 8) судья выразил надежду на вынесение решения в течение недели. 29 августа суд приказал президенту передать ему все материалы для ознакомления. Это решение означало отклонение абсолютистской позиции Райта. Хотя это и не было полной победой Кокса, Сирика проигнорировал аргумент о национальной безопасности, и решение было широко признано историческим — впервые суд обязал президента предоставить доказательства с тех пор, как главный судья Джон Маршалл в 1807 году обязал президента Томаса Джефферсона предоставить документы. Белый дом быстро объявил, что Никсон "не будет выполнять предписание". Райт заявил, что они рассматривают возможность апелляции, но в заявлении "намекнули на то, что они могут найти другой способ защиты юридической позиции президента". Президент подал апелляцию, но, к раздражению Райта, апелляционный суд распорядился ускорить рассмотрение дела, назначив слушания на следующую неделю перед всей коллегией. На слушаниях 11 сентября Райт вновь занял максимальную позицию в отношении привилегии исполнительной власти. В ответ на вопрос главного судьи Дэвида Базелона Райт сказал, что не может представить себе ни одной ситуации, когда суд мог бы потребовать предоставления записей. Однако он отметил, что Белый дом предоставил информацию, отказавшись от привилегии, но записи составляли "сырой материал жизни", что-то, по сути, привилегированное. Райт утверждал, что привилегия сохраняется даже в случае злоупотреблений, например, если президент совершает мошенничество или другое преступление. Подход Кокса, как и в делах о перераспределении мест и о сидячих протестах, заключался в том, чтобы избегать утверждения широкого юридического принципа и вместо этого показать, насколько уникален данный случай, вряд ли он станет прецедентом, на который вскоре будут полагаться, и насколько он легко вписывается в существующие принципы отправления правосудия. Наблюдатели полагали, что Кокс одержал победу. Вместо этого решение суда через два дня (даже до истечения срока, предоставленного судом для подачи дополнительных заключений)

Переговоры, продвижение дела и решение суда

Рекомендация Окружного суда заключалась в том, чтобы стороны пришли к соглашению, в соответствии с которым президент предоставил бы Коксу и Райту части записей, которые вместе с Никсоном определили бы, какие части будут представлены большому жюри. Кокс почти немедленно заявил о своей готовности обсудить этот вопрос с юристами Белого дома. Белый дом лишь сообщил, что изучает вопрос; Райт уже вернулся в Техас. Суд обязал стороны отчитаться в течение недели. В случае недостижения соглашения, суд должен был рассмотреть апелляцию. Позже, национальный синдицированный обозреватель Джек Андерсон сообщил, что в офисе специального прокурора считалось, что дело Ребозо, а не стремление скрыть записи, было основной причиной увольнения Никсоном Кокса. Он поручил это дело Макбрайду и уполномочил Рута принимать все решения, но потребовал оперативного и тщательного расследования. Группа "Струбопроводчиков" рассматривала, как проследить цепочку командования в деле о взломе офиса Филдинга, учитывая отсутствие высокопоставленного сотрудничающего свидетеля, однако у них были готовы обвинительные заключения против Джона Митчелла и Эгила Крога; Крогу должны были предъявить обвинение 11 октября. Хотя большая часть этой деятельности оставалась незамеченной, люди, имевшие доступ к сети адвокатов защиты и свидетелей большого жюри (включая представителей Белого дома), знали, что петля вокруг президента затягивается. Один репортер рассказал Джеймсу Дойлу, что "сотрудник Белого дома среднего звена сказал ему 28 сентября: "Здесь постоянно говорят о том, как избавиться от Кокса"". Это стало полным поражением президента, и пресса подчеркнула заявление о том, что президент не "стоит выше заповедей закона". Суд изменил распоряжение судьи Сирики и потребовал от адвокатов Никсона указать основания для претендуемой привилегии в отношении конкретных фрагментов записи, предоставив Коксу соответствующие разъяснения. Кокс также должен был получить доступ к материалам в любом случае, когда у суда возникали сомнения в их уместности для уголовного процесса. В этом случае, как отметил суд, "любая обеспокоенность по поводу конфиденциальности сводится к минимуму благодаря назначению генеральным прокурором выдающегося и вдумчивого юриста в качестве специального прокурора". Иными словами, суд потребовал раскрытия информации, за исключением тех частей, в отношении которых президент мог бы обосновать конкретную необходимость сохранения конфиденциальности, и Кокс имел право ознакомиться с любыми фрагментами, в которых Сирике требовалось разъяснение относительно их уместности.

Ультиматум Белого Дома

В отличие от действий, предпринятых после решения по делу Сирики, Белый дом хранил молчание в ту пятницу вечером и на протяжении выходных после решения Апелляционного суда. Кокс не получил ответа, пока не встретился с Ричардсоном в 18:00 в понедельник, 15 октября. Кокс полагал, что эта встреча станет продолжением "византийской" беседы (как он ее называл) с предыдущей пятницы, но вместо этого Ричардсон, похоже, стал главным переговорщиком по вопросу кассет. Ричардсон представил набросок предложения о том, чтобы сенатор Джон Стеннис удостоверил подлинность расшифровок соответствующих фрагментов кассет. Кокс пришел к выводу, что Ричардсон получил указания из Белого дома и опасался, что в случае недостижения компромисса кто-то из них может быть уволен. В ходе 75-минутной встречи Кокс задал длинный список вопросов, в том числе о его позиции в отношении будущих требований о предоставлении документов, кассет или других материалов. Поскольку у него были другие обязательства, Ричардсон предложил встретиться снова утром. На следующий день Ричардсон сообщил Коксу, что если они не придут к соглашению к пятнице, "последствия будут очень серьезными для нас обоих". Кокс возразил против установленного срока, предположив, что при продолжении переговоров они смогут легко добиться отсрочки ответа в суде. Ричардсон не смог объяснить, почему был установлен срок, и вместо этого захотел обсудить согласованные пункты, а затем перейти к другим вопросам, но Кокс настоял на том, что это неэффективный подход, и передал ему свое предыдущее шестистраничное предложение, с которым Ричардсон согласился подготовить встречное предложение. Кокс не получал ответа от Ричардсона до конца вторника и среды. В офисе специального прокурора шли острые разногласия относительно того, следует ли Коксу вообще принимать предложение. Большая часть опасений была связана с сенатором Стеннисом, сторонником Никсона, но, что более важно, он был слабым, частично глухим 72-летним человеком, который лишь недавно оправился от ранения, полученного в январе при попытке ограбления. Кокс опасался, что отказ от сделки может лишить его возможности получить что-либо от Белого дома. Джеймс Нил предупредил, что в случае отказа от компромисса значительная часть страны может обвинить его в том, что он действует как "суперпрезидент" без каких-либо сдержек и противовесов. Дойл высказывал противоположное опасение: если Кокс согласится на меньшее, чем требовались кассеты, которые суд обязал передать, его могут посчитать соучастником сокрытия. Джеймс Нил предложил минимизировать проблему, связанную со Стеннисом, назначив его судом одним из нескольких специальных экспертов. Таким образом, он мог бы получить помощь в рамках публично регулируемой процедуры. В разгар внутренних дебатов в среду, 17 октября, стало известно, что судья Сирика отклонил иск Комитета Сената по Уотергейту против Никсона, требующего предоставления кассет. Сирика постановил, что суд не обладает необходимой юрисдикцией. Это оставило специального прокурора единственным средством обнародования кассет. Давление на Кокса с целью получения материалов усилилось, в то время как Белый дом остался с единственным способом заблокировать их, что усилило его стремление оказать давление на Ричардсона, чтобы тот добился от Кокса компромисса или отставки. В 17:00 Ричардсон вручил Коксу проект под названием "Предложение", содержащий комментарии Буджардта. Он позвонил Коксу в 18:00, чтобы получить его мнение. Кокс ответил: "Думаю, мне следует ответить в письменной форме, Эллиот". В ту ночь Джеймс Нил и адвокат Дина работали после полуночи, завершая соглашение о признании вины Джона Дина. Около 2:30 ночи Нил попросил адвоката просмотреть с Дином соглашение, включая положение о том, что если какие-либо его предыдущие показания окажутся материально ложными, он может быть привлечен к ответственности за лжесвидетельство. Нил сказал, что когда Дин согласился на соглашение о признании вины, содержащее это условие, он знал, что версия Дина о событиях правдива, и он также понял, что "Арчибальд Кокс находится в серьезной опасности со стороны президента". В четверг, 18 октября, Кокс подготовил 11-пунктный ответ Ричардсону. Кокс заверил Ричардсона, что он "не против" решения, при котором у него не будет прямого доступа к кассетам. Но он считал несправедливым возлагать ответственность за проверку на одного человека, поэтому он предложил идею Нила о трех "специальных экспертах", чьи личности будут раскрыты с самого начала. Он прокомментировал метод определения того, какие фрагменты будут расшифрованы, и предложил, чтобы кассеты были подвергнуты анализу на предмет фальсификации. Комментарии были доставлены курьером в середине дня. Около 18:00 Ричардсон передал их в Белый дом, где Райт только что вернулся из Техаса (чтобы завершить подготовку апелляционных документов в Верховный суд, которые должны были быть представлены на следующий день), и, хотя он только что ознакомился с "предложением Стенниса", он с энтузиазмом расхваливал его разумность и говорил о том, как президент может убедить американцев в том, что это решение кризиса. Когда ему показали встречное предложение Кокса, он возмутился тем, что Кокс "отклонил" предложение президента. Райт посоветовал отклонить встречное предложение Кокса, поскольку считал, что у президента есть "50–50 шанс" выиграть дело в Верховном суде. Ричардсон, удивленный противодействием переговорам с Коксом, предложил Райту: "Чарли, почему бы тебе не позвонить Арчи и не попытаться убедить его?" Той ночью Райт позвонил Коксу и попал на телефон в доме брата Кокса в Вирджинии, где Кокс ужинал и играл со своими племянниками. Райт предъявил Коксу ультиматум из четырех пунктов, самым важным из которых было то, что Коксу не будет предоставлено никаких дополнительных кассет, кроме тех девяти, которые уже расшифровывались (условие, отсутствовавшее в предложении Стенниса). Кокс попросил Райта прислать ему эти пункты в письменном виде, чтобы он мог обдумать их на следующий день, и заверил его, что он не отклоняет их сразу. В 8:30 утра в пятницу, 19 октября, в день истечения срока подачи апелляции Никсона в Верховный суд (в противном случае решение Апелляционного суда вступит в силу), Кокс получил письмо от Райта, датированное предыдущим вечером. В нем утверждалось, что подтверждается "отказ" Кокса от "очень разумного предложения" Ричардсона. Ни о каких четырех условиях не упоминалось. В письме говорилось, что он позвонит в 10:00, чтобы узнать, есть ли причины продолжать переговоры. Кокс, который до этого публично и в частном порядке говорил о честности Райта, сказал своим коллегам: "Очень хитрая ложь". Кокс написал Райту, что предложение нуждается в "доработке", особенно в свете условий, которые Райт изложил во время телефонного разговора предыдущей ночью, которые Кокс зафиксировал в письменном виде. Затем он, Нил и другие отправились в зал суда Сирики, чтобы присутствовать на слушании по признанию вины Джона Дина. Белый дом, увидев, что назначено слушание, запаниковал, не зная, что произойдет, и когда Рут и Лаковара прибыли, чтобы доставить письмо, ни одного адвоката не было, и они оставили его охраннику. Хайг быстро узнал о письме, сообщил Ричардсону, что Кокс "отклонил" сделку, и вызвал его в Белый дом. К удивлению Ричардсона, Хайг сказал, что увольнять Кокса больше не нужно, поскольку президент получил двухпартийную поддержку сделки, были запланированы встречи с двумя ведущими членами Комитета Сената по Уотергейту, и план будет принят как американским народом, так и судами. Признание вины Джона Дина (с обязательством сотрудничать) утром стало самым значительным шагом на данный момент в ходе судебных разбирательств. Однако, когда Кокс вернулся в офис, там царила тишина — Райт не звонил и не отвечал в письменном виде. К моменту закрытия судов не было никаких признаков того, что президент подал уведомление об апелляции в Верховный суд. В 17:23 пришло письмо от Райта, в котором просто вновь утверждалось о разумности первоначального предложения. Райт завершил письмо выражением сожаления о том, что Кокс не согласился. Кокс теперь понял, что ему и Ричардсону было позволено вести переговоры, хотя у президента не было намерения выходить за рамки неадекватного...

Реформа судебной системы

Внешняя деятельность Кокса перешла от арбитража к правительственной реформе и апелляционной практике. В 1975 году судебная реформа была одним из главных приоритетов в Массачусетсе, где накопилось большое количество уголовных дел, что (в связи с необходимостью их приоритетного рассмотрения) привело к еще большей загруженности гражданских дел. Кокс был назначен в комитет Массачусетской коллегии адвокатов для изучения этой проблемы. В феврале 1976 года губернатор Майкл Дукакис назначил Кокса главой 20-членного специального комитета губернатора по судебным нуждам для разработки рекомендаций. В декабре комитет опубликовал доклад, подготовленный Коксом, под названием «Доклад о состоянии судов Массачусетса». Наиболее важными рекомендациями доклада были: структурирование районных судов, принятие штатом на себя административных расходов судов, передача управления судебной системой главному судье Верховного суда штата, отмена пересмотра дел de novo при апелляции из районного суда и ужесточение правил о возврате дел на новое рассмотрение и переносе слушаний. Несмотря на то, что губернатор объявил судебную реформу, основанную на докладе Кокса, своим «главным» законодательным приоритетом на 1976 год, и несмотря на поддержку предложения газетами штата, а также на активное лоббирование со стороны самого Кокса (как в ходе дачи показаний перед законодательными собраниями, так и во время многочисленных выступлений по всему штату) в течение 1976 года, законодательство в конечном итоге не было принято в ходе законодательной сессии 1977 года. На следующей сессии законопроект был существенно переработан, но в конечном итоге сохранил государственное финансирование и внедрил определенную централизацию и координацию.

Адвокат Верховного суда

Как и его публичная поддержка Удалла была нехарактерной, после Уотергейтского скандала Кокс стал более открыт для представления интересов групп, не входящих в состав традиционных институтов. Однако главным интересом Кокса всегда оставалось участие в судебных процессах в Верховном суде. И ему предстояло выступить в двух еще более значимых делах. Первое из них возникло в связи с поправками 1974 года к Федеральному закону о финансировании избирательных кампаний 1971 года. Эти поправки стали ответом на злоупотребления в финансировании кампании Комитета по переизбранию президента Никсона, с которыми Кокс был знаком, будучи специальным прокурором по делу Уотергейта. Поправки предусматривали финансовую отчетность в ходе федеральных избирательных кампаний, установили различные ограничения на взносы и расходы, а также предусмотрели государственное финансирование президентских кампаний. Ряд истцов подал в суд, утверждая, что данная нормативная база нарушает их право на свободу слова. В 1975 году дело дошло до Верховного суда, и сенаторы Эдвард Кеннеди и Хью Скотт попросили Кокса подготовить юридическую позицию (amicus brief) от их имени. Организация Common Cause уже выступала в качестве стороны в суде первой инстанции и, следовательно, имела право выступать перед Верховным судом, но ее юрисконсульт Ллойд Катлер не согласился с позицией организации (которая поддерживала поправки), и Кокса попросили выступить от ее имени. Ключевым аргументом Кокса было то, что внесение денежных средств, даже с целью обеспечения публичного обсуждения, является не "речью", а скорее "действием". То же самое касалось и общего объема расходов на кампанию, даже если часть этих средств использовалась для обеспечения "выступлений". Учитывая реальность растущих взносов на избирательные кампании, Конгресс имел право регулировать эти действия, чтобы снизить уровень коррупции и противостоять общественному цинизму в избирательном процессе. Кокс утверждал, что такие действия должны рассматриваться судом по менее строгим стандартам, чем ограничения на чистую политическую речь. Решение суда по делу, известному как Buckley v. Valeo, представляло собой пеструю смесь отдельных мнений по различным аспектам поправок, с кратким решением суда, в котором лишь подсчитывались голоса по каждому вопросу. Суд отклонил подход Кокса. Как отметил судья Уайт в своем отдельном мнении, суд постановил, что "деньги говорят", не принимая во внимание различные способы, которыми федеральные законы регулируют свободу слова в других контекстах. Тем не менее, хотя суд отменил ограничения на расходы на избирательные кампании, он оставил в силе ограничения на взносы, требования к финансовой отчетности и условия финансирования президентских кампаний. Джон Гарднер, председатель организации Common Cause, назвал это победой для тех, кто "так усердно работал над очищением политики в этой стране". Второе важное дело, в котором участвовал Кокс, касалось политики позитивной дискриминации. В 1976 году Верховный суд Калифорнии постановил, что Медицинская школа Калифорнийского университета в Дэвисе нарушила пункт о равной защите Четырнадцатой поправки, отказав в приеме Аллану Бакке, 37-летнему белому студенту-инженеру, который утверждал, что ему было отказано из-за "расовой квоты". Попечители обратились к Коксу с просьбой представить дело в Верховном суде. Кокс, который уже подготовил юридическую позицию по этому вопросу в деле DeFunis, согласился взяться за дело при условии, что другие юристы возьмут на себя основную ответственность за подготовку юридической позиции, что было крайне необычно для Кокса, который обычно тщательно контролировал и редактировал все, что поступало в суд от его имени, но это было необходимо из-за работы в комитете по судебной реформе штата Массачусетс. Суть его аргумента заключалась в разделении двух вопросов, стоящих перед университетами, у которых было меньше мест, чем квалифицированных кандидатов: 1) Какие кандидаты способны извлечь пользу из образования, предоставляемого учебным заведением? и 2) Какие характеристики может использовать учебное заведение для формирования класса, который принесет пользу друг другу, учебному заведению и обществу. Именно смешение этих двух вопросов порождает утверждение о существовании "квоты". Кокс начал свое выступление в деле Бакке, сформулировав эти вопросы элегантным образом, который наиболее убедительно представил суть дела, а именно: если суд не позволит университетам учитывать расу для содействия участию представителей меньшинств в научных профессиях, они будут исключены, за исключением очень небольшого числа. Дело, известное как Regents of the University of California v. Bakke, породило несколько мнений: четыре судьи заявили, что учет расы никогда не является допустимым; четыре, напротив, что он допустим, если он "благотворный". Судья Льюис Пауэлл, чье мнение, поддержанное различными группами судей в разных частях, попытался найти компромисс. Он отверг фиксированное количество мест (так называемую "квоту") и, таким образом, подтвердил право Бакке на поступление в данном случае, но также положительно ответил на формулировку вопроса Кокса и заявил, что университеты имеют право учитывать расу как один из многих факторов. Помощник генерального прокурора Дрю С. Дэйс III, который наблюдал за слушаниями, почувствовал, что присутствие Кокса было решающим как символ "установленного порядка", заверяющий суд (и консервативного судью Пауэлла) в том, что позиция не является "нелепой". Подход, предложенный Пауэллом, лежит в основе большинства современных политик позитивной дискриминации в университетах.

Судебная политика

В конце 1978 года в Апелляционном суде Соединенных Штатов для Первого округа (федеральный апелляционный суд, расположенный в Бостоне) появилось вакантное место, когда Конгресс увеличил число федеральных судей на 152. Наблюдатели ожидали, что сенатор Кеннеди воспользуется традицией, позволяющей сенатору от партии действующего президента предлагать кандидатуры федеральных судей в своем штате, и предложит Арчибальда Кокса. В марте 1979 года комиссия юристов, назначенная президентом Картером, единогласно рекомендовала Кокса в качестве первого из пяти кандидатов. Однако Кокс серьезно сомневался, что Картер назначит его, учитывая его активную поддержку Удалла три года назад, но тем не менее заполнил анкету и согласился на проверку биографических данных. Затем в июне газета New York Times сообщила, что рассмотрение кандидатуры «зашло в тупик». Некоторые анонимные источники утверждали, что генеральный прокурор Гриффин Белл возражал против назначения, мотивируя это тем, что Кокс в 67 лет слишком стар, и отмечая, что Ассоциация адвотов Америки (ABA) рекомендовала не назначать на эту должность лиц старше 64 лет. Другой источник предположил, что за этим обоснованием скрывались давние разногласия между Беллом и Коксом, восходящие ко временам, когда Кокс был главным юрисконсультом, а Белл – судьей апелляционного суда на юге. Еще один источник сообщил, что Министерство юстиции задерживает назначение, поскольку Кеннеди, как председатель Юридического комитета Сената, пытался оказать чрезмерное влияние, имея возможность блокировать назначения по всей стране. Однако все стороны публично утверждали, что задержка не является чем-то необычным. В Белом доме у Кокса были сторонники, которые решительно выступали против «правила 64 лет» и даже получили заключение о том, что ABA не будет возражать против его назначения. Кеннеди даже лично беседовал с Картером, убеждая его в том, что назначение Кокса пойдет на пользу политическому имиджу президента, но Картер ответил, что не намерен его назначать. Когда решение было принято, члены комиссии Картера по отбору судей публично выразили свое недовольство. Менеджер предвыборной кампании Картера в Нью-Йорке в 1976 году назвал отказ в назначении Кокса одним из примеров того, как администрация «действовала неразумно», лишь бы поставить Кеннеди в неловкое положение. В следующем году другая комиссия, сформированная Картером, спросила Кокса, желает ли он снова подать заявку на должность судьи. Кокс быстро отказался от этого предложения. Его коллега Стивен Брейер получил назначение.

Общая причина

Его судебные амбиции угасли, и Кокс направил свою энергию на руководство внешними группами по защите интересов и разработку политики. В 1980 году Кокс был избран председателем организации Common Cause, лобби граждан с 230 000 членов, сменив Джона Гарднера. Кокс писал, что «задача состояла в том, чтобы преобразовать механизм самоуправления таким образом, чтобы каждый гражданин знал о своей возможности участвовать и о том, что его участие имеет значение». В том же году он также стал учредителем и председателем Института изучения влияния на здоровье – партнерства между Агентством по охране окружающей среды и частными производителями автомобилей и грузовиков для изучения последствий выбросов от автотранспорта. Кокс заявил, что организация была создана для выведения тестирования и научных исследований, касающихся влияния такого загрязнения на здоровье, «из конфронтационного контекста». Однако именно в качестве главы Common Cause ему предстояло оставить свой последний след; его целью было сделать правительство более прозрачным и ответственным перед широкой общественностью, а не перед специальными интересами, чтобы восстановить доверие к государственным институтам. В тот же день, когда он вступил в должность, произошла утечка информации о деле «Абскам». Хотя Кокс лично сожалел об утечке, он немедленно направил письма лидерам Конгресса, подчеркивая «неотложную необходимость расследования обвинений, чтобы продемонстрировать обеспокоенность Конгресса своей честью и целостностью». Группы, выступающие за свободу труда, использовали эту возможность, чтобы раскритиковать Кокса за нападки на добровольные независимые расходы, игнорируя при этом усилия профсоюзов в поддержку кандидатов. Окружной суд округа Колумбия отклонил иск, поскольку любые ограничения на «независимые» расходы приравнивались к неконституционному ущемлению свободы слова. Верховный суд подтвердил решение при равном разделении голосов (судья О’Коннор не участвовала). Это дело стало последним аргументом Кокса перед Верховным судом. Критика консерваторов в адрес Common Cause стала более общей и многочисленной с того лета до осени, когда организация отметила свою десятую годовщину. Генри Фэрли опубликовал в июньском выпуске журнала Harper’s обширную (но в основном не конкретную) критику организации за то, что она олицетворяет все недостатки американской политики: «Основной посыл реформ Common Cause заключался в ослаблении политической роли тех самых объединений, которые дают власть тем, кто в противном случае бессилен, и во имя этого ошибочного представления о партисипативной демократии Common Cause расширяет возможности уже влиятельных лиц для расширения своих привилегий». Том Беттелл (вашингтонский редактор Harper’s) писал в Times: «Само понятие «реформа» начинает вызывать скептицизм. Авторы все чаще заключают это слово в кавычки. В Вашингтоне в наши дни часто можно услышать упоминания о «непредвиденных последствиях реформ». Кокс ответил в своей речи 6 сентября 1980 года: «Проблема заключалась не в реформах, а в их неполной реализации. Наплыв денег в национальные политические кампании был результатом не реформы финансирования избирательных кампаний, а недостаточного регулирования «независимых» комитетов, которые неформально координировали свою деятельность с кампаниями. «Насколько вредным и опасным является растущее влияние взносов политических комитетов, действующий закон явно предпочтительнее прежних условий, существовавших до Уотергейта». Кокс продолжил свою кампанию против крупных взносов на избирательные кампании, но в основном не смог добиться каких-либо дальнейших изменений. Он также поддержал усилия по увеличению участия избирателей, выступив в поддержку двуязычных бюллетеней.

После двенадцати лет руководства Кокс, в возрасте 79 лет, решил уйти в отставку с поста председателя Common Cause в феврале 1992 года.

Выход на пенсию

Проработав два года после достижения обязательного пенсионного возраста в Гарварде, Кокс был вынужден покинуть преподавательский состав юридического факультета Гарвардского университета в конце 1983–84 учебного года. Кокс с иронией заметил: "Мне больше не позволят преподавать. Считается, что я стал немощным". Затем он принял предложение преподавать в юридической школе Бостонского университета, где для него была разработана специальная политика выхода на пенсию; по словам декана Рональда А. Касса: "Он будет преподавать столько, сколько пожелает".

Смерть

Кокс умер у себя дома в Бруксвилле, штат Мэн, от естественных причин 29 мая 2004 года. Он был женат на Филлис в течение 67 лет; у супругов было две дочери и сын. Филлис умерла 6 февраля 2007 года.

Опубликованные работы

В дополнение к его сборнику дел, он был автором почти ста научных статей.

Другие награды

В 1935 году Кокс получил премию Sears за успехи в первый год обучения в юридической школе. После ухода с преподавательской должности в Гарварде и до возвращения в 1965 году Кокс был членом Совета надзирателей Гарвардского университета. В 1991 году преподавательский состав Гарвардской юридической школы удостоил Кокса звания почетного члена Ордена Койфа – старинной организации, отмечающей выдающийся вклад в развитие юридической профессии. В 1995 году Институт государственного управления и общественных дел вручил Коксу премию за этичное поведение на государственной службе. Кокс также был удостоен премии гражданства имени Томаса "Типа" О'Нилла. 8 января 2001 года президент Билл Клинтон вручил Коксу Президентскую медаль граждан, сказав: "Арчибальд Кокс, каждый американец, независимо от того, знает он ваше имя или нет, обязан вам глубокой благодарностью за всю жизнь, посвященную служению своей стране и ее Конституции".