«Дардан» Рамо: История создания и признание оперы

Введение

Опера Рамо "Дардана" – опера Жана-Филиппа Рамо с либретто на французском языке, написанным Шарлем-Антуаном Леклерком де Ла Брюэром. Она представляет собой трагедию в музыке, состоящую из пролога и пяти актов. Премьера "Дарданы" состоялась в Парижской опере 19 ноября 1739 года и имела смешанный успех, главным образом из-за драматической слабости либретто. Это побудило Рамо и Ла Брюэра переработать оперу, полностью переписав последние три акта, для возобновления постановки в 1744 году. Признание как одно из величайших произведений Рамо "Дардана" получила лишь после повторного исполнения в 1760 году. Оригинальная история основана на мифе о Дардане, сыне Зевса и Электры, предке троянцев. Однако в опере Дарданус воюет с королем Тевкром, который обещал выдать свою дочь Ифису замуж за короля Антенора. Дарданус и Ифиса встречаются благодаря вмешательству волшебника Исменора и влюбляются друг в друга. Дарданус нападает на монстра, разоряющего королевство Тевкра, спасая жизнь Антенора, который безуспешно пытается его убить. Тевкр и Дарданус заключают мир, и последний женится на Ифисе.

Премьера 1739 года

Дарданус появился в период, когда вражда между сторонниками Рамо и приверженцами опер Жана-Батиста Лулля становилась всё более ожесточённой. Сценическая музыка Рамо вызывала споры с момента его дебюта в 1733 году оперой «Ипполит и Ариция». Его оппоненты – так называемые люллисты – были консерваторами, обвинявшими его в разрушении французской оперной традиции, заложенной Луллем при короле Людовике XIV в конце XVII века. Однако им не удалось убедить Парижскую оперу отказаться от заказов Рамо на новые произведения. За «Ипполитом» последовали «Галантные Индии» в 1735 году и «Кастор и Поллукс» в 1737 году. В 1739 году Опере было поручено Рамо написать сразу две новые партитуры: оперный балет «Праздники Гебы», премьера которого состоялась 21 мая, и «Дарданус». Это лишь подливало масла в огонь споров, и многие люллисты жаждали неудачи Рамо. Вероятно, Рамо приступил к работе над музыкой к «Дарданусу» лишь после премьеры «Праздников Гебы», следовательно, он должен был завершить её за пять месяцев или меньше. Есть сведения, что изначально Вольтер рассматривался в качестве либреттиста новой оперы, но у него не было готового текста, поэтому он, возможно, предложил использовать «Дарданус» Леклера де Ла Брюэра. Ла Брюэру было всего 23 года, но он уже написал четыре оперных либретто, хотя ни одно из них не было столь объёмным и значительным, как «Дарданус». С самого начала критики нападали на «Дарданус», не за качество стихов, а за его драматическую несостоятельность. Они обвиняли Ла Брюэра в соединении серии эффектных сцен – магических заклинаний, эпизода сновидения, появления чудовища – без какой-либо заботы о драматической логике, создав таким образом гибрид между трагедией и оперным балетом, более лёгким жанром, в котором связь между актами не имела большого значения. Сюжет о двух возлюбленных, разделённых враждой их стран, также напоминал канву двух недавних трагедий en musique: «Пирра» Руайера (1730) и «Иеффая» Монклера (1732). Однако, по мнению специалиста по Рамо Сильви Буйссу, «Дарданус» уступает этим образцам, лишаясь их драматической напряжённости и подлинно трагических финалов (в «Пирре» героиня кончает жизнь самоубийством, а в «Иеффае» любовник дочери главного героя поражён Божьей карой). Премьера «Дардануса» состоялась 19 ноября 1739 года и выдержала 26 представлений. Это не был оглушительный успех, но и не полный провал, на который надеялись люллисты. Рамо и Ла Брюэр отреагировали на критику, внеся изменения в произведение во время первого показа. Вскоре «Дарданус» стал объектом двух пародий: «Арлекин Дарданус» (премьера в Comédie Italienne 14 января 1740 года) Шарля Симона Фавара и «Жан де Дарданелль» Жана Батиста Луи Грессе (дата неизвестна, предположительно 1739 или 1740 год).

Dardanus appeared at a time when the quarrel between Rameau's supporters and those of the operas of Jean Baptiste Lully had become ever more embittered. Rameau's stage music had been controversial since his debut in 1733 with Hippolyte et Aricie. His opponents the so called lullistes were conservatives who accused him of destroying the French operatic tradition established by Lully under King Louis XIV in the late 17th century. Yet they could not dissuade the Paris Opéra from offering Rameau commissions for new works. Hippolyte had been followed by Les Indes galantes in 1735 and Castor et Pollux in 1737. In 1739 the Opéra commissioned Rameau to write not one but two new scores, the opéra ballet Les fêtes d'Hébé, which premiered on 21 May, and Dardanus. This could only inflame the controversy and there were many lullistes eager to see Rameau fail. It is likely that Rameau did not start work on the music of Dardanus until after the premiere of Les fêtes d'Hébé, so that he must have completed it in five months or less. There is some evidence that initially Voltaire had been considered as the librettist for the new opera but he did not have a finished text to hand and so he may have suggested using Dardanus by Leclerc de La Bruère instead. La Bruère was only 23 but he had already written four opera libretti, although none were as lengthy or weighty as Dardanus. From the start critics attacked Dardanus, not for the quality of its verse, but for its dramatic incoherence. They accused La Bruère of stringing together a series of spectacular scenes magical incantations, a dream sequence, the appearance of a monster without any regard for dramatic logic and thus creating a hybrid between tragédie en musique and opéra ballet, a lighter genre in which connection between the acts was of little importance. The drama of two lovers divided because they came from warring nations also resembled the plots of two recent tragédies en musique: Royer's Pyrrhus (1730) and Montéclair's Jephté (1732). Yet, according to the Rameau specialist Sylvie Bouissou, Dardanus suffers in comparison with these models, lacking their dramatic intensity and genuinely tragic endings (in Pyrrhus the heroine kills herself and in Jephté the lover of the title character's daughter is struck down by God). Dardanus premiered on 19 November 1739 and ran for 26 performances. This meant it was not a great success but neither was it the outright failure for which the Lullistes had hoped. Rameau and La Bruère responded to criticism by making alterations to the work during its first run. Dardanus was soon the target of two parodies: Arlequin Dardanus (premiered at the Comédie Italienne on 14 January 1740) by Charles Simon Favart and Jean des Dardanelles by Jean Baptiste Louis Gresset (uncertain date, some time in 1739 or 1740).

1744 пересмотр

В течение следующих нескольких лет после премьеры «Дардана» Рамо не писал новых опер, но вносил незначительные изменения в две свои старые партитуры для новых постановок: «Ипполит и Ариция» в 1742 году и «Галантные Индии» в 1743 году. В 1744 году Рамо и Ла Брюэр вернулись к «Дардану», тщательно переработав драму при помощи Симона Жозефа Пеллегрина, который был либреттистом «Ипполита». Последние три акта были полностью переписаны. В пересмотренной версии сюжет стал проще, уменьшилось количество сверхъестественных элементов и больше внимания уделялось эмоциональным конфликтам главных героев. Премьера состоялась в Парижской опере 23 апреля 1744 года. Версия 1744 года не вызвала особого интереса, пока не была возобновлена 15 апреля 1760 года. В этот раз публика признала её одним из величайших произведений Рамо. В составе труппы была Софи Арнульд в роли Ифизы. Декорации к 4-му акту, выполненные Рене Мишелем Слодцем, имитировали знаменитые гравюры Пиранези с изображением воображаемых тюрем, «Carceri d'invenzione». Опера была возобновлена в 1768 и 1771 годах с изменениями в либретто, внесенными Николя Рене Жоливуа, и в партитуре, внесенными Пьером Монтаном Бертоном. После этого она исчезла со сцены до XX века, хотя Николя Франсуа Гийяр переработал либретто Ла Брюэра для «Дардана» Антонио Сакчини в 1784 году.

Современные возрождения

"Дарданус" был поставлен несколько раз в XX веке: в концертном исполнении в 1907 году в Schola Cantorum в Париже 26 апреля и позднее в том же году в Опере Дижона. В 1934 году опера была поставлена в Алжире. В 1980 году Реймонд Леппард дирижировал собственной гибридной версией партитур 1739 и 1744 годов в Парижской опере. В 1997 и 1998 годах Марк Минковски провёл серию концертных исполнений в Гренобле, Кане, Ренне и Лионе, которые стали основой для записи Deutsche Grammophon в 2000 году. Американская профессиональная премьера, осуществлённая Оперной компанией «Волчья ловушка» под руководством Чака Хадсона, состоялась в июле 2003 года в Национальном парке исполнительских искусств «Волчья ловушка» в пригороде Вирджинии. Опера также была поставлена в Сиднее в ноябре-декабре 2005 года компаниями Pinchgut Opera и Orchestra of the Antipodes. Королевская музыкальная академия также поставила «Дарданус» в Лондоне в 2006 году. Во Франции опера была возобновлена в октябре-ноябре 2009 года в Лилле, Кане и Дижоне под руководством Эммануэль Хаим и в постановке Клода Бухвальда. В апреле 2015 года Национальная опера Бордо с ансамблем Pygmalion под управлением Рафаэля Пишона исполнила версию 1739 года в Большом театре Бордо, постановка была выпущена на видео в следующем году компанией Harmonia Mundi. Первое исполнение в Англии версии 1744 года было дано Английской гастрольной оперой 6 октября 2017 года в театре Hackney Empire в Лондоне.

Музыка

Современные критики в целом согласны с жалобами современников Рамо на слабость «Дардануса» как драмы, но с музыкальной точки зрения считают его одной из самых богатых партитур композитора. Кэтберт Гирдлстоун оценил его наряду с «Les fêtes d’Hébé» за качество и разнообразие музыки, а Грэм Садлер описал версию 1739 года как, «в музыкальном отношении», «несомненно, одно из самых вдохновенных творений Рамо». Эти высказывания перекликаются с отзывами рецензентов XVIII века, которые отмечали, что «в этом произведении было столько музыки, что в течение трех часов никто в оркестре не успел даже чихнуть». Три основных примера чудесного в версии 1739 года (магия Исменора, сцена сна и монстр), хотя и ослабляют драматическое действие, предоставили Рамо идеальную возможность продемонстрировать свое музыкальное воображение. Второй акт содержит магическую церемонию, включающую аккомпанированный речитатив «Suspends ta brillante carrière», в котором Исменор останавливает ход солнца, танцует для адских духов, и зловещий хор для магов «Obéis aux lois d’Enfer», почти полностью гомофонический, с одной нотой на слог. Сцена сна, в которой спящий герой видит видение, имеет прецеденты в более ранних французских барочных операх, где она называлась «sommeil» (сон). Рамо создает последовательность арий, танцев, трио для «Сновидений» и симфоний (отрывков инструментальной музыки), чтобы вызвать гипнотическое состояние, «одновременно побуждение ко сну, колыбельная и ощущение сна». Образ морского чудовища восходит к традиции, начатой «Персеем» Люлли в 1682 году. Рамо включил аналогичный эпизод в четвертом акте «Ипполита и Ариции». В «Дарданусе» он объединяет музыку монстра с «tempête» – музыкальным изображением шторма, используя прерванные арпеджио. Гирдлстоун оценил это как одну из «самых продолжительных тональных картин Рамо, достойную сравнения с землетрясением в «Les Indes galantes». Пожалуй, наиболее заметной новой музыкой в версии 1744 года является тюремный монолог Дардануса «Lieux funestes» – одна из самых известных арий Рамо. Она написана в мрачном фа миноре с обблигато фаготами и «диссонирующими септимами и нонами», которые создают «мучительную резкость». Музыкальный критик XVIII века Пьер Луи Д’Акин де Шатольён заметил, что эта пьеса была задумана инструментально, а не вокально, и представляла собой разрыв с эстетикой Люлли: «Уберите слова, и музыка не менее выразительно передает оттенки страдания и суровость жестокой тюрьмы. Нельзя ничего изменить, ничего добавить, все на своем месте. Это подлинная музыка. Старая музыка была лишь тенью этой».

Modern critics have generally agreed with the complaints of Rameau's contemporaries about the weakness of Dardanus as drama but, musically, they have viewed it as one of the composer's richest scores. Cuthbert Girdlestone rated it alongside Les fêtes d'Hébé for the quality and variety of its music and Graham Sadler has described the 1739 version as, "in musical terms", "without doubt one of Rameau's most inspired creations." These comments echo 18th century reviewers who remarked that "the work was so stuffed with music [ ] that for three whole hours no one in the orchestra had time even to sneeze." The three major examples of the merveilleux in the 1739 version (Isménor's magic, the dream scene and the monster), though weakening the drama, provided Rameau with the ideal opportunity to show his musical imagination. Act 2 has a magical ceremony including the accompanied recitative Suspends ta brillante carrière, in which Isménor stops the course of the sun, dances for infernal spirits, and a menacing chorus for the magicians, Obéis aux lois d'Enfer, which is almost totally homophonic with one note per syllable. The dream sequence, in which the sleeping hero has a vision, had precedents in earlier French Baroque operas where it was called a sommeil. Rameau produces a succession of arias, dances, trios for the Dreams and symphonies (sections of instrumental music) to evoke an hypnotic state, "at once an inducement to sleep, a berceuse and an impression of sleep." The sea monster comes from a tradition beginning with Lully's Persée in 1682. Rameau had included a similar episode in the fourth act of Hippolyte et Aricie. In Dardanus he blends the monster's music with a tempête, the musical representation of a storm, using broken arpeggios. Girdlestone rated it as one of Rameau's "most sustained tone pictures, worthy of comparison with the earthquake in Les Indes galantes." Perhaps the most notable new music in the 1744 version is Dardanus' prison monologue, Lieux funestes, one of Rameau's most famous arias. It is in sombre F minor with obbligato bassoons and "clashing sevenths and ninths" which produce an "excruciating harshness." The 18th century music critic Pierre Louis D'Aquin de Châteaulyon saw that the piece was instrumentally, not vocally, conceived and represented a break with the aesthetics of Lully: "Take away the words, and the music no less expresses the accents of suffering and the rigours of a cruel prison. You can change nothing, add nothing, everything is in its place. This is genuine music. The old music was nothing but a shadow of this."