Джордж Фредерик Кук: Жизнь и карьера английского актера

Введение

Английский актер Джордж Фредерик Кук (17 апреля 1756 года в Лондоне – 26 сентября 1812 года в Нью-Йорке) был английским актером. Он был столь же известен своими эксцентричными привычками, как и своим актерским мастерством, и во многом способствовал зарождению романтического стиля игры, который позже прославил Эдмунд Кин.

Карьера

Хотя он утверждал, что родился в Вестминстере, по всей видимости, он был внебрачным ребенком британского солдата в Дублине. Он вырос в Бервике-на-Твиде, где в 1764 году был отдан в ученики к печатнику. Однако раннее знакомство с гастролирующими актерами произвело на него впечатление. К концу десятилетия он добился освобождения от ученичества и достиг мастерства.

Начало карьеры

Впервые он вышел на сцену в Брентфорде в возрасте двадцати лет, сыграв Дюмона в пьесе Николаса Роу «Джейн Шор». Его первое лондонское выступление состоялось в театре Хеймаркет в 1778 году, где он участвовал в благотворительных представлениях пьес Томаса Отуэя «Сирота», Чарльза Джонсона «Деревенские девицы» и Дэвида Гаррика и Джорджа Колмана «Тайный брак». Однако почти сразу же он вернулся в провинцию и следующие десять и более лет провел в гастролях, от Халла до Ливерпуля. Впервые он выступил вместе с Сарой Сидонс в Йорке в 1786 году, к тому времени уже завоевав значительную известность в провинции. В 1794 году в Дублине, в роли Отелло, он впервые достиг высокого положения в национальной столице, а к 1800 году лондонские критики прозвали его «Дублинским Россиусом». Его необычно длительное провинциальное становление во многом ему помогло. Начав с романтических ролей, особенно в комедиях, он постепенно нашёл своё призвание в исполнении ролей ловеласов и злодеев. Будучи региональной звездой, он выступал с Сидонс, Дороти Джордан и другими знаменитостями из Лондона; в его репертуаре было более 300 ролей.

Алкоголизм

В то же время у него развилась алкогольная зависимость, и неизбежно последовала репутация ненадежного человека. Кук, склонный к запоям, мог покидать службу на несколько недель, часто тратя все имевшиеся у него деньги. Вскоре после своего первого триумфа в Дублине он исчез со сцены более чем на год. В 1795 году он поступил на службу в британскую армию, в полк, предназначенный для отправки на Карибы. Его освободили от военной службы благодаря усилиям владельцев театров в Манчестере и Портсмуте, и он вернулся в Дублин в 1796 году. В 1801 году он выступил в Королевском театре Ковент-Гарден в роли Ричарда III; эта роль стала его самой знаменитой. В том же году он также сыграл Шейлока («Венецианский купец»), Яго («Отелло»), Макбета, Кители («Каждый сам себе хозяин» Бена Джонсона) и Джайлза Оверрича, и стал соперником Кембла, с которым, однако, и с миссис Сиддонс, он играл с 1803 года. В 1802 году он добавил к своему репертуару роли в пьесах «Игрок» Эдварда Мура и «Человек мира» Чарльза Маклина, а также сыграл Орсино в «Альфонсо, короле Кастилии» Мэтью Льюиса. После того, как Кембл и Сиддонс приехали в Ковент-Гарден в 1803 году, соперничество между двумя актерами развернулось на одной сцене вместо двух. Символично, что они дебютировали в «Ричарде III», хотя Кембл играл заглавную роль, а Кук – Ричмонда. Вскоре после этого они сыграли в пьесе Джона Хоума «Дуглас»: Кук исполнил роль Гленальвона, Кембл – Старого Норвала, а Сиддонс – леди Рэндольф. Вашингтон Ирвинг оставил запись о том, что видел их в «Отелло» (Кук был Яго, а Чарльз Кембл – Кассио); он назвал представление восхитительным. В течение следующего десятилетия Кук был непредсказуемой звездой в Лондоне. Уже будучи алкоголиком по прибытии, он становился все менее надежным по мере развития карьеры. Уже в 1801 году он не смог выступить из-за опьянения; подобные срывы стали более частыми в последующие годы. В 1807 году, не явившись на летний сезон в Манчестере, он был заключен в тюрьму в Вестморленде на несколько месяцев. В последние годы десятилетия ему удалось в некоторой степени обуздать свои страсти; он, например, часто выходил на сцену во время беспорядков из-за «старых цен».

At the same time, he developed a drinking problem, and a reputation for unreliability inevitably followed. A binge drinker, Cooke would abandon his duties for weeks at a time, often spending whatever money he had in the process. Shortly after his first triumph in Dublin, he disappeared from the stage for over a year. At some point in 1795, he had enlisted in the British Army, in a regiment due for deployment to the Caribbean. He was extricated from the military by the efforts of theatre owners in Manchester and Portsmouth, and he returned to Dublin in 1796. In 1801, he appeared at the Theatre Royal, Covent Garden as Richard III; this role would become his most famous. That year he also played Shylock (The Merchant of Venice), Iago (Othello), Macbeth, Kitely (Ben Jonson's Every Man in His Humour), and Giles Overreach, and became the rival of Kemble, with whom, however, and with Mrs. Siddons, he acted from 1803. In 1802 he added roles in Edward Moore's The Gamester and Charles Macklin's Man of the World and played Orsino in Alfonso, King of Castile by Matthew Lewis. After Kemble and Siddons came to Covent Garden in 1803, the rivalry between the two actors unfolded on one stage instead of two. Fittingly, they debuted in Richard III, though Kemble played the title role and Cooke Richmond. Shortly later they acted in John Home's Douglas: Cooke played Glenalvon to Kemble's Old Norval, and Siddons was Lady Randolph. Washington Irving records seeing the group in Othello (Cooke was Iago, and Charles Kemble was Cassio); he called the performance delightful. For the next decade, Cooke was an erratic star in London. Already a confirmed alcoholic when he arrived, he grew steadily less reliable as his career progressed. Already in 1801, he was unable to perform because he was drunk; such failures became more frequent in later years. In 1807, after failing to appear for his summer season in Manchester, he was jailed in Westmorland for several months. In the last years of the decade, he managed to curb his excesses to some extent; he was, for instance, frequently on stage during the Old Price riots.

Американский тур

Однако он был недоволен тем, как к нему относилась лондонская пресса, и его легко уговорили отправиться в Соединенные Штаты в 1810 году. Американская публика встретила его с восторгом. Его дебют в роли Ричарда III состоялся в Нью-Йорке 11 ноября. В сопровождении Уильяма Данлэпа он оставался трезвым и выступал в Бостоне, где играл с английской трагической актрисой Мэри Энн Дафф, в Балтиморе, Филадельфии и Провиденсе. Томас Салли написал его портрет в образе Ричарда; эта работа обычно считается лучшим портретом человека, созданным Салли. За свои выступления он заработал 20 000 долларов, но огромная прибыль, полученная владельцами театров (более 250 000 долларов), оставила его с чувством горечи и эксплуатации. К 1812 году он принял приглашение вернуться в Ковент-Гарден. Начало войны 1812 года заставило его остаться в Нью-Йорке. Он умер от цирроза печени в Механическом зале на Манхэттене 26 сентября. Его похоронили на кладбище церкви Святого Павла в Нью-Йорке. Памятник в его память был воздвигнут в часовне Святого Павла (на Фултон-стрит) Эдмундом Кином во время его первого американского турне в 1821 году. Барри Корнуолл утверждал, что Кин привез большой палец ноги Кука в Англию, где его возмущенная жена впоследствии выбросила его. Другие биографы утверждают, что Кин украл палец, а не палец ноги, а один малонадежный американский писатель утверждает, что после того, как череп Кука был использован в качестве черепа Йорика в постановке «Гамлета», члены частного нью-йоркского клуба (включая Дэниела Вебстера и Генри Уитона) подвергли череп френологическому исследованию.

Частная жизнь

Личная жизнь Кука была крайне беспорядочной. Даже помимо его запоев, он был расточителен и щедр на деньги, из-за чего редко мог наслаждаться длительным периодом финансовой стабильности. Он женился поздно. В сентябре 1808 года в Эдинбурге он женился на Саре Лэмб. Она сопровождала его в Лондон на лондонский сезон 1808 года, но в феврале 1809 года Сара вернулась к своей семье в Ньюарк-он-Тренте и больше не была с ним. В Нью-Йорке он женился на Вайолет Мэри Бен, дочери владельца кофейни. К моменту смерти у него осталось всего 2000 долларов – все, что осталось от жизни знаменитого актера.

Актерское мастерство

Кука можно назвать первым в Англии актером, полностью воплотившим романтический стиль. Он опирался на манеру игры Гаррика и Маклина, которых видел в юности, и развил их естественность и непринужденность. Тот факт, что Кин боготворил его, сам по себе может свидетельствовать о его стиле; также можно отметить контрасты, которые критики того времени проводили между его игрой и утонченным, величественным стилем Кембла. Рост Кука составлял около 5 футов 10 дюймов, он обладал внушительным сценическим присутствием и длинным, орлиным носом. Перси Фицджеральд вспоминает его «огромную силу и грубую декламацию». Его присутствие на сцене обычно описывали как властное, хотя многие отмечали, что в поздних актах сложных пьес его голос становился хриплым. Как и Гаррик, он был беспокойным, физически энергичным актером; критики также отмечали его умение выражать сложные мысли и эмоции с помощью глаз и способность проецировать сценический шепот даже в большом зале. Сохранилось мало свидетельств о реакции на его ранние романтические роли, однако его техника в зрелых трагических ролях задокументирована в изобилии. Он был особенно хорош в ролях обаятельных или энергичных злодеев и лицемеров. В комедии его Максарказм (из пьесы Маклина «Любовь по-моде») и Шейлок считались непревзойденными. В трагедии, помимо Ричарда, он создал замечательный образ Яго. Хотя роль короля Лира не была одной из его визитных карточек, его интерпретация безумия Лира повлияла на игру Кина и других актеров. Однако его выступления в ролях, требующих утонченности или сдержанности, почти повсеместно подвергались критике – возможно, неизбежно, учитывая влияние Кембла. Его «Гамлет» потерпел неудачу. В роли Макбета, по мнению современников, он не смог продемонстрировать ничего, кроме «низкой хитрости». Генри Крэбб Робинсон сообщает о неудаче Кука в пьесе Коцебуэ «Чужак»; Робинсон выразил распространенное мнение, заключив, что, несмотря на убедительное сценическое присутствие, Кук был слишком груб для величайших трагических ролей. Ли Хант соглашался, утверждая, что Кук сводил всех своих персонажей к самым низменным мотивам. О знаменитом стиле декламации Кука (как и Маклин, он произносил монологи, словно размышляя вслух) Хант жаловался, что он просто превращал шекспировскую поэзию в возмущенную прозу. В роли Ричарда III Кук предложил интерпретацию, которая отличалась от и превосходила довольно сдержанную игру Кембла. В таких мелодраматических сценах, как убийство Генриха VI, Кук блестяще передавал ужасное ликование Ричарда (как, впрочем, и Кембл); однако, в отличие от Кембла, Кук также смог передать чувство отвращения Ричарда к самому себе. Этот аспект Ричарда особенно проявился в его рассуждениях о своем горбе и в его реакции на бессвязные стихи Норфолка в пятом действии, второй сцене. Там, где Кембл просто отмахнулся от плохих новостей, Кук внимательно обдумал стихи, прежде чем отвергнуть их без напора. Эффект заключался в углублении характера Ричарда, постепенно повышая его осознание собственной злобы. Ричард в исполнении Кука был чем-то большим, чем сказочный людоед, описанный Чарльзом Лэмбом. В целом, однако, границы таланта Кука указывают, вероятно, апокрифическая история, рассказанная Макреди и другими. Желая произвести впечатление на знатных гостей своим талантом мимики, Кук показал несколько гримас, изображающих различные эмоции. Одна из его гримас озадачила гостей. Они предполагали, что это гнев, ярость и месть, пока Кук, раздраженный, не признался, что хотел изобразить любовь.

Cooke may be called the first fully romantic actor in England. He drew on the style of Garrick and Macklin, both of whom he saw in his youth; he expanded on their naturalness and informality of style. That Kean idolized him is perhaps sufficient to suggest his style; there are also the contrasts that period critics saw between his style and that of the refined, dignified Kemble. Cooke was about 5'10", with a commanding stage presence and a long, aquiline nose. Percy Fitzgerald recalls his "tremendous force and rough declamation." His stage presence was generally described as commanding, although many observers noted that his voice tended to become hoarse in the later acts of challenging plays. He was, like Garrick, a restless, physically dynamic performer; critics also noted his skill in using his eyes to convey complex thoughts or emotions, and his ability to project stage whispers even in a large venue. Little record of response to his early romantic roles exists; however, his technique in his mature tragic roles is abundantly recorded. He was at his best in roles of suave or energetic villainy or hypocrisy. In comedy, his Macsarcasm (from Macklin's Love à la Mode) and Shylock were considered unsurpassable. In tragedy, in addition to Richard, he was a notable Iago. Though King Lear was not one of his signature roles, his interpretation of Lear's madness influenced that of Kean and other actors. Yet his performance in roles that required refinement or restraint was almost universally disparaged—perhaps inevitably, given the looming shadow of Kemble. His Hamlet was a failure. As Macbeth, he was said to manage nothing better than "low cunning." Henry Crabb Robinson reports that Cooke failed in Kotzebue's The Stranger; Robinson expressed a common opinion when he concludes that however compelling a presence, Cooke was too coarse for the greatest tragic roles. Leigh Hunt agreed, arguing that Cooke reduced all of his characters to their lowest motives. Of Cooke's famous style of declamation (like Macklin, he delivered soliloquies as if thinking aloud), Hunt complained that it merely turned Shakespeare's poetry into indignant prose. As Richard III, Cooke offered an interpretation that both differed from and excelled Kemble's rather staid performance. In such melodramatic scenes as the murder of Henry VI, Cooke excelled in conveying Richard's horrid glee (as, indeed, had Kemble); unlike Kemble, however, Cooke was also able to convey a sense of Richard's disgust with himself. This aspect of Richard was most notable in his discussion of his hunchback and in his response to Norfolk's doggerel in 5.2. Where Kemble had simply brushed the bad news aside, Cooke pondered the verse carefully before rejecting it without force. The effect was to deepen Richard's characterization, providing him with a gradually increasing awareness of his own villainy. Cooke's Richard was, then, something more than the fairy tale ogre described by Charles Lamb. On the whole, though, the limits of Cooke's talent are indicated by the probably apocryphal story related by Macready and others. Wishing to impress well born visitors with his mimetic talent, Cooke made a number of faces meant to represent various emotions. One of his looks stumped the visitors. They guessed rage, anger, and revenge before Cooke, exasperated, told them it was meant to be love.

Наследие

Шотландский драматург Джон Каргилл Томпсон написал одноактную пьесу "Извинения актера" об инциденте, когда Кука вынудило руководство театра принести извинения зрителям за его пьяное выступление.