Введение

Aufheben или Aufhebung – немецкое слово, имеющее несколько, на первый взгляд, противоречивых значений, включая «поднять», «отменить», «аннулировать» или «приостановить», а также «возвысить». Этот термин также определяется как «устранить», «сохранить» и «превзойти». В философии Гегель использует aufheben в своей экспозиции диалектики, и в этом смысле оно обычно переводится как «снятие». (Жак Деррида предпочитал французский перевод relever для этого термина.)

Гегель

В Гегеле термин «Aufhebung» имеет, на первый взгляд, противоречивые значения – как сохранения, так и изменения, и, в конечном итоге, прогресса (немецкий глагол «aufheben» означает «отменять», «сохранять» и «поднимать»). Напряжение между этими смыслами отражает суть того, о чем пытается говорить Гегель. В субляции термин или концепция одновременно сохраняется и изменяется посредством своего диалектического взаимодействия с другим термином или концепцией. Субляция – это движущая сила, посредством которой функционирует диалектика. Субляцию можно наблюдать на самом базовом уровне гегелевской системы логики. Два понятия – Бытие и Ничто – каждое из них сохраняется и изменяется посредством субляции в понятии Становление. Аналогично, в «Науке логики» (Доктрине бытия) определенность, или качество, и протяженность, или количество, каждое из них сохраняется и подвергается субляции в понятии меры. Гегелевская философия истории подчеркивает важность негативного (антитезы) в истории – негатив включает в себя войны и т.д., но не только. Его концепция исторического прогресса следует диалектической спирали, в которой тезису противопоставляется антитезис, который сам подвергается субляции в синтезе. Гегель утверждал, что «aufheben» уникальным образом освобождено от исторического процесса, поскольку оно должно быть истинным во все времена и никогда не меняется или не развивается дальше, как в «das absolute Wissen» («абсолютное знание»). Синтез одновременно отменяет и сохраняет тезис и антитезис, кажущееся противоречие, которое вызывает трудности в интерпретации этого понятия (и в переводе «aufheben»). В гегелевской логике самопротиворечие является законным и необходимым. Для Гегеля история (как и логика) продвигается вперед посредством субляции во всем, даже в малом. Например, восточные, греческие и римские империи (в которых личность игнорируется или уничтожается, затем признается и, наконец, подавляется государством) сохраняются и разрушаются в Первой Французской империи, которая, по Гегелю, помещала личность в гармонию с государством. На уровне социальной истории субляцию можно увидеть в диалектике господина и раба. Гегель подходит к истории философии таким же образом, утверждая, что важные философские идеи прошлого не отвергаются, а скорее сохраняются и изменяются по мере развития философии. В рефлексивной философии всегда можно найти некую абсолютную основу, на которой зиждется что-то еще. Например, в конечном основании Фихте – «Я» или «эго» – сразу можно увидеть зависимость от «не-Я», что позволяет Фихте определить, что он имеет в виду под «Я». Отражение циклично, как Фихте открыто признавал. Однако рефлексивного мышления следует избегать из-за его цикличности. Оно приводит к постоянному возвращению к одним и тем же проблемам и основаниям для каждого философского поколения. Это вечная философия. Вместо этого Гегель призывает к спекулятивному мышлению: два противоречивых элемента удерживаются вместе, возвышаются и подвергаются субляции, не уничтожая друг друга полностью. Спекулятивное мышление стремится избежать абстрактного идеализма, присущего рефлексивному мышлению, и позволяет мыслить в конкретных или абсолютных идеалистических терминах о том, как функционируют вещи – как в настоящем, реальном мире, так и в истории. Рефлексивность, напротив, является, скорее, «более светлой» или конструктивной стороной гегелевской диалектики и, следовательно, не является циркулярной (в каком-либо логически вредном смысле, поэтому ее «следует избегать»). Это информативный круг, а не логически порочный; повторное вхождение в него, несомненно, добавляет глубину, тонкость, богатство и нюансы личной идентичности благодаря нашей присущей социальности диалектических взаимодействий друг с другом. Здесь мы получаем «осведомленный» доступ к (уже) рефлексивным истокам сознания в «с» и среди «других»; к более позитивным аспектам диалектической взаимности Гегеля; к тому, что резко контрастирует с противопоставлением отношений господина/раба. Рефлексивность может быть информативной, позволяя нам вновь войти в круг сознания, чтобы «видеть» или стать более осознанными, таким образом осознавать и даже, возможно, преобразовывать то, что составляет сознание. Гегелевская «диалектика сознания» логически ничем не отличается от «искусства» предпосылочного мышления, которое Витгенштейн пытался привнести в «английскую аналитическую философию», обращая внимание на то, что уже предполагается в том, чтобы быть разумом, иметь язык, разделять культуру, быть в мире и т.д. В этом «фундаментальном предположении» «Aufheben» лучше описывается как «одновременный распад и перенаправление энергетических жизненных сил» – то, что выводит нас за рамки простого возвышения к субляции. В этом отношении «Aufheben» обладает, или, скорее, несет, трансцендентальными оттенками, которых нет ни в одном другом слове. Никогда простого «Нет»; всегда телеологическое «возможно».

Маркс

Маркс определяет субляцию как способ, которым развиваются материальные, исторические условия. Это не обязательно противоречит философскому идеализму Гегеля, для которого историческая субляция отражает активность конкретного Geist (часто переводимого как "разум" или "дух"), который в данном случае понимается как воплощение деятельности классовых отношений.