Введение

Философская форма исследования субъективного существования – философская позиция, обычно рассматриваемая как антоним экзистенциализма.

Экзистенциализм – это форма философского исследования, посвященная вопросу о человеческом существовании. Экзистенциалистские философы исследуют вопросы, связанные со смыслом, целью и ценностью человеческого бытия. К общим концепциям экзистенциалистской мысли относятся экзистенциальный кризис, страх и тревога перед лицом абсурдного мира, а также свобода воли, подлинность, мужество и добродетель. Экзистенциализм связан с рядом европейских философов XIX и XX веков, которые, несмотря на часто глубокие различия в своих взглядах, уделяли особое внимание человеческому субъекту. К числу первых мыслителей, ассоциируемых с экзистенциализмом, относятся философы Сёрен Кьеркегор, Фридрих Ницше и писатель Фёдор Достоевский, которые критиковали рационализм и были озабочены проблемой смысла. В XX веке видными экзистенциалистскими мыслителями были Жан-Поль Сартр, Альбер Камю, Мартин Хайдеггер, Симона де Бовуар, Карл Ясперс, Габриэль Марсель и Поль Тиллих. Многие экзистенциалисты считали традиционные систематические или академические философии, как по стилю, так и по содержанию, слишком абстрактными и оторванными от конкретного человеческого опыта. Основной добродетелью в экзистенциалистской мысли является подлинность. Экзистенциализм оказал влияние на многие дисциплины за пределами философии, включая теологию, драматургию, искусство, литературу и психологию. Экзистенциалистская философия охватывает широкий спектр перспектив, но разделяет определенные основополагающие концепции. Среди них центральное место занимает убеждение, что личная свобода, индивидуальная ответственность и осознанный выбор необходимы для самопознания и определения смысла жизни.

Этимология

Термин «экзистенциализм» был предложен французским философом-католиком Габриэлем Марселем в середине 1940-х годов. Когда Марсель впервые применил этот термин к Жану-Полю Сартру на коллоквиуме в 1945 году, Сартр отверг его. Впоследствии Сартр изменил свое мнение и 29 октября 1945 года публично принял экзистенциалистский ярлык в лекции в Club Maintenant в Париже, опубликованной под названием L'existentialisme est un humanisme («Экзистенциализм – это гуманизм»), короткой книге, которая способствовала популяризации экзистенциалистской мысли. Позже Марсель сам отказался от этого ярлыка в пользу неосократизма, в честь эссе Кьеркегора «О концепции иронии». Некоторые исследователи утверждают, что термин следует использовать только для обозначения культурного движения в Европе в 1940-х и 1950-х годах, связанного с работами философов Сартра, Симоны де Бовуар, Мориса Мерло-Понти и Альбера Камю. Однако его часто отождествляют с философскими взглядами Сартра. По мнению философа Стивена Кроуэлла, определить экзистенциализм относительно сложно, и он утверждает, что его лучше понимать как общий подход, используемый для критики определенных систематических философий, а не как систематическую философию саму по себе. Для других экзистенциализм не обязательно предполагает отрицание Бога, а скорее «исследует поиски смысла смертным человеком в бессмысленной вселенной», уделяя меньше внимания вопросу «Что такое хорошая жизнь?» (чтобы чувствовать, быть или делать что-то хорошее), и задаваясь вопросом «В чем смысл жизни?». Хотя многие за пределами Скандинавии считают, что термин «экзистенциализм» возник у Кьеркегора, более вероятно, что Кьеркегор заимствовал этот термин (или, по крайней мере, термин «экзистенциальный» как описание своей философии) у норвежского поэта и литературного критика Йохана Себастьяна Каммермейера Велхавена. Это утверждение основано на двух источниках: норвежский философ Эрик Лундестад ссылается на датского философа Фредрика Кристиана Сибберна. Предполагается, что Сибберн провел два разговора в 1841 году, первый с Велхавеном, а второй с Кьеркегором. Считается, что именно в первом разговоре Велхавен предложил «слово, которое, по его словам, охватывало определенный тип мышления, которое имело тесную и позитивную связь с жизнью, отношение, которое он описал как экзистенциальное». Затем это слово было передано Кьеркегору Сибберном. Второе свидетельство исходит от норвежского историка Руне Слагстада, который заявил, что доказал, что сам Кьеркегор признал, что термин «экзистенциальный» был заимствован у поэта. Он убежден, что именно Кьеркегор сказал, что «гегельянцы не изучают философию «экзистенциально», используя фразу Велхавена, которую он однажды употребил в разговоре со мной о философии».

Существование предшествует сущности.

Сартр утверждал, что центральное положение экзистенциализма заключается в том, что существование предшествует сущности, то есть индивиды формируют себя посредством существования и не могут быть познаны через заранее заданные и априорные категории, или "сущность". Реальная жизнь индивида и есть то, что составляет его "истинную сущность", а не произвольно приписываемая сущность, которую другие используют для его определения. Человеческие существа, посредством собственного сознания, создают собственные ценности и определяют смысл своей жизни. Эта точка зрения противоречит учениям Аристотеля и Фомы Аквинского, которые утверждали, что сущность предшествует индивидуальному существованию. Хотя именно Сартр явно сформулировал эту фразу, схожие идеи можно найти в трудах философов-экзистенциалистов, таких как Хайдеггер и Кьеркегор:

Форма субъективного мыслителя, форма его выражения, и есть его стиль. Его форма должна быть столь же многообразна, как и противоречия, которые он объединяет. Систематический eins, zwei, drei – это абстрактная форма, которая неизбежно столкнется с трудностями при применении к конкретному. В той же мере, в какой субъективный мыслитель конкретен, в той же мере его форма должна быть конкретно диалектичной. Но, подобно тому, как он сам не поэт, не этик и не диалектик, так и его форма не является ни одним из этих напрямую. Его форма должна быть прежде всего и постоянно связана с существованием, и в этом отношении он должен располагать поэтическим, этическим, диалектическим и религиозным инструментами. Второстепенные элементы, такие как характер и обстановка, присущие хорошо сбалансированному эстетическому произведению, сами по себе являются широтой; субъективный мыслитель имеет лишь одну обстановку – существование – и не имеет дела с конкретными местами и подобными вещами. Обстановка – это не сказочная страна воображения, где поэзия достигает завершения, и не Англия, где историческая точность не имеет значения. Обстановка – это внутренний мир, переживание человеческого существования; конкретизация – это отношение категорий существования друг к другу. Историческая точность и фактическая история – это широта. (Сёрен Кьеркегор, Заключительное не-научное послесловие, Hong pp. 357–358). Некоторые интерпретируют призыв к самоопределению как означающий, что каждый может желать быть кем угодно. Однако экзистенциальный философ скажет, что такое желание представляет собой неаутентичное существование – то, что Сартр назвал бы "дурной верой". Вместо этого фразу следует понимать как утверждение, что люди определяются лишь своими действиями и несут за них ответственность. Тот, кто жестоко обращается с другими людьми, своим поступком определяет себя как жестокого человека. Эти люди сами несут ответственность за свою новую идентичность (как жестокие люди). Это отличается от возложения вины на их гены или человеческую природу. Как сказал Сартр в своей лекции "Экзистенциализм – это гуманизм": "Человек прежде всего существует, встречается с собой, возникает в мире и определяет себя впоследствии". В этом также подразумевается более позитивный, терапевтический аспект: человек может выбрать действовать иначе и стать хорошим человеком вместо жестокого. Джонатан Веббер интерпретирует использование Сартром термина "сущность" не в модальном смысле, то есть как необходимые характеристики, а в телеологическом смысле: "сущность – это релятивное свойство наличия набора частей, упорядоченных таким образом, чтобы коллективно выполнять определенную деятельность". Симона де Бовуар, напротив, считает, что существует ряд факторов, объединенных термином "осаждение", которые оказывают сопротивление попыткам изменить направление нашей жизни. Сами осаждения являются продуктом прошлых выборов и могут быть изменены путем иного выбора в настоящем, но эти изменения происходят медленно. Они представляют собой силу инерции, формирующую оценочный взгляд агента на мир до завершения перехода. Хайдеггер заметил, что "обращение метафизического утверждения остается метафизическим утверждением", подразумевая, что Сартр просто поменял местами роли, традиционно приписываемые сущности и существованию, не подвергая эти концепции и их историю критическому анализу.

Абсурдность

Понятие абсурда включает в себя идею об отсутствии смысла в мире, кроме того, который мы ему придаем. Эта бессмысленность охватывает также аморальность или "несправедливость" мира. Это особенно заметно в противопоставлении традиционной авраамической религиозной перспективе, которая утверждает, что цель жизни заключается в исполнении Божьих заповедей – именно это придает жизни людей смысл. Жить в абсурде означает отвергать жизнь, стремящуюся к определенному смыслу человеческого существования, поскольку ничего не предстоит открыть. По мнению Альбера Камю, ни мир, ни человек сами по себе абсурдны. Понятие абсурда возникает лишь в результате сопоставления этих двух начал: жизнь становится абсурдной из-за несовместимости между человеком и миром, в котором он обитает. Абсурд противоречит утверждению, что "с хорошими людьми не случаются плохие вещи"; для мира, если говорить метафорически, не существует хороших или плохих людей; происходящее происходит, и оно может случиться как с "хорошим", так и с "плохим" человеком. В силу абсурдности мира, с каждым может случиться что угодно в любое время, и трагическое событие может столкнуть человека с абсурдом лицом к лицу. Многие литературные произведения Киркегора, Беккета, Кафки, Достоевского, Ионеско, Мигеля де Унамуно, Луиджи Пиранделло, Сартра, Джозефа Хеллера и Камю содержат описания людей, сталкивающихся с абсурдом. Именно разрушительное осознание бессмысленности заставило Камю в "Мифе о Сизифе" утверждать, что "существует лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – самоубийство". Хотя "рецепты" против возможных негативных последствий подобных столкновений различны – от религиозной "стадии" Кьеркегора до настойчия Камю на упорстве вопреки абсурду – забота о том, чтобы помочь людям избежать жизни, в которой они постоянно находятся под угрозой потери всего значимого, объединяет большинство философов-экзистенциалистов. Возможность утраты всего значимого таит в себе угрозу квиетизма, что принципиально противоречит экзистенциалистской философии. Говорят, что осознание возможности самоубийства делает каждого человека экзистенциалистом. Высший герой абсурдизма живет без смысла и сталкивается с суицидом, не поддаваясь ему.

Фактичность

Фактичность определяется Сартром в "Бытии и ничто" (1943) как "само по себе", которое для человека проявляется в форме бытия и небытия. Это факты личной жизни, и, по словам Хайдеггера, – "способ, которым мы заброшены в мир". Это легче понять, рассматривая фактичность в связи с временной размерностью нашего прошлого: прошлое человека – это то, что он есть, то есть то, что сформировало личность, существующую в настоящем. Однако, утверждать, что человек – это лишь его прошлое, значит игнорировать изменения, которые происходят с ним в настоящем и будущем, а говорить, что прошлое человека – это лишь то, кем он был, – значит полностью отделить его от настоящего "я". Отрицание своего конкретного прошлого является неаутентичным образом жизни и относится также к другим видам фактичности (наличие человеческого тела – например, не позволяющего человеку бегать быстрее скорости звука – идентичность, ценности и т.д.). Фактичность – это ограничение и условие свободы. Это ограничение, поскольку большая часть фактичности состоит из вещей, которые человек не выбирал (место рождения и т.п.), но и условие свободы, в том смысле, что его ценности, скорее всего, от нее зависят. Однако, даже если фактичность человека "неизменна" (как, например, прошлое), она не может его определить: ценность, приписываемая фактичности, все равно свободно приписывается ей самим человеком. В качестве примера рассмотрим двух мужчин, один из которых не помнит своего прошлого, а другой помнит все. Оба совершили множество преступлений, но первый, ничего не помня, ведет вполне нормальную жизнь, в то время как второй, чувствуя себя в плену своего прошлого, продолжает преступную жизнь, обвиняя свое прошлое в том, что оно "загнало" его в эту жизнь. В его преступлениях нет ничего существенного, но он приписывает это значение своему прошлому. Однако, игнорировать свою фактичность в процессе непрерывного самосоздания, проецируя себя в будущее, значит отрицать условия, формирующие настоящее "я", и быть неаутентичным. Источник проекции человека должна быть его фактичность, хотя и в режиме ее не-бытия (в сущности). Пример того, как человек сосредотачивается исключительно на возможных проектах, не задумываясь о своей текущей фактичности:

Подлинность

Многие известные экзистенциалисты считают важной тему подлинного существования. Подлинность подразумевает идею, что человек должен "создать себя" и жить в соответствии с этим созданным "я". Для подлинного существования необходимо действовать, исходя из собственной сущности, а не как "его поступки" диктуют, или "его гены", или любая другая предопределённость. Подлинный поступок – это поступок, соответствующий свободе. Фактичность является компонентом свободы, но не до такой степени, чтобы она определяла трансцендентный выбор человека (в таком случае можно было бы обвинить прошлое в сделанном выборе, в выбранном проекте, исходя из своей трансцендентности). Фактичность, в контексте подлинности, заключается в следовании своим истинным ценностям при принятии решения (в отличие от эстета Кьеркегора, "выбирающего" наугад), чтобы человек несёт ответственность за свой поступок, а не выбирает между вариантами, не признавая их различную ценность. Напротив, неаутентичность – это отказ жить в соответствии со своей свободой. Это может проявляться в разных формах: от притворства, что выбор бессмысленен или случаен, до убеждения себя в истинности детерминизма, или в "подражании", когда человек действует так, как "должен". То, как человек "должен" действовать, часто определяется образом, который он представляет себе в той или иной роли (например, банковский служащий, дрессировщик львов, работник сферы секс-услуг и т.д.). В "Бытии и ничтожестве" Сартр приводит пример официанта, действующего в "самообмане". Он лишь разыгрывает "роль" типичного официанта, и делает это весьма убедительно. Этот образ обычно соответствует социальной норме, но это не означает, что любое поведение в соответствии с социальными нормами является неаутентичным. Главное – это отношение человека к своей свободе и ответственности, и степень, в которой он действует в соответствии с этой свободой.

Другой и взгляд

Другое (написанное с заглавной буквы "О") – это понятие, более уместно относящееся к феноменологии и ее осмыслению интерсубъективности. Однако оно получило широкое распространение в экзистенциалистской литературе, и выводы, сделанные в ней, несколько отличаются от феноменологических. Другое – это переживание другого свободного субъекта, разделяющего с нами один мир. В своей наиболее базовой форме именно это переживание Другого и составляет основу интерсубъективности и объективности. Чтобы прояснить, когда человек переживает другого, и этот Другой переживает мир (тот же мир, что и первый) – но «оттуда» – мир конституируется как объективный, поскольку он существует как нечто общее для обоих субъектов; человек воспринимает другого как переживающего те же вещи. Это переживание взгляда Другого называется Взглядом (иногда – Оком). В то время как в своем фундаментальном феноменологическом смысле это переживание конституирует мир как объективный, а самого себя – как объективно существующую субъективность (человек ощущает себя таким, каким видит его Взгляд Другого, точно так же, как он ощущает Другого, каким видит его он сам, как субъективность), в экзистенциализме оно также выступает как своего рода ограничение свободы. Это происходит потому, что Взгляд склонен объективировать то, что видит. Когда человек переживает себя во Взгляде, он не ощущает себя как нечто (ничто), а как некое нечто (вещь). В примере Сартра о человеке, подглядывающем в замочную скважину, этот человек полностью поглощен ситуацией. Он находится в предрефлексивном состоянии, когда все его сознание сосредоточено на происходящем в комнате. Внезапно он слышит скрип пола за спиной и осознает себя как объект Взгляда Другого. Его охватывает стыд, поскольку он воспринимает себя так, как воспринял бы другого, делающего то же самое – как подглядывающего. Для Сартра этот феноменологический опыт стыда является доказательством существования других сознаний и разрешает проблему солипсизма. Чтобы испытать осознанное состояние стыда, необходимо осознать себя как объект чужого Взгляда, априори доказывая существование других сознаний. Взгляд, таким образом, является со-конститутивным элементом фактичности. Еще одна характерная черта Взгляда заключается в том, что для его возникновения не обязательно, чтобы Другой действительно присутствовал: скрип пола мог быть вызван просто движением старого дома; Взгляд – это не своего рода мистический телепатический опыт того, как Другой нас видит (там мог быть кто-то, но он мог не заметить нас). Это лишь наше восприятие того, как нас могут воспринимать другие.

Страх и ужас

"Экзистенциальная тревога", иногда называемая экзистенциальным ужасом, беспокойством или душевной мукой, – термин, часто встречающийся у экзистенциалистских мыслителей. Обычно её рассматривают как негативное чувство, возникающее из осознания человеческой свободы и ответственности. Типичный пример – ощущение человека, стоящего на краю обрыва, где он боится не только упасть, но и испытывает ужас от возможности спрыгнуть. В этом переживании "ничто меня не удерживает" человек осознает отсутствие каких-либо внешних сил, предопределяющих его либо броситься вниз, либо остаться на месте, и ощущает свою собственную свободу. Можно также увидеть, что тревога направлена на небытие, и это отличает её от страха, имеющего конкретный объект. Если от объекта страха можно избавиться, то для тревоги подобные "конструктивные" меры невозможны. Использование слова "небытие" в данном контексте связано с присущей неуверенностью в последствиях своих действий и с тем фактом, что, переживая свободу как тревогу, человек осознает и полную ответственность за эти последствия. В человеке нет ничего (например, генетической предрасположенности), что могло бы действовать за него – что он мог бы обвинить, если что-то пойдет не так. Поэтому не каждый выбор воспринимается как несущий в себе ужасные последствия (и можно утверждать, что человеческая жизнь была бы невыносима, если бы каждый выбор порождал ужас). Однако это не отменяет того факта, что свобода остаётся условием каждого действия.

Отчаяние

Отчаяние обычно определяется как потеря надежды. В экзистенциализме это, более конкретно, потеря надежды как реакция на крушение одного или нескольких определяющих качеств собственной личности или идентичности. Если человек стремится быть кем-то конкретным, например, водителем автобуса или добропорядочным гражданином, и затем обнаруживает, что его сущность поставлена под угрозу, он, как правило, оказывается в состоянии отчаяния – безнадежном состоянии. Например, певец, потерявший способность петь, может впасть в отчаяние, если ему не на что опереться, не на что положиться в определении своей личности. Он обнаруживает, что не может быть тем, что определяло его существование. То, что отличает экзистенциалистское понимание отчаяния от общепринятого определения, заключается в том, что экзистенциалистское отчаяние – это состояние, в котором человек пребывает даже тогда, когда он не испытывает явного отчаяния. Пока личность человека зависит от качеств, которые могут быть утрачены, он находится в постоянном отчаянии. И поскольку, в сартровских терминах, в обычной реальности нет человеческой сущности, на которой можно было бы основать чувство идентичности индивида, отчаяние является универсальным человеческим состоянием. Как определяет Кьеркегор в "Или-или": "Пусть каждый учится тому, чему способен; мы оба можем узнать, что несчастье человека никогда не заключается в отсутствии контроля над внешними обстоятельствами, поскольку это лишь сделало бы его совершенно несчастным". В "Делах любви" он говорит:

Когда отвергнутый Богом мирской образ жизни земной жизни замыкается в самодовольстве, в замкнутом воздухе развивается яд, мгновение застывает и останавливается, перспектива теряется, возникает потребность в освежающем, оживляющем бризе, чтобы очистить воздух и рассеять ядовитые испарения, дабы мы не задохнулись в мирской суете. Любящая надежда на все – противоположность отчаянному отсутствию надежды на что бы то ни было. Любовь надеется на все – и никогда не посрамляется. Относиться с ожиданием к возможности добра – значит надеяться. Относиться с ожиданием к возможности зла – значит бояться. Принимая решение в пользу надежды, человек решает гораздо больше, чем кажется, потому что это решение на вечность.

Противостояние позитивизму и рационализму

Экзистенциалисты выступают против определения человека как существа прежде всего рационального и, следовательно, против позитивизма и рационализма. Экзистенциализм утверждает, что люди принимают решения, основываясь на субъективном смысле, а не на чистой рациональности. Отказ от разума как источника смысла – общая тема экзистенциалистской мысли, как и акцент на тревоге и ужасе, которые мы испытываем перед лицом нашей радикальной свободы воли и осознания смерти. Кьеркегор отстаивал рациональность как средство взаимодействия с объективным миром (например, в естественных науках), но считал, что когда речь заходит об экзистенциальных проблемах, разума недостаточно: «У человеческого разума есть пределы». Подобно Кьеркегору, Сартр видел проблемы в рациональности, называя её формой «самообмана», попыткой «Я» навязать структуру миру явлений – «Другому» – который по своей сути иррационален и случаен. По мнению Сартра, рациональность и другие формы самообмана мешают человеку обрести смысл в свободе. Чтобы подавить чувства тревоги и ужаса, люди ограничивают себя повседневным опытом, утверждал Сартр, тем самым отказываясь от своей свободы и соглашаясь быть во власти «Взгляда» «Другого» (то есть быть во власти другого человека или, по крайней мере, представления о нём).

Религия

Экзистенциалистское прочтение Библии потребует от читателя осознания себя как существующего субъекта, изучающего текст скорее как воспоминание о произошедшем. Это отличается от восприятия Библии как набора внеличных "истин", не связанных с читателем, но способных породить ощущение реальности или Бога. Такой читатель не обязан следовать заповедям, как будто они навязаны ему извне, а скорее как исходящие изнутри и направляющие его. Именно эту задачу ставит Кьеркегор, когда спрашивает: "Кому труднее: преподавателю, рассуждающему о важных вещах на расстоянии, сравнимом с расстоянием до метеора, или ученику, которому предстоит применить эти знания на практике?" Философы, такие как Ганс Йонас и Рудольф Бультманн, внесли концепцию экзистенциалистической демифологизации в области раннего христианства и христианского богословия соответственно.

Смешение с нигилизмом

Хотя нигилизм и экзистенциализм – различные философские направления, их часто путают, поскольку оба укоренены в человеческом опыте душевной боли и замешательства, возникающих из-за кажущейся бессмысленности мира, в котором люди вынуждены искать или создавать смысл. Основная причина путаницы заключается в том, что Фридрих Ницше был значимой фигурой в обеих областях. Экзистенциалистские философы часто подчеркивают важность тревоги как признака абсолютного отсутствия объективных оснований для действия, что нередко сводится к моральному или экзистенциальному нигилизму. Однако, распространенной темой в экзистенциалистской философии является стойкость перед лицом абсурда, как это показано в философском эссе Альбера Камю «Миф о Сизифе» (1942): «Нужно представить себе Сизифа счастливым». И лишь в редких случаях философы-экзистенциалисты отвергают мораль или смысл, созданный человеком: Сёрен Кьеркегор обрел своего рода мораль в религии (хотя он не согласился бы с тем, что она этична; религиозное приостанавливает этическое), а последние слова Жана Поля Сартра в «Бытии и ничто» (1943) гласят: «На все эти вопросы, которые отсылают нас к чистому, а не к вспомогательному (или нечистому) размышлению, можно найти ответ только на этическом уровне. Мы посвятим им будущую работу». Предшественников экзистенциализма также можно найти в трудах иранского мусульманского философа Муллы Садры (ок. 1571–1635), который утверждал, что «существование предшествует сущности», став главным представителем школы Исфахана, которую описывают как «живую и деятельную».

Кьеркегор и Ницше

Кьеркегора обычно считают первым философом-экзистенциалистом. Он утверждал, что каждый индивид – а не разум, общество или религиозная ортодоксия – несёт единоличную ответственность за придание жизни смыслу и за её искреннее, или "подлинное" проживание. Кьеркегор и Ницше были одними из первых философов, признанных основоположниками экзистенциалистского движения, хотя ни один из них не использовал термин "экзистенциализм", и неясно, поддержали бы они экзистенциализм XX века. Они сосредоточились на субъективном человеческом опыте, а не на объективных истинах математики и науки, которые, по их мнению, были слишком отстранёнными или наблюдательными, чтобы по-настоящему постичь человеческое бытие. Как и Паскаль, они интересовались тихой борьбой человека с кажущейся бессмысленностью жизни и использованием отвлечений, чтобы избежать скуки. В отличие от Паскаля, Кьеркегор и Ницше также рассматривали роль свободного выбора, особенно в отношении фундаментальных ценностей и убеждений, и то, как такой выбор меняет природу и идентичность выбирающего. Рыцарь веры Кьеркегора и «сверхчеловек» Ницше являются представителями людей, проявляющих свободу, поскольку они сами определяют сущность своего существования. Идеализированный Ницшеанский индивид изобретает собственные ценности и создает условия, в которых они могут быть реализованы. Напротив, Кьеркегор, возражая против уровня абстракции у Гегеля и не будучи столь враждебным (на самом деле, приветствуя) христианство, как Ницше, через псевдоним утверждает, что объективная достоверность религиозных истин (особенно христианских) не только невозможна, но и основана на логических парадоксах. Тем не менее, он продолжает намекать, что «прыжок веры» может быть способом для человека достичь более высокой ступени существования, которая превосходит и включает в себя как эстетическую, так и этическую ценность жизни. Кьеркегор и Ницше также были предшественниками других интеллектуальных течений, включая постмодернизм и различные направления психотерапии. Однако Кьеркегор считал, что люди должны жить в соответствии со своими мыслями. В «Сумерках идолов» чувства Ницше перекликаются с идеей «существование предшествует сущности». Он пишет: «Никто не даёт человеку его качества – ни Бог, ни общество, ни его родители и предки, ни он сам. Никто не несёт ответственности за то, что человек вообще существует, за то, что он таков, или за то, что он находится в этих обстоятельствах или в этой среде. Человек не является следствием какой-либо особой цели воли, не является концом». В рамках этой точки зрения Ницше связывает своё отрицание существования Бога, который он рассматривает как средство «исцеления мира». Отвергая существование Бога, Ницше также отвергает убеждения, утверждающие, что у человека есть предопределённая цель, установленная Богом.

Достоевский

Первым важным литературным автором, имеющим значение и для экзистенциализма, был русский Достоевский. В "Записках из подполья" Достоевского изображен человек, неспособный приспособиться к обществу и несчастный из-за создаваемых им собственных идентичностей. Сартр в своей книге об экзистенциализме "Экзистенциализм – это гуманизм" цитировал "Братьев Карамазовых" Достоевского как пример экзистенциального кризиса. Другие романы Достоевского затрагивали вопросы, поднятые в экзистенциалистской философии, при этом предлагая сюжетные линии, отличные от светского экзистенциализма: например, в "Преступлении и наказании" главный герой Раскольников переживает экзистенциальный кризис, а затем приходит к христианскому православному мировоззрению, схожему с тем, которое сам отстаивал Достоевский.

Начало XX века

В первые десятилетия XX века ряд философов и писателей исследовали экзистенциалистские идеи. Испанский философ Мигель де Унамуно и Юго в своей книге 1913 года «Трагическое чувство жизни у людей и народов» подчеркнул жизнь «из плоти и крови» в противоположность жизни абстрактного рационализма. Унамуно отверг систематическую философию в пользу индивидуального поиска веры. Он сохранил ощущение трагической, даже абсурдной природы этого поиска, символизируемое его постоянным интересом к одноименному персонажу романа Мигеля де Сервантеса «Дон Кихот». Унамуно, романист, поэт и драматург, а также профессор философии в Саламанском университете, написал рассказ о кризисе веры священника «Святой Мануэль Добрый, мученик», который был включен в антологии экзистенциалистской прозы. Другой испанский мыслитель, Хосе Ортега-и-Гассет, писавший в 1914 году, считал, что человеческое существование всегда должно определяться как индивидуальная личность в сочетании с конкретными обстоятельствами его жизни: «Yo soy yo y mi circunstancia» («Я есть я и мои обстоятельства»). Сартр также полагал, что человеческое существование – это не абстрактное понятие, а всегда обусловлено («en situation»). Хотя Мартин Бубер писал свои основные философские труды на немецком языке и учился и преподавал в университетах Берлина и Франкфурта, он стоит особняком от основного течения немецкой философии. Родился в еврейской семье в Вене в 1878 году, он также был ученым, изучавшим еврейскую культуру, и в разное время участвовал в сионизме и хасидизме. В 1938 году он навсегда переехал в Иерусалим. Его наиболее известная философская работа – небольшая книга «Я и Ты», опубликованная в 1922 году. Для Бубера фундаментальным фактом человеческого существования, слишком часто упускаемым из виду научным рационализмом и абстрактной философской мыслью, является «человек по отношению к человеку», диалог, происходящий в так называемой «сфере между» («das Zwischenmenschliche»). Два русских философа, Лев Шестов и Николай Бердяев, стали известны как экзистенциалистские мыслители во время их послереволюционной эмиграции в Париже. Шестов начал атаку на рационализм и систематизацию в философии еще в 1905 году в своей книге афоризмов «Все возможно». Бердяев проводил радикальное различие между миром духа и повседневным миром предметов. Человеческая свобода, по мнению Бердяева, коренится в сфере духа, независимой от научных представлений о причинности. В той мере, в какой человек живет в объективном мире, он отчужден от подлинной духовной свободы. «Человек» не должен интерпретироваться натуралистически, а как существо, сотворенное по образу Божьему, источник свободных, творческих поступков. В 1931 году он опубликовал крупную работу на эти темы – «Судьба человека». Габриэль Марсель, задолго до введения термина «экзистенциализм», представил важные экзистенциалистские темы французской аудитории в своем раннем эссе «Существование и объективность» (1925) и в «Метафизическом журнале» (1927). Марсель, драматург и философ, нашел отправную точку своей философии в состоянии метафизического отчуждения: человеческая личность, ищущая гармонию в преходящей жизни. Гармонию, по мнению Марселя, следует искать через «вторичное размышление», «диалогический», а не «диалектический» подход к миру, характеризующийся «удивлением и изумлением» и открытый для «присутствия» других людей и Бога, а не просто для «информации» о них. Для Марселя такое присутствие подразумевало нечто большее, чем просто нахождение рядом (как один предмет может находиться рядом с другим); оно означало «необычайную» доступность и готовность поставить себя в распоряжение другого. Марсель противопоставил вторичное размышление абстрактному, научно-техническому первичному размышлению, которое он связывал с деятельностью абстрактного картезианского эго. Для Марселя философия была конкретной деятельностью, осуществляемой чувствующим человеком, воплощенным в конкретном мире. Хотя Сартр принял термин «экзистенциализм» для своей философии в 1940-х годах, мысль Марселя была описана как «почти диаметрально противоположная» мысли Сартра. Ясперс называл свою философию, находящуюся под сильным влиянием Кьеркегора и Ницше, «Existenzphilosophie». Для Ясперса «философия существования – это способ мышления, посредством которого человек стремится стать самим собой. Этот способ мышления не познает объекты, а проясняет и актуализирует бытие мыслителя». Ясперс, профессор Гейдельбергского университета, был знаком с Хайдеггером, который занимал должность профессора в Марбурге, прежде чем занять кафедру Гуссерля во Фрайбурге в 1928 году. Они вели множество философских дискуссий, но позже отдалились друг от друга из-за поддержки Хайдеггером национал-социализма. Они разделяли восхищение Кьеркегором, и в 1930-х годах Хайдеггер много читал лекции о Ницше. Тем не менее, вопрос о том, следует ли считать Хайдеггера экзистенциалистом, остается спорным. В «Бытии и времени» он представил метод укоренения философских объяснений в человеческом существовании (Dasein), которое должно быть проанализировано в терминах экзистенциальных категорий (existentiale); и это привело многих комментаторов к тому, чтобы считать его важной фигурой в экзистенциалистском движении.

После Второй мировой войны

После Второй мировой войны экзистенциализм стал известным и значительным философским и культурным движением, главным образом благодаря общественному признанию двух французских писателей, Жана-Поля Сартра и Альбера Камю, которые написали бестселлеры, пьесы и широко читаемую журналистику, а также теоретические тексты. В эти годы также росла репутация «Бытия и времени» за пределами Германии. Сартр обращался к экзистенциалистским темам в своем романе «Тошнота» 1938 года и рассказах в сборнике «Стена» 1939 года, а также опубликовал свой трактат об экзистенциализме «Бытие и ничто» в 1943 году, но именно через два года после освобождения Парижа от немецких оккупационных сил он и его близкие соратники – Камю, Симона де Бовуар, Морис Мерло-Понти и другие – стали всемирно известными как ведущие фигуры движения, известного как экзистенциализм. За очень короткий период времени Камю и Сартр, в частности, стали ведущими общественными интеллектуалами послевоенной Франции, достигнув к концу 1945 года «славы, которая охватила все аудитории». Камю был редактором самой популярной левой газеты (бывшего французского Сопротивления) Combat; Сартр запустил свой журнал левой мысли, Les Temps Modernes, и две недели спустя выступил с широко освещаемой лекцией об экзистенциализме и светском гуманизме на многолюдном собрании Club Maintenant. Бовуар писала, что «не проходило недели, чтобы о нас не писали в газетах»; экзистенциализм стал «первой в послевоенную эпоху медийной сенсацией». К концу 1947 года были переизданы ранние произведения и пьесы Камю, была поставлена его новая пьеса «Калигула», а опубликован его роман «Чума»; появились первые два романа трилогии Сартра «Дороги свободы», а также роман Бовуар «Кровь других». Работы Камю и Сартра уже выходили в зарубежных изданиях. Парижские экзистенциалисты стали знаменитыми, и он включил критические комментарии к их работам в свой крупный трактат «Бытие и ничто». Мысль Хайдеггера также стала известна во французских философских кругах благодаря ее использованию Александром Кожевым в интерпретации Гегеля в серии лекций, прочитанных в Париже в 1930-х годах. Лекции имели большое влияние; среди слушателей были не только Сартр и Мерло-Понти, но и Раймон Кено, Жорж Батай, Луи Альтюссер, Андре Бретон и Жак Лакан. Выборка из «Бытия и времени» была опубликована на французском языке в 1938 году, а его эссе начали появляться во французских философских журналах. Хайдеггер прочитал работы Сартра и был впечатлен, отметив: «Здесь я впервые встретил независимого мыслителя, который с самого начала испытал область, из которой я мыслю. Ваша работа демонстрирует такое непосредственное понимание моей философии, с которым я никогда раньше не сталкивался». Однако позже, в ответ на вопрос, заданный его французским последователем Жаном Бофретом, Хайдеггер дистанцировался от позиции Сартра и экзистенциализма в целом в своем «Письме о гуманизме». Репутация Хайдеггера продолжала расти во Франции в 1950-х и 1960-х годах. В 1960-х годах Сартр попытался примирить экзистенциализм и марксизм в своей работе «Критика диалектического разума». Основной темой его трудов была свобода и ответственность. Камю был другом Сартра, пока они не разошлись во взглядах, и написал несколько работ с экзистенциальной тематикой, включая «Бунтарь», «Лето в Алжире», «Миф о Сизифе» и «Посторонний», последний из которых «считается – к раздражению Камю – образцовым экзистенциалистским романом». Камю, как и многие другие, отвергал экзистенциалистский ярлык и считал, что его работы связаны с противостоянием абсурду. В одноименной книге Камю использует аналогию греческого мифа о Сизифе, чтобы продемонстрировать бессмысленность существования. В мифе Сизиф навечно обречен катить камень вверх по склону холма, но, достигнув вершины, камень снова скатывается вниз. Камю полагает, что это существование бессмысленно, но Сизиф в конечном итоге находит смысл и цель в своей задаче, просто постоянно прилагая к ней усилия. Первая половина книги содержит развернутое опровержение того, что Камю считал экзистенциалистской философией в работах Кьеркегора, Шестова, Хайдеггера и Ясперса. Симона де Бовуар, важная экзистенциалистка, которая провела большую часть своей жизни в качестве партнерши Сартра, писала о феминистской и экзистенциалистской этике в своих работах, включая «Второй пол» и «Этику двусмысленности». Хотя ее часто упускали из виду из-за ее отношений с Сартром, Бовуар интегрировала экзистенциализм с другими формами мышления, такими как феминизм, что было неслыханно для того времени, что привело к отчуждению от таких писателей, как Камю. Говорят, что работа Мерло-Понти «Гуманизм и террор» оказала большое влияние на Сартра. Однако в последующие годы они немиримо разошлись во взглядах, разделив многих экзистенциалистов, таких как Бовуар.

Кино и телевидение

Антивоенный фильм Стэнли Кубрика 1957 года "Пути славы" "иллюстрирует и даже освещает экзистенциализм", исследуя "необходимую абсурдность человеческого состояния" и "ужас войны". Фильм рассказывает историю вымышленного французского армейского полка времён Первой мировой войны, которому приказано атаковать неприступную немецкую крепость; когда атака проваливается, три солдата выбираются случайным образом, подвергаются судебному разбирательству в "суде кенгуру" и расстреляны. Фильм исследует экзистенциалистскую этику, такой как вопрос о возможности объективности и "проблема аутентичности". Подобным образом, фильмы на протяжении 20-го века, такие как "Седьмая печать", "Икиру", "Таксист", фильмы "История игрушек", "Великая тишина", "Призрак в доспехах", "Гарольд и Мод", "Высокий полдень", "Легкий всадник", "Пролетая над гнездом кукушки", "Заводной апельсин", "День сурка", "Апокалипсис сегодня", "Бедные-бедные", и "Бегущий по лезвию", также обладают экзистенциалистскими чертами. Известные режиссеры, известные своими экзистенциалистскими фильмами, включают Ингмара Бергмана, Белу Тарра, Роберта Брессона, Жана-Пьера Мельвиля, Франсуа Трюффо, Жана-Люка Годара, Микеланджело Антониони, Акиру Куросаву, Терренса Малика, Стэнли Кубрика, Андрея Тарковского, Хидэаки Анно, Уэса Андерсона, Гаспара Ноэ, Вуди Аллена и Кристофера Нолана. "Синекдокс, Нью-Йорк" Чарли Кауфмана фокусируется на стремлении главного героя найти экзистенциальный смысл. Аналогично, в "Красной бороде" Куросавы, опыт главного героя в качестве стажера в сельской клинике в Японии приводит его к экзистенциальному кризису, в результате которого он подвергает сомнению смысл своего существования. Это, в свою очередь, приводит его к лучшему пониманию человечества. Французский фильм "Mood Indigo" (режиссёр Мишель Гондри) включает в себя различные элементы экзистенциализма. Фильм "Побег из Шоушенка", выпущенный в 1994 году, изображает жизнь в тюрьме в штате Мэн, США, чтобы исследовать несколько экзистенциалистских концепций.

Театр

Сартр написал пьесу «Нет выхода» в 1944 году, экзистенциалистскую драму, первоначально опубликованную на французском языке как Huis Clos (что означает «за закрытыми дверями» или «в камере»), которая является источником популярной цитаты: «Ад – это другие люди». (На французском: «L'enfer, c'est les autres»). Пьеса начинается с того, что слуга ведет мужчину в комнату, которую зрители вскоре осознают как ад. Вскоре к нему присоединяются две женщины. После их появления слуга уходит, и дверь закрывается и запирается. Все трое ожидают пыток, но мучителя не приходит. Вместо этого они осознают, что должны мучить друг друга, что они и делают, эффективно исследуя грехи, желания и неприятные воспоминания друг друга. Экзистенциалистские темы находят отражение в театре абсурда, особенно в пьесе Сэмюэля Беккета «В ожидании Годо», где двое мужчин развлекаются, ожидая кого-то (или чего-то) по имени Годо, который так и не появляется. Они утверждают, что Годо – знакомый, но на самом деле едва ли знают его, признавая, что не узнали бы его при встрече. На вопрос о том, кто или что такое Годо, Сэмюэль Беккет ответил: «Если бы я знал, я бы сказал об этом в пьесе». Чтобы занять себя, мужчины едят, спят, разговаривают, спорят, поют, играют, занимаются спортом, меняются шляпами и размышляют о самоубийстве – всем, что угодно, «чтобы отогнать ужасную тишину». Пьеса «использует несколько архетипических форм и ситуаций, которые подходят как для комедии, так и для пафоса». В пьесе также иллюстрируется отношение к человеческому опыту на земле: горечь, угнетение, товарищество, надежда, развращение и смятение, которые можно примирить только в уме и искусстве абсурдиста. В пьесе рассматриваются вопросы смерти, смысла человеческого существования и места Бога в нем. «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» Тома Стоппарда – абсурдистская трагикомедия, впервые поставленная на Эдинбургском фестивале Fringe в 1966 году. Пьеса расширяет историю двух второстепенных персонажей из «Гамлета» Шекспира. Проводятся параллели с «В ожидании Годо» Сэмюэля Беккета, благодаря присутствию двух центральных персонажей, которые кажутся двумя половинами одного целого. Многие сюжетные элементы также схожи: персонажи убивают время, играя в «Вопросы», выдавая себя за других, перебивая друг друга или молча в течение длительного времени. Оба персонажа изображены как два клоуна или шута в мире, который они не понимают. Они спотыкаются о философские аргументы, не осознавая их последствий, и размышляют об иррациональности и случайности мира. «Антигона» Жана Ануи также представляет аргументы, основанные на экзистенциалистских идеях. Это трагедия, вдохновленная греческой мифологией и одноименной пьесой Софокла V века до нашей эры. На английском языке ее часто отличают от предшественника, произнося ее в оригинальной французской форме, примерно «Анте ГŌН». Пьеса была впервые поставлена в Париже 6 февраля 1944 года, во время нацистской оккупации Франции. Созданная под нацистской цензурой, пьеса намеренно двусмысленна в отношении отвержения власти (представленной Антигоной) и ее принятия (представленного Креоном). Проводятся параллели с французским Сопротивлением и нацистской оккупацией. Антигона отвергает жизнь как отчаянно бессмысленную, но не выбирает благородную смерть. Суть пьесы – продолжительный диалог о природе власти, судьбы и выбора, во время которого Антигона говорит, что она «возмущена обещанием обыденного счастья». Она утверждает, что предпочла бы умереть, чем жить посредственной жизнью. Критик Мартин Эслин в своей книге «Театр абсурда» отметил, что многие современные драматурги, такие как Сэмюэль Беккет, Эжен Ионеско, Жан Жене и Артур Адамов, вплели в свои пьесы экзистенциалистскую веру в то, что мы – абсурдные существа, потерянные во вселенной, лишенной реального смысла. Эслин отметил, что многие из этих драматургов лучше продемонстрировали философию, чем пьесы Сартра и Камю. Хотя большинство этих драматургов, впоследствии названных «абсурдистами» (по названию книги Эслина), отрицали свою принадлежность к экзистенциализму и часто были ярыми противниками философии (например, Ионеско часто утверждал, что он больше отождествляет себя с «патафизикой» или сюрреализмом, чем с экзистенциализмом), драматурги часто связываются с экзистенциализмом на основе наблюдений Эслина.

Активизм

Черный экзистенциализм исследует бытие и опыт чернокожих людей в мире. К классическим и современным мыслителям относятся К. Л. Р. Джеймс, Фредерик Дуглас, В. Э. Б. Дюбуа, Франц Фанон, Анжела Дэвис, Корнел Уэст, Наоми Зак, Белл Хукс, Стюарт Холл, Льюис Гордон и Одри Лорд.

Психоанализ и психотерапия

Основным ответвлением экзистенциализма как философии является экзистенциалистская психология и психоанализ, которые впервые кристаллизовались в работах Отто Ранка, ближайшего соратника Фрейда на протяжении 20 лет. Людвиг Бинсвангер, не знакомый с трудами Ранка, находился под влиянием Фрейда, Эдмунда Гуссерля, Хайдеггера и Сартра. Позднее значимой фигурой стал Виктор Франкл, который в юности мельком встретился с Фрейдом. Его логотерапию можно рассматривать как форму экзистенциалистической терапии. Экзистенциалисты также оказали влияние на социальную психологию, антипозитивистскую микросоциологию, символический интеракционизм и постструктурализм, в частности, благодаря работам таких мыслителей, как Георг Симмель и Мишель Фуко. Фуко был увлеченным читателем Кьеркегора, хотя почти никогда не упоминает этого автора, который, тем не менее, имел для него значение столь же тайное, сколь и определяющее. Одним из первых представителей экзистенциалистской психологии в Соединенных Штатах был Ролло Мэй, испытавший сильное влияние Кьеркегора и Отто Ранка. Ирвин Д. Ялом – один из наиболее плодовитых авторов, пишущих о техниках и теории экзистенциалистской психологии в США. Ялом утверждает, что, помимо их отторжения механистической, детерминированной модели психики Фрейда и принятия феноменологического подхода в терапии, экзистенциалистские аналитики имеют мало общего и никогда не рассматривались как единая идеологическая школа. Эти мыслители – Людвиг Бинсвангер, Медард Босс, Эжен Минковски, В. Э. Гебсаттель, Роланд Кун, Г. Карузо, Ф. Т. Буйтендейк, Г. Бэлли и Виктор Франкль – оставались практически неизвестными американскому психотерапевтическому сообществу до выхода в 1958 году книги Ролло Мэя «Существование» и, особенно, его вводной статьи, представившей их работы в этой стране. Более поздним участником разработки европейской версии экзистенциалистической психотерапии является Эми ван Дюрзен, базирующаяся в Великобритании. Значимость тревоги в экзистенциализме делает ее популярной темой в психотерапии. Терапевты часто предлагают экзистенциалистскую философию в качестве объяснения тревоги. Суть в том, что тревога возникает из полной свободы человека в принятии решений и полной ответственности за их последствия. Психотерапевты, использующие экзистенциалистический подход, полагают, что пациент способен обуздать свою тревогу и использовать ее конструктивно. Вместо подавления тревоги пациентам рекомендуется рассматривать ее как стимул для перемен. Признавая неизбежность тревоги, человек может использовать ее для реализации своего полного потенциала в жизни. Гуманистическая психология также получила значительный импульс от экзистенциалистской психологии и разделяет многие ее основополагающие принципы. Теория управления страхом, основанная на трудах Эрнеста Беккера и Отто Ранка, является развивающейся областью исследований в академической психологии. Она изучает, как исследователи описывают скрытые эмоциональные реакции людей, столкнувшихся с осознанием неизбежности смерти. Кроме того, Герд Б. Аченбах возродил сократическую традицию, сочетая философское консультирование со своим собственным подходом, как и Мишель Вебер с его Центром Chromatiques в Бельгии.

Общие критические замечания

Уолтер Кауфман критиковал "глубоко несостоятельные методы и опасное пренебрежение разумом, столь заметные в экзистенциализме". Философы-логические позитивисты, такие как Рудольф Карнап и А. Дж. Айер, утверждают, что экзистенциалисты часто испытывают путаницу с глаголом "быть" в своих анализах "бытия". В частности, они утверждают, что глагол "is" является переходным и требует следования за ним предиката (например, яблоко красное) (без предиката слово "is" лишено смысла), и что экзистенциалисты часто злоупотребляют этим термином. Уилсон в своей книге "Гневные годы" отмечает, что экзистенциализм создал множество собственных проблем: "Мы видим, как вопрос о свободе воли был дискредитирован пост-романтической философией с ее врожденной склонностью к лени и скуке, мы также видим, как экзистенциализм оказался в яме, вырытой им самим, и как последующие философские разработки свелись к хождению по кругу вокруг этой ямы".