Морис Мерло-Понти: Жизнь и философия восприятия

Введение

Французский философ-феноменолог (1908–1961)

Морис Жан Жак Мерло-Понти (mɔʁis mɛʁlo pɔ̃ti, moʁ; 14 марта 1908 – 3 мая 1961) был французским философом-феноменологом, испытавшим сильное влияние Эдмунда Гуссерля и Мартина Хайдеггера. Основным предметом его интересов было конституирование смысла в человеческом опыте, и он писал о восприятии, искусстве, политике, религии, биологии, психологии, психоанализе, языке, природе и истории. Он был главным редактором леворадикального журнала Les Temps modernes, который он основал вместе с Жаном Полем Сартром и Симоной де Бовуар в 1945 году. В основе философии Мерло-Понти лежит последовательная аргументация в пользу основополагающей роли восприятия в человеческом опыте мира. Мерло-Понти понимает восприятие как непрерывный диалог между живым телом и миром, который оно воспринимает, в котором воспринимающие субъекты пассивно и активно стремятся выразить воспринимаемый мир в согласии с другими. Он был единственным крупным феноменологом первой половины двадцатого века, который активно взаимодействовал с наукой. Благодаря этому его работы оказали влияние на проект натурализации феноменологии, в рамках которого феноменологи используют результаты психологии и когнитивной науки. Мерло-Понти подчеркивал, что тело является первичным местом познания мира, что стало коррективом к долгой философской традиции, ставящей сознание в качестве источника знания, и утверждал, что воспринимающее тело и его воспринимаемый мир неразрывно связаны друг с другом. Развитие идеи первичности воплощения (corporéité) привело его от феноменологии к тому, что он назвал «косвенной онтологией» или онтологией «плоти мира» (la chair du monde), что отражено в его последней, незавершенной работе «Видимое и невидимое» и его последнем опубликованном эссе «Глаз и разум». Мерло-Понти на протяжении всей своей карьеры взаимодействовал с марксизмом. Его книга 1947 года «Гуманизм и террор» была широко воспринята как защита советских показательных процессов. Славой Жижек полагает, что она избегает однозначного одобрения точки зрения на Советский Союз, а вместо этого обращается к марксистской теории истории как к критике либерализма, чтобы выявить неразрешимую антомию в современной политике между гуманизмом и террором: если человеческие ценности могут быть достигнуты только посредством насилия, и если либеральные идеи скрывают нелиберальную реальность, то как следует определять справедливые политические действия? Мерло-Понти поддерживал активные, хотя и критические отношения с левыми марксистами до конца своей жизни, особенно в период работы политическим редактором журнала Les Temps modernes.

Maurice Jean Jacques Merleau Ponty (mɔʁis mɛʁlo pɔ̃ti, moʁ ; 14 March 1908 – 3 May 1961) was a French phenomenological philosopher, strongly influenced by Edmund Husserl and Martin Heidegger. The constitution of meaning in human experience was his main interest and he wrote on perception, art, politics, religion, biology, psychology, psychoanalysis, language, nature, and history. He was the lead editor of Les Temps modernes, the leftist magazine he established with Jean Paul Sartre and Simone de Beauvoir in 1945. At the core of Merleau Ponty's philosophy is a sustained argument for the foundational role that perception plays in the human experience of the world. Merleau Ponty understands perception to be an ongoing dialogue between one's lived body and the world which it perceives, in which perceivers passively and actively strive to express the perceived world in concert with others. He was the only major phenomenologist of the first half of the twentieth century to engage extensively with the sciences. It is through this engagement that his writings became influential in the project of naturalizing phenomenology, in which phenomenologists use the results of psychology and cognitive science. Merleau Ponty emphasized the body as the primary site of knowing the world, a corrective to the long philosophical tradition of placing consciousness as the source of knowledge, and maintained that the perceiving body and its perceived world could not be disentangled from each other. The articulation of the primacy of embodiment (corporéité) led him away from phenomenology towards what he was to call "indirect ontology" or the ontology of "the flesh of the world" (la chair du monde), seen in his final and incomplete work, The Visible and Invisible, and his last published essay, "Eye and Mind". Merleau Ponty engaged with Marxism throughout his career. His 1947 book, Humanism and Terror, has been widely understood as defense of the Soviet farce trials. Slavoj Zizek opines that it avoids the definitive endorsement of a view on the Soviet Union, but instead engages with the Marxist theory of history as a critique of liberalism, in order to reveal an unresolved antinomy in modern politics, between humanism and terror: if human values can only be achieved through violent force, and if liberal ideas hide illiberal realities, how is just political action to be decided? Merleau Ponty maintained an engaged though critical relationship to the Marxist left until the end of his life, particularly during his time as the political editor of the journal Les Temps modernes.

Жизнь

Морис Мерло-Понти родился в 1908 году в Рошфор-сюр-Мер, Шаренте-Инфериор (ныне Шаренте-Маритим), Франция. Его отец умер в 1913 году, когда Мерло-Понти было пять лет. После окончания средней школы в лицее Луи-ле-Гранд в Париже, Мерло-Понти поступил в Высшую нормальную школу, где учился вместе с Жаном Полем Сартром, Симоной де Бовуар, Симоной Вейль, Жаном Ипполитом и Жаном Валем. Как рассказывает Бовуар в своей автобиографии, она завязала близкую дружбу с Мерло-Понти и увлеклась им, но в конечном итоге сочла его слишком хорошо приспособленным к буржуазной жизни и ценностям. В феврале 1929 года он посетил "Парижские лекции" Эдмунда Гуссерля. В 1929 году Мерло-Понти получил степень DES (diplôme d'études supérieures, примерно эквивалентную магистерской диссертации) в Парижском университете, защитив (ныне утерянную) диссертацию «Понятие множественного умопостигаемого у Плотина» (La Notion de multiple intelligible chez Plotin), под руководством Эмиля Бреье. В 1930 году он успешно сдал экзамен на степень агреже по философии. Мерло-Понти был воспитан в католической вере. Он дружил с христианским экзистенциалистом Габриэлем Марселем и публиковал статьи в христианском левом журнале Esprit, но покинул католическую церковь в 1937 году, поскольку считал, что его социалистические взгляды несовместимы с социальной и политической доктриной католической церкви. В статье, опубликованной во французской газете Le Monde в октябре 2014 года, приводятся аргументы в пользу недавних открытий о вероятном авторстве Мерло-Понти романа «Север. Рассказ об Арктике» (Nord. Récit de l'arctique, Grasset, 1928). Сходящиеся свидетельства близких друзей (Бовуар, Элизабет "Заза" Лакуан) практически не оставляют сомнений в том, что Жак Эллер был псевдонимом 20-летнего Мерло-Понти. Мерло-Понти преподавал сначала в лицее Бове (1931–33), а затем получил стипендию для проведения исследований от Национального фонда научных исследований [fr]. С 1934 по 1935 год он преподавал в лицее Шартр. Затем в 1935 году он стал репетитором в Высшей нормальной школе, где обучал молодого Мишеля Фуко и Чан-Дык Тхао и получил докторскую степень на основе двух важных книг: «Структура поведения» (La structure du comportement, 1942) и «Феноменология восприятия» (Phénoménologie de la Perception, 1945). В это время он посещал влиятельные семинары Александра Кожева по Гегелю и лекции Арона Гурвича по гештальт-психологии. Весной 1939 года он стал первым иностранным посетителем недавно созданных архивов Гуссерля, где ознакомился с неопубликованными рукописями Гуссерля и встретился с Эйгеном Финком и Германом Ван Бреда. Летом 1939 года, когда Франция объявила войну нацистской Германии, он служил на передовой во французской армии, где был ранен в бою в июне 1940 года. Вернувшись в Париж осенью 1940 года, он женился на Сюзанне Жолибуа, лаканианском психоаналитике, и основал подпольную группу сопротивления вместе с Жаном Полем Сартром под названием «Под сапогом». Он участвовал в вооруженной демонстрации против нацистских сил во время освобождения Парижа. После преподавания в Лионском университете с 1945 по 1948 год Мерло-Понти читал лекции по детской психологии и педагогике в Сорбонне с 1949 по 1952 год. В 1952 году он был удостоен кафедры философии в Коллеж де Франс и занимал ее до своей смерти в 1961 году, став самым молодым человеком, избранным на эту должность. Помимо преподавания, Мерло-Понти был политическим редактором левого журнала Les Temps modernes с момента его основания в октябре 1945 года до декабря 1952 года. В юности он читал труды Карла Маркса, и Сартр даже утверждал, что Мерло-Понти обратил его в марксизм. Э. К. Куби утверждает, что, хотя Мерло-Понти не был членом Французской коммунистической партии и не идентифицировал себя как коммунист, он представил аргумент, оправдывающий советские показательные процессы и политическое насилие ради прогрессивных целей в целом, в работе «Гуманизм и террор» (1947). Куби утверждает, что примерно через три года после этого он отказался от своей прежней поддержки политического насилия, отверг марксизм и выступал за либерально-левую позицию в «Приключениях диалектики» (1955). Его дружба с Сартром и сотрудничество с Les Temps modernes закончились из-за этого, поскольку Сартр по-прежнему придерживался более благоприятного отношения к советскому коммунизму. Впоследствии Мерло-Понти активно участвовал в французских некоммунистических левых силах и, в частности, в Союзе демократических сил. Мерло-Понти внезапно скончался от инсульта в 1961 году в возрасте 53 лет, по-видимому, во время подготовки к занятию по Рене Декарту, оставив незавершенную рукопись, которая была посмертно опубликована в 1964 году вместе с подборкой рабочих заметок Клодом Лефортом под названием «Видимое и невидимое». Он похоронен на кладбище Пер-Лашез в Париже рядом со своей матерью Луизой, женой Сюзанной и дочерью Марианной.

Maurice Merleau Ponty was born in 1908 in Rochefort sur Mer, Charente Inférieure (now Charente Maritime), France. His father died in 1913 when Merleau Ponty was five years old. After secondary schooling at the Lycée Louis le Grand in Paris, Merleau Ponty became a student at the École Normale Supérieure, where he studied alongside Jean Paul Sartre, Simone de Beauvoir, Simone Weil, Jean Hyppolite, and Jean Wahl. As Beauvoir recounts in her autobiography, she developed a close friendship with Merleau Ponty and became smitten with him, but ultimately found him too well adjusted to bourgeois life and values for her taste. He attended Edmund Husserl's "Paris Lectures" in February 1929. In 1929, Merleau Ponty received his DES degree (diplôme d'études supérieures [fr], roughly equivalent to a M. A. thesis) from the University of Paris, on the basis of the (now lost) thesis La Notion de multiple intelligible chez Plotin ("Plotinus's Notion of the Intelligible Many"), directed by Émile Bréhier. He passed the agrégation in philosophy in 1930. Merleau Ponty was raised as a Roman Catholic. He was friends with the Christian existentialist author and philosopher Gabriel Marcel and wrote articles for the Christian leftist journal Esprit, but he left the Catholic Church in 1937 because he felt his socialist politics were not compatible with the social and political doctrine of the Catholic Church. An article published in the French newspaper Le Monde in October 2014 makes the case of recent discoveries about Merleau Ponty's likely authorship of the novel Nord. Récit de l'arctique (Grasset, 1928). Convergent sources from close friends (Beauvoir, Elisabeth "Zaza" Lacoin) seem to leave little doubt that Jacques Heller was a pseudonym of the 20 year old Merleau Ponty. Merleau Ponty taught first at the Lycée de Beauvais (1931–33) and then got a fellowship to do research from the Caisse nationale de la recherche scientifique [fr]. From 1934 to 1935 he taught at the Lycée de Chartres. He then in 1935 became a tutor at the École Normale Supérieure, where he tutored a young Michel Foucault and Trần Đức Thảo and was awarded his doctorate on the basis of two important books: La structure du comportement (1942) and Phénoménologie de la Perception (1945). During this time, he attended Alexandre Kojeve's influential seminars on Hegel and Aron Gurwitsch's lectures on Gestalt psychology. In the spring of 1939, he was the first foreign visitor to the newly established Husserl Archives, where he consulted Husserl's unpublished manuscripts and met Eugen Fink and Herman Van Breda. In the summer of 1939, as France declared war on Nazi Germany, he served on the frontlines in the French Army, where he was wounded in battle in June 1940. Upon returning to Paris in the fall of 1940, he married Suzanne Jolibois, a Lacanian psychoanalyst, and founded an underground resistance group with Jean Paul Sartre called "Under the Boot". He participated in an armed demonstration against the Nazi forces during the liberation of Paris. After teaching at the University of Lyon from 1945 to 1948, Merleau Ponty lectured on child psychology and education at the Sorbonne from 1949 to 1952. He was awarded the Chair of Philosophy at the Collège de France from 1952 until his death in 1961, making him the youngest person to have been elected to a chair. Besides his teaching, Merleau Ponty was also political editor for the leftist journal Les Temps modernes from its founding in October 1945 until December 1952. In his youth, he had read Karl Marx's writings and Sartre even claimed that Merleau Ponty converted him to Marxism. E. K. Kuby states that while Merleau Ponty was not a member of the French Communist Party and did not identify as a Communist, he laid out an argument justifying the Soviet farce trials and political violence for progressive ends in general in the work Humanism and Terror in 1947. Kuby states that, about three years after that, however, he renounced his earlier support for political violence, rejected Marxism, and advocated a liberal left position in Adventures of the Dialectic (1955). His friendship with Sartre and work with Les Temps modernes ended because of that, since Sartre still had a more favourable attitude towards Soviet communism. Merleau Ponty was subsequently active in the French non communist left and in particular in the Union of the Democratic Forces. Merleau Ponty died suddenly of a stroke in 1961 at age 53, apparently while preparing for a class on René Descartes, leaving an unfinished manuscript which was posthumously published in 1964, along with a selection of Merleau Ponty's working notes, by Claude Lefort as The Visible and the Invisible. He is buried in Père Lachaise Cemetery in Paris with his mother Louise, his wife Suzanne and their daughter Marianne.

Сознание

В своей "Феноменологии восприятия" (впервые опубликованной на французском языке в 1945 году) Мерло-Понти развивает концепцию тела-субъекта (le corps propre) как альтернативу картезианскому "cogito". Это различие особенно важно, поскольку Мерло-Понти воспринимает сущности мира экзистенциально. Сознание, мир и человеческое тело как воспринимающий субъект неразрывно переплетены и взаимно "вовлечены". Феноменальный объект – это не неизменный объект естественных наук, а коррелят человеческого тела и его сенсомоторных функций. Воспринимая и "вступая в резонанс" (фраза Мерло-Понти) с чувственными качествами, с которыми оно сталкивается, тело как воплощенная субъективность намеренно структурирует вещи в рамках постоянно присутствующего мирового горизонта, опираясь на свое предсознательное, предпредикативное понимание устройства мира. Однако эта структурация "неисчерпаема" (характерная черта любого восприятия по Мерло-Понти). Вещи – это то, над чем тело имеет "захват" (prise), а сам захват является функцией человеческой сопричастности вещам мира. Мир и чувство собственного "Я" – это возникающие феномены в непрерывном "становлении". Существенная неполнота взгляда на вещи, их данность лишь в определенной перспективе и в определенный момент времени, не умаляет их реальности, а, напротив, утверждает ее, поскольку иного способа для вещей быть соприсутствующими в мире и друг с другом, кроме как через такие "Abschattungen" (наброски, смутные очертания, намеки), не существует. Вещь превосходит восприятие, но проявляется именно посредством представления себя в диапазоне возможных перспектив. Объект восприятия имманентно связан со своим фоном – с сетью значимых отношений между объектами в мире. Поскольку объект неразрывно включен в мир значимых отношений, каждый объект отражает другой (в духе монад Лейбница). Благодаря вовлеченности в мир – пребыванию в мире – воспринимающий неявно переживает все перспективы на этот объект, исходящие от всех окружающих его вещей, а также потенциальные перспективы, которые этот объект имеет на окружающие его существа. Каждый объект – это "зеркало всех остальных". Восприятие объекта через все перспективы не является пропозициональным или четко очерченным; скорее, это неоднозначное восприятие, основанное на изначальном участии тела и понимании мира и смыслов, составляющих перцептивный гештальт ландшафта. Только после интеграции в окружающую среду, позволяющей воспринимать объекты как таковые, внимание может быть обращено на конкретные объекты в ландшафте для их более четкого определения. Однако это внимание не работает путем прояснения уже увиденного, а путем конструирования нового гештальта, ориентированного на конкретный объект. Поскольку телесное вовлечение в вещи всегда предварительно и неопределенно, значимые вещи встречаются в едином, хотя и всегда открытом мире.

In his Phenomenology of Perception (first published in French in 1945), Merleau Ponty develops the concept of the body subject (le corps propre) as an alternative to the Cartesian "cogito". This distinction is especially important in that Merleau Ponty perceives the essences of the world existentially. Consciousness, the world, and the human body as a perceiving thing are intricately intertwined and mutually "engaged". The phenomenal thing is not the unchanging object of the natural sciences, but a correlate of the human body and its sensory motor functions. Taking up and "communing with" (Merleau Ponty's phrase) the sensible qualities it encounters, the body as incarnated subjectivity intentionally elaborates things within an ever present world frame, through use of its pre conscious, pre predicative understanding of the world's makeup. The elaboration, however, is "inexhaustible" (the hallmark of any perception according to Merleau Ponty). Things are that upon which the body has a "grip" (prise), while the grip itself is a function of human connaturality with the world's things. The world and the sense of self are emergent phenomena in an ongoing "becoming". The essential partiality of the view of things, their being given only in a certain perspective and at a certain moment in time does not diminish their reality, but on the contrary establishes it, as there is no other way for things to be copresent in the world and with other things than through such "Abschattungen" (sketches, faint outlines, adumbrations). The thing transcends perception, but is manifest precisely by presenting itself to a range of possible views. The object of perception is immanently tied to its background—to the nexus of meaningful relations among objects within the world. Because the object is inextricably within the world of meaningful relations, each object reflects the other (much in the style of Leibniz's monads). Through involvement in the world – being in the world – the perceiver tacitly experiences all the perspectives upon that object coming from all the surrounding things of its environment, as well as the potential perspectives that that object has upon the beings around it. Each object is a "mirror of all others". The perception of the object through all perspectives is not that of a propositional, or clearly delineated, perception; rather, it is an ambiguous perception founded upon the body's primordial involvement and understanding of the world and of the meanings that constitute the landscape's perceptual Gestalt. Only after an integration within the environment so as to perceive objects as such can attention be turned toward particular objects within the landscape so as to define them more clearly. This attention, however, does not operate by clarifying what is already seen, but by constructing a new Gestalt oriented toward a particular object. Because the bodily involvement with things is always provisional and indeterminate, meaningful things are encountered in a unified though ever open ended world.

Первостепенность восприятия

С момента написания "Структуры поведения и феноменологии восприятия" Мерло-Понти стремился показать, в противовес идее, лежащей в основе традиции, начиная с Джона Локка, что восприятие не является причинным продуктом атомарных ощущений. Эта атомистская каузальная концепция поддерживалась в определенных психологических течениях того времени, в частности, в бихевиоризме. По мнению Мерло-Понти, восприятие обладает активным измерением, поскольку представляет собой изначальную открытость миру жизни ("Lebenswelt"). Эта изначальная открытость лежит в основе его тезиса о первичности восприятия. Лозунг феноменологии Гуссерля – "всякое сознание есть сознание чего-то", что подразумевает различие между "актами мышления" (noesis) и "интенциональными объектами мышления" (noema). Таким образом, корреляция между ноэзисом и ноэмой становится первым шагом в конституировании анализа сознания. Однако, изучая посмертные рукописи Гуссерля, который оставался одним из его главных влияний, Мерло-Понти заметил, что в процессе эволюции работы Гуссерля выявляют явления, которые нельзя ассимилировать с корреляцией ноэзис-ноэма. Это особенно заметно при обращении к феноменам тела (которое одновременно является субъектом и объектом), субъективного времени (сознание времени не является ни актом сознания, ни объектом мысли) и Другого (первоначальные размышления о Другом у Гуссерля привели к солипсизму). Следовательно, различие между "актами мышления" (noesis) и "интенциональными объектами мышления" (noema) не представляется фундаментальным основанием. Скорее, оно возникает на более высоком уровне анализа. Таким образом, Мерло-Понти не постулирует, что "всякое сознание есть сознание чего-то", что изначально предполагает ноэтико-ноэматическую основу. Вместо этого он развивает тезис о том, что "всякое сознание есть перцептивное сознание". Тем самым он совершает значительный поворот в развитии феноменологии, указывая на необходимость пересмотра ее концептуализаций в свете первичности восприятия и оценки философских последствий этого тезиса.

From the time of writing Structure of Behavior and Phenomenology of Perception, Merleau Ponty wanted to show, in opposition to the idea that drove the tradition beginning with John Locke, that perception was not the causal product of atomic sensations. This atomist causal conception was being perpetuated in certain psychological currents of the time, particularly in behaviourism. According to Merleau Ponty, perception has an active dimension, in that it is a primordial openness to the lifeworld (the "Lebenswelt"). This primordial openness is at the heart of his thesis of the primacy of perception. The slogan of Husserl's phenomenology is "all consciousness is consciousness of something", which implies a distinction between "acts of thought" (the noesis) and "intentional objects of thought" (the noema). Thus, the correlation between noesis and noema becomes the first step in the constitution of analyses of consciousness. However, in studying the posthumous manuscripts of Husserl, who remained one of his major influences, Merleau Ponty remarked that, in their evolution, Husserl's work brings to light phenomena which are not assimilable to noesis–noema correlation. This is particularly the case when one attends to the phenomena of the body (which is at once body subject and body object), subjective time (the consciousness of time is neither an act of consciousness nor an object of thought) and the other (the first considerations of the other in Husserl led to solipsism). The distinction between "acts of thought" (noesis) and "intentional objects of thought" (noema) does not seem, therefore, to constitute an irreducible ground. It appears rather at a higher level of analysis. Thus, Merleau Ponty does not postulate that "all consciousness is consciousness of something", which supposes at the outset a noetic noematic ground. Instead, he develops the thesis according to which "all consciousness is perceptual consciousness". In doing so, he establishes a significant turn in the development of phenomenology, indicating that its conceptualisations should be re examined in the light of the primacy of perception, in weighing up the philosophical consequences of this thesis.

Физическая форма

Исходя из изучения восприятия, Мерло-Понти пришел к признанию того, что собственное тело (le corps propre) – это не только вещь, потенциальный объект изучения для науки, но и постоянное условие опыта, составляющая перцептивной открытости миру. Поэтому он подчеркивает, что сознание и тело неразрывно связаны, и это необходимо учитывать при анализе восприятия. Первичность восприятия означает, таким образом, первичность опыта, поскольку восприятие становится активным и конституирующим измерением. Мерло-Понти демонстрирует телесность сознания в той же мере, в какой демонстрирует интенциональность тела, и тем самым противопоставляет себя дуалистической онтологии ума и тела, характерной для Декарта – философа, к которому Мерло-Понти постоянно возвращался, несмотря на существенные различия между ними. В "Феноменологии восприятия" Мерло-Понти писал: "Поскольку у меня есть руки, ноги, тело, я поддерживаю вокруг себя намерения, не зависящие от моих решений и воздействующие на окружающую среду не по моей воле" (1962, с. 440).

Пространственность

Вопрос о телесности также связан с размышлениями Мерло-Понти о пространстве (l'espace) и первичности измерения глубины (la profondeur), подразумеваемой в понятии «бытие-в-мире» (être au monde; отголосок «In der Welt sein» Хайдеггера) и собственного тела (le corps propre). Размышления о пространственности в феноменологии также имеют центральное значение для углубленных философских дискуссий в теории архитектуры.

Язык

Подчеркивание того факта, что телесность изначально обладает измерением выразительности, которое оказывается фундаментальным для конституции эго, является одним из ключевых выводов "Структуры поведения", который постоянно повторяется в более поздних работах Мерло-Понти. Развивая эту тему выразительности, он исследует, каким образом воплощенный субъект способен совершать действия, выходящие за рамки органического уровня тела, такие как интеллектуальные операции и продукты культурной жизни. Он внимательно рассматривает язык как основу культуры, изучая, в частности, связь между развертыванием мысли и ощущения, обогащая свою перспективу не только анализом усвоения языка и выразительности тела, но и учитывая патологии языка, живописи, кино, литературы, поэзии и музыки. Эта работа посвящена преимущественно языку, начиная с размышлений о художественном выражении в "Структуре поведения", где содержится фрагмент об Эль Греко (с. 203 и далее), предвосхищающий замечания, которые он развивает в "Сомнениях Сезанна" (1945) и которые продолжают обсуждение, начатое в "Феноменологии восприятия". Работа, выполненная в период его пребывания на посту председателя кафедры детской психологии и педагогики в Университете Сорбонны, не является отходом от его философских и феноменологических трудов, а представляет собой важное продолжение развития его мысли. Как показывают планы его сорбоннских лекций, в этот период он продолжает диалог между феноменологией и различными направлениями психологических исследований, стремясь вернуться к изучению усвоения языка детьми, а также в полной мере использовать вклад Фердинанда де Соссюра в лингвистику и разрабатывать понятие структуры посредством анализа работ в области психологии, лингвистики и социальной антропологии.

Искусство

Мерло-Понти различает первичные и вторичные способы выражения. Это различие появляется в "Феноменологии восприятия" (стр. 207, 2-е примечание [фр. изд.]) и иногда повторяется в терминах языка как речи и языка как говорящего (le langage parlé et le langage parlant) ("Проза мира", с. 10). Язык как речь (le langage parlé), или вторичное выражение, возвращается к языковому багажу говорящего и культурному наследию, а также к массиву отношений между знаками и значениями. Язык как говорящий (le langage parlant), или первичное выражение, в том виде, в каком оно есть, – это язык в процессе порождения смысла, язык в момент возникновения мысли, когда он становится воплощением смысла. Именно язык как говорящий, то есть первичное выражение, интересует Мерло-Понти и привлекает его внимание при рассмотрении природы производства и восприятия выражений, темы, которая также соприкасается с анализом действия, интенциональности, восприятия, а также связей между свободой и внешними условиями. Понятие стиля занимает важное место в "Непрямом языке и голосах молчания". Несмотря на определенное сходство с Андре Мальро, Мерло-Понти отличается от него тремя концепциями стиля, последняя из которых используется Мальро в "Голосах молчания". Мерло-Понти отмечает, что в этой работе "стиль" иногда используется Мальро в весьма субъективном смысле, понимаемом как проекция индивидуальности художника. Иногда же он используется, напротив, в очень метафизическом смысле (по мнению Мерло-Понти, мистическом), где стиль связан с концепцией "сверххудожника", выражающего "дух живописи". Наконец, иногда он сводится к простому обозначению категоризации художественной школы или направления. (Однако этот взгляд на понимание стиля у Мальро – ключевой элемент его мышления – вызывает серьезные вопросы.) Для Мерло-Понти именно эти трактовки стиля приводят Мальро к постулированию разрыва между объективностью живописи итальянского Возрождения и субъективностью живописи его времени, вывод, с которым Мерло-Понти не согласен. По мнению Мерло-Понти, важно рассмотреть суть этой проблемы, признав, что стиль прежде всего является требованием, вытекающим из первичности восприятия, что также подразумевает учет измерений историчности и интерсубъективности. (Однако интерпретация Мальро, предложенная Мерло-Понти, была поставлена под сомнение в недавнем масштабном исследовании теории искусства Мальро, в котором утверждается, что Мерло-Понти серьезно неверно понял Мальро.) Для Мерло-Понти стиль рождается из взаимодействия двух или более областей бытия. Вместо того чтобы быть исключительным свойством индивидуального человеческого сознания, сознание рождается из предсознательного стиля мира, Природы.

Merleau Ponty distinguishes between primary and secondary modes of expression. This distinction appears in Phenomenology of Perception (p. 207, 2nd note [Fr. ed.]) and is sometimes repeated in terms of spoken and speaking language (le langage parlé et le langage parlant) (The Prose of the World, p. 10). Spoken language (le langage parlé), or secondary expression, returns to the speaker's linguistic baggage and cultural heritage, as well as the brute mass of relationships between signs and significations. Speaking language (le langage parlant), or primary expression, such as it is, is language in the production of a sense, language at the advent of a thought, at the moment where it makes itself an advent of sense. It is speaking language, that is to say, primary expression, that interests Merleau Ponty and which keeps his attention through his treatment of the nature of production and the reception of expressions, a subject which also overlaps with an analysis of action, of intentionality, of perception, as well as the links between freedom and external conditions. The notion of style occupies an important place in "Indirect Language and the Voices of Silence". In spite of certain similarities with André Malraux, Merleau Ponty distinguishes himself from Malraux in respect to three conceptions of style, the last of which is employed in Malraux's The Voices of Silence. Merleau Ponty remarks that in this work "style" is sometimes used by Malraux in a highly subjective sense, understood as a projection of the artist's individuality. Sometimes it is used, on the contrary, in a very metaphysical sense (in Merleau Ponty's opinion, a mystical sense), in which style is connected with a conception of an "über artist" expressing "the Spirit of Painting". Finally, it sometimes is reduced to simply designating a categorization of an artistic school or movement. (However, this account of Malraux's notion of style—a key element in his thinking—is open to serious question.) For Merleau Ponty, it is these uses of the notion of style that lead Malraux to postulate a cleavage between the objectivity of Italian Renaissance painting and the subjectivity of painting in his own time, a conclusion that Merleau Ponty disputes. According to Merleau Ponty, it is important to consider the heart of this problematic, by recognizing that style is first of all a demand owed to the primacy of perception, which also implies taking into consideration the dimensions of historicity and intersubjectivity. (However, Merleau Ponty's reading of Malraux has been questioned in a recent major study of Malraux's theory of art which argues that Merleau Ponty seriously misunderstood Malraux.) For Merleau Ponty, style is born of the interaction between two or more fields of being. Rather than being exclusive to individual human consciousness, consciousness is born of the pre conscious style of the world, of Nature.

Наука

В своем эссе «Сомнение Сезанна», где он сопоставляет импрессионистскую теорию живописи Поля Сезанна со своей концепцией радикальной рефлексии – попыткой вернуться к и осмыслить дорефлексивное сознание, – Мерло-Понти определяет науку как противоположность искусству. Согласно Мерло-Понти, искусство стремится запечатлеть индивидуальное восприятие, в то время как наука носит антииндивидуалистический характер. Во введении к «Феноменологии восприятия» Мерло-Понти выдвигает феноменологическое возражение против позитивизма, заключающееся в том, что тот не способен ничего раскрыть о человеческой субъективности. Научный текст может объяснить лишь конкретный опыт самого ученого, который невозможно преодолеть. Мерло-Понти считал, что наука игнорирует глубину и значимость явлений, которые она пытается объяснить. Он понимал науку как абстракцию, возникающую уже после наблюдения за явлением (ex post facto). Например, причинные и физиологические объяснения восприятия описывают его терминами, которые достигаются лишь после отстранения от самого явления. Мерло-Понти критиковал науку за претензию на возможность дать исчерпывающее описание природы. Субъективная глубина явлений не может быть представлена в науке в ее подлинном виде. Все это характеризует попытку Мерло-Понти обосновать науку в феноменологической объективности и, по сути, инициировать «возврат к явлениям».

Феминистская философия

Мерло-Понти также привлек внимание австралийских и скандинавских философов, вдохновленных французской феминистской традицией, включая Розалин Дипроз и Сару Хайенама. Хайенама утверждает необходимость переосмысления влияния Мерло-Понти на Симону де Бовуар. (Она также критикует интерпретацию Мерло-Понти Дрейфусом как бихевиористскую и его недооценку важности феноменологической редукции для его мысли.) Феноменология тела Мерло-Понти также нашла отражение в эссе Айрис Янг "Throwing Like a Girl" и ее продолжении "'Throwing Like a Girl': Twenty Years Later". Янг анализирует специфические способы телесного поведения женщин, отличающиеся от мужских. Янг отмечает, что мужчина, бросающий мяч, вовлекает в движение все тело, в то время как женщина, бросающая мяч, как правило, ограничивает свои движения в процессе их выполнения, и что в целом в спорте женщины двигаются более нерешительно и реактивно. Мерло-Понти утверждает, что люди воспринимают мир в категориях "я могу" – то есть ориентированы на определенные проекты, основанные на способностях и привычках. Тезис Янг заключается в том, что у женщин эта интенциональность подавлена и амбивалентна, а не уверена, и переживается как "я не могу".

Экофеноменология

Экофеноменологию можно описать как исследование взаимосвязей в процессе вовлечения в мир, как человеческого, так и других существ (Brown & Toadvine 2003). Это вовлечение происходит в своего рода промежуточной области взаимосвязанности, пространстве, которое не является ни чисто объективным, поскольку оно взаимно формируется многообразием пережитого опыта, мотивирующего движения бесчисленных организмов, ни чисто субъективным, поскольку это, тем не менее, поле материальных отношений между телами. Оно не определяется исключительно ни причинностью, ни интенциональностью. В этом пространстве «между» феноменология может преодолеть свою изначальную оппозицию натурализму. Дэвид Абрам объясняет концепцию «плоти» (chair) Мерло-Понти как «таинственную ткань или матрицу, лежащую в основе и порождающую как воспринимающего, так и воспринимаемое как взаимозависимые аспекты ее спонтанной деятельности», и он отождествляет эту элементарную матрицу с взаимозависимой сетью земной жизни. Эта концепция объединяет субъект и объект диалектически как детерминации в более изначальной реальности, которую Мерло-Понти называет «плоть», а Абрам – «живой землей», «дышащей биосферой» или «сверхчеловеческим естественным миром». Однако это не природа или биосфера, понимаемые как сложный набор объектов и объективных процессов, а скорее «биосфера, как она переживается и ощущается изнутри разумным телом – внимательным человеческим животным, являющимся полностью частью мира, который оно испытывает». Экофеноменология Мерло-Понти с ее акцентом на целостный диалог в мире, большем, чем человеческий, также имеет последствия для онтогенеза и филогенеза языка; он утверждает, что «язык – это сам голос деревьев, волн и леса». Сам Мерло-Понти ссылается на «то первобытное бытие, которое еще не является ни субъектом, ни объектом и которое во всех отношениях ускользает от рефлексии. От этого первобытного бытия к нам нет ни вывода, ни разрыва». Среди множества рабочих заметок, найденных на его столе после смерти и опубликованных вместе с незавершенной рукописью «Видимое и невидимое», есть несколько, которые свидетельствуют о том, что сам Мерло-Понти признавал глубое родство между его понятием первобытной «плоти» и радикально преобразованным пониманием «природы». Так, в ноябре 1960 года он пишет: «Проведите психоанализ Природы: она – плоть, мать». А в последней опубликованной рабочей заметке, датированной мартом 1961 года, он пишет: «Природа как другая сторона человечества (как плоть, но не как «материя»).» Это созвучно концепции пространства, места, жилища и воплощения (в плоти и физическом, в отличие от виртуального и кибернетического), особенно в контексте раскрытия сущности современной технологии. Такой анализ представлен в хайдеггеровской интерпретации «эконтологии» как расширении рассмотрения Хайдеггером вопроса о бытии (Seinsfrage) посредством четырехкратности (Das Geviert) земли, неба, смертных и божеств (Erde und Himmel, Sterblichen und Göttlichen). В этом направлении «экофеноменологии» экология неразрывно связана с онтологией, в которой мировые экзистенциальные анализы укоренены в земной природе, а экологическое сознание ориентировано на онтологическое мышление.

Ecophenomenology can be described as the pursuit of the relationalities of worldly engagement, both human and those of other creatures (Brown & Toadvine 2003). This engagement is situated in a kind of middle ground of relationality, a space that is neither purely objective, because it is reciprocally constituted by a diversity of lived experiences motivating the movements of countless organisms, nor purely subjective, because it is nonetheless a field of material relationships between bodies. It is governed exclusively neither by causality, nor by intentionality. In this space of in betweenness, phenomenology can overcome its inaugural opposition to naturalism. David Abram explains Merleau Ponty's concept of "flesh" (chair) as "the mysterious tissue or matrix that underlies and gives rise to both the perceiver and the perceived as interdependent aspects of its spontaneous activity", and he identifies this elemental matrix with the interdependent web of earthly life. This concept unites subject and object dialectically as determinations within a more primordial reality, which Merleau Ponty calls "the flesh" and which Abram refers to variously as "the animate earth", "the breathing biosphere" or "the more than human natural world". Yet this is not nature or the biosphere conceived as a complex set of objects and objective processes, but rather "the biosphere as it is experienced and lived from within by the intelligent body — by the attentive human animal who is entirely a part of the world that he or she experiences. Merleau Ponty's ecophenemonology with its emphasis on holistic dialog within the larger than human world also has implications for the ontogenesis and phylogenesis of language; indeed he states that "language is the very voice of the trees, the waves and the forest". Merleau Ponty himself refers to "that primordial being which is not yet the subject being nor the object being and which in every respect baffles reflection. From this primordial being to us, there is no derivation, nor any break " Among the many working notes found on his desk at the time of his death, and published with the half complete manuscript of The Visible and the Invisible, several make it evident that Merleau Ponty himself recognized a deep affinity between his notion of a primordial "flesh" and a radically transformed understanding of "nature". Hence, in November 1960 he writes: "Do a psychoanalysis of Nature: it is the flesh, the mother." And in the last published working note, written in March 1961, he writes: "Nature as the other side of humanity (as flesh, nowise as 'matter')." This resonates with the conception of space, place, dwelling, and embodiment (in the flesh and physical, vs. virtual and cybernetic), especially as they are addressed against the background of the unfolding of the essence of modern technology. Such analytics figure in a Heideggerian take on "econtology" as an extension of Heidegger's consideration of the question of being (Seinsfrage) by way of the fourfold (Das Geviert) of earth sky mortals divinities (Erde und Himmel, Sterblichen und Göttlichen). In this strand of "ecophenomenology", ecology is co entangled with ontology, whereby the worldly existential analytics are grounded in earthiness, and environmentalism is orientated by ontological thinking.