Введение

Принцип в философии науки

В философии науки тезис Дюхема — Куйна, также называемый проблемой Дюхема — Куйна, утверждает, что невозможно экспериментально проверить научную гипотезу изолированно, поскольку для эмпирической проверки гипотезы требуется одно или несколько фоновых предположений (также называемых вспомогательными предположениями или вспомогательными гипотезами). Тезис утверждает, что однозначная научная фальсификация невозможна. Он назван в честь французского физика-теоретика Пьера Дюхема и американского логика Вилларда Ван Ормана Куйна, которые писали о схожих концепциях. В последние десятилетия совокупность взаимосвязанных предположений, поддерживающих тезис, иногда называют комплексом гипотез. Хотя комплекс гипотез (то есть гипотеза и её фоновые предположения) в целом может быть проверен эмпирически и фальсифицирован в случае неудачи, тезис Дюхема — Куйна утверждает, что невозможно выделить отдельную гипотезу из этого комплекса, что является точкой зрения, известной как холизм подтверждения.

Обзор

Тезис Дюхема-Куина утверждает, что ни одна научная гипотеза сама по себе не способна делать предсказания. Вместо этого, вывод предсказаний из гипотезы обычно требует фоновых предположений о том, что ряд других гипотез верны — что эксперимент работает, как и ожидалось, или что предыдущая научная теория точна. Например, в качестве аргумента против идеи о движении Земли некоторые возражали, что птицы не улетают в небо, когда отпускают ветку дерева. Более поздние теории физики и астрономии, такие как классическая и релятивистская механика, смогли объяснить такие наблюдения, не постулируя неподвижную Землю, и со временем заменили вспомогательные гипотезы о статической Земле и исходные условия. Хотя совокупность гипотез (то есть гипотеза и ее фоновые предположения) в целом может быть проверена эмпирически и фальсифицирована в случае неудачи, тезис Дюхема-Куина утверждает, что невозможно изолировать отдельную гипотезу в этой совокупности. Одно из решений дилеммы, с которой сталкиваются ученые, заключается в том, что если у нас есть рациональные основания считать фоновые предположения истинными (например, объяснительные научные теории вместе с подтверждающими их доказательствами), то при неудаче эмпирической проверки у нас будут рациональные, хотя и не окончательные, основания полагать, что проверяемая теория, вероятно, ошибочна хотя бы в одном аспекте. Как понимает Аллан Франклин, рассмотрим modus ponens. Если гипотеза h влечет за собой доказательство e, то не-e влечет за собой не-h. Как Дюэм и Куайн, хотя и немного по-разному, отмечали, не h одно влечет e, а скорее h и b вместе влечет e, где b – это фоновые знания. Таким образом, не-e влечет за собой не-h или не-b, и непонятно, к чему применить отрицание. [sic]

Пример из Галилейской астрономии

Работа Галилео Галилея по применению телескопа к астрономическим наблюдениям встретила неприятие со стороны влиятельных скептиков. Они отрицали достоверность его самых поразительных сообщений, таких как наличие гор на Луне и спутников вокруг Юпитера. В частности, некоторые видные философы, прежде всего Чезаре Кремонини, отказывались смотреть в телескоп, утверждая, что сам прибор мог вносить артефакты, создающие иллюзию гор или спутников, невидимых невооруженным глазом. Игнорирование таких возможностей приводило к проблеме неопределенности, когда аргументы в пользу оптических артефактов могли быть признаны равноценными аргументам в пользу наблюдения новых небесных явлений. По аналогичному принципу в наше время широко распространено мнение, что "чрезвычайные утверждения требуют чрезвычайных доказательств". В начале XVII века современная формулировка тезиса Дюхема-Квина еще не существовала, но выдвигались здравые возражения против столь сложных и ad hoc подразумеваемых вспомогательных предположений. Прежде всего, механизм (галилеевских) телескопов был объяснен с точки зрения геометрической оптики, и природа изображаемых ими объектов была непротиворечивой: например, отдаленное озеро не стало бы выглядеть как дерево при наблюдении в телескоп. Поведение телескопов на Земле не давало оснований полагать, что они могут создавать систематические артефакты в небе, такие как кажущиеся спутники, поведение которых соответствовало предсказуемым закономерностям движения юпитерианских спутников. Также не было оснований предполагать, что они могли создавать другие, более сложные артефакты, принципиально отличающиеся от спутников, например, лунные горы, отбрасывающие тени, изменяющиеся последовательно в зависимости от направления солнечного освещения. На практике исход спора определялся политической и теологической обстановкой того времени, однако сама природа противоречий являлась наглядным примером того, как различные наборы (обычно неявных) вспомогательных предположений могут поддерживать взаимно противоречивые гипотезы относительно одной теории. Следовательно, в соответствии с любой версией тезиса Дюхема-Квина необходимо изучать обоснованность вспомогательных предположений вместе с основной гипотезой, чтобы прийти к наиболее жизнеспособной рабочей гипотезе.

Пьер Духем

Как бы популярен ни был тезис Дюхема — Куйна в философии науки, на самом деле Пьер Дюхем и Уиллард Ван Орман Куин сформулировали весьма различные тезисы. Дюхем полагал, что только в области физики отдельную гипотезу невозможно изолировать для проверки. Он недвусмысленно заявляет, что экспериментальная теория в физике отличается от таковой в областях, таких как физиология и некоторые отрасли химии. Кроме того, концепция Дуэма о "теоретической группе" имеет свои пределы, поскольку он утверждает, что не все понятия связаны друг с другом логически. Он вовсе не включал априорные дисциплины, такие как логика и математика, в теоретические группы в физике, поскольку они не подлежат проверке.

Виллард Ван Орман Куин

Квайн, с другой стороны, в "Двух догмах эмпиризма" представляет гораздо более сильную версию недоопределенности в науке. Его теоретическая группа охватывает все человеческое знание, включая математику и логику. Он рассматривал все человеческое знание как единое целое эмпирической значимости. Следовательно, все наши знания, по Квайну, эпистемологически ничем не отличаются от древнегреческих богов, которые постулировались для объяснения опыта. Квайн даже полагал, что логика и математика также могут быть пересмотрены в свете опыта, и привел квантовую логику в качестве доказательства этого. Спустя годы он отказался от этой позиции; в своей книге "Философия логики" он заявил, что пересмотр логики по сути равносилен "смене темы". В классической логике связки определяются в соответствии с истинностными значениями. Однако связки в многозначной логике имеют другое значение, чем в классической логике. Что касается квантовой логики, то она даже не является логикой, основанной на истинностных значениях, поэтому логические связки теряют первоначальный смысл классической логики. Квайн также отмечает, что неклассические логики обычно лишены простоты классической логики и не столь продуктивны.